Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Эликсир вечной молодости

ModernLib.Net / Криминальные детективы / Арбенина Ирина / Эликсир вечной молодости - Чтение (стр. 6)
Автор: Арбенина Ирина
Жанр: Криминальные детективы

 

 


— И опять ко мне — за тем же самым?

— Точно так… Понимаете: мне это очень-очень нужно.

— Насколько нужно? Что это, голубушка, означает “очень-очень”? — сварливо поинтересовался Горенштейн. — Моя жена, знаете ли, тоже обычно говорит: “Мне очень-очень нужно”! Как правило, при этом речь идет об очередном платье, без которого она отлично, на мой взгляд, могла бы обойтись!

Прибегая к этому убедительному сравнению, доктор сморщился, как от дольки лимона во рту… Очевидно, воспоминания о диалогах с супругой были — “не очень”.

— Вам вообще-то повезло, должен заметить, что она в отъезде.

— Кто она? — рассеяно поинтересовалась Аня.

— Моя жена, естественно!

— Аа-а… Видите ли… — Светловой было совсем не до Соломоновой супруги. — Речь идет не о платье, доктор… — серьезно заметила Светлова. — А о жизни и смерти!

— Чьей жизни и чьей, извините, смерти? — сухо уточнил Горенштейн.

— Моей жизни и моей смерти.

— То есть?

— Т6 есть, если я не разгадаю одну загадку, мне из этого города не уехать…

— А вы бы хотели?

— Да, знаете..

— То-то, я смотрю, вы тут у нас подзадержались, — вздохнул доктор. — Не по своей, значит, воле у нас гостите?

— Не по своей, — согласилась Анна.

— О-о! Тут я вас, голубушка, понимаю! Ох, как я вас понимаю… — Горенштейн снова вздохнул. — Уж если я кого и понимаю — отлично, заметьте, понимаю! — так это тех, кто хочет уехать из нашего орденоносного города Мухосранска. Очень-очень хочет уехать. Это действительно серьезный аргумент!

— Да?

— Ну, разумеется! Уехать на фиг — и все дела! Куда угодно — только уехать!..

— Ну.., вот я и говорю… — промямлила Светлова, дивясь тому, как доктора разобрало от ее “серьезного аргумента”.

— Так что, девушка… — Горенштейн значительно вскинул свой породистый подбородок. — Пожалуй, ваше “очень-очень” меня убедило.

— Неужели вы согласны?

— Получается, что так.

— Можно я вас поцелую?

— Не стоит, голубушка, — предусмотрительно увернулся от раскрытых объятий Анны доктор. — У меня, знаете, эти неуставные отношения с пациентками-клиентками вот уже где! Так что обойдемся без лишних нежностей.

— Как скажете, доктор! — скромно потупилась Светлова. — Я готова говорить и о деле. Понимаете, фокус еще и в том, что уговорить немую девушку должны вы, Соломон Григорьевич.

— Ну, приехали! Чудненько! Ее еще и уговаривать надо?

— Да.

— Мало того, что я, как врач, категорически отказываюсь от этой затеи, еще, оказывается, и пациентка против! Кому же это тогда нужно, спрашивается?

— Кроме меня, в общем, никому, — скромно призналась Анна.

— По крайней мере, вы откровенны. Это мило.

— Спасибо, Соломон Григорьевич, на добром слове.

— Рано меня благодарить! Допустим, я-то согласен на этот эксперимент… Но я плохо представляю, как мне уговорить эту нашу — точнее, пока вашу — пациентку.

— Понимаете, доктор… Вы должны найти важные доводы, простые, ясные слова, которые не смогут не подействовать, — горячо принялась убеждать Горенштейна Светлова.

Все эти фразы Анна уже не раз прокручивала в голове, готовясь к встрече с Гором.

— Ведь нельзя же сказать, что при всей своей немоте и нежелании общаться девушка отгородилась от мира!

— Не отгородилась? — сдержанно осведомился Гор.

— Уверяю вас, нет! — Аня припомнила страстное свидание Немой с Кикалишвили. — Не могу вас посвятить в известные мне подробности, но, уверяю, не отгородилась. Она любит… Возможно, и любима. В конце концов, ей всего-то восемнадцать лет. Значит, она хочет самых обычных вещей: выйти замуж за любимого человека, родить детей… Объясните ей, что нормальная жизнь возможна — если и она станет вполне нормальной!

— Ну, если так дело повернуть… — неуверенно пробормотал Горенштейн.

— Объясните ей, что она может говорить! Зачем же от этого отказываться? Неужели она хочет, чтобы ее будущие дети тоже молчали? А это вполне вероятно при немой матери!

— Тише, тише, дорогая! Не стоит так пылко передо мной витийствовать. Я ведь не немая мать.

— А ее будущий муж? — не сбавляла оборотов Светлова. — Разве он не будет рад, если его невеста, его будущая жена, наконец заговорит?!

— Кто его знает, — с некоторым сомнением в голосе снова пробормотал Горенштейн. — Некоторым, знаете, нравится, когда жены мало разговаривают.

— Это да, — согласилась Аня. — Это бывает. Анна снова припомнила жениха Немой — с его рэкетирскими тайнами. Возможно, такого криминального Отарика как раз и устраивает, что его возлюбленная — немая.

— Но мы не будем учитывать интересы этого гипотетического мужа, — твердо сказала Аня, — у нас есть свои интересы. И они заключаются в Том, что девушка должна заговорить!

Анна достала фофановские деньги…

— Мне бы хотелось внести задаток.

— Ну, не знаю…

— А вдруг вашей жене что-нибудь “очень-очень” понадобится?

— Это вполне возможно, — без особой радости в голосе согласился с Аниным предположением Горенштейн.

— Только знаете, Соломон Григорьевич…

— Ну, что еще?

— Эта девушка ни в коем случае не должна знать о том, что мы с вами знакомы… И вообще, лучше… Лучше, чтобы вообще никто об этом не знал. Вы меня понимаете?

— Да ничего я не понимаю! — огрызнулся Горенштейн, убирая деньги в бумажник. — Если честно — ничего. Темный лес! Но уж раз договорились, что ж… Буду нем, как рыба. Точней, как наша потенциальная пациентка.

— Может быть, попросить Осич, чтобы она устроила вам с девушкой встречу? Пригласила ее к себе, а заодно и вас, Соломон Григорьевич… И, таким образом, приняла, так сказать, участие в судьбе своей бывшей воспитанницы… Мне кажется, это не должно девушку насторожить…

— Пожалуй… — согласился Гор. — Я мог бы присутствовать — как бы случайно — при их встрече. И изучить, так сказать, пациентку предварительно. И если результаты осмотра меня устроят… Я как бы ненароком предложу девушке попробовать избавиться от немоты, мол, несколько сеансов — и все. Скажу, что мне это интересно как специалисту. А это правда! И что, мол, как давний знакомый Валентины Терентьевны, я готов принять участие в судьбе ее воспитанницы.

— Отлично! — не удержалась от ликования Светлова.

— Да, пожалуй… — пробормотал Гор. — Вот так мы и устроим пробный сеанс.

* * *

В час дня Светловой позвонил Богул:

— Есть! Ровно две минуты! Они, голубчики… Те самые часики! С пропавшего, так сказать, тела…

— Богул, вы гений! — искренне восхитилась Анна. — Итак, остается один маленький вопрос: откуда у Кикалишвили эти часы?

— Ну, это мы у него спросим. Нам — да не ответить! Конечно, ответит — куда он денется? Вы подъезжайте пока… Думаю, разговор с другом Стариком будет интересным.

Когда Светлова наконец появилась в кабинете Богула, рассчитывая увидеть там рядом с лейтенантом “друга Отарика”, физиономия у Богула была довольно постная. А отсутствие Отарика, по всей видимости, означало, что ликования типа “Куда он денется!” явно были преждевременными.

— И где же наш друг Отарик? — осведомилась Светлова, отлично понимая, что есть вопросы, которые режут просто без ножа.

— Да что-то пока…

Богул, делая вид, что страшно занят, куда-то позвонил, что-то сказал…

— Понятно… — вздохнула Светлова. — Пока мы тут проводили эксперименты с часовыми механизмами, Кикалишвили, очевидно, попросту удрал?

— Получается, что так… — вздохнул лейтенант.

— Ну вы и… — Светлова из милосердия не стала заканчивать свою мысль.

— Да мне бы его только найти! — пробормотал Богул. — Уж он мне в два счета все расскажет.

Глава 7

Уговаривание Гора и внезапное исчезновение друга Отарика выпотрошили Светлову окончательно. Только упрямство не позволяло ей признаться самой себе, как же она устала.

— Вы так плохо выглядите! — Елена Ивановна придержала грустную Анну за локоть, когда та прошмыгивала к себе в номер. — Мне кажется, вам здесь у нас не хватает домашнего уюта…

"Мозгов мне не хватает”, — вздохнула Светлова, но вслух только произнесла:

— Не хватает. Вы правы.

— А заходите-ка вечером на чаек. У нас тут все запросто. В дурака играем.

— В дурака?

— Ну да… Подкидного.

"В дурака — это я, пожалуй, осилю, — опять вздохнула Светлова. — Это наш уровень”. И кивнула согласно:

— Спасибо. Загляну.

* * *

— Милости просим! Заходите, заходите… Разрешите представиться: Леонид Алексеевич Туровский, хозяин, так сказать, мотеля “Ночка”, в котором вы изволите гостить. Мы ведь так еще и не познакомились? Хоть вы и надолго уже у нас.., хм-м.., задержались… Ну да мы гостям только рады! А Леночка на кухне хлопочет… Пироги!

Аня с интересом смотрела на лицо человека, которого прежде видела только издалека.

Грубо вылепленное лицо Туровского — и утонченная гармония его красавицы Елены… Квазимодо, получивший красотку Эсмеральду? Нет, не так. Ведь Квазимодо — урод… А лицо Туровского грубовато, простовато… Всего лишь… И только. Но не лишено шарма…

Правда, это лицо кажется еще более грубоватым, простоватым на фоне Елениной красоты.

Скорей так… Царевна и дворник.

Откуда это? А так, кажется, про поэта Максимилиана Волошина и его красивую жену сказала одна маленькая девочка… Удивительно точное определение для некоторого типа супружеских пар! Устами младенца глаголет истина.

Заметив Анин внимательный взгляд, Туровский ухмыльнулся и вдруг подмигнул ей из-под лохматых бровей.

Аня не выдержала — и рассмеялась: против обаяния этого человека трудно было устоять.

Теперь Аня понимала Елену Ивановну, сделавшую в свое время такой выбор.

Он был как медведь. Но как уютный плюшевый медведь, увеличенный до гигантских размеров — бывают такие игрушки выше человеческого роста.

Кудлатая голова…

Опять пришли на ум воспоминания Цветаевой о поэте Максимилиане Волошине… Как он смотрел на Цветаеву из-под буйной шевелюры и хитро спрашивал: “А хотите потрепать по голове?” И Марина удивлялась, как он угадал.

Кстати, действительно, когда видишь такую большую лохматую голову, необъяснимым образом хочется ее погладить, потрепать, как добродушного огромного пса или мишку.

Или, может, Светловой и впрямь уже катастрофически не хватает домашнего уюта?

— Ленечка! — донесся откуда-то, очевидно с кухни, голос Елены Ивановны.

— Извините! Призывают!

Брошенная Туровским на произвол судьбы, Аня заглянула в просторную гостиную…

Посидеть за одним столом с этими людьми отнюдь не помешает. Светлова давно знала: чтобы получить максимум надежной информации, и притом в короткое время, психотерапевты, например, стремятся побывать на обеде в семье своих пациентов. Ну, а детективам и сам бог велел… Потому что даже в семьях, где главенствует закон “когда я ем, я глух и нем”, за обедом все-таки разговаривают. И эти, казалось бы, не важные застольные разговоры для специалиста и постороннего человека порой приоткрывают завесу над такими просто-таки глобальными вещами, как семейная культура и основные ценности дома. Которые, собственно, и определяют судьбу человека. Поскольку эти самые ценности он исподволь впитывает с младенчества.

Гостиная выглядела очень уютно. Круглый стол, огромный абажур. Ну просто картина неизвестного художника под названием “Милая уютная провинция”.

А сколько знакомых!..

Под абажуром, укутанная павловским платком и от этого еще более округлившаяся, почти как ватная кукла, которой в старину накрывали чайник, сидела, разрумянившаяся от чая и плюшек и сама похожая на сдобу, Валентина Осич.

Она добродушно кивнула Светловой.

— Ну вот и опять мы встретились! — произнес женский голос за спиной Светловой. Аня оглянулась. “И многомудрая Амалия тут!"

— Амалия… — Аня уже почти привычно устроилась рядом с Кудиновой с чашкой чая в руках — это была их уже настолько не первая встреча — считай, почти старые знакомые…

— Слушаю, дорогая!

Уютный обломовский диван, на котором они устроились, находился в самом дальнем углу просторной гостиной.

— А Валентину Осич вы тоже давно знаете? — поинтересовалась Светлова.

— Да как вам сказать… Считайте, почти всю жизнь. Ну во всяком случае, очень долго. С детства. — Амалия опять произнесла эту набившую Светловой оскомину фразу. — Три подруги, Валечка, Амалечка и Леночка… Не разлей вода.

— Правда? Как интересно!

— А вот и мое сокровище, Алексей Борисович Кудинов!

Из соседней комнаты, чуть покачнувшись на пороге, появился господин с поблескивающими, как и полагается при классическом бархатном опьянении, глазами. Он торжественно застыл на пороге, явно стараясь обрести равновесие, прежде чем тронуться в дальнейший путь, в глубину гостиной.

Судя по интонации, с которой представила своего супруга Амалия, она его отнюдь не считала своим главным жизненным достижением.

— А что, собственно.., вас не устраивает? — Аня с некоторым недоуменным любопытством взглянула на Амалию.

— Вы хотите спросить, чем я недовольна? И вы хотите сказать, что он хорош собой? — хмыкнула Амалия.

— Ну, в общем, да, — сдержанно заметила Светлова, отнюдь не собираясь вдаваться в разбор достоинств супруга Амалии. Хотя Алексей Борисович и вправду был недурен собой.

— Это не ответ! Он действительно привлекателен! — довольно пылко для супруги со стажем заметила Амалия. И тут же, сникнув, заключила:

— Но это и все.., чем он хорош.

— Приветствую!

Супруг Амалии наконец благополучно пересек гостиную и добрался до обломовского дивана. Опять чуть покачнувшись, он наклонился и попытался поцеловать Ане руку.

Впрочем, Алексей Борисович Кудинов не стал переоценивать свои возможности, то есть пытаться балансировать в таком положении, удерживая и сохраняя равновесие. И благоразумно оставил затею с первой попытки.

— Наслышан, наслышан, мадемуазель детектив!.. — произнес Кудинов.

— Мадам, уж если на то пошло, — хмуро поправила Аня.

Слухи о том, почему она задержалась в Рукомойске, очевидно, с легкой руки Валентины Осич — а также, возможно, Богула, Бобочки и прочих, — распространялись среди жителей города, судя по всему, с потрясающей скоростью.

— Отлично! Мадам детектив! Шерлок, так сказать, Холмс женского пола…

— А правда ли, Анечка, — перебила мужа, скривившись от его юмора, как от кислого, Амалия, — говорят, даже Конан Доил не всегда был точен?

Видно было, что Кудиновой очень хочется, чтобы муж помолчал.

— Говорят, например, что змеи не могут спускаться по шнуру, как в “Пестрой ленте”! — щебетала Амалия. — А по следам от велосипедных шин нельзя определить, в какую сторону ехал велосипедист…

— Да, нам, конечно, такой детектив, который по шинам определяет, не помешал бы! — заметила, усмехнувшись, Елена Туровская. Она уже появилась в гостиной и мимоходом, расставляя чайные чашки, прислушивалась к разговору Светловой и Кудиновых. — Слыхали, господа, опять пустую машину на трассе нашли?

— Ужас! — Амалия зябко повела плечами и почему-то оглянулась на задернутое шторой окно.

— Что-то все-таки очень странное в наших краях происходит!

— Да что странного? Просто убивают и закапывают. Обычное по нынешним временам дело. Как говорится — не доведись жить в эпоху перемен. Разве в наших лесах труп отыщешь?!

— Но зачем им трупы? Машины-то они дорогие бросают!

— Да, господа. Бермудский треугольник у нас образовался — не иначе.

— Честно говоря, я уже одна и ездить боюсь. Особенно по вечерам… Смотришь в сумерках на эту дорогу, и все кажется, что там, за деревьями, что-то ужасное, с чем не совладать, — заметила Амалия. — Валечка, а ты боишься?

— Ну, дрожать пока еще не дрожу, — флегматично улыбнулась полная Осич, — но что-то, ты права, этакое появилось! Невозможно на дороге чувствовать себя спокойно. К тому же все время думаешь: а вдруг это где-то совсем близко?

— Что “это”?

— Ну, не знаю… Я же не знаю, каким образом они исчезают! Возможно, этот “кто-то”, кто все это делает…

— Еще скажи “что-то”… — возмутился Туровский. — Потусторонняя сила! Леночка, и ты боишься?

Туровская молча кивнула, и на ее лбу появилась тонкая морщинка, которой не было видно раньше.

— Ерунда! — хмыкнул Кудинов.

— Почему же, Алексей, ерунда? — поинтересовалась Амалия.

— Да просто мы уже со страху стали наделять это место на дороге таинственной силой! Овеяли, так сказать, определенной славой… Даже возвели в ранг Бермудского треугольника! Что вообще, надо сказать, свойственно человеку — это преувеличивать! Вот уже и наша Валечка говорит: “Невозможно на дороге об этом не думать”! А знаете ли вы тибетскую притчу о потерянной шапке?

— Хоть не страшная?

— Расскажу — узнаешь.

— Ну расскажи!

— Так вот… Одного купца с караваном однажды настиг в пути очень сильный ветер. Вихрь сорвал с купца шляпу и забросил в кусты у дороги…

— Пока не страшно.

— Да… А в Тибете, надо вам сказать, существует поверье: кто подберет потерянный таким образом во время путешествия головной убор, навлекает несчастье на весь караван…

— Любопытная примета! Надо будет иметь в виду.

— Не перебивайте! — возмутился Кудинов.

— Молчим, молчим!

— И вот, следуя суеверному обычаю, купец предпочел считать шляпу безвозвратно потерянной, — продолжал Алексей Борисович. — А надо вам сказать, шляпа была из мягкого фетра и с меховыми наушниками!

— Теплая, наверное?

— Ну да, там же, в Тибете, горы, надо тепло одеваться… Ушки беречь!

— И вот… — Кудинов явно решил не обращать на иронизирующих слушателей внимания. — Сплющенная и наполовину скрытая в кустарнике шляпа совсем утратила свою форму.

— Пропала шляпка!

— Через несколько недель, — героически продолжал Кудинов, — в сумерках один человек проходил мимо места происшествия и заметил очертания предмета неясной формы — нечто, будто притаившееся в кустах…

— Ах!

— На следующий день в первой же деревне, где он остановился на отдых, он рассказал селянам, что видел, как что-то очень странное старалось спрятаться в кустах недалеко от дороги!

Через некоторое время на том же месте странный предмет обнаружили и другие путники. Они не могли понять, что это было, и обсуждали приключение в той же деревне.

Потом еще многие замечали невинный головной убор и рекомендовали его вниманию местных жителей. Между тем солнце, ветер, дождь и пыль сделали свое дело: фетр менял окраску, а ставшие дыбом наушники отдаленно напоминали щетинистые уши какого-то зверя.

От этого вид разлохмаченной шляпы сделался еще страшнее. Теперь уже всех, проходивших через деревню, предупреждали: на опушке у дороги сидит что-то неведомое — не человек, не зверь, и необходимо его остерегаться!

Кто-то высказал предположение, что это “что-то” — просто демон. И очень скоро сей безымянный странный предмет в кустах был возведен в дьявольское достоинство.

Чем больше людей видело старую шляпу, тем больше ходило о ней рассказов. Теперь уже вся округа заговорила о притаившемся на лесной опушке демоне…

Затем в один прекрасный день путники увидели, как тряпка зашевелилась.

В другой раз прохожим показалось, что она старается освободиться от опутавших ее колючек.

В конце концов как-то шляпа помчалась вдогонку за прохожими! И, представьте, они убегали от нее со всех ног вне себя от ужаса.

Шляпа, как утверждают тибетцы, — закончил свою притчу Кудинов, — ожила. Ее оживило воздействие сосредоточенных на ней многочисленных мыслей!

— Она что, эта шапка — в самом деле ожила? — удивилась Амалия.

— Ну, как сказать… В общем, это происшествие, уверяют очевидцы, якобы имело место. И обычно оно приводится в качестве примера, доказывающего, на что способна сконцентрированная мысль. Даже если она бессознательная и не преследует никакой определенной цели.

— Ну, так то Тибет, — зевнув, заметила Осич. — Сказки! По тамошним представлениям, мир, в котором мы обитаем, вообще лишь иллюзия, существующая в нашем сознании. И, стало быть, с помощью концентрации мысли и направленной энергии можно творить что угодно… Может, там шляпа и вправду ожила… А тут вам не Гималаи, слава богу!..

— А я думаю, и наша черноземная полоса от чудес не застрахована, — возразил Кудинов. — Подумай сама… Несколько случайностей сплелись в одну страшную сказку. Но если вся округа будет усиленно верить в нее — она может превратиться в реальность.

— Вы хотите сказать, что никакого “бермудства” в наших краях нет? Но оно может появиться?

— А может, не было, но уже появилось?

— Нет, но все-таки… Я хотела бы знать, куда они исчезают?

— Исчезают, исчезают… — загадочно протянул Алексей Кудинов. — И все они исчезают… Вот, надо заметить, многие исчезали и на пустынных просторах Тибета. Знаете, например, легенда о знаменитом китайском мистике Лао-Цзы утверждает, что в конце своего жизненного пути учитель отправился верхом на быке в Страну Снегов. Перешел границу и исчез. Больше никто его не видел.

То же самое рассказывается и, о Бодхитхарма, и о некоторых его последователях.

— Леша, расслабься ты с этим своим Бодхитхармой, или как там его, — шутливо шлепнула его по руке Осич. — У нас тут все-таки не Страна Снегов, а ордена Трудового Красного знамени Рукомойская область! Терпеть не могу эти ваши увлечения, эту моду на Восток! Уже и по Рукомойску кришнаиты босиком ходят и в бубен стучат! Мы же все-таки русские люди, православные, — заметила Осич, с достоинством кутаясь в свой павловский платок.

— Ну пошла-поехала! — фыркнул Кудинов. — Налейте Вале квасу, пусть помолчит.

— А вот я читала в журнале “Гео” про этот Тибет, — защебетала Амалия, — там такие интересные фотографии.., некоторые просто страшные!..

— Да-да, — кивнул Кудинов. — “От этого вида и демонов должен охватывать ужас”.

* * *

Вечер явно удался… Аня с интересом слушала и наблюдала, как коротает досуг провинция. Вот так они собираются, наверное, из года в год по вечерам — домашним кружком: травят байки, передают друг другу сплетни, страшные или смешные; пьют чай, вишневую и смородиновую наливочку, едят яблочные пироги… Интересно, что они делают еще?

— А ваш муж довольно общителен! — заметила Аня Кудиновой.

— Вы хотите сказать, что для человека, изрядно принявшего на грудь, он довольно складно изъясняется? Это вообще Лешина особенность, — неодобрительно заметила Кудинова. — Даже когда он с трудом передвигает ноги, на его способности говорить и болтать это никак не отражается. Это, знаете, по моим наблюдениям, вообще две разновидности опьянения. Либо ясная голова, но ноги заплетаются, либо существо активно передвигается в пространстве — но уже ничего не соображает! Лыка не вяжет…

— Ну-ну, — Аня с интересом выслушала пояснения опытной женщины. — Главное, чтобы не совпадало — не все сразу… Я имею в виду: и ноги не идут, и голова не соображает… Мне кажется, это — третья и все-таки наиболее распространенная разновидность опьянения.

— Возможно. Но мой Леша вообще — своеобразный. А поскольку пьяная и довольно складная болтовня — естественное, обычное для Алексея состояние, то я слушаю его уже довольно давно — всю жизнь… Правда, с некоторым перерывом.

"С каким перерывом?” — хотела спросить Светлова, но не успела.

Потому что на нее опять, перебив ее размышления, спикировал Кудинов.

— Можно еще историйку расскажу? — поинтересовался он бесцеремонно. — Шаловливую, в духе Рабле? Ну просто чтобы было понятно, насколько там у них, в этом Тибете, все в головах перевернуто!

— Валяйте! — вздохнула Аня. — Валяйте шаловливую!

— Так вот… Однажды один тибетский мудрец и маг, по тамошним понятиям практически святой, брел куда-то по своей извечной привычке к бродячей жизни. И на берегу ручья увидел пришедшую по воде девушку. Не говоря ни слова, старец накидывается на нее с вполне определенными недостойными намерениями…

— Что за история, Алексей? — сморщилась Амалия.

— Не волнуйся! Это не то, о чем ты подумала… Так вот! Девушка, однако, оказалась не робкого десятка — и энергично стала защищаться. А мудрец уже стар. Наконец девчонка вырывается — и бегом к себе в селение рассказывать о своем приключении матери. Матушка поражена: ведь все местные жители придерживаются строгих правил. Никого из них нельзя даже заподозрить в таком! Она просит дочь описать внешность негодяя и неожиданно узнает в описании великого мудреца!

Крестьянка начинает рассуждать: правила поведения, обязательные для простых людей, непригодны для магов, обладающих сверхъестественными знаниями. Он не обязан соблюдать ни нравственные, ни какие-либо другие законы. Его действия диктуются высшими соображениями, недоступными для понимания простых смертных.

"Дочь моя, — наконец сказала крестьянка девушке, — этот человек — великий маг. Все, что бы он ни сделал, — во благо. Вернись к нему, пади к его ногам и сделай все, что бы он ни потребовал”.

Девушка вернулась к ручью. Старец сидел на камне, погруженный в размышления. Она упала ему в ноги и стала умолять простить ее, уверяя, что она сопротивлялась, не зная, кто он. Теперь, мол, она готова сделать все, что он пожелает!

Святой пожал плечами.

"Дитя мое, — сказал он, — женщины не вызывают у меня ни малейшего желания. Дело вот в чем: лама из соседнего монастыря прожил недостойную жизнь и умер в невежестве. Я видел его блуждающий дух, увлекаемый к новому несчастному воплощению. И из милосердия решился предоставить ему для воплощения человеческое тело. Но тяжесть его злых дел перевесила — ты убежала. Пока ты была в селении, осел и ослица там на лугу совокупились. Великий лама скоро возродится в теле осленка”…

Каково?! — Кудинов заразительно расхохотался.

Алексей Борисович явно принадлежал к числу людей, которые первыми смеются над анекдотами, которые сами же и рассказывают.

— Правда, довольно шаловливая историйка? Я вас не смутил?

— Правда, довольно шаловливая, — кротко согласилась Светлова. — Но вы меня не смутили.

— Алексей… — Амалия снова мученически закатила глаза, — тебе не хватает только тела осленка! Все остальное от этого животного у тебя уже есть. Уймись…

— Откуда вы знаете столько тибетских историй? — поинтересовалась Аня.

— Откуда знаю? — Кудинов ухмыльнулся.

— Ну хватит, Алексей, — подошедший Туровский взял приятеля за плечо, — Тебе и в самом деле — твоя жена права! — пора сменить тему.

— Ну надо так надо! Сменим!.. Скажем, что вы, мадам Шерлок Холмс, — поинтересовался иронически у Светловой Кудинов, — думаете о наших таинственных происшествиях?

Аня только вежливо улыбнулась и промолчала. Она повторяла про себя поразившие ее слова кудиновской “историйки”. Правила поведения, обязательные для простых людей, непригодны для магов, обладающих сверхъестественными знаниями… Он не обязан соблюдать ни нравственные, ни какие-либо другие законы. Любопытная точка зрения!

— А вот вы, кстати, слышали, — не отставал от нее Алексей Борисович, — что сэр Артур Конан Доил, создатель главного детектива и сыщика всех времен и народов, увлекался спиритизмом? А, мадам Шерлок Холмс, что на это скажете? — подвыпившему Кудинову явно очень понравилось это дурацкое обращение.

— Неужели? — вступила в разговор Туровская.

— “Увлекался спиритизмом” не то слово… Свято верил! Принимал все за чистую монету.

— Может, и нам попробовать? — вдруг предложила Амалия. — Чем мы хуже Конан Доила?

— Амалька, не дури, я тебя умоляю! По-моему, все это чушь какая-то! — возмутилась Валентина Терентьевна.

— Господа, кто-нибудь когда-нибудь пробовал заниматься спиритизмом?

— Нет…

— И я нет…

— А что? — Туровская в своей обычной кокетливой манере, а-ля девочка-шалунья, всплеснула изящными ладошками.

— А что… — задумчиво, словно эхо, повторила Амалия Кудинова.

— Ну, не знаю! — вздохнула, словно от болтовни малых неразумных детей. Валя Осич.

— А что такого? Право, вполне возможно, — согласился Туровский, который, очевидно, никогда ни в чем не перечил жене.

— Только надо выпить, — уточнил Кудинов, который, как уже поняла Аня, в принципе всегда был согласен на все, если только это “все” сопровождалось хорошей выпивкой.

— А что.., пожалуй! — неожиданно даже для самой себя согласилась Аня.

Амалия поторопилась погасить свет, оставив только одну свечу. И большая комната почти погрузилась во тьму.

"Во тьму суеверия и мистицизма…” — уточнила про себя Светлова.

— Стол должен быть круглый?

— Без разницы… Главное, чтобы призраки являлись настоящие!

— Все-таки мне кажется, что круглый лучше…

— Не возражаю…

— И чтобы все-таки старинный… Мне кажется, современная мебель их отпугивает.

— Кого “их”?

— Ну, призраков…

— Не знаю… Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть: никогда с ними, голубчиками, не общался.

— Тише.., не надо так!

— А вы чего.., боитесь? Думаете, кто-нибудь уже близко, на подходе — и готов явиться? Мы же стол еще не вертели!

— А вот шуточки, я считаю, ни к чему! Надо серьезно настроиться, очень серьезно, а то ничего не получится.

— А если серьезно настроиться, то получится? — голос скептика хмыкнул.

Так, перекидываясь репликами и почему-то нервничая, они готовились к этому импровизированному сеансу спиритизма.

«Вот ведь странная особенность, — подумала Аня, — даже если ни на йоту не веришь в такие штуки, отчего-то все равно нервничаешь, зажигая свечи, и все такое… Вообще, готовясь ко всем этим ритуальным гаданиям, сеансу спиритизма и прочему, начинаешь испытывать необъяснимо повышенную возбудимость… Уже одни эти приготовления — темнота и свечи — настраивают на особый лад. Немудрено, что особо впечатлительным действительно может примерещиться что угодно!»

— Так что — вызываем самого сэра?

— Да…

— А я предлагаю его жену. Леди Доил! — взял на себя роль лидера в этой затее Кудинов, явно более других подкованный в вопросах спиритизма. — Известно, например, что на сеансах, которые устраивались в их доме, именно она выступала в роли медиума.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17