Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Право первой ночи

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Айвори Джудит / Право первой ночи - Чтение (стр. 4)
Автор: Айвори Джудит
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


Не успел он отойти от дома мисс Боллаш и на полквартала, как пожалел о своем уходе. Мечты это или нет — а вдруг ей бы на самом деле удалось вбить в его башку малость премудрости? И сделать его если не джентльменом, то хотя бы лакеем или этим, как его... дворецким, что ли? И старый добрый Мик жил бы не хуже этого Мильтона: в господском доме, за господский счет... И жалованье ему наверняка бы прибавили, а он отсылал бы его родне в Корнуолл. Да и Фредди жила бы припеваючи в каретном сарае — если только там тепло и сухо... Проклятие, Мик был не прочь изъясняться так же складно, как и мисс Боллаш! А уж пахнет она просто отменно!

К тому же у джентльмена гораздо больше возможностей подъехать к стройной ученой девице с таким норовом. Надо же — вышвырнула его из дома из-за какой-то лохани с водой!

Глава 4

Поступь мистера Тремора была тяжелой и решительной. Звуку его шагов вторил легкий перестук коготков собаки. Вот они спустились по лестнице и миновали переднюю, вот хлопнула парадная дверь. Эдвина застыла в своей современной, оборудованной по последнему слову техники ванной, вся обратившись в слух. Как странно: в доме воцарилась абсолютная тишина, хотя минуту назад он сотрясался от шума и ругани.

Она все прислушивалась: а вдруг он постучит в дверь? Он непременно вернется, ведь у него хватит ума не упускать такой шанс! И главное — понять, что он был не прав!

Однако хрупкую тишину ничто не нарушало — значит, он предпочел упорствовать в своих заблуждениях. Эдвину неприятно удивило испытанное ею разочарование.

— Миледи?

Она так и подскочила на месте. Нет, это Мильтон...

— Можно здесь убрать? Вам больше ничего не нужно?

Ей пришлось встряхнуться, чтобы понять, чего от нее хотят.

— Ох, да! То есть нет! Будь добр, наведи здесь порядок. Больше мне ничего не нужно. Только приготовь чай к десяти часам. — Она всегда выпивала на сон грядущий чашечку.

Эдвина вышла из ванной, снова оказавшись во власти мрачных мыслей. Стало быть, ничего не вышло...

Какая жалость! Упустить такого способного ученика! Впрочем, он сам виноват!

Нужно взять себя в руки. У нее полно дел.

Эдвина вспомнила о предстоявших ей уроках. В доме царили порядок и тишина. Она без помех занималась сначала с дочкой адвоката, желавшей избавиться от шепелявости, затем с венгерской графиней, которой требовалось исправить произношение, и под конец с дочерью джентльмена из провинции, стеснявшейся своего девонского акцента. Покончив с делами, Эдвина приказала подавать обед.

И уже совсем поздней ночью, когда она босиком и в ночной рубашке отправилась искать ключ, чтобы завести старинные отцовские часы, до нее донесся тихий стук и голоса у заднего крыльца.

Не смея поверить в чудо, она выскочила на лестничную площадку и довольно улыбнулась: так и есть! Неподражаемый густой бас мистера Тремора наполнил ее ликованием. Она упивалась его исковерканной, но такой образной и цветистой речью!

— Стало быть, я решимшись! — сообщил Мик. — И это не было такой уж хроникой!

— Хроникой, сэр?

— Ну, в смысле не долго и не больно. Раз-два — и дело в шляпе!

Эдвина блаженно улыбнулась, услышав его вопрос:

— Ну че, поспособствуешь мне, как бишь тебя кличут?

В отличие от хозяйки для Мильтона его речь оказалась слишком сложной — видимо, он понял лишь последние слова, да и то не сразу.

— А, вы хотите знать, как меня зовут?

— Ага!

— Мильтон, сэр.

— Мильтон, я готов принять ванну и побриться, коли это нужно твоей леди!

Эдвина готова была петь от восторга. Вслушиваясь в то, как Мильтон впустил в дом ночного гостя, она бесшумно приплясывала на верхней ступеньке лестницы. Однако следующий вопрос заставил ее замереть:

— А она умная бабенка, верно?

— Да, сэр.

— Не стоило мне поднимать такой шум. Подумаешь, в воду макнуться!

Несомненно, это можно было считать признанием своих ошибок, хотя и сделанным в весьма странной форме. А Мик добродушно добавил:

— Это со мной бывает: упрусь на своем — и ни с места! — Раскаты его басовитого, добродушного хохота задели что-то у Эдвины в груди — как будто там ожил маленький барабан. — Понимаешь, я обычно такой упертый оттого, что никогда в жизни не ошибался! Но и она кой-чего кумекает в том, что положено благородному сословию, верно?

— Да, сэр. — Эдвина не сомневалась, что Мильтон выразил согласие лишь со второй половиной фразы и понятия не имеет о том, что говорилось в первой. — Она сама из благородных, сэр.

— Так я и знал! Ну так че, поспособствуешь мне или как?

— Да, сэр. С удовольствием, сэр.

Эдвина развернулась и поплыла не чуя под собой ног к себе в спальню. Если так пойдет и дальше — глядишь, утром окажется, что он и усы сбрил!

А утром... утром она будет вести себя так, будто ничего не случилось. Будто мистер Тремор беспрекословно выполнил ее требования, не расстроил ее и не разочаровал. И она представила, как встречается с ним за завтраком — причем мистер Тремор будет идеально чист и свежевыбрит — и сообщит с милой улыбкой: «После завтрака придете ко мне в кабинет: на первом этаже, вторая дверь справа!»

Она улеглась, но так и не смогла заснуть. Взяла книгу, но не прочла ни строчки, прислушиваясь к шуму воды и приглушенному звяканью бронзовых кранов. Вот шум воды прекратился, раздался громкий плеск, и мистер Тремор вскрикнул: «Ай, как горячо!» — видимо, опустился в ванну. Затаив дыхание, Эдвина пыталась представить по звукам, как движется в тесной ванне его большое, сильное тело.

Ей стало не по себе — как будто они с Тремором снова спорят, стоя у налитой до краев ванны. Тогда Эдвина разглядела темную поросль у него на груди: она сужалась, как стрела, уходя прямиком... прямиком к его «причиндалам»?

Боже милостивый! Эдвина с испугом подумала, что до сих пор старалась не произносить это слово. И тем не менее сразу догадалась, что мистер Тремор имел в виду. Почему-то в его устах это слово показалось ей более мягким. Неужели мужчины так дорожат этой частью своего тела? На скульптурах она выглядит столь непривлекательно, что Эдвина предпочитает на нее не смотреть. А ведь эта штука может меняться и увеличиваться в размерах! Она читала об этой поразительной способности в одной книге и, помнится, пришла в еще больший ужас... А теперь оказалось, что у мужчин там еще и волосы растут! Ведь у нее самой они там есть... И ее снова передернуло при мысли о чем-то непонятном, огромном, поднимающемся из темного клубка волос...

Нет-нет, этак можно додуматься до чего угодно! Нужно переключиться на другое.

И Эдвина вспомнила о его усах. О том, как мистер Тремор приводит себя в порядок. Приводит по-настоящему, а значит, сбривает и усы. Убаюканная этими приятными мыслями и плеском воды, она впала в легкую дремоту.

Но вскоре что-то нарушило ее покой. Да, ей не послышалось: что-то двигалось по темному, погруженному в ночной покой дому! Кажется, кто-то ходит в отцовском кабинете...

Она быстро встала с кровати и накинула пеньюар. Поправляя сползшие на нос очки и убирая с лица волосы, Эдвина поспешила в другой конец коридора.

Так и есть: дверь приоткрыта, и через щелку в коридор проникает лучик света. Она раздраженно подумала, что это наверняка мистер Тремор решил наложить лапу на фамильное серебро. Однако Эдвина увидела незнакомца, стоявшего вполоборота к двери и разглядывавшего на свет коньяк в хрустальном графине ее отца.

Отблески электрического света, преломляясь через хрустальные призмы, ложились золотистыми бликами на его лицо и грудь. Наверное, эти золотистые блики и превратили Мика в настоящего красавца. Судя по неторопливым движениям, он вовсе не собирался совершить грабеж. В расстегнутой рубашке с закатанными рукавами и небрежно накинутом жилете он походил не на ночного воришку, а скорее на призрак из прошлого, на кого-то из старых друзей ее отца, остановившегося у них в доме.

Эдвине пришлось напомнить себе, что она видит перед собой именно мистера Тремора, а не кого-то другого. Этот человек лишь отдаленно напоминал ее нового ученика. Да, у него были такие же черные, как вороново крыло, густые волосы, но теперь они не болтались грязной копной, а были гладко зачесаны со лба на затылок. Неужели мистер Тремор был наделен идеальной фигурой? Он выглядел широкоплечим и сильным, но в то же время стройным и изящным. Ему удивительно шла простая, но элегантная одежда.

Вот только жилетка... Жилетка почему-то показалась ей смутно знакомой. Так же, как и та часть брюк, что не была закрыта краем письменного стола.

Внезапно он повернулся и опустил графин, обнаружив, что за ним наблюдают. Их взгляды встретились. Его лицо моментально изменилось: угол рта приподнялся в знакомой полуулыбке, на щеке появилась лукавая ямка, а под густыми аккуратно подстриженными усами блеснули ровные белые зубы. Потрясающий контраст. Эдвина на миг почувствовала себя околдованной этой теплой улыбкой: так мелкая зверюшка беспечно замирает на дороге, завороженная ярким блеском фонаря на облучке проезжающего экипажа.

Господь свидетель, он был неотразим! И не просто неотразим: этот культурный, знающий себе цену джентльмен буквально излучал ту утонченность, что способна вскружить голову любой светской даме!

Он почти ничем не напоминал прежнего мистера Тремо-ра, неплохо сложенного и даже привлекательного, но...

Тут он выразительно вскинул руки и спросил:

— Ну, каков я парнишка?

Эдвина с трудом удержалась на ногах, следя за тем, как он медленно поворачивается, демонстрируя себя во всей красе. Наваждение развеялось: конечно, это был он, а кто же еще?

— Мис... мистер Тремор, — с запинкой промямлила она, все еще не смея поверить в такое чудо. — Я... хм... вы... — Она растерянно умолкла, не зная, что сказать.

— Как я теперь выгляжу?

— Невероятно... — Его усы! Кто-то явно пытался их подстричь, придать им более цивилизованный вид, но только напрасно потратил время.

— Дьявольски хорош, да? — Выразительно приподняв брови, Мик расхохотался. — Ни дать ни взять лорд из лордов, верно?

Эдвина откашлялась. Ну, в чем-то он, разумеется, прав. Но это не меняло существа дела: «лорд из лордов» на поверку был всего лишь подобранным на улице крысоловом, отмытым и переодетым в старые брюки, рубашку и жилет ее отца. Мало того, этот самый простолюдин имел наглость слоняться среди ночи по ее дому в надежде поживиться бренди, а заодно и всем прочим, что попадется под руку!

Она постаралась придать лицу как можно более суровое выражение и приказала:

— Поставьте это на место!

Тремор глянул на графин с таким видом, будто сам не понимал, как бренди оказался у него в руках.

— Ах это! — Мик залихватски прищелкнул языком и самодовольно улыбнулся, как будто отколол самую остроумную в мире шутку. — Вы не думайте, я не тырить сюда пришел! Мне, понимаете, было не по себе как-то...

— Поставьте это на место!

Он поставил графин с видом оскорбленной невинности.

— Я не тырить сюда пришел, — повторил Мик. — Понимаете, мне иногда снилось...

— Меня не интересуют ваши сны о спиртных напитках, мистер Тремор! В этой комнате вы можете находиться только вместе со мной!

— Ну, — снова ухмыльнулся он, — тогда милости просим, мисс Боллаш!

Однако Эдвина по-прежнему стояла на пороге, и он направился к ней.

Боже милостивый, он даже двигается как положено! Сильный, ловкий, уверенный в себе мужчина. Он наверняка не впервые улыбался даме, следившей за ним из глубины темного коридора.

— Больно хорош на вас наряд, мисс Боллаш!

Эдвина растерянно оглядела себя. Пояс на пеньюаре развязался, и стала видна ночная рубашка. Она торопливо запахнула пеньюар. О нет, Эдвина не опасалась, что ее вид мог спровоцировать мужчину на необдуманные поступки — скорее это был вопрос гордости: никто не должен знать, что показать-то ей, в сущности, нечего.

Мик шагнул вперед, все еще оставаясь в кабинете, а она попятилась.

— Ваши подружки зовут вас Эдвина? — вдруг спросил он. — Или покороче?

Она испуганно застыла, захваченная врасплох.

— У меня нет никаких «подружек», мистер Тремор, и обращение «мисс Боллаш» вполне приемлемо!

Он задумался на несколько мгновений, а потом выдал:

— Винни!

Она так и подскочила.

Мик картинно раскинул руки, опираясь о дверные косяки, и, рассматривая ее в сумрачном коридоре, повторил:

— Винни. Точно. Это же уменьшительное от Эдвины, верно? — Его лукавая полуулыбка говорила о том, что она слишком бурно отреагировала на полузабытое, но, несомненно, знакомое детское прозвище. — Ага. — Он довольно кивнул и добавил: — Так оно милее. Мягче.

Ах этот его бархатный, ласковый тон... Эдвина снова испытала сладкий ужас, смешанный с любопытством. Его голос, его лицо завораживали, заставляя улыбаться в ответ... Только этого ей не хватало! Поддаться на незатейливую уловку какого-то крысолова, пойманного с поличным! Ведь он только что хотел украсть отцовский бренди! А она до сих пор даже не попыталась это пресечь!

— Нет, — решительно заявила она, — Винни мне совсем не нравится. В детстве кузены всегда издевались над этим именем, превращая его в конское ржание. Ви-и-и-н-н-и-и! — повторила она для наглядности. И тут же об этом пожалела.

Потому что он поморщился от обиды. Его непрошеное сочувствие снова выбило Эдвину из колеи. Она потупилась и услышала:

— Стало быть, они как есть круглые болваны, мисс Бол-лаш! Потому как даже я вижу, что вы настоящая красотка!

Эдвина наградила его суровым взглядом: пора положить конец этому безумию!

— Мистер Тремор, я угловатая, костлявая женщина с веснушчатой кожей, я ношу очки, а нос у меня длиннее орлиного клюва. Я выше любого из моих знакомых мужчин, — тут она замялась, не в силах отрицать очевидное, — кроме вас. Но я достаточно разумна и честна по отношению к себе. Поэтому не надейтесь, что я легко поддамся на пьяную ложь какого-то корнуэльского охотника за юбками, застигнутого на воровстве дорогого бренди! Если вам так хочется выпить, отправляйтесь в ближайший трактир на углу и пейте там сколько угодно! Но сюда вы вернетесь только в трезвом виде!

Господи, ей еще ни разу в жизни не приходилось устраивать кому-то такую выволочку! Но с другой стороны, ее еще ни разу в жизни не пытались так глупо обвести вокруг пальца! Да как он посмел? Неужели она начисто лишена других достоинств и он не смог придумать чего-либо более правдоподобного для своей убогой лести?

Мик не спускал с нее глаз, и весь его вид выражал недоумение.

— Я не выпил ни капли, — наконец сказал он. Блуждающая на его губах полуулыбка по-прежнему казалась Эдвине лукавой и двусмысленной и в то же время обворожительной. Он был на редкость привлекателен — очаровательный разбойник из сказки. — Хотите, дыхну?

Боже, только не это! Она в ужасе отшатнулась.

Он отпустил дверной косяк и шагнул за ней следом в темный коридор. От него пахло мылом и чем-то еще — наверное, лосьоном. Ну конечно, ведь Мильтон подстриг ему волосы. Он вдруг оказался так близко, что Эдвине пришлось вытянуть шею, чтобы видеть его лицо. Она подавила нервный смешок: надо же, выискался хоть один высокий мужчина!

— Я некрасивая! — пролепетала Эдвина.

Его темный силуэт на фоне ярко освещенной двери отрицательно качнул головой. Он заговорил таким тоном, словно пытался вразумить капризного ребенка:

— Мисс Боллаш, мы уже договорились, что по части слов мне с вами не тягаться. Я не знаю, какие тут нужны слова, чтобы вы поняли: вы такая...

Он наклонялся все ближе. Нет, этого не может быть! Что за чепуха лезет ей в голову? Господи, неужели он правда... Но ведь мужчины делают это только с теми женщинами, с которыми знакомы достаточно близко! Значит, он не...

Да, да! В полном замешательстве Эдвина почувствовала, как новый ученик щекочет ей лицо своими усами и его губы прижимаются к ее губам. Столь неожиданная выходка совершенно обезоружила Эдвину, и она стояла, не в силах шевельнуть пальцем, пока он целовал ее в губы.

В голове проносились какие-то странные обрывки мыслей. Первый поцелуй. А ей уже двадцать девять лет. Почему-то захотелось плакать. Не просто плакать — рыдать и биться в истерике. Будь он проклят! Будь он проклят, это же нечестно!

Она застыла, ожидая, что будет дальше: скорее всего он поднимет ее на смех. И все же где-то в глубине души жила надежда на его доброту и отзывчивость.

Как странно: его усы вовсе не были колючими. Напротив, они двигались мягко и осторожно, лаская ее губы.

Эдвина слегка отстранилась, но он был настойчив. Ей стало трудно дышать, она сделала глубокий вдох. Он привлек ее еще ближе к себе. Она и не подозревала, какая чувствительная кожа у нее на губах! Новые, неведомые ей ощущения были так сильны, что заставили по-иному почувствовать собственное тело. Оно словно ожило, очнулось от сна...

Он ласково погладил Эдвину по щеке. Она вздрогнула. Зарождавшаяся где-то внутри сладкая истома лишала способности мыслить. В этот момент снизу, из передней, донесся бой часов: один, два, три...

Звонкие, четкие звуки заставили ее опомниться. На четвертом ударе она содрогнулась, на пятом — отодвинулась как можно дальше. Часы успели отсчитать полночь, пока до Эдвины дошло: она упирается ладонью в ту самую грудь, что так поразила ее накануне. Сильная, твердая, как скала, и в то же время такая теплая...

— Ох. Ну да. — Его лицо почти касалось ее лица. — Я хотел сказать, что был бы не прочь вас поцеловать, и так оно и вышло на деле. Мисс Боллаш, вы не просто красивая, вы...

Боже, что за оскорбительная насмешка! Он ранит ее в самое сердце! В ее глазах стояли злые слезы. Ей хотелось избить его в кровь, хотелось рыдать и смеяться одновременно. Но она взяла себя в руки и еще сильнее толкнула Мика в грудь. Как наставница, она просто обязана была познакомить его с правилами игры.

— Зарубите себе на носу, — процедила она, с трудом выталкивая из себя каждое слово, — я совершенно не сержусь! — Вот так, Эдвина, сдержанно и сурово! Это наверняка его остановит! — Вы, мистер Тремор... гм... вы просто застали меня врасплох! Но вы не должны снова... снова делать то, что только что сделали! Не смейте даже думать об этом! — Вот так! Играй по правилам — и все будет в порядке. — Так не положено. Вам не следует давать волю своим привычкам! — И она почему-то добавила: — Я не белошвейка и не куплюсь на заведомую глупость только потому, что вам вздумалось потешить свое больное чувство юмора!

— Чувство юмора, — со смехом повторил Мик — причем произнес оба слова совершенно чисто. — Мисс Боллаш, жизнь такая щедрая штука! Почему бы и вам не урвать для себя кусочек?

Она не нашлась что ответить. Вообще устроенный среди ночи диспут о том, имел ли он право на поцелуй, представлялся ей блужданием вслепую в темной-темной комнате. В любой момент можно налететь на что-то и набить себе шишку.

Он снова наклонился. Теперь его взгляд был прикован к ее ночной рубашке. Как будто само ее пребывание в коридоре в таком виде могло кого-то на что-то спровоцировать. По телу снова прокатилась волна горячей истомы. Сердце билось сильно и часто, колени дрожали.

Скорее, скорее, пока не стало поздно, поставить все на свои места!

— Мистер Тремор, — торопливо начала она, — я бы не торчала здесь в ночной рубашке, если бы вы не шатались по моему дому в неурочный час, как вор, которому не терпится что-то прибрать к рукам!

Он резко вскинул голову. Теперь свет из кабинета достаточно освещал его лицо, чтобы видеть: мистер Тремор почувствовал себя оскорбленным. И Эдвина тут же пожалела о своей горячности: неужели нельзя было выбрать более приличные слова?

— Спи себе спокойно, голуба! — сдержанно заявил он. — Я не вор. Я честный работяга, и доволен тем, что мне платят!

— Но все же этого недостаточно для того, чтобы содержать себя в чистоте и прилично одеваться! — Эдвине во что бы то ни стало надо было одержать верх в этом споре!

А на его лице обида сменилась разочарованием. Он скрестил руки на груди и прислонился к косяку.

— А вы, видать, изрядная зануда! Думаете, коли вы такая дока по части слов, то запросто можете раскусить простого парня только потому, что он не умеет складно трепаться и ловит крыс в доме у тех, кто живет...

— Передо мной парень, который до того ленив, что даже не может пришить пуговицы к собственной рубашке. И за которым гналась целая толпа...

Он расхохотался, и Эдвина замолкла.

— Во-первых, не ваше это дело, кто за мной гонялся и почему. — Судя по игре теней на его смутно белевшем лице, его губы снова тронула двусмысленная улыбка. — По крайней мере — пока. Во-вторых, на моем пальто, — о рубашке он почему-то ничего не сказал, — обычно не хватает пуговиц, но и те, что есть, приходится иногда продавать. Вам невдомек, что значит содержать десяток братьев да сестер там, в Корнуолле. А ведь я посылаю им все свои деньги. А в-третьих... между прочим, не забудьте, что я умею считать хотя бы до трех, да и читать заодно благодаря «Закону о всеобщем образовании»... в-третьих, ты, голуба, вовсе не такое чучело, каким привыкла себя считать. Честное слово, на тебя приятно взглянуть! Конечно, это не такая уж писаная красота, и все же... — Он запнулся в поисках нужных слов и с трудом продолжал: — Ну, не могу я толком объяснить. Просто ты мне нравишься, и все! — Эдвине показалось, что он улыбается. Еще бы, такую чушь невозможно выдавать с серьезным видом. Однако в его тоне не было и тени насмешки. — Вы не похожи на других, мисс Боллаш. Такая вся легкая, высокая, а лицо ровно у ребенка... Красотулечка, одним словом!

Он, конечно, имел в виду «красотку», но нарочно смягченное слово и тон, которым оно было сказано, задели ее за живое.

— Красотулечка, — повторила Эдвина, словно эхо. И горько рассмеялась. Она надеялась, что ее смех прозвучит иронично и презрительно, то есть выразит ее обычное отношение к собственной внешности. Но вместо этого она развеселилась: — Что же вам больше нравится — высота или красота?

— Ну, скажем, вы высокая, и все же вы красотулечка! — Он тоже рассмеялся — наверное, над ее попыткой воспроизвести его неподражаемый акцент.

Они смеялись и смеялись, глядя друг на друга в темном пустом коридоре.

И на какой-то миг Эдвина снова утратила связь с реальностью. На какой-то миг — несмотря на разбойничьи усы и жуткий акцент — она увидела перед собой веселого, обаятельного джентльмена. И ей показалось вполне вероятным, что мужчина находит ее привлекательной. Это завораживало и пугало, но не казалось невозможным.

Однако уже через минуту ей стало не до смеха. Потому что в коридоре стояла никакая не красотулечка, а все та же невзрачная, тощая Эдвина Боллаш, поддавшаяся на незамысловатые чары бродяги-крысолова.

Она тяжело вздохнула, чувствуя, как опускается с небес на землю, отступила в глубь коридора, запахнула халат и обхватила руками плечи.

— Пожалуйста, не ходите больше в эту комнату. Это был кабинет моего отца.

— Вашего отца?

— Его больше нет. Он умер.

— Сочувствую, голуба.

— Спасибо. — Она кивнула. — Это случилось давно.

Он заколебался, но все же решился сказать:

— Вот и пользуйтесь комнатой на здоровье. Ему она теперь ни к чему.

Эдвина беспомощно оглянулась, как будто хотела отыскать поддержку на пустой лестнице.

— Ему принадлежал весь дом. Я пользуюсь всеми помещениями, кроме кабинета. — И, перейдя на шепот, она добавила: — Иногда я привожу сюда своих учениц, чтобы они освоились в мужской обстановке. — С ее губ слетел горький смех. — Как по-вашему, удачная шутка? Учу других, а сама толком не знаю, как вести себя в такой обстановке... Кроме этой комнаты, старательно охраняемого мной, первоклассно оборудованного обиталища современного мужчины. — Все сильнее напоминавшего ей музей. И что это ее потянуло на откровенность? — Спокойной ночи. — Она прошла мимо Мика в кабинет, чтобы выключить там свет, и машинально спросила: — Вам больше ничего не нужно?

Он отрицательно качнул головой. А Эдвина осознала, что обратилась к нему с вопросом исключительно ради того, чтобы лишний раз взглянуть на мистера Тремора при ярком освещении, беспощадно выявлявшем все детали. Отцовские брюки были ему коротки и едва доставали до башмаков. Наверняка он не смог застегнуть на поясе верхние пуговицы и лишь прикрыл их выпущенной наружу рубашкой. Жилетка никак не могла бы сойтись на этой широченной груди. Так же как галстук и воротничок на шее.

И даже теперь Мик Тремор не утратил своей привлекательности. Зачесанные назад волосы подчеркивали его прямой римский профиль. Он был не просто красив — он выглядел так элегантно, словно мог похвастаться счетом в банке и прекрасной родословной. Ну что ж, Эдвина может считать, что ей повезло, а заодно и Джереми Ламонту. С такими задатками Тремора наверняка можно будет превратить в джентльмена.

Вот только к чему приведет такая удача саму Эдвину?..

— Спокойной ночи, — повторила она.

Почему-то ей не хотелось просто взять и выключить свет. Она принялась поправлять книги на полке, переставила пустую вазу. И ни разу не позволила себе обернуться, хотя знала, что он караулит ее взгляд. Прошло не меньше пяти минут, прежде чем в коридоре раздались его удаляющиеся шаги.

Вот и хорошо. Теперь, когда он ушел, можно было выключить свет, закрыть кабинет и вернуться в постель.

Эдвина долго лежала без сна, стараясь взять себя в руки и избавиться от опасного наваждения.

Он врал, он не мог говорить правду! Нашел «красотулечку»! В лучшем случае он просто романтичный болван, что еще хуже!

Сама Эдвина давно успела избавиться от романтических бредней — не та у нее внешность, чтобы воображать себя покорительницей мужских сердец.

Унизительно. Безнадежно... Да разве при взгляде на нее хоть один нормальный мужчина мог бы подумать... подумать о чем? От стыда ее даже бросило в жар.

Он ее поцеловал! Господи, этой ночью она только и делает, что облекает в слова самые запретные мысли! «Поцелуй». Она горько вздохнула.

Почему он так сделал? Может, она чего-то не понимает? Может, ее губы показались ему грязными? Или он хотел сделать ей искусственное дыхание? Или пытался что-то сказать, когда так странно двигал губами, прижимаясь к ее губам? Должно же быть какое-то объяснение его поступку!

Неподвижно лежа в темной спальне, она все сильнее поддавалась страху — привычному смутному страху, под сенью которого жила уже не один год. Единственным местом, где ей удавалось преодолеть себя, был ее рабочий кабинет. Только непрестанный тяжелый труд позволял ей забыться и считать себя нормальной, достойной уважения личностью. Вот и завтра она как можно скорее вернется в свое убежище, чтобы хоть ненадолго избавиться от страха и мучительных рассуждений о том, почему мистер Тремор так поступил. Неужели она сама подтолкнула его к этому странному поступку? Станет ли он делать вид, будто ничего не случилось? А она? А вдруг он будет издеваться над ней? Ей следовало объясняться более определенно...

Как бы то ни было, во всем, что случилось, виновата она сама. Необходимо докопаться до совершенной ею ошибки — а что ошибка была, Эдвина ни минуты не сомневалась.

Она давно привыкла взваливать на себя вину за все, что, по ее мнению, происходило «неправильно». А как же иначе? Ведь право на счастье надо заслужить, а значит, исправить мир так, чтобы он стал к ней добрее.

В жизни женщины с такой, как у нее, внешностью нет места романтике. Вот почему Эдвина должна быть практичной. И ответственной. И трудолюбивой.

И не пожалеть целой ночи, чтобы разложить по полочкам все события этого вечера: что сказал и сделал мистер Тремор, и как он это сказал и сделал, и был ли он откровенным? И что бы это могло означать? И отважится ли он повторить попытку? И хочет ли она, чтобы он ее повторил?

Глава 5

Мик сладко потянулся. Он лежал на настоящей пуховой перине. Медленно, лениво приподнял веки и увидел, как первые лучи света пробираются через балдахин над кроватью. Ночь, проверенная в этой роскошной спальне, не повлияла на его привычки. Он проснулся как всегда с первыми лучами солнца. На рассвете. Где бы он ни был, солнце всегда находило его и говорило: «Пора вставать!»

Он проворно соскочил с кровати, перешагнул через Магика и подошел к окну. Распахнул ставни, впуская в комнату утренний свет. Свет и волшебную хрупкую тишину, какая бывает только на рассвете в больших городах. До него не доносилось ни звука. Но вот где-то залаяла собака. По переулку прогрохотал колесами фургон. И снова тишина. Мик замер, опираясь ладонями на подоконник.

Крошечный садик за домом мисс Боллаш повлажнел от росы. Настоящее чудо. Соседние дома еще не проснулись и стояли темные и тихие. Нигде не было ни души. Мик любил это время — можно было представить, что весь мир принадлежит тебе одному, и просто радоваться жизни.

Конечно, он отдавал себе отчет в том, что уже через час волшебное очарование этих мгновений испарится без следа. Что каждый день приносит человеку проблемы. Тем дороже он ценил этот дар: новый, ничем не замутненный рассвет нового дня. Когда можно вообразить, что твои душа и совесть напоминают чистую, ничем не запятнанную страницу.

Магик налетел сзади и поддал Мику под колено. Пока собака чесала искусанный блохами бок, Мик привычно потянулся рукой к усам. Чувствовалось, что Мильтон прошелся по ним ножницами, но главное — их удалось сохранить. Мисс Боллаш взъелась из-за них не на шутку. С какой стати? Можно подумать, что без усов он стал бы умнее, враз заговорил бы как по писаному и получил прекрасное место с большим жалованьем... Черта с два! Он слишком привык к своим усам, чтобы расстаться с ними так просто!

Кроме того, Мик совершенно уверен, что это вовсе не обязательно для того, чтобы заделаться джентльменом! Черт побери, он сам видел принца Уэльского — и его усы! Значит, мисс Боллаш старается отделаться от них с какой-то другой целью!

И здесь, у открытого окна, пока Магик шумно вычесывал блох, его осенило: она добивается этого ради самой себя!

А с какой, спрашивается, стати? Так-так-так! Мик довольно улыбнулся. Нет, это еще не означало, что он готов пожертвовать своими усами. Прежде всего нужно обговорить цену!


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18