Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Эликсир вечной молодости

ModernLib.Net / Криминальные детективы / Арбенина Ирина / Эликсир вечной молодости - Чтение (стр. 8)
Автор: Арбенина Ирина
Жанр: Криминальные детективы

 

 


— Да, — безразлично подтвердил хозяин и задумчиво провел рукой по своим “аристонам”, “оставляя на серой пыли глубокий след”, — техника хорошая. Вот только электричество все время выключают. Тут у нас, в Путятинске, с этим.., э-э.., несостыковочка.

— Пожалуй, — согласилась Аня. — Тут у вас несостыковочка.

И с огорчением подумала о том, что “общество, потребления” в Путятинске построить будет ох как непросто. Поскольку, как только проснувшийся для потребления гражданин начинает зарабатывать деньги и покупать дорогостоящие плоды материального прогресса, входя в азарт и желая все большего и лучшего, его тут же обламывают. Вырубают на фиг электричество, и остается он с этими плодами в темноте и недоумении, в прежнем вековом унынии и сонливости.

Под лестницей Светлова заметила красивый дорогой маленький велосипед с толстыми красными шинами — явно “для самых маленьких”. Рядом в корзинке — крошечная хоккейная клюшка и мячик…

— Разве у вас есть дети? — удивилась Светлова. Она-то знала от Богула, что супруги Кривошеевы были одиноки.

— Да нет. Это так… — Кривошеев махнул рукой. — Просто так.

Детские игрушки… Велосипед… Аня сделала вид, что приняла такое объяснение как должное.

Хотя это было нелегко. Что могло означать это “так”?

А Светлова умирала от любопытства: откуда столь необычный для Путятинска стиль жизни? И ведь и супруга его, Галина Кривошеева, исчезла из-за руля иномарки, а не какой-нибудь там “Таврии”.

— Шампиньоны… Тюльпаны… — объяснил Кривошеев. — Вожу в Москву. Я и раньше, в старые времена баловался… “Выгонял” к праздникам. Спекулянтом тут слыл. А теперь, когда можно, — побольше развернулся.

— Ах, вот что…

— Да вы, собственно, по какому делу? — столь же безразлично поинтересовался хозяин. — Разве не по поводу шампиньонов?

Больше всего щупленький рыженький Кривошеев был похож на уставшую лисичку. Гоняли, гоняли ее всякие волки всю жизнь по лесу — и вот она перед вами. Спасшаяся, но вся такая апатичная, безразличная.., глаза ни на что не глядят.

И Светлова решила опять последовать совету Гора: сказать правду. Однажды с Гором это ей уже помогло.

— Нет… Я не за шампиньонами, — замирая, призналась Светлова. — Я… Сергей Алексеевич… Видите ли… Я… Могу только просить вас… Понимаете: мне это очень-очень нужно. Мне очень нужно знать, куда ехала в тот раз ваша жена?

Кривошеев, не ставший от этого признания ни на йоту менее безразличным, молча рассматривал Аню.

Было ли это странное молчание равнозначно предложению “выйти вон”?

Аня на всякий случай поднялась из-за стола.

— Вы, конечно, отлично понимаете, что я не могу вас заставить быть откровенным, Сергей Алексеевич. Но… Видите ли… Обстоятельства сложились столь неприятным для меня образом, что и мое собственное благополучие сейчас зависит от того, будет ли раскрыта тайна исчезновения вашей супруги.

На столе перед Кривошеевым лежал раскрытый толстый роман, герои которого, наверное, изъяснялись приблизительно тем же слогом, которым неожиданно для себя самой заговорила вдруг Светлова.

Возможно, такие вещи называются наитием.

Возможно, именно это и подействовало.

Аня представила, как он, распродав свои шампиньоны, сидит тут один вечерами в темных комнатах, оборудованных бездействующими сплит-системами, среди неработающих компьютеров и галогеновых светильников, — и читает при свече роман в зеленом переплете, герои которого говорят друг другу: “Обстоятельства сложились столь неприятным для меня образом, что и мое собственное благополучие и ваша тайна переплелись самым тесным образом, и теперь…"

Ждет ли он, что жена еще вернется? Каким-нибудь “образом”?

Светловой показалось, что уже не ждет. Отсюда и это безразличие.

Возможно даже, мир этих высокопарных романных героев из зеленой книжки стал для него более реальным, чем жизнь родимого города Путятинска. А Светлова умудрилась сейчас со своим высоким слогом в эту “вторую реальность” вписаться — стать там своей.

Возможно, именно это и подействовало.

— Ну, хорошо… Ладно! Кривошеев опустил голову.

— Однако вы должны пообещать, что не будете никому и никогда ссылаться на то, что я вам скажу. Эта информация лично для вас. И то потому, что вы частное лицо и не сможете меня.., привлечь.

Видите ли… Галя, моя жена, хотела ребенка. Понимаете, это как закон подлости, столько женщин вокруг мечтают избавиться от беременности… А она бы с радостью взяла такого ребеночка себе… Но как скрыть? У нас маленький провинциальный городок.., райцентр… Бездетность — как клеймо. Усыновить, взять приемного? Так все глаза потом протычат и ребенку приемному, и родителям.

Галя прочитала как-то в газете, что есть приюты, куда приходят юные несовершеннолетние мамы с новорожденными. И все стала мечтать: вот взять бы у такой девочки ребеночка? Но так, чтобы никто не узнал. Походить некоторое время с подушечкой под платьем, потом уехать как бы “к родственникам в деревню”. И вернуться с ребенком. Галя даже написала этой журналистке письмо. Ну, не впрямую, конечно, а с намеком написала, чтобы та ее познакомила с одной из таких девиц. Но ничего не получилось, на Галино письмо никто не ответил. В общем, мы даже не знали, с какого конца к этому делу подойти.

И тут Гале сказали, что есть женщина, которая могла бы помочь.

Вот, собственно, к ней она и ехала.

* * *

Аня медленно шла по улице к машине.

Итак, Галина Александровна Кривошеева не ехала мимо города Рукомойска.

Она ехала именно в город Рукомойск, к какой-то женщине, которая помогла бы ей тайно усыновить ребенка.

К Осич?..

Светлова даже остановилась посреди улицы.

В городе была только одна женщина, которая могла бы это сделать… Причем без особых сложностей.

Сама же и рассказывала Валентина Терентьевна, что новорожденных, подкидышей, им в приют подкладывают прямо на порог.

Да и просто девочка, которая накануне родов пришла в приют к Осич поплакаться на судьбу… Что стоит такую уговорить передать ребенка, скажем, другой женщине?

Осич вполне может забрать такого ребенка, и, не оформляя, отдать, скажем, Кривошеевой. Все довольны, мама, освободившаяся от забот о ребенке, Кривошеева, ставшая наконец матерью, и Осич.

Осич получает деньги — и потому довольна.

Вот и мотив.

Представим, что деньги получены, а подходящего случая все нет. В конце концов, детей подкладывают на порог не каждый день и не каждый день находятся девочки, которые могут оставить младенца, повернуться и уйти.

А Кривошеевой обещано! Деньги Осич получены.

Галина же, судя по рассказам мужа, женщина нервная, плохо владеющая собой. Вот-вот — и начнет скандалить, шуметь.

И Кривошеева исчезает.

Как все складно!

А что тогда Нина Фофанова?

А Нина Фофанова, судя по рассказу ее уголовной подруги, тоже хотела ребенка.

И тоже были проблемы. И не обращалась ли она тоже за помощью к Осич?

А остальные?

А возможно, никаких остальных… Остальные — каждый сам по себе. Шматриков ехал мимо. Отлично. Пусть так. Возможно, за ним вообще охотились от самой столицы — у богатого человека много причин исчезнуть.

А что тогда этот Вадик с часами? Тут-то что? Часы его каким-то образом оказались у Кикалишвили?

А глина? Белая глина, которой нигде нет? Кроме как на колесах “Тойоты” Фофановой, на кроссовках Немой и последней обнаруженной машине без владельца. На машине Свиридовой.

Все. Приехали.

Аня выключила двигатель. Все-таки в размышлениях дорога пролетает быстро.

Вот и он — ее, почти уже родной, мотель “Ночка”.

* * *

К счастью, вечером Осич на этот раз у Туровских на чаепитии не было.

"К счастью” — потому что Аня не выбрала еще тактику поведения с этой дамой.

Игра в подкидного дурака. Абажур. Чай. Опять эта уютная, милая, безмятежная провинция. Пироги.

Перед сном звонок домой в Москву. Разговор с Петром. Виртуозное вранье про отдых на побережье и прогулки по морскому песку.

"Так уже оно и идет почти привычно — одно за другим”, — подумала Светлова.

Это было ужасно, но это было именно так: жизнь в Рукомойске становилась привычной. Как там Анна обмолвилась ненароком в разговоре с госпожой Шматриковой: “У нас в Рукомойске”?.. Ха-ха! Не смешно, однако. Как бы Светловой насовсем тут не остаться!

* * *

Так и не решив, даже к утру, говорить ли ей самой с Осич или лишь поставить в известность о том, что она узнала, лейтенанта, предоставив ему самому заняться Валентиной Терентьевной, Аня решила начать день с того, чтобы завернуть к Горенштейну.

— Как там продвигаются дела, Соломон Григорьевич?

— Подвигаются, но плоховато. Девушка очень закована в свои страхи. Только обрывки каких-то странных воспоминаний разрешает себе. Очевидно, невероятной силы был шок!

— Объясните все-таки, на что мы можем рассчитывать?

— Понимаете, для этого мне следует рассказать вам, скажем, о знаменитом случае с пациенткой Брейера.

— Пациенткой Брейера? Я вся внимание… Горенштейн взял из книжного шкафа растрепанный толстый том, полистал его и начал читать:

— “Вначале пациентка Брейера бормотала какие-то слова… Казалось, что они относятся к каким-то впечатлениям и мыслям, занимающим ее ум. Врач попросил ее запомнить эти слова.

Затем в состоянии гипноза повторил ей эти слова, чтобы побудить ее сказать что-нибудь еще на эту тему. Больная пошла на это и воспроизвела перед врачом то содержание психики, к которому относились упомянутые слова. Это были описания ее состояния в то время, когда она сидела у постели смертельно больного отца, который, как было известно врачу, уже давно умер. Она рассказывала о странных фантазиях, которые в то время испытывала. И, рассказывая о них, больная как бы от них освобождалась, возвращаясь при этом на некоторое время в нормальное состояние”.

Гор сделал паузу и взглянул на Светлову:

— Вам это что-то напоминает?

— Напоминает, — согласилась Светлова. Гор продолжил чтение:

— “Летом во время жары больная сильно страдала от жажды, так как безо всякой понятной причины она с известного времени перестала пить воду. Она брала стакан с водой, но, как только касалась его губами, тотчас же отстраняла, как страдающая водобоязнью. Мучительную жажду больная утоляла только дынями и фруктами.

Однажды под гипнозом она рассказала о своей компаньонке, англичанке, которую не любила. Рассказ больная вела со всеми признаками отвращения. Она рассказала о том, как однажды вошла в комнату этой англичанки и увидела, что ее отвратительная маленькая собачка пила воду из стакана. Тогда она ничего не сказала, не желая быть невежливой.

После того, как в состоянии гипноза больная высказала это отвращение, она потребовала пить. Пила без всякой задержки много воды и проснулась со стаканом воды у рта. Это болезненное явление с тех пор пропало совершенно”.

— О'кей! Я поняла: больная пила без всякой задержки и проснулась со стаканом, — вздохнула Светлова. — Но отвращение к воде из-за того, что в стакан залезла мерзкая собачка, — это одно, а немота — совсем другое, — заметила она недоверчиво.

— Да погодите вы, нетерпеливая моя!

— Извините.

Гор опять стал читать:

— “В небольшом событии с собачкой своей компаньонки она подавляла из вежливости свое отвращение. В то время, как она бодрствовала у постели своего больного отца, она непрерывно была озабочена тем, чтобы не дать заметить отцу своего страха и своего горя.

Все травмы пациентки Брейера, которая, кроме отвращения к воде, страдала еще и параличом руки, а также еще и утратила способность говорить, относятся к тому времени, когда она ухаживала за своим больным отцом. И симптомы ее болезни могут быть рассмотрены как знаки воспоминания о его болезни и смерти.

Так однажды, сидя у постели больного отца в" большом страхе за его жизнь, она положила руку на спинку стула и вдруг наяву впала в состояние грез. Увидела, как со стены сползла большая черная змея с намерением его укусить. На лугу за их домом действительно водились змеи, которые теперь послужили поводом для ее галлюцинации. Она хотела отогнать змею, но ее рука, повисшая на спинке стула, оказалась парализованной… Когда змея исчезла и больная захотела — в большом страхе! — молиться, у нее не было слов”.

— Похоже на случай с Немой, — согласилась Светлова. — Какой-то сильный страх, переживание и необходимость сильно подавлять некое свое желание, да? Возможно, она подавляла именно желание говорить? И все это и послужило причиной ее немоты. Действительно, очень похоже на классическую “пациентку Брейера”. Один к одному!

— Ну, не совсем. “Пациентка Брейера” не смогла молиться ни на одном из известных ей языков, до тех пор пока ей не пришел вдруг в голову английский детский стишок. И тогда она смогла молиться на английском.

— Ну да… А девочка из деревянного покосившегося домика в Рукомойске не знала английских стишков, и вопрос, на каком языке молиться, перед ней не стоял. Она не знала языков, не умела молиться. Она, едва научившаяся говорить, вовсе замолчала. Ее немота — это симптом ее воспоминаний о чем-то очень страшном?

— Думаю, да! Но!.. — Гор опять заглянул в книгу:

— “Если больная вспоминала в гипнозе, по какому поводу и в какой связи известные симптомы появились впервые, то удавалось совершенно устранить эти симптомы”.

— А мог бы помочь ее излечению, скажем, сеанс в условиях.., реальной обстановки?

— Реальной обстановки? — Гор с удивлением взглянул на Аню.

— Да.

— А вы можете.., и это?

— Надо подумать. Я еще должна над этим поработать.

* * *

— Богул! Что вы думаете о Валентине Осич?

— Валентине?! Вы что, с ума сошли?!

— Ах да, Богул, я ведь вам так и не рассказала о том, как я посетила славный городок Путятинск и господина Кривошеева!

Рассказ Светловой Богул выслушал в гробовом молчании.

— Несколько неожиданно, — наконец сказал он. — Все-таки Валентина такая добродушная, милая, мягкая… Как бы добрая…

— Вот именно, “как бы”! Внешность обманчива. Особенно у преступников. Возможно, такие приятные внешне люди и идут на преступления, учитывая, что их благообразная внешность может служить им хорошей маскировкой. Мол, кто на меня, такого “белого и пушистого”, подумает?! А какой-нибудь Квазимодо, зная, что его из-за злодейской внешности заранее подозревают, напротив, старается жить законопослушно и осторожно.

— Ну как вы любите.., строить теории!

— Факт остается фактом: Осич занимается бизнесом, связанным с продажей детей. Человек, способный решиться на такой бизнес, уже — априори! — не имеет моральных ограничений. И, значит, по мере того, как преступная круговерть его затягивает, становится способным на что угодно! А уж когда речь заходит о том, чтобы спастись, замести за собой следы… Такому преступнику и вовсе не до сантиментов!

— Но как Осич это делала? Ведь ликвидировать человека, не оставив никаких следов, — мало сказать, непросто…

— А что, если.., ей помогала Немая?

— Немая?

— Да! Ведь эта белая глина на ее кроссовках о чем-то говорит?

— Да не так уж много она и говорит, эта ваша глина. Но, допустим. В общем-то, почему бы и нет… Но… Даже учитывая, что Осич помогала Немая. Все равно непросто это исполнить. Где? Каким образом?

— Этого, увы, мы пока не знаем…

— Вот видите…

— Понимаете, Богул… Именно учитывая то, что ей помогала Немая… Мотель “Ночка”! Немая ведь работала в мотеле… Удобное место.

— На что вы намекаете?

— Ну, я не то чтобы намекаю… Но хорошо бы… А что, если я как бы не поставив вас в известность.., на свой страх и риск?

— Да вы с ума сошли! Вы что — с печки свалились? С какой стати? Вы хотите провести в “Ночке” обыск?!

— Ну, хорошо, хорошо, не волнуйтесь вы так, Богул! Я же сказала: я сама.

— Что все-таки это означает — “я сама”? Светлова уклонилась от ответа.

— Нет, определенно вы тут у нас повредились в рассудке! То Осич в убийцы записали, то обыск в “Ночке” затеваете!

— Ну, это мы еще увидим, кто повредился, — обиделась Светлова.

— Кстати, с Осич я буду работать исключительно сам, — строго предупредил Богул на прощание. — Даже близко к ней не подходите. Еще чего доброго… Этак вы весь наш город на уши поставите!

— Тогда, если вас это не затруднит, господин лейтенант, — попросила Светлова, — покажите сотрудникам приюта фотографию Нины Фофановой, может, кто опознает? Нина, знаете ли, тоже мечтала о ребенке. Может, Осич и ей “помогла”, так же, как Кривошеевой?

— Кстати, я не обещал исполнять все ваши желания.

"Кстати, кстати”, — передразнила Анна лейтенанта, распрощавшись. Кстати, ей очень не понравилось, что Богул, прежде охотно включавшийся в “ход ее мыслей” — и это с первого же дня их знакомства (очевидно, у них был родственный интерес к “новеллам тайн”), сейчас просто в штыки принял версию с Осич. Встал на дыбы, можно сказать. И это было очень заметно.

В общем, Анна пожалела, что дала ему обещание “даже близко” не подходить к Осич.

И как потом оказалось, пожалела не напрасно.

* * *

И Светлову определенно обидели слова Богула: “Вы тут у нас повредились в рассудке… То Осич в убийцы записали, то обыск в “Ночке” затеваете!"

Уж чему-чему, а “осмотру помещения” старинный приятель капитан Дубовиков Аню научил…

С московским капитаном Олегом Ивановичем Дубовиковым Аню связывали не столь давние детективные расследования вокруг театра “Делос”.

Про себя Светлова называла капитана “майор Вихрь”. Хотя он был всего-навсего капитаном…

Нравился Светловой когда-то, в ее детстве, такой старый фильм — про разведчика майора Вихря. Там все были смелые-смелые, бесстрашные-бесстрашные. Всегда приходили на помощь друг другу. И было понятно, даже маленьким девочкам — ну, собственно, им-то главным образом и было это понятно, — едва титры начинали ползти по экрану, что ничего плохого случиться с такими героями фильма не могло. И — вот магическая сила искусства! — с маленькими девочками, сидящими у телевизора, тоже ничего плохого не могло произойти. Ну хотя бы потому, что были на свете такие люди, как сероглазый смелый Вихрь.

Так вот, Олег Иванович Дубовиков был ну в точности этот Вихрь — сероглазый, высокий, мужественные черты лица… Только не разведчик, а просто капитан в отставке.

У капитана Дубовикова был свой фонд. Точнее, общественная организация “Помощь в розыске пропавших”. Подвижники, добровольно посвятившие себя… — и так далее. Возможно, те, кто обращался в фонд, разделяли эту киноиллюзию вместе с Аней Светловой, потому что, как Аня знала, фонд Дубовикова пользовался в народе немалой популярностью. К тому же основанной не на рекламе, в которую вложены большие деньги, а на том, что дороже денег, — молве и слухах.

Анины разговоры с Олегом Ивановичем обычно страдали только одним недостатком — каким-то невероятным военным лаконизмом…

"Нет”, “нет”, “да” , “нет” — не диалог, а просто какие-то ответы на референдуме.

Но даже по той, скупо оформленной словами информации, которую он сообщал Анне, видно было, какую огромную работу фонд проводил.

И вот теперь даже краткое воспоминание о капитане Дубовикове скрасило нелегкое и напряженное существование Светловой в Рукомойске.

Сознание, что там, в Москве, есть капитан-майор Вихрь, смелый-смелый, бесстрашный-бесстрашный, всегда приходящий в нужный момент на помощь другу, вселяло в Светлову уверенность, что ничего плохого случиться с ней не могло. Ну хотя бы потому, что жили на свете такие люди, как сероглазый смелый капитан Дубовиков, он же майор Вихрь.

* * *

Между тем Анне, пообещавшей Гору “сеанс в условиях реальной обстановки”, предстоял нелегкий разговор с нынешней хозяйкой дома в районе Заводи и Чермянки.

Мало сказать — нелегкий…

Светлова явилась ей в образе потенциальной покупательницы дома — ну чтоб сразу не прогнала! — которой очень приглянулся этот дом и которая, несмотря на всю нелюбезность дамы в их предыдущую встречу, решила все-таки попытать счастья с покупкой.

Обремененная пакетами со вкусной снедью и подарками, с самой любезной из своих улыбок на лице, Анна заявилась в гости к новой хозяйке.

Анна подбиралась к домовладелице и так, и эдак. Но все было напрасно.

— Копать?! — завопила хозяйка, как только поняла, куда клонит Светлова. — Перерыть мой яблоневый сад?!

Светлова предприняла еще одну попытку аргументированного убеждения. И еще одну. Ссылалась на некие “геодезические исследования” и еще на какую-то муть.

Напрасно!

"Как же мне тут все надоело! Весь этот рукомойский кретинизм, перемешанный с криминалом!” — взвыл внутренний светловский голос, в то время как она сама продолжала лицемерно и радушно улыбаться мегере, владеющей домом.

— Ну ладно! — с интонациями, не обещавшими ничего хорошего, наконец сказала Светлова, вставая из-за стола, уже послав подальше свой внутренний голос, все-таки убеждавший ее проявить терпение и любезность. — Откроем карты! Вы что хотите, чтобы ваши дети играли на лужайке, травка которой проросла из человеческих костей? Какую садовую мебель вы собираетесь покупать? О чем вы, уважаемая?! Представьте, что миленький плетеный столик будет стоять у вас на могилах! А это именно так!

— Чего?! — Челюсть у домовладелицы тихо отпала.

— Могу пообещать вам только, что проведем “раскопки” ночью. Ну, в общем, для того чтобы на “представление” собрался не весь город, а как можно меньше народа.

Хозяйка дома закрыла рот, собираясь с мыслями…

В итоге она потребовала от Светловой и другого обещания.

* * *

— Я беседовал с Валентиной Осич, — кисло сообщил Светловой Богул. — Ну, в общем.., это правда — насчет ребенка, которого обещали Кривошеевой.

— Вот видите!

— Но к исчезновению Кривошеевой Осич не имеет никакого отношения!

— Вы уверены?

— Алиби у Осич. Стопроцентное!

— То есть?

— Машину Галины Кривошеевой нашли на трассе рано утром. Пустой. А последний раз саму Галины Кривошееву видели работники приюта в кабинете Осич. Осич и Кривошеева разговаривали. И разговаривали спокойно. Секретарша Осич приносила им кофе. И узнала теперь Галину Кривошееву по фотографии.

— Никаких сомнений?

— Никаких. Но секретарша утверждает не только это. Она клянется, что после ухода Кривошеевой Осич неотлучно находилась в приюте почти сутки.

— Как так?! Что за самопожертвование на работе?!

— В тот день сразу у двоих детей обнаружили корь. Резко поднялась температура, тяжелая форма, переполох среди персонала и все такое…

— И что же?

— А Осич в приюте полновластная хозяйка, вникает во все сама, важные дела никому не перепоручает.

Пока вызвали врачей, пока больных перевели в изолятор, провели дезинфекцию спален, пока установили полноценный карантин, чтобы в приюте не началась эпидемия кори, пока обследовали остальных детей… В общем, так и получается, что в тот день Осич с работы домой так и не утла. Так что Валентина Терентьевна по поводу своей непричастности к исчезновению Кривошеевой, похоже, не врет…

— А что секретарша, которая подтверждает алиби Осич аж на целые сутки, сама все эти сутки тоже провела в приюте?

— Нет, она вечером, как обычно, ушла домой. Но другие работники приюта, находившиеся там: дежурные воспитатели, охрана — те, в чьи обязанности входит ночное дежурство, — тоже говорят, что Осич из приюта ушла только к концу следующего рабочего дня. Осич ночевала в приюте. Что, в общем, случается с ней не так уж и редко, учитывая специфику работы детского учреждения. Для этого у Осич рядом с кабинетом есть даже специальная комната отдыха.

— Так… То есть к тому времени, когда Осич наконец ушла с работы, брошенную машину Кривошеевой без самой Кривошеевой уже давным-давно обнаружила милиция?

— Точно так.

— Все равно… Нет никой уверенности, что Осич из своей комнаты отдыха, пока охрана и дежурные думали, что она спит, не отлучалась! У нее ключи от всех дверей в этом здании. Там есть выход с черного хода, выход на улицу через кухню… Окно, в конце концов…

— В приюте решетки на всех окнах… Мало ли что может произойти… У многих воспитанников приюта остались “на воле” социально опасные родители и приятели-подельники.

— Думаю, что у Осич все-таки была возможность уйти незаметно.

— Но очень ненадолго!

— Хорошо, пусть ненадолго. Но возможность уйти — теоретически! — была. И также была возможность убедить того, кто ее уход мог заметить, дать вам такие показания, какие ей нужны. Вы сами говорите, что она в приюте полновластная хозяйка!

— У меня сложилось впечатление, что сотрудники приюта давали показания в пользу Осич не по ее наущению, а вполне искренне.

— Впечатление! Чего стоят эти “впечатления”… И потом, почему, совершая такую подсудную сделку с Кривошеевой, Осич принимает ее спокойно в своем кабинете? Да еще просит секретаршу кофе принести!

— Ну, вы знаете, если бы они встречались в лесу или таинственно переговаривались в кафе на виду у всего города, это бы больше бросалось в глаза. А так… У Осич десятки посетителей за день! В общем потоке Кривошеевой ничего не стоило затеряться. Если бы не это ее последующее исчезновение, никто бы и не обратил на этот визит никакого внимания! Зачем же отказываться от кофе? Кроме того, не будем забывать: совершая свои сделки по передаче детей, Осич чувствовала себя достаточно неуязвимой.

Она же не отдавала детей на сторону, за них отвечала по должности. Она выступала лишь как частное лицо. Как посредник! На уровне “одна женщина мне сказала, а я вам передаю”…

И даже с моральной точки зрения Осич чувствовала себя чистой! Что плохого в том, что Кривошеева стала бы счастливой матерью? А ребенок обрел бы заботливых родителей? А юная негодница-мамаша, избавившись от новорожденного, получила шанс начать жизнь с чистого листа? Что во всем этом плохого?

— Да, в общем, ничего… — вздохнула Аня. — Если не считать того, что Кривошеева в итоге куда-то запропастилась…

— Кстати… Нину Фофанову никто из сотрудников приюта не опознал. И Валентина Терентьевна утверждает, что никогда эту девушку не видела.

* * *

Почему Богул так страстно защищает “благородные деяния” Осич?

Может, она и ему ребенка организовала? Ведь говорил же он недавно, что у него родился ребенок.

Светлова даже напросилась к лейтенанту в гости…

Итоги визита оказались совершенно неожиданными.

В домике Богула была куча мала! И все малмала меньше!

Светлова была потрясена детолюбием лейтенанта. Да, столько ребятишек, конечно, даже разворотливая приютская бизнесменша Осич ему бы не организовала!

Наверное, все-таки все сам.

Тогда почему лейтенант так защищает Осич?

Ноги, точнее, колеса машины сами собой снова привели Светлову к приюту.

Анна сидела неподалеку в машине и ждала, сама не зная чего.

Эта женщина подошла неожиданно. Наклонилась к окошку.

— Только не выдавайте меня! — зашептала она торопливо.

— Не выдавать?

— Я вам все расскажу… Вы даже не представляете, какая она…

— Да о ком вы?

— О нашей директорше!

От женщины пахло кухней.

Из того, что она торопливо бормотала, следовало, что Осич очень жестокая… Впрочем, и Светловой еще при первом визите в приют показалось, что детей в угол та — ставит!

Итак… Не слишком ли Аня доверилась Богулу? И не выходит ли так, что, когда речь заходит об Осич, все алиби, которые проверяет Богул, становятся стопроцентными?

Светлова заторопилась в милицейский пятистенок-застенок.

— Богул! — Аня влетела, забыв постучать — так ей хотелось поскорее объясниться по поводу своих подозрений, — в комнату лейтенанта.

Навстречу, столкнувшись с ней в дверях лоб в лоб, выпорхнула дама в кожаном Пальто.

Эту женщину, торопливо покинувшую кабинет — как-то слишком уж торопливо, — Светлова явно где-то уже видела.

Очевидно, Анна вошла слишком неожиданно, Богул тоже чересчур торопливо — обычно этот человек был крайне размерен и нетороплив в движениях — сунул что-то под бумаги, лежащие у него на столе.

— Богул! — опять возопила Светлова. И Аня рассказала Богулу о поварихе, не сводя, впрочем, глаз с письменного стола лейтенанта.

— Да перестаньте вы! — Богул поморщился.

— Но почему? Почему вы так пренебрежительно относитесь к этой информации?

— Да какая там информация! Уверяю вас… Поверьте, как человеку, поработавшему в школе! Детские учреждения — одни из самых склочных. Рабочие коллективы буквально раздирает от склок. А подставить человека на такой работе ничего не стоит — пара пустяков… Достаточно намекнуть, пустить сплетни, что бьет детей или что-нибудь похуже того — любит девочек или мальчиков, — и все, конец репутации. Как ни оправдывается обвиняемый, такие пятна не смываются до конца. А Осич — директор, она нанимает, она увольняет… Финансы, кухня и все прочее… Этот ваш источник — он случайно не на кухне работает?

— На кухне…

— Ну вот видите! Стоит директору выловить кого-нибудь, кто с куском масла с кухни уходит, — и в ответ шквал доносов: такая-сякая.., детей на горох ставит!

Он поправил стопку бумаг.

Но из-под нее все равно выглядывал приятного зеленого цвета краешек купюры.

Богул мимолетным движением передвинул папки на столе, и краешек купюры, выглядывавший из-под бумаг, исчез.

А Светлова уже вспомнила, где она видела женщину, торопливо покинувшую перед ней кабинет: в городском магазине “24 часа”. Точно!

Эта сцена соединилась, как кусочки мозаики, с усмешкой и словами Туровского… Аня как-то спросила Леонида Алексеевича, не донимает ли “Ночку” рэкет. “У нас все спокойно, — ответил он тогда. — А как это делается… Вам ли не знать?"

Неужели он имел в виду дружбу с лейтенантом?

Светлова все гадала, кто “крыша” Туровских. А ларчик-то открывается, оказывается, просто… Лозунг “Моя милиция меня бережет”, модифицировавшись, остался в силе.

Эта самая “крыша” все это время разъезжала с Анютой, можно сказать, под ручку. Наша милиция и есть наша “крыша”. Как говорится, зачем доверять бандитам то, что можно делать самим? Богул и есть “крыша” владельцев мотеля Туровских.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17