Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Импотент, или секретный эксперимент профессора Шваца

ModernLib.Net / Юмор / Бегемотов Нестор Онуфриевич / Импотент, или секретный эксперимент профессора Шваца - Чтение (стр. 8)
Автор: Бегемотов Нестор Онуфриевич
Жанр: Юмор

 

 


– А кто же?

– Откуда я знаю? Может ему на день рождения подарили?

– Свинья ты, – сказал царь.

– Сам такой, – огрызнулся Сильвуплюев. – Пусть докажет, что он его построил, тогда и посмотрим.

Корабль приземлился. Царь, главный министр и инженер Сильвуплюев влезли на палубу. Сидоров храпел, как пьяный единорог. Остальные ему подтягивали.

– Спят, – сказал министр.

– Сам вижу!

Царь попытался растолкать Сидорова, которого принял за главного, но тот отмахнулся:

– Пошел ты…

Иванов открыл один глаз, посмотрел вокруг и открыл второй.

– Мужики! Встаем, в город приехали. Студенты зашевелились. Петров потягиваясь подумал вслух:

– Сейчас бы поесть!

Дурак тоже проснулся. Увидев царя, поздоровался. Царь поправил корону, которая периодически сползала ему на ухо, и спросил:

– Кто хозяин?

– Он, – ткнул в дурака Иванов. – А нам пора. Ты это, – шепнул он на ухо дураку, – если что, ищи нас, мы завсегда поможем.

– Ага, – кивнул дурак. Студенты скромно удалились.

– Твой корабль? – спросил царь.

– Мой, – смутился дурак.

– Сам построил?

– Нет. Волшебник подарил.

– Я же говорил! – воскликнул просиявший инженер Сильвуплюев.

– Ты что, дурак? – спросил помрачневший царь.

– Дурак.

Царь повернулся и ушел. Так инженер Сильвуплюев выиграл пари.

Мужем царевны дурак не стал, полцарства тоже не получил, ибо дуракам закон не писан. Помните это, товарищи!

Поросенок

Большой Баобаб шелестел листочками и тихо напевал любимую песню волшебника Бука. Бук очень любил это тихое качание ветвями, эти арии вечнозеленых листьев, которые простому человеку не слышны, а вот волшебники, хотя и не все, слышать могут. Бук попытался изобразить чириканье воробья, однако, это у него не получилось. Сегодня он был не в голосе.

– И почему я не воробушек? – подумал Бук. – Прыгал бы себе на ветке, и никаких забот.

Вздохнув, волшебник достал сборник сказок, где упоминалось о его родственниках, и которые он часто перечитывал, хотя знал почти наизусть. Волшебник Бук был очень добрым волшебником, даже слишком добрым, как считали некоторые злодеи, поэтому он и любил добрые сказки. Открыв на первой попавшейся странице, Бук углубился в книгу.

В сказке происходили разные замечательные события, храбрые рыцари убивали глупых негодяев и спасали прекрасных дам. По традиции, все дело кончалось свадьбой, где перепившиеся гости поглощали в огромных количествах барашков, поросят, цыплят, черную и красную икру, ананасы и много других вкусных вещей, которых нынче простому человеку в магазине не купить. Все это обильно поливалось пивом, вином, коньяком… Застольные сцены нравились Буку больше всего, так как это возбуждало у него аппетит. Вот и сейчас волшебнику захотелось вцепиться во что-нибудь зубами, например, в кусочек хорошо поджаренного мяса.

Бук сглотнул слюну и наугад ткнул в список блюд за свадебным столом. Выбор пал на целиком зажаренного поросенка. Против поросенка Бук ничего не имел. Он достал свой волшебный рубль и, подкинув, произнес положенное волшебное заклинание.

– Если орел – то пусть появится поросенок, если решка – то, что делать! Пусть не появляется!

Волшебный рубль, как всегда, работал безотказно и выпал орлом. Откуда-то из ветвей большого баобаба выпал симпатичный розовый поросенок.

– Хрю, – хрюкнул он.

Бук радостно захлопал в ладоши и засмеялся:

– Какой симпатяга!

– Сам знаю! – огрызнулся вдруг поросенок.

– Говорящий! – удивился Бук. – Неужели у них там, в сказке, пожарили говорящего поросенка? Ай, ай, ай!

Хитрый поросенок повел взглядом, осознал, что его хотят зажарить, и рванул в кусты.

– Куда! – заорал Бук и схватил волшебный рубль. Но потом передумал, махнул рукой.

– Ну, и черт с ним.

Рубль выпал из его руки и упал орлом.

Волшебник поднял его, отряхнул от грязи и, чтобы опять не вышло осечки, заказал простые пельмени. Слава богу, пельмени пока еще нигде не разговаривали и в кусты не удирали!

Говорящий поросенок успел галопом пробежать километра три, когда на него прямо с неба упал черт. Неосторожные слова волшебника «Ну и черт с ним!» Привели к тому, что друг напротив друга оказались две почти одинаковые морды: черта и поросенка. Одинаковый пятачок, хитрые плутоватые глазенки, копытца… Они с первого взгляда понравились друг другу.

– Хрю! – взвизнул поросенок.

Черт понимающе похрюкал, приподнял с головы цилиндр и представился:

– Черт Федя. Прислан, значит, быть с вами.

– Поросенок Вениамин, – подумав, ответил поросенок. – Очень рад-с. Но пожать руку не могу, ибо сам таковых не имею и человеком, к сожалению, не являюсь.

– Ну, это мы быстро!

Черт выдернул три волосинки из своего шелудивого хвоста, плюнул на восток, подмигнул левым глазом.

– Оп-па!!!

Вениамин превратился в розовощекого толстячка, правда с поросячьей физиономией. Они пожали друг другу руки.

– По такому случаю надо бы чего-нибудь натворить, – предложил пакостливый Федя.

– Предлагаю женить меня на дочке царя, – сказал Вениамин, любуясь на себя в карманное золотое зеркальце.

– Ну, это мы быстро!

Еще три волосинки, и бывший поросенок превратился в богатого купца. Он оправил на себе бархатный камзол, притопнул сафьяновым сапожком.

– Класс!

Они сели в карету, которую черт вытащил из кармана и вырастил до нормальных размеров, и поехали в город.

Как обычно, царь скучал. От нечего делать смотрел в окно и считал мух.

Во дворе застучали копыта, и к парадному крыльцу подкатила карета.

– Никак ктой-то приехал? – спросил царь.

– Ага! – ответил главный министр.

– Не «ага», а сходи посмотри, кто! – рассердился царь.

Министр, пятясь задом и отвешивая поклоны, скрылся за дверью. И тут же вернулся, ведя за собой розовощекого Вениамина и Федю.

– Его светлость купец Вениамин Свиньин из Франции! – объявил министр.

– С денщиком, – добавил черт, одетый по последней моде, и мило улыбнулся.

– Зачем пожаловали? – спросил царь, поправляя корону и сверкая отличными вставными зубами.

– Его светлость, – вкрадчиво начал Федя, – желает просить руки вашей, значит, дочери, чтобы, значит, на ей жениться.

– А знает ли купец, что для женитьбы на царской дочери требуется исполнить три царских желания?

– Ну, это мы запросто. Заказывайте!

Царь переглянулся с министром.

– Мы подумаем, – поспешил сказать министр. Открылась дверь и, зевая, вошел инженер Сильвуплюев.

Царь при виде его просиял и сказал:

– Наше первое желание таково: пусть купец достроит мост через реку, что инженер Сильвуплюев строит уже три года.

– Не построит, – вяло сказал материалист Сильвуплюев.

– Ну, это мы быстро! – Федя достал из кармана кисточку хвоста, замаскированную под расшитый бисером кошелек, выдернул три волосинки, плюнул, топнул, моргнул и ухмыльнулся:

– Готово!

Царь и министр подбежали к окну. Через реку был перекинут замечательный мост из чистого золота.

– А! Класс! – заорал царь. – Какова иностранная работа!

– Просто великолепно! – подпевал министр.

Вениамин важно надулся.

– И откуда ты такой взялся? – мрачным шепотом спросил инженер Сильвуплюев у Феди. – Морду бы тебе набить!

– От матраса слышу! – огрызнулся черт.

– Повелеваю, – сказал царь, – инженера Сильвуплюева гнать с должности по собственному желанию, а на его место – иностранного специалиста – мусью Вениамина Свиньина с окладом три тысячи рублей.

– Мне бы три тысячи, – обиделся Сильвуплюев, – я бы три моста построил! А за сто тридцать – ищите дурака!

И инженер ушел, хлопнув дверью так, что упала люстра.

– От гад! – возмутился царь. – Мужик! Быдло! На каторге сгною, в Сибири! Такую люстру спортил! Венецианского стекла!

– Ну, это мы быстро, – влез в разговор Федя, и люстра повисла на прежнем месте.

– Люблю, – сказал царь и обнял купца.

– Нам бы дочку… Вашу… Замуж… За нас, – промямлил Вениамин, распространяя вокруг себя запах дорогого французского одеколона.

– Еще два желания придумаю, и женись!

Царь полюбовался на мост, блестевший на солнце, как золотой.

– Завтра загадаю, – и министру, – ну-ка, отведи их с денщиком в гостиницу. И к ужину пригласи.

Гости, поклонившись, вышли. Царь потер руки:

– Эх, зятек будет!

И опять сел считать мух.

– И этот кретин выгнал меня с работы, – закончил инженер Сильвуплюев, имея ввиду царя.

– Н-да… – сочувственно кивнул философ Сократов.

– В общем, я теперь пополнил собой армию безработных.

Философ поскреб пятку.

– А надо бы этих проходимцев вывести на чистую воду.

– Как?

– Ты говорил, что царь еще два желания загадать должен? Подскажем ему эти желания, чтобы исполнить их было невозможно.

Инженер махнул рукой.

– Да царь не согласится на твои желания, ему бы золота побольше, а остальное – ерунда, чтоб он лопнул!

– А принцесса?

– При чем здесь принцесса?

– Так ведь ее замуж выдают! Значит она имеет право хотя бы на одно из желаний.

– А она согласится?

– Согласится, – уверенно заявил Сократов.

Закипевший самовар заявил о своих претензиях громким свистком. Философ налил чай себе и Сильвуплюеву. Инженер задумчиво ковырял пальцем в носу. План Сократова ему понравился. В том, что принцесса согласится, он не сомневался, ибо всем было известно, что она тайно влюблена в философа, который пленил ее своими хитроумными проделками, насмешками над придворными и над самим царем и, вообще, своим веселым нравом. Да, своими мудрыми речами философ Сократов умел зажигать огонь любви в женских сердцах.

– А что загадаем?

– Я подумаю, – сказал Сократов и с хлюпом отхлебнул из блюдечка первоклассный грузинский чай.

Вторым желанием царя был новый золотой дворец. Царь, весьма довольный собой и будущим зятем, главный министр, надутый как ишак, Вениамин и Федя, разодетые в сверкающие золотом одежды и уверенные в успехе, восхищенные придворные бродили по дворцу и хором хвалили все подряд, даже золотой унитаз в сортире. Царь уже приготовился высказать третье желание, наверно, не менее умное, чем два предыдущих, когда в покои ворвалась принцесса в сопровождении философа Сократова.

– Не волнуйся, Маруся, – говорил Сократов.

Принцесса подошла к почтительно расступившимся придворным, топнула ногой и заявила:

– Что ж это вы, батюшка, меня замуж выдаете, а желания свои загадываете?

– Молчи, оглобля! Для тебя же стараюсь. Жених видный, богатый, мастер на все руки…

Вениамин приосанился.

Мария презрительно глянула на его сладкую самодовольную рожу, потом на ухмыляющегося Сократова и сказала:

– На кой черт он мне сдался? Я желание хочу!

Были крики, слезы, уговоры. Своей любимой дочери царь отказать не мог, и через пять дней было решено, что желание загадает принцесса.

В ожидании желания царь собрал государственную думу, чтобы после исполнения, не откладывая в долгий ящик, сразу объявить о помолвке. Бородатые бояре в шубах сидели по лавкам, потели, пукали и, рассказывая друг другу не менее бородатые похабные анекдоты, ржали и ждали принцессу.

Но вместо нее пришли Сократов и Сильвуплюев. Философ достал огромный свиток с печатью принцессы в левом нижнем углу и зачитал:

– Ее высочество принцесса желает, чтобы ее желание загадали мы: философ Сократов, то есть я, и инженер Сильвуплюев, то есть он.

Философ показал на Сильвуплюева.

– Мы согласны, – сказал Федя.

– Мы тоже, – согласился царь, которого перекосило при виде инженера.

– Прекрасно! – Сократов принял позу Наполеона и замогильным голосом произнес:

– Пусть этот Свиньин и этот его денщик убираются ко всем чертям, и чтоб мы их здесь больше никогда не видели. Таково желание ее высочества.

Воцарилась тишина.

– Так нельзя, – наконец сказал царь. – Ежели он исполнит желание и уберется, как он женится на нашей дочери? А ежели не исполнит, то тоже не женится? Нет, такое желание нам не подходит!

– Не подходит! – подхватил Федя.

Вениамин беспокойно хрюкнул.

– Что значит «не подходит»! – заорал Сократов, засучивая рукава. – Вы что, на рынке? Уговор дороже денег! Либо исполняй, либо не исполняй и в любом случае убирайся!

– Не кричать в присутствии царя, хам! – закричал главный министр.

Философ ткнул кулаком ему в нос, министр повалился и закричал:

– Наших бьют! Стража! Взять его!

Понабежали стражники. Сократов и Сильвуплюев отмахивались от них ногами, попадая не только по стражникам, но и по боярам.

Постепенно вся государственная дума ввязалась в драку.

Вениамин беспокойно оглядывался по сторонам. Федя от возбуждения подпрыгивал и кричал:

– В нос ему! В нос!

– Я сейчас тебе в нос! – надвинулся на него Сильвуплюев, размахивая кулаками.

– Убивают! – испугался черт. – Помогите!

– Тихо!!! – раздался вдруг гневный зычный голос.

Все замерли. В дверях стоял волшебник Бук. Царь вылез из-под трона, отряхнулся, надел корону и спросил:

– Это еще кто такой? Почему мешает заседать государственной думе?

Бук прошел в центр зала.

– Тут у меня ошибочка вышла, – сказал он, отыскав взглядом в толпе Вениамина и Федю, – в образе вот этих двух господ.

– Какая такая ошибочка! – завизжали Вениамин и Федя.

– Самая натуральная, – усмехнулся волшебник, – которую надо исправить.

Он подкинул волшебный рубль, рубль упал орлом. Вениамин превратился в поросенка, и, крича «Не надо!», они с чертом исчезли, оставив лишь легкое облачко пара.

– Порядок, – сказал Бук.

Он вынул из кармана ковер-самолет, сел и вылетел в окно.

Минуты две стояла гробовая тишина. Прервал ее инженер Сильвуплюев:

– Ну что, остались без инженера? Может на освободившееся место за три тысячи молодого специалиста возьмем? То есть меня, – уточнил он.

– Черта с два на три тысячи! – злобно плюнул царь и махнул рукой. – На сто тридцать примем!

Инженер обнял Сократова, и они, запев «Там, где пехота не пройдет», вышли. Вдруг заахал министр:

– Царь-батюшка! Новый мост и дворец пропали!!!

Начались горестные крики, трехдневный траур.

А в доме инженера Сильвуплюева был праздник.

Волшебник Расскажу сказку.

Жил-был в некотором зарубежном государстве царь. Впрочем, пошли вы все, сами знаете куда, со своими царствами и государствами, о царях я рассказывать не буду – это пережиток феодального прошлого – поэтому начнем, пожалуй, так: не в некотором государстве, а в родном Советском Союзе жил простой советский гражданин – Иван… Или лучше Николай… В общем, Василий Иванович Николаев. Фамилия тут особой роли не играет, с таким же успехом он мог быть и Иваном Васильевичем Николаевым, или Николаем Ивановичем Васильевым. Работал он на родном заводе за родным станком, выполнял родной план, после работы выпивал пива у родного ларька возле проходной и по-своему был доволен жизнью и счастлив. Был он мужик холостой и добрый, любил животных, ходил в кино, ездил иногда на рыбалку. Все было бы нормально, если бы не… Но об этом дальше.

Подходили праздники – то ли Октябрьской революции, то ли Первое мая. Весь советский народ встречал это событие новыми трудовыми успехами. Работы было много: побегать по магазинам в поисках закуски для праздничного стола, отстоять в длинной-длинной очереди за портвейном, обсудить, кого приглашать в гости, а кого не стоит. Василий был из тех, кого не стоит. Он это знал и ни к кому не напрашивался. Купив в винном магазине бутылку портвейна, Василий решил отпраздновать событие сам с собой.


В праздничный день он побывал на демонстрации, погулял по парку, глядя, как местные хулиганы распивали водку и горлопанили неприличные песни, и пошел домой. Включив телевизор, где диктор замирающим от счастья голосом докладывал о наших успехах в области тяжелого машиностроения, Василий вынул из холодильника заветную бутылочку, наделал бутербродов и сел к телеэкрану. Его рука потянулась к штопору, и он открыл бутылку. И тут произошло.

Из бутылки простого 33-го портвейна повалил дым, и в воздухе медленно сформировался человек восточного вида, типа тех, которых можно видеть на любом базаре, в засаленном халате, грязной тюбетейке и в туфлях с загнутыми носами.

«Хоттабыч», – подумал Василий удивленно – в сказки он не верил – и сказал:

– Добрый вечер.

Человек не отвечал.

– Салям алейкум, – на всякий случай, добавил Василий.

– В алейкум эс-салям, – оживился незнакомец, – ва рахмет Аллах ва барак ату!

«Татарин, – решил Вася, – ни фига по-русски не понимает».

По-татарски Вася тоже кроме «Нихт ферштейн» больше ничего не знал. Человек из бутылки склонился перед ним и что-то забубнил по-своему, часто поминая Аллаха и пророка Мухамеда, с которыми Василий не был знаком, затем протянул Васе какое-то кольцо и, сказав напоследок «Аллах ишини раст гетирсин!», растворился в окружающей среде.

«Лечиться надо, – тоскливо подумал Вася. – Призраки всякие чудятся».

И вдруг он обнаружил, что держит в руке кольцо. Кольцо было тяжелое, видимо золотое, слегка позеленевшее от старости. Вася автоматически надел его на палец и вспомнил о бутылке. Бутылка валялась на полу, закрытая пробкой, и в ней был портвейн!

– Фу! – облегченно вздохнул Вася. – Хоть тут повезло.

Выпив стакан портвейна, он повеселел и решил обдумать случившееся событие. В процессе раздумий Вася выпил еще стакан, потом еще, и решил больше не пить, тем более, что бутылка опустела.


Он глянул в телевизор. Шел какой-то «Огонек», симпатичная девушка пела симпатичную песенку, и Васе стало хорошо и тепло.

– Эх, такую бы сюда, – подумал Вася, – я бы с ней познакомился.

Надо сказать, что с девушками Васе не везло. Не желали девушки знакомиться с таким скромным, тихим и не очень красивым парнем. Да и сам он был не слишком решительный, так что…

Раздался легкий щелчок, как будто бы выскочила пробка из бутылки шампанского, и девушка, поющая в телевизоре, оказалась перед Васей.

– Вы кто?! – изумленно и испуганно крикнула она.

– Вася, – широко раскрыв глаза, пробормотал он.

– Где я? Почему я здесь?

«Откуда я знаю?» – тоскливо подумал Вася и вежливо сказал, указывая на кресло:

– Садитесь, пожалуйста. Да не волнуйтесь так! Внезапно девушка успокоилась и села.

– А я и не волнуюсь.

– Извините, – засмущался вдруг Василий. – Вы так неожиданно появились, а у меня тут не убрано…

– Это я пою, – сказала девушка, указывая на телевизор.

– Знаю, – вздохнул Вася.

– А меня Лена зовут.

– Это хорошо.

Они помолчали. Вася не знал, о чем говорят с девушками, которые поют в телевизоре.

«Татарин, сволочь, наколдовал, теперь сиди тут, – думал он. – А кольцо-то, наверно, волшебное!»

Эта мысль его так поразила, что он разинул рот.

– Что вы сидите, разинув рот? – спросила Лена. – Расскажите что-нибудь.

– Что? – глупо спросил Вася.

– Что-нибудь, – настаивала девушка.

«Что-нибудь, – мысленно передразнил он, – чтоб тебя черти взяли!»

Позвонили в дверь.

Вася встал, вышел в коридор и открыл дверь. Вошли три черта.

– Где она? – деловито спросил главный черт в кепке и кирзовых сапогах.

– Кто?

– Баба, кто же еще!

–А…

Пораженный Вася медленно сходил с ума. Черти прошли в комнату. Послышался визг Лены, запахло серой, и черти ушли, унося трепыхающийся мешок.

– Расписочку пожалуйста, – попросил главный.

Вася машинально поставил закорючку на какой-то бумажке, и черт исчез.

Когда Василий очухался, в квартире было тихо, как на кладбище.

«Я волшебник», – подумал Вася и заказал:

– Пива!

В его руке оказалась кружка пива, и он ее с удовольствием выпил.

– Я волшебник, – произнес Вася вслух, смакуя это красивое слово, – волшебник.

Так Василий Иванович Николаев, простой советский гражданин, стал волшебником.

Вот.

Рассказываю дальше.

Да, Василий Иванович Николаев стал самым настоящим волшебником. Да еще каким! Я знаю много волшебников, как у нас в стране, так и за рубежом. Некоторые умеют, например, купить в пустом магазине черную икру, произнеся магическое заклинание: «Я от Семен Семеныча» или не менее магическое: «Я от Иван Иваныча». Некоторые – поступить в институт международных отношений, не сдавая экзаменов. Совсем не многие могут получить все, о чем пожелают вслух (у нас в стране это были, в основном, члены Политбюро ЦК КПСС, а ныне господин Президент и его команда). И, пожалуй, никто не может получить все, о чем подумает.

Кроме Василия Ивановича Николаева.

За десять минут Василий заново обставил свою крохотную квартирку, назаказывал себе массу супермодной одежды, новый японский телевизор с видеомагнитофоном и много-много всего. Квартира стала похожа на склад. Вася удовлетворенно осмотрелся и сказал:

– Хорошо! Разрази меня гром!

Последнее, что он видел, была молния, влетевшая в окно. Грома он уже не слышал.

Прогремел гром, и Василий упал на пол. Одним волшебником стало меньше.

Появившийся неизвестно откуда татарин снял с его руки кольцо, положил в карман и сказал на чистейшем русском языке:

– Се ля ви.

И, прихватив бутылку из-под портвейна, опять исчез.

Вот и вся сказка. Грустная, да что поделаешь? Такова жизнь.

Мораль? Мораль сей сказки очень проста.

Надо бороться с пьянством и никаких 33-х портвейнов!

ДЫК ИЛИ КАК МОСКОВСКИЕ МИТЬКИ ДОСТАЛИ ПИТЕРСКИХ

Роман

Маленькое вступление

Кто сейчас не знает митьков? Покажите мне такого «динозавра»!

Митьки – это группа питерских художников во главе с Дмитрием Шагиным, больших любителей посидеть и выпить, которые весьма удачно превратили свою жизненную концепцию в стройную философскую теорию, изложенную в программных книгах Владимира Шинкарева «Митьки» и «Папуас из Гондураса». Митьки любят носить тельняшки и ботинки фирмы «Скороход», пить портвейн, лежать и ничего не делать, вяло перебрасываться фразами «Дык» и «Елы-палы», называть всех «братишками» и «сестренками», цитировать любимые фильмы «Место встречи изменить нельзя» и «Адъютант Его Превосходительства».

Кто сказал, что в Москве нет митьков? Есть, елки-палки, есть! Иначе пусть из меня сделают котлету в мажорном ресторане «Прага». Ну, конечно, наши митьки весьма отличаются от питерских. Дык, ведь тельняшек в Москве нет! Не морской город Москва! Ботинок фирмы «Скороход» тоже не носим. Валенки больше в почете али галоши. Но дело-то не в них!..

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая
О том, как от Фтородентова ушла жена

Настенька Фтородентова возвращалась из командировки в самом прекрасном настроении. Сидя в такси от аэропорта до дома, она напевала себе под нос песенку БГ, смотрела из окна на родной город, по которому успела соскучиться и вспоминала своего хотя и непутевого, но все же любимого мужа. Подкатив к дому, Настенька сунула ухмыляющемуся шоферу пять рублей и, прихватив спортивную сумку с надписью «SPORT», легко взбежала по лестнице на четвертый этаж. На подоконнике четвертого этажа лежал здоровый кот Мурзик. Щуря сонные глазки, кот ласково посмотрел на Настеньку и лениво зевнул.

– Привет, котяра! – поздоровалась Настенька, потрепав Мурзика по мохнатой голове, отчего тот немедленно замурлыкал. – Как тут без меня дела?

Кот еще раз зевнул, как бы давая понять, что он не знает как у кого, а у него самого дела идут как нельзя лучше.

Настенька достала из сумки ключи, отворила дверь, вошла и… замерла на пороге. В квартире, однако, был форменный бардак. Весь пол был усеян окурками, мебель передвинута так, что черт ногу сломил бы, если бы появился здесь в этот момент. Шкаф, например, стоял на боку, его полированная створка, украшенная свежей царапиной, была открыта и оттуда высовывалась кипа грязного белья. В добавок ко всему в квартире пахло чем-то затхлым, то ли перестоявшей квашеной капустой, то ли портвейном, пролитым на пол, а может и тем и другим.

Первой мыслью остолбеневшей хозяйки было «А не побывали ли у нас гости из комитета Государственной Безопасности?» Впрочем, времена были не те, в смысле не тридцать седьмой год, и Настенька быстро осознала свою ошибку. Но гости в квартире все-таки явно побывали. Их следы были не только на полу, но и на стенах, и даже на потолке была заботливо приложена чья-то жирная рука.

– Василий! – голосом, полным муки, закричала Настенька, взывая к своему мужу.

Над диваном поднялась всколоченная голова, украшенная рыжей бородой.

– А-а-а!!! – радостно закричала голова. – Сестренка моя, Настенька!

Голова слезла с дивана, дополнившись неожиданно длинным телом и, растопырив руки, двинулась к Настеньке с явным намерением обнять дорогое для обладателя головы существо.

Настенька ловко уклонилась от объятий.

– Что это, Вася? – спросила она, показывая на бардак.

– Овсянка, сэр, – по обыкновению ответил Василий, цитируя любимый фильм и все еще пытаясь обнять горячо любимую жену.

– А где телевизор? – закричала жена, и на ее глазах появились крупные слезинки.

Василий осмотрелся по сторонам и заметил, что телевизора действительно нет. Куда он делся, Фтородентов, хоть убей, не знал.

– Настенька, – жалобно протянул он, давая понять, что телевизор им был не так уж и нужен, ведь они так любили друг друга. – Сестренка моя… Ведь ты сестренка мне? – спросил он и, убедившись, что это в самом деле сестренка, добавил, – Сестреночка…

– Да… – Настенька прошлась по комнате, разглядывая неприличные надписи на стенах и вдруг взгляд ее упал на нечто, лежащее на полу.

– Что это, Вася? – опять спросила она, теперь уже более грозным голосом, хотя по щекам алмазами текли слезы.

Фтородентов взглянул и понял, что пахнет скандалом.

– А-а-а… – проговорил он. – Дык, елы-палы, это ж Антоныч оттягивался…

– Какой Антоныч? – вскричала Настя. – У меня в квартире валяются женские трусы, а он мне рассказывает про какого-то Антоныча!

– Настенька, сестренка моя…

– Сто раз уже слышала! Значит Антоныч твой привел бабу, а ты сидел и смотрел? Или он и тебе привел кого? Я тебя спрашиваю!

– Дык, это…

– Нет, это переходит все границы! – Настенька металась по комнате, Василий понуро сидел на диване и разглядывал носы своих штиблет. Один из носов был порван и оттуда торчал грязный палец, которым Фтородентов изредка шевелил.

– Это все суета, – произнес Василий. – Не стоит заостряться…

Видимо, он хотел успокоить расстроенную супругу, но последняя фраза ее просто взбесила. Она схватила вышеупомянутый предмет женского туалета и сравнивая Василия с разными неприятными для митька животными, начала гонять его по комнате.

– Дык! – негодовал Фтородентов, убегая от разбушевавшейся половины. – А ведь это ты, Мирон, Павла убил…

Наконец, разгневанная Настенька перестала бегать за мужем (а тот присел в коридоре на корточки и причитал в лучших митьковских традициях: «умирает брат Митька…»), отдышалась и сказала:

– Вот что. Я с тобой развожусь. Достал ты меня.

– Настенька, сестренка моя…

– Вон!!! – закричала сестренка. – Прочь из моего дома.

Настенька опять вскочила и погнала мужа прочь из квартиры. Дверь закрылась перед носом страдающего Фтородентова. Затем опять приоткрылась и настенькина рука выбросила спортивную сумку с надписью «SPORT» и кое-какими вещичками Василия. И снова захлопнулась. Фтородентов опустил бородатую голову.

– Однако, – тихо молвил он. – А ведь это был и мой дом.

Фтородентов, качая головой, начал спускаться по лестнице. Узрев на подоконнике все также лениво мурлыкающего Мурзика, Василий остановился и угрюмо призадумался.

– Эх, кот, – сказал он. – Однако, ушла от меня жена. Шибко сердится.

Мурзик с готовностью распушил усы и мурлыкнул.

– Да, – подтвердил Василий. – Не она, конечно, ушла. Меня выгнала… а еще сестренка… Эх!

Кот потянулся и сыто зевнул. Фтородентов хмуро протянул к нему руку и взял животное за шиворот.

– Хм, а ведь это ты, Мирон, того…

Мурзик лениво задергал ногами и противно мяукнул.

– Мирон ты, или нет? – спросил Фтородентов. – Шибко толстый котяра. Свинья свиньей. Митьком хочешь быть? Будешь. Вот снесу тебя к Антонычу, окрестим Мироном, и будешь митьком. Дык…

Решив таким образом судьбу бедного Мурзика, Василий открыл сумку, выбросил оттуда штаны и свитер, засунул внутрь недовольно мяукающего кота и пошел вниз, прочь из дома, где его уже никто не любил.

Глава вторая
Крещение Мирона

Добравшись до котельной, где по митьковскому обыкновению работал Антоныч, Фтородентов постучал в закрытую дверь.

– Дык? – спросил изнутри хриплый пропитый голос.

– Елы-палы, – ответил Василий («Мяу,» – проорал Мурзик. Не хотел, наверно, креститься. Тоже мне, атеист!) И дверь зашуршала замком.

– М-м-м… – замычал бородатый мужик, открывший скрипучую дверь. – Братишка! Василь Федорыч! Родненький ты мой! Василечичек!

– А-а-а! – обрадовался Фтородентов. – Сергунчик!

Братишки обнялись. Долго сжимая друг друга в объятиях, они орали на всю котельную «Дык! Елы-палы! Все мы под колпаком у Мюллера!», Изощрялись в цитировании самых подходящих для момента фильмов.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26