Как кошка с собакой (сборник)

Андрей Валентинович Жвалевский, Евгения Борисовна Пастернак

Как кошка с собакой. Повести

КАК КОШКА С СОБАКОЙ

Часть 1

Пес

День получился отличный!

Как начался отлично, так до конца и шел! Бывают такие дни…

Сначала Вожак привел нас к новой помойке. Уже за два двора пахло там многообещающе: слегка тухлым мясом, отличными костями, рыбой (правда совсем несвежей), еще целым букетом. У нас классный Вожак! Он совсем не старый, всего на пару пометов старше меня. Не так чтобы очень сильный – в нашей стае есть и посильнее. Нос у него неплохой, но у меня куда чувствительнее! У меня, правда, вообще нос уникальный, это все признают, даже кличку мне дали – Нос. Но ведь у Вожака нос не то что не выдающийся – так, средненький нос, между нами говоря. А Вожак все-таки он, а не я.

Наверное, потому, что Вожак умеет находить вот такие помойки. И не просто находить, а появляться там вовремя. Кошаку понятно, что такое шикарное место, как сегодняшняя помойка, бесхозным не будет. Оно и не было – на подходах метки стоят на каждом столбе. Но пришли мы все-таки вовремя. Стая там была примерно нам по силам. Чуть-чуть слабее. На кончик кошачьего хвоста слабее. Как это угадал Вожак? Кот его знает. На то он и вожак. А мне, видно, никогда в Вожаки не выбиться…

Ну, неважно. Прибежали мы, там нас, понятно, местная стая ждет, заранее клыки скалит. Мы тоже на ходу разворачиваемся в боевой порядок. Все по науке: вожак на вожака, заплечные на заплечных, сявки на сявок. А меня мой нос замечательный уже до исступления довел. Ароматы такие, что я рычать не могу, слюной захлебываюсь. Соперник мне попался мощный. Коротконогий, морда – как у нашего Кирпича, плоская, злая. И челюсти, как у Кирпича, – такой в глотку вцепится, не отпустит. Только в тот момент чихать мне было на эти челюсти, я жрать хотел и вообще прилив ярости необычайной ощущал. Вот так стоим, зубы друг другу показываем, тесним их – но не слишком, чуть-чуть. И тут вдруг в букете запахов моего соперника чувствую страх! Слабенький, едва слышный, если бы не мой чудесный нос, ни в жизни бы не почуял. Но уж как почуял, то словно волк в меня вселился! Я заорал что-то неразборчивое, разом всю слюну на чужого выплюнул, пасть раскрыл, чтобы мои резцы видать стало (а у меня резцы – будь здоров!) – и прямо на врага попер!

Он от неожиданности назад подался. И наш Вожак каким-то краем глаза, а может, своим нижним чутьем, это заметил и тоже вперед подался. И вся наша стая за ним!

Дрогнули они. Любой бы дрогнул – такие мы в ту минуту грозные были. Я, во всяком случае, чувствовал себя таким страшным, что пошел бы на любого человека с палкой. Честное слово! Так что ничего чужой стае не оставалось, только хвосты поджать да прочь убираться. Правда, их вожак молодцом держался, на спину не валился, не скулил, только пятился и зубами щелкал налево и направо. Его заплечные уже не за плечами стояли, а за хвостом, и страхом от них разило так, что в нашей стае последняя сявка чуяла и в ярость приходила. А у меня вообще башку оторвало. Я уже был готов на их вожака прыгнуть и целиком заглотить. Меня наш Вожак остановил.

– Куда? – рявкнул. – Видишь, стая уже уходит?

И стая ушла. Я тогда даже обиделся на Вожака, почему он меня не пустил? Да я бы один всех угрыз! Но потом поел, успокоился и понял – прав Вожак. Один бы я, понятно, никого не угрыз бы. Пришлось бы устраивать большую свару. Допустим, мы бы оказались сильнее. Допустим, перекусали бы чужих. Но ведь и нас бы тоже повредили! У них бойцы были, и не один, не два. И вот лежали бы мы усталые, раны зализывали – а тут третья стая! Они бы нас хвостами с лакомой помойки выпихали бы!

Все-таки гениальный у нас Вожак!

Я это все понял, но успокоиться никак не мог. Уже и поели мы от пуза, уже территорию оббежали, заново переметили, уже спать побрели в любимый подземный переход – а у меня все плечи дрожат. Знаете, бывает такая хорошая дрожь, боевая, когда мышцы сами под кожей перекатываются, зубы непроизвольно щелкают и вообще тянет кому-нибудь в горло вцепиться? Вот у меня так случилось. Я даже полез на нашего Кирпича, устроил привычную свару по поводу места за правым плечом Вожака. Кирпич уже давно в заплечных ходит, но, по-моему, зря. Мое это место!

Обычно все заканчивалось двумя-тремя рыками, после чего я убирался на свое привычное место слева от Кирпича, но тут я вдруг подумал: «В конце концов, кто сегодня себя героем проявил? Кто первым врага подвинул?» А как вспомнил подробности стычки, так вообще в раж вошел. Ведь если я вражеского Кирпича победил, то и своего подвину! И подвинул!

Кирпич недоволен был жутко, скалился, нутряно рычал, но все-таки пустил меня за правое плечо Вожака.

Отличный день!

А Вожак – умница все-таки! – покосился на меня, проурчал что-то одобрительно и вдруг говорит:

– Нос, ты не слишком устал?

Устал! Да я сейчас был готов два раза вокруг города обежать без единой остановки!

– Тогда будь другом, Нос, сбегай по периметру.

– Легко! – ответил я.

И побежал по периметру – легко, как и обещал.

Стая улеглась на заслуженный отдых. Место за правым плечом Вожака никто не занял.

Кошка

Воооот, воооот, мурррррр, муррррр, и за ушком еще почеши… Мрррррррррршмяк!

Куда пошла? Нет, это возмутительно! Подумаешь, телефон зазвонил, неужели это повод скидывать с колен меня? Только я пригрелась! Ладно, я все запоминаю, попробуешь ты меня еще раз колбасой покормить…

Дыша праведным гневом, я отправилась к миске и принялась остервенело закапывать то, что там лежало.

– Шкряб, шкряб, шкряб…

Вот глухая тетеря, не слышит, ладно, попробуем по стенке:

– ШКРЯБ, ШКРЯБ!

О! Бежит!

Я уселась рядом с миской с видом неделю голодающего создания.

– Каська, ты жрать хочешь?

Не, ну какая наглость? Что значит «Каська»! Что значит «жрать»? Почему не «Госпожа Кассандра, не изволите ли откушать»? Что за манеры у этих людей! Совсем от лап отбились, забыли, кто в доме хозяин…

Я повернулась попой к хозяйке и продолжила демонстративное закапывание:

– ШКРЯБ…

– Каська, имей совесть, это свежая рыба!

– ШКРЯБ…

– Каська!!! Прекрати! Как ножом по стеклу. Я из-за тебя ничего не слышу.

– ШКРЯБ…

– БУМ!

– МЯВ!

Вот так ты значит… Тапком, да? Вот просто, банально, как во всяких ужастиках показывают. Родную кошку тапком…

Это что это тут на стуле лежит? Юбочка черная, выглаженная… Очень хорошо! Шас мы ее на пол штянем… Што-то не штягивается… шлеп! Уф! Ну, свитерок – тоже хорошо. Пока Олька болтает по телефону, я как раз успею на нем вздремнуть, пусть потом как хочет, так и отчищает.

С одной стороны, я конечно, вредничаю. Но с другой, Олька последнее время совсем обнаглела. Приходит поздно, и я должна сидеть и ждать ее, не могу же я лечь спать одна! Шляется неизвестно где, вещи сигаретами пропахли.

А радовались все! А крику-то было: поступила, поступила… Ну поступила, и что? Раньше придет из школы и сидит – уроки делает. Хорошо сидит, долго. Можно и на колени залезть, и под лампочкой на книжках поспать. А сейчас никакой учебы – все бегает, бегает. А я все одна да одна, даже муркнуть днем некому.

Пес

Я бежал легко, упруго и впитывал запахи дворов.

Пахло весной: талым снегом, теплой грязью, птицами, лужами и ручьями. Люди пооткрывали окна и форточки, и во дворы вываливался тяжелый человеческий запах, ароматы которого я мог различить, но не умел назвать. Было там и что-то от помойки, сытное и приятное. Но большей частью пахло чем-то неестественным, резким, от чего все время тянуло чихать. И еще пахло раздражением, усталостью и злостью.

Я бежал по маршруту, который был сто раз пройден – и в одиночку, и со стаей. Удивлялся прозорливости Вожака. Останься я сейчас в уютном подземном переходе – и нарушил бы весь уют, стал бы от неуспокоенности души дергаться, рычать, сцепился бы с кем-нибудь без толку. Чего мне уже сцепляться? Я заплечный, закрываю правый бок Вожака – но ведь сцепился бы, наверняка бы сцепился. А так бегу себе, и не просто энергию свою в бег перемалываю, а полезным делом занимаюсь, периметр проверяю.

Я и раньше часто по периметру бегал. Мое уникальное чутье помогает найти следы вражеских разведчиков, даже если те пробегали по другой стороне улицы. И сейчас я заметил следы нескольких соседских патрульных, на всякий случай обновил пару меток – пусть знают, что мы никуда не ушли, хотя и расширили свою территорию.

В дальнем дворе я, как обычно, поколебался секунду, и, как обычно, свернул на ничейные земли. Интересно, Вожак знает, что я частенько бываю на ничейных землях? Кот его поймет, наверное, знает. Но ни разу не обмолвился.

Я нырнул в знакомый подвал, запоздало вспомнил, что забыл прихватить чего-нибудь вкусненького, и через узкий лаз забрался в большую теплую нору.

Мама встретила меня уютным ворчанием. Она по-прежнему пахла мамой: молоком, теплым животом, пушистым подшерстком… а еще проплешинами, подсыхающей задней лапой, какими-то лишаями и вообще старостью.

– Привет, Носик, – сказала она и закашлялась. – Как ты?

Нос у нее мой, чуткий и безошибочный до сих пор. Вернее, у меня ее нос, он мне по наследству достался.

– Отлично! – ответил я. – Я сегодня Кирпича отодвинул!

– Кирпича? Это такой… бультерьер, да?

Нос у мамы не стареет, а вот память уже не та. Всякие породы она еще помнит, а вот кто из ее детей какое место в своей стае занимает – уже нет. Я терпеливо растолковал, что к чему. Мама слушала и одобрительно покашливала.

– Молодец, Носик, – сказала она, – я тобой горжусь. Отец бы тобой тоже гордился.

Я внутренне взвыл, как волк в полнолуние. Сейчас должен был начаться бесконечный старческий разговор о моем отце – неописуемом красавце, ради которого мама оставила уютный дом, где ее кормили, души в ней не чаяли и гав-гав-гав, и гав-гав-гав в том же духе. Я отца ни разу в жизни не видел и теплых чувств к нему не испытывал. От мамы мне достался чудесный нос, а от папочки что? Повышенная лохматость, от которой в жару хочется утопиться в ближайшем фонтане? Невзрачная внешность? Повышенная возбудимость?

Словом, не хотелось мне выслушивать обычную порцию воспоминаний, и я перебил:

– Извини, мама, я поесть не принес!

– Ничего, – сказала мама, – мне теперь много не надо. И Лохматая постоянно таскает.

Лохматая из одного со мной помета. Она бедовая и шальная, любит гоняться за машинами и вообще мне всегда нравилась. И еще она до сих пор заботится о матери. Своих щенков у нее нет – неудачно упала в юности – вот она за мамой и ухаживает, как за всеми своими неродившимися щенятами.

Мы поболтали о Лохматой, о других маминых детях (их было несколько десятков, если не сотня, я и не пытался запомнить всех), потом я извинился, объяснил, что на дежурстве, и полез наружу.

– Какой ты у меня красавец, – сказала мама мне в спину, – вот бы отец тебя увидел!

Я только сильнее заработал лапами.

Потом я бежал по периметру и все думал о маме. Она ведь действительно была когда-то домашней, каждый день ее кормили отборным мясом и вычесывали. Когда она болела, ее лечили и ухаживали за ней. И никаких блох!

Я сел и принялся ожесточенно выкусываться. Вообще блохи у меня тихие, но сегодня, видимо, напились моей возбужденной крови и сами пришли в возбуждение.

А у мамы тогда блох не было. Вообще. Зато у нее была кошка. То есть у хозяина, конечно. И не кошка, а кот, но все равно неприятно. Кот был противный и шкодливый, но мама на него почему-то не сердилась. Одну историю она каждый раз рассказывала с неизменным смехом. Когда маму выводили гулять, хитрый котяра забирался на ее подстилку и метил ее своим поганым запахом. Мама терпела-терпела, но однажды застала его с поличным и поступила мудро: зажала кота между лапами и сама его пометила. Обильно так, с головы до хвоста.

Я бы так не смог. Я перестал выкусываться и грустно осмотрел себя. Мама была красавицей, высокой, мощной, раза в три крупнее меня. А я… В папочку, что ли? Я в который уже раз попытался разрешить умозрительную проблему: если папа был такой мелкий, как он на маму-то забрался? Запрыгнул, что ли? Или с кочки какой-нибудь? Я снова ничего не придумал и вернулся мыслями к истории с котом, а заодно продолжил патрулирование.

А что бы я сделал? На клочки порвал бы? Вряд ли. Я к котам равнодушно отношусь, это у меня тоже мамино. Они со своим котярой потом мирно жили, он даже – позор какой! – спал прямо на мамином теплом боку. Мама меня научила немного кошачьему языку тела. Он дикий, понять его невозможно, но запомнить – вполне. Например, если кот падает на спину, это вовсе не означает, что он сдается на милость победителя или играет. То есть, может, и играет, конечно, но не обязательно. Возможно, он к атаке готовится. Или хочет, чтобы хозяин почесал его поганый живот. Или просто спать завалился. Но уж никак не сдается.

Или хвост. Это самое странное и сложное. У нормальной собаки виляющих хвост – это «привет, я рад тебя видеть! Давно тебя не было!». У этих тварей – все наоборот. Если они начинают хвостом размахивать, то жди беды. Кинутся на тебя, морду исполосуют и, очухаться не успеешь, как рванут куда-нибудь на дерево. Подлое племя.

И обнюхиваться к ним не лезь! Тоже по носу получишь. А если хочешь обнюхаться, то будь добр действовать осторожно, шумно не дыши, приветственно не ворчи… Короче, дикари!

Потом я снова переключился на маму. Я вдруг подумал, что в ее норе совсем не пахло едой! Соврала она, что ли, про Лохматую? Нет, наверняка я просто внимания не обратил. Без еды мама бы сто раз подохла. Нет, конечно, была там какая-то еда, я просто не обратил внимания… Точно, пахло! Потрохами какими-то… Или просто хлебом?.. В следующий раз обязательно притащу ей что-нибудь. Что-то мягкое, легкое, чтобы она смогла растереть своими слабыми зубами. Или прямо сейчас сбегать? Пахло там едой или это я себя так успокаиваю?

Я так увлекся этими рассуждениями, что совершенно забыл о периметре. Очнулся только тогда, когда сообразил, что стою посреди совершенно незнакомого двора.

И не просто стою, а жадно втягиваю в ноздри какой-то странный, не резкий, но необычный запах.

Очень приятный запах.

Кошка

Я сидела на окошке и смотрела в небо.

Обида на Ольку постепенно уходила. Собственно, я не злопамятна, больше пары суток редко когда обижаюсь, а сегодня даже до вечера дуться неохота. Потому что вечер сегодня какой-то особенный. И небо такое… Такое, как будто все хорошее, что есть на свете, сегодня обволакивало меня со всех сторон. Было тихо, уютно и не думалось ни о чем, просто сиделось и смотрелось на небо.

Этого пса я почувствовала сразу. И сразу удивилась тому, что он не испортил мне вечер.

Это меня настолько поразило, что я чуть было не повернула голову, чтоб посмотреть на него. В последний момент удержалась. Ведь если я на него посмотрю, то мне сразу придется уходить, презрительно фырча. А мне этого делать совсем не хочется.

Пес наивно полагал, что я смотрю вверх. Вообще, многие наивно полагают, что кошке нужны глаза, чтобы видеть. То есть глаза – это конечно хорошо, но это не основное. Глазами я вижу внешнюю оболочку, а это же ничто, почти никакой информации. Взять, к примеру, Ольку. Внешне она одинаковая и утром, и днем, и больная, и здоровая. Ну посмотришь на нее глазами – ничего нового, ну накрасилась, ну переоделась, но в целом-то Олька и Олька. А вот если глазами не смотреть, а взять и почувствовать ее, то сразу понятно, какая она сегодня: грустная, веселая, добрая, злая, болит у нее что-то или пить ей хочется, хорошо ей или плохо, а если плохо, то как плохо… Обиднее всего, что обычно я знаю, что ей нужно: в ванне полежать или чаю попить. Но поди ж объясни!

Кошки человеческим языком почти не владеют, то есть все понимают, а вот с воспроизведением полная беда. Правда, люди еще хуже, они и не понимают ни черта по-кошачьи, а если уж мяукать возьмутся, то хоть на край света беги – ни слуха, ни голоса, как у собаки.

Собаки…

Удивительный попался пес. Я чувствую его, и мне не противно. В нем нет агрессии, нет грубости, а есть… Даже не понимаю, что это… Нежность? Да быть этого не может! Он же собака, он не может быть нежным. Восхищение? Да чем он тут может восхищаться! Жратвы нет, а что еще кроме еды может восхищать дворового блохастого пса?

Я?

Нет, этого не может быть, потому что не может быть никогда, но все же… Я же чувствую! А уж чувства меня никогда не подводили!. Я ему нравлюсь… Я ему… Кошка собаке… «Офигеть!» – как сказала бы Олька.

Я так изумилась, что повернула голову и посмотрела на пса. Надо же, не все собаки полные уроды, этот ничего. Мне даже захотелось посмотреть на него поближе, возможно даже…

Тут я одумалась и быстро сиганула внутрь комнаты. Наверное, это старческий маразм приближается. Или течка скоро.

Пес

Я принюхался сильнее и впервые в жизни не поверил собственному носу.

Пахло кошкой!

Нет, сам по себе факт уникальным не являлся – этих тварей полно в каждом дворе. Так и шастают, так и норовят какую-нибудь подлость учинить.

Но чтобы кошачий запах показался мне приятным!

Повращался вокруг себя, поводил носом, сел и зажмурился для полноты ощущений.

Бред какой-то!

Пахло кошкой, но мне не хотелось чихнуть, выдувая эту мерзость из носа. Потому что никакая это не мерзость была, а… Вот представьте: немного запаха слегка подвяленной рыбы, немного запаха тепла, тонкий аромат шерсти – теплой и мягкой. И еще капелька человеческого запаха. Хорошего, молодого, смелого, заботливого… И пахло еще уверенностью в себе, ленивой силой, грустью какой-то уютной пахло…

Нет! Не перескажу я вам, чем пахла эта кошка! Там ведь не в составляющих запаха дело, а в том, как они переливались, не смешиваясь, как дышали, как наплывал и отступал этот аромат.

Короче, поверьте на слово – ничего подобного до того случая мне в нос не попадало. Это точно. Я даже выдыхать забыл. Сидел кот знает сколько времени, держал в себе вдох и пошевелиться боялся. Потом понял – все, хватит. Запах запахом, а дышать тоже иногда чем-то нужно. Я резко выдохнул, вдохнул, закашлялся и поднялся. Первая волна немного откатила, я даже соображать начал. Определил направление, присмотрелся…

Кошка сидела в открытом окне второго этажа и смотрела в небо.

Волк меня подери, она так смотрела в небо, что хотелось подпрыгнуть со всех четырех лап и зависнуть перед ее шикарными усами. Чтобы прижаться носом к ее носу и понять, вынюхать, как это ей удается – так смотреть на обычное, ничем не примечательное небо. Не было в том небе ни птичек, ни хотя бы каких-нибудь человеческих безделушек типа самолетов. Там, кажется, даже облаков не было. Хотя тут я могу и ошибаться. Глаза – не нос, соврать могут.

Неважно, были там облака, не были. Все равно смотрела кошка так, как никто никогда никуда не смотрел. Как будто она уже все это видела и знала, что через минуту увидит. И как будто ничего интересного ей, конечно, уже не покажут, но смотрит – чисто из жалости, хотя могла бы встать и уйти.

А потом мне расхотелось прыгать и зависать. Что за глупость – зависать? Мне вдруг стало ясно, что нужно броситься, всех победить, разодрать на части, принести к лапам моей красавицы, и бросить, и смотреть, как она медленно-медленно моргнет, а потом, может быть, поведет носом в мою сторону.

Потому что до сих пор она меня не замечала. Я был для нее все равно что булыжник или куст. Этого допустить я никак не мог.

Хорошо, что сдержался, не бросился побеждать, грызть и вообще не совершил никаких резких движений. Я вдруг вспомнил основу кошачьего языка, весь напрягся, пасть захлопнул и пошел к кошке. Шагов десять я сделал в ее направлении. И все думал: «Вот, кошак меня дери, не помню – ас хвостом что делать? Махать нельзя, это точно… а можно что?» Я попытался нести хвост неподвижно. Это оказалось невозможно, хвост то и дело сам собой покачивался из стороны в сторону. Тогда я поджал его – это было унизительно и глупо. На девятом шаге я вспомнил – коты при встрече поднимают хвост трубой! Конечно, я сто раз сам видел: идут, морду вперед вытягивают, понюхают неоднократно, пока лапу поставят… а хвост торчит прямо вверх.

Я попытался. Громко и с чувством понюхал (какой запах, волк меня дери, какой аромат!). Осторожно поставил лапу на землю. Изо всех сил попытался задрать хвост…

Не знаю, как это выглядело со стороны, но кошка насмешливо фыркнула, потянулась и ушла с подоконника в комнату.

Я снова сел и чуть было не заскулил. Она ушла в дом – и сразу стали неважны все эти драки, помойки, вожаки и даже мама. Я посидел, пытаясь запомнить запах. Понял, что невозможно это ни запомнить, ни вообразить, ни кому-нибудь пересказать.

Я встал и побрел на свою территорию.

Хвост безвольно болтался, хотя я его не пытался контролировать.

Кошка

Запрыгнув в квартиру, я обнаружила там мамулю, которая пришла с работы и активно перекладывала что-то из больших пакетов в холодильник. Настроение у нее было хорошим, и я немедленно подлезла к ней под руку – сейчас можно.

– А, Каська, Касеныш, привет, моя хорошая, кушать хочешь?

– Мррр…

Что за вопрос, кто ж откажется?

– А что ты хочешь, сосиску или рыбку?

Эти люди иногда такие тупые! Ну и как, она думает, я ей отвечу? Не, я отвечу, конечно…

– Мрвмя!

– Сосиску?

Ну, я ж говорю! Сама спрашивает и сама ж ничего не понимает! Сами жрите ваши сосиски, там кроме бумаги ничего съедобного нет. Повторяю:

– Мрвмя!

– Сейчас, маленькая, я тебе сосисочку почищу…

– Я не хо-чу со-сис-ку!

– Сейчас, сейчас…

И как я после этого с ними живу? Сама себе удивляюсь.

Мамуля у нас вообще хорошая. Замороченная немного, но в целом хорошая. Если Олька про меня и забыть может, то мамуля – никогда. И из гостей придет пораньше – знает, что я не люблю одна сидеть, и рыбки свеженькой купит, и ночью подо мной не ворочается, как мельница. А то с этой Олькой просто беда. Только устроишься уютненько – голову на одну ее ногу, лапки на другую, так ей тут же приспичит перевернуться. А мне опять просыпайся, устраивайся. Короче, с Олькой спать – просто мука.

А вот телевизор мне больше всего нравится с папулей смотреть. Он как вечером на диван ляжет, так пару часов и не встает. На его пузе можно вытянуться удобно, заодно и печень ему прогреть. Кто б сказал ему, что хватит уже жареную картошку сковородками трескать! Еще немного – и я уже не справлюсь, лекарства глотать придется.

Олька и мамуля телевизор смотреть совершенно не умеют. Мамуля все норовит что-нибудь связать. То спицей мне в глаз чуть не заедет, то локтем спихнет – просто жизни нет, а еще и вечно недовольна, что я ей мешаю. Я бы поспорила – кто кому мешает! А Олька – та все время куда-то бежит. То к телефону, то за чаем, то за вареньем, то за другим телефоном! Только под бочок залезешь – вскочила, побежала. Просто метеор какой-то, а не кошка! Или не человек?

Вот мамуля с папулей точно человеки – это ясно. А Олька… С ней я так до конца и не определилась. По внешнему виду, конечно, больше на человека похожа, а внутри… Иногда в ней что-то такое родное проскакивает, что я даже замороженную рыбу из ее рук соглашаюсь есть.

Пес

Чем дальше я убегал от чужого двора, тем легче становилось на сердце.

Наверное, потому, что запах выветривался. Ну кошка, ну смотрела куда-то… Чего меня развезло? Кошек я, что ли, не нюхал? Постепенно мой нос вбирал в себя привычные запахи улицы, и я становился обычным дворовым псом Носом. Нет, не обычным! Я, между прочим, сегодня выгрыз себе право быть правым заплечным!

Это воспоминание снова сделало меня энергичным и бодрым. От полноты чувств я облаял большую седую крысу, которая шла по своим делам в тени дома. Крыса очень удивилась, остановилась, пошевелила усами, да так и стояла, пока я, полаивая, бежал мимо.

Когда я вернулся на место лежки, стая уже проснулась. Я принюхался… и беззаботность сразу ухнула куда-то вниз, а на ее месте осталась только настороженность.

Прямо перед Вожаком стоял чужой. Он был большой, домашний, еще пах людьми и квартирой. И он стоял напротив вожака, возвышаясь над ним, как сука над новорожденным щенком. Очень мне это не понравилось. Хотя сварой не пахло – чужой казался вполне миролюбивым и вовсю мотал своим обрезанным хвостом.

Я неслышно подошел с подветренной стороны и прислушался. Кажется, этот тип просился в стаю.

– Да надоело, – весело говорил он, – сижу, как гвоздь, на одном месте. Гулять выводят на пять минут. Жрать заставляют всякую дрянь консервированную…

«Ни кота себе дрянь!» – подумал я и сглотнул слюну. Однажды я вылизал банку из-под собачьих консервов. Это было что-то!

– Короче, свободы хочу! – гордо закончил верзила.

– Уходи, – сказал Вожак, – у нас нет свободы. Мы стая.

– Ну… Стая ведь свободная!

– Стая свободная. А каждый пес в ней – нет. Каждый, даже я, подчиняется стае. А ты, кроме всего прочего, будешь подчиняться мне и старшим.

Чужой сел и небрежно стал чесать задней лапой за ухом.

– Тебе – ладно. А на старших еще посмотреть надо.

Это было уже слишком. Я негромко, но выразительно взрыкнул. Чужак попытался вскочить на четыре лапы. Получилось смешно – вскочить-то он вскочил, но левую заднюю из-за уха достать забыл. Так и покатился кубарем. Стая захихикала.

– Не надо смотреть, – назидательно сказал я, – надо нюхать. И сидеть так, чтобы с подветренной стороны к тебе никто не подобрался.

Он наконец распутался, осмотрелся и тоже рассмеялся. «Молодец, – подумал я, – не стал в бутылку лезть».

– Ладно, – сказал он, – убедили. Буду слушаться. А кого слушать? Тебя, тебя… еще кого?

– Сначала – всех, – отрезал Вожак. – Только ведь мы еще не решили, брать тебя или нет.

– А чего ж нет? – удивился чужой.

Вожак не ответил. Я тоже не ответил. Стая промолчала, только подвинулась поближе, огибая пса полукольцом. Он повертел башкой и вдруг ощетинился. Выглядело это внушительно, хотя и неквалифицированно – в один прыжок я мог оказаться на его загривке или вцепиться в горло.

И он не боялся! Это было самое странное. То ли дурак нам попался такой здоровый, то ли действительно настоящий смельчак, но не боялся он сейчас ни стаи, ни Вожака, ни того, что я стоял за его спиной, готовый к прыжку. Пахло от него решимостью, уверенностью в себе, немного обидой – и ни капли страха!

Тогда я сказал:

– Вожак, давай возьмем парня. Только его обучить надо.

Чужой обернулся ко мне и изумленно вытаращился. Это было еще глупее, теперь полетай могло вцепиться в его незащищенное горло.

– Ты уверен, Нос, – задумчиво спросил Вожак, – что это хорошая идея?

Я помедлил с ответом.

– Стае от него будет польза, – сказал я.

А про себя добавил: «А мне вред».

И тут подал голос Кирпич.

– Но пару уроков ему дать надо. А то катается тут по земле… как кочан капустный.

Все снова рассмеялись. Я понял, что новичка взяли, что придется ему на первых порах несладко и что кличка у него уже есть.

– Ладно, Кочан, – сказал Вожак, – берем. Кирпич, научи его всему!

…Я уже засыпал, лежа на заслуженном месте заплечного, когда вдруг стали приходить странные мысли: «А почему я решил, что он будет полезен? Видно же – кочан кочаном, вместо мозгов кочерыжка…» И тут же другая мысль: «Это ладно… А с чего я решил, что лично мне от него вред намечается?» Я подергал ухом и понял – это все из-за сегодняшней кошки. Каким-то образом мне передалась ее способность видеть всю правду. Вот поэтому я и про Кочана все понял сразу.

Но откуда я узнал, что кошка видит всю правду? Почему я так уверен, что не ошибся в Кочане? И как мне могла передаться такая странная способность?

Этих вопросов я себе задать не успел, потому что уснул. Мне снилось, что мама молодая, веселая. И что она радостно вылизывает сегодняшнюю кошку, а та улыбается и виляет хвостом по-собачьи…

Кошка

Утро сегодня получилось муторное. Олька проспала и металась по квартире еще быстрее, чем обычно. Я сначала честно пыталась помочь ей собираться.

Но, боги, это было мукой! Я живу с ней уже четыре года, а эта дурочка до сих пор не может понять, что я всегда сажусь на ту вещь, которая ей в следующий момент понадобится. Если она красится перед зеркалом, то в следующий момент будет причесываться, логично? И не нужно метаться по квартире с воплями: «Где моя расческа?» Подо мной твоя расческа, могла б уже и сообразить!

И крем для обуви подо мной! И конспект по философии! Ты не мечись, ты на меня посмотри!

Честно говоря, я за эти сборы так устала, что потом часа четыре спала просто как убитая. Проснулась, побродила по пустой квартире, загнала подальше клубок от мамулиного вязания, нашла под шкафом папулину отвертку и переложила ее под комод, догрызла цветок, который от меня спрятали на холодильник.

Плохой цветок, даже у меня от него голова болит, а мамуле с ним вообще в одной комнате находиться нельзя, у меня аж шерсть топорщится – я ж чувствую, что ей от него плохо. Так нет, цветок она холит и лелеет, уже третий раз реанимирует, а меня, родную кошку, еще и ругает. Бестолковая… Ладно, если опять пересадит, я его просто с холодильника сброшу, горшок пусть валяется, а огрызочек росточка я в форточку выкину – там уж точно не найдут.

Вспомнив про форточку, я умылась, пригладила усы лапкой и прыгнула туда.

Не то чтоб я была очень падка на лесть… Не то чтоб я совсем не могла жить без восхищения… Но когда живешь с кем-то бок о бок уже целых четыре года, когда тебе тепло, сытно и уютно – это конечно здорово. Но никто ж не скажет с утра: «Кассандра, вы сегодня прекрасно выглядите!»

А ведь это обидно! Красота в мире существует для того, чтоб ей восхищались, а не только кормили и чесали за ушком.

Вот и приходится подбирать, так сказать, крохи внимания.

Я сложила лапки, красиво свесила хвост на улицу, устроилась поудобнее и принялась ждать. Как обычно, не прошло и пяти минут.

– Кс, кс, кс…

Люблю детей, а когда они не могут достать до меня руками, люблю особенно. Они такие… Такие мягкие и чистые… Не снаружи, снаружи могут быть и грязными и поцарапанными. А вот внутри они нежные и милые, а главное удивительно искренние.

– Мама, смотри какая красивая кошка! Мама!

Да, мама, посмотри. Хотите фас? Профиль? А я еще вот так могу лапки сложить.

– Мамочка, она вся-вся беленькая… Какая она красивая!

Ну да, я сегодня ничего выгляжу, спасибо…

– Мама, ой, она ушками шевелит! А носик розовенький! Маааааама!

– Да-да, красивая. У тети Аси такая же, пойдем быстрее, вон наш автобус.

– Неееет, у тети Аси не такааааая…

Ушли. Ну и ладно, мелочь, а приятно. И все-таки удивительно, насколько дети умнее своих родителей! Конечно, у тети Аси не такая! Где ж вы еще такую найдете! Между прочим, от титулованнейших родителей, мама чемпионка породы, папа… Папа тоже чего-то там выигрывал.

Если б Олька с мамусей не были такими ленивыми, мы б с ними все медали на выставках сгребли! А им, видите ли, в лом…

Но в чем-то я их понимаю. Эти выставки та еще тягомотина. С одной стороны, сидишь такая красивая, и тобой все любуются. Час это приятно. Даже два еще ничего. А потом хочется уже и развалиться, и пожрать, да и в туалет сходить, извините… А они все ходят, все любуются! Судьи руками лапают, а цапнуть их нельзя – дисквалифицируют. Вот и мучаешься.

Пару выставок мы с Олькой по молодости отстрадали, а потом решили – все.

Свою медаль как «Лучшая кошка породы турецкая ангора» я получила, теперь можно и отдохнуть.

Что хорошо – котят у нас с руками и лапами отрывают. И это здорово, потому что когда они подрастают, то сильно надоедливыми становятся.

Пес

Следующий день получился хлопотным.

С утра приперлась старая стая – вышибать нас с помойки. Ага, разбежались! То есть не разбежались, конечно, а встали мы все рядом и зубы показали, чтобы не было потом вопросов: «Ах, откуда у меня такие раны на боку?! Ах, кто мне ухо откусил?!» Я стоял, рычал и гордился своим Вожаком. Вот умница! Весь вчерашний день мы отдыхали, набирались сил и теперь встречали врага спокойные, решительные и грозные. Только Кочан все время выскакивал из строя и заливался неприличным визгливым лаем. Откуда у него этот фальцет? При его габаритах он вообще лаять не должен… так, изредка гудеть – и все. А этот – чисто шавка! Кирпичу пришлось раза три его чуть не за хвост ловить.

Полчаса, наверное, стояли мы и рычали. И чем дальше мы рычали, тем больше чужаки трусили.

А потом наш Вожак прыгнул на их вожака. Сразу, без разбега, зубами в глотку. Никто вокруг даже дернуться не успел. Потом Кочан было дернулся, но мы с Кирпичом разом на него так рыкнули, что он аж на задние лапы сел. Так мы и стояли – две стаи, между которыми, глухо рыча, возились вожаки. А потом вожак чужих вдруг заскулил, дернулся… Честно говоря, я уж думал, все, капут парню. Но наш Вожак неожиданно разжал челюсти – так же неожиданно, как до этого прыгнул на соперника. Бывший вожак отлетел метра на два, перевернулся по пути через бок и бросился прочь, поджав хвост.

По мне аж судорога прошла. Как наш Вожак все ловко проделал! И напал вовремя, и добивать не стал. Мол, не боюсь я тебя, беги, куда хочешь. А сейчас он обратится к чужакам с речью.

– Вот что, – сказал Вожак, – вашей стаи больше нет. Кто-нибудь готов со мной поспорить?

Он сделал паузу. Ничего грозного в нем не было теперь: не слишком мощный, не слишком высокий, взгляд спокойный… Но никто почему-то спорить не стал.

– Хорошо. Тогда я продолжу. Нам нужны псы. Некоторые из вас нам подходят. Некоторые нет. Некоторым не подходим мы…

Он много еще чего сказал в том смысле, что лучших мы отберем, а остальные пусть проваливают, куда хотят. А потом мы отобрали десяток псов покрепче и попроще. Слишком хилые или слишком хитрые ушли, недобро поглядывая в нашу сторону. Кочан сразу заважничал и начал погавкивать на вновь принятых. Но мы с Кирпичом без лишнего шума отвели его в сторону и вежливо объяснили, чтобы он сидел тихо и не строил из себя бывалого. А будет выпендриваться – пожалеет (в этом месте объяснений я его легонько тяпнул за плечо). Кочан притих, но ненадолго. Через пять секунд он подскочил к нам и стал упрашивать, чтобы мы его «всему научили».

Мы согласились. Было весело. Особенно когда отрабатывали «одновременную атаку с двух сторон». Он только с десятого раза сообразил развернуться спиной к стене и встречать нас не одновременно, а по очереди. Потом мы обучали его нормам уличной вежливости и правилам безопасного отхода. Самым сложным оказалось удерживать Кочана в строю. Он не умел медленно пятиться. Неумел медленно надвигаться. Он прыгал, как резиновый мячик и все время мотал башкой по сторонам. Но кое-чему к концу дня мы с Кирпичом его обучили. И даже как-то сроднились.

Поэтому никого не удивило, что Вожак отправил на патрулирование нас втроем – меня, Кирпича и Кочана. Хотя вру. Это меня не удивило, я знал, что Вожак нас отправит, а Кирпич не сразу согласился. И для Кочана такой оборот стал неожиданностью – правда, приятной.

Мы бежали бок о бок, заодно тренировали Кочана держать строй, уворачивались от детей, которые норовили то ли погладить, то ли палкой огреть, а я думал: «Что-то ты, Нос, слишком умный стал… Действия Вожака предвидеть начал». Тут в памяти всплыла вчерашняя кошка, и как-то это воспоминание было связано с приобретенным даром предвидения… но тут нас отвлекли.

На дальнем краю периметра группа шавок вывалилась на нас из-за угла и принялась облаивать безо всякой на то причины. Мы уже собирались шугануть их да бежать дальше, как вдруг в нос мне ударил тревожный запах.

– Внимание! – скомандовал я, еще не очень понимая, что имею в виду.

Кирпич послушался моментально, замер за моим правым плечом. Кочан, само собой, сначала башкой повращал, но потом посмотрел на нас с Кирпичом и занял позицию слева от меня. «А я ведь теперь вожак, – мельком подумал я, – пусть и стая у меня маленькая…»

И опять мне не дали додумать. Шавки не зря вели себя так нагло. За ними шли матерые псы. Какие-то серые, приземистые, с большими квадратными мордами. Чисто волки. Говорят, на окраинах такие живут – полусобаки-полуволки, огня не боятся, в людей обращаться могут… Врут, конечно, но в тот момент я был готов поверить во что угодно. Я уперся лапами в землю и оскалился.

– Кочан, – приказал я, глухо ворча, – за нашими, пулей!

Кочан даже не дернулся. Это было очень глупо, это могло всем нам стоить жизни, но в ту секунду я Кочана даже зауважал. А в следующую секунду повторять приказ было поздно: пришлые молча окружили нас полукольцом и стали теснить к стене. Это было так жутко, что даже их шавки замолчали и попятились. И тут я понял, как себя вести.

Я перестал скалиться и выпрямился. Кирпич изумленно на меня посмотрел, но тоже выпрямился. Зубы он не спрятал. Такая уж у него харя – зубы все время торчат. Кочан, как оказалось, даже и не скалился все это время. Просто стоял за левым плечом и смело смотрел на стаю.

– Привет, – сказал я, в меру учтиво, но без подобострастия вильнув хвостом, – это наша территория. Вы на нее претендуете?

Полуволки остановились. Пахли они совершенно неразборчиво. По мордам понять что-то было невозможно. Хвостами не виляли.

– Нет, – отрывисто сказал их вожак, – нам нужен проход.

– Хорошо, – сказал я, – мы вас будем сопровождать.

Кажется, мне удалось их удивить. Пришлые коротко переглянулись.

– Зачем? – спросил вожак.

– Не хочу, чтобы моя стая сдуру на вас полезла.

Он нехорошо ухмыльнулся.

– Думаешь, мы боимся твоей стаи?

– Нет. Боюсь, что вы перекалечите половину наших.

Вожак фыркнул. Кажется, я начал ориентироваться в их запахе. Они не боялись, но и драться не собирались. Просто они шли по своим делам и готовы были перегрызть хребет любому, кто помешает. Но без причины грызть хребет им было лень.

– Как хочешь, – сказал вожак, повернулся и ровной рысцой побежал по улице.

Остальные двинулись за ним. Это было внушительно, как будто один большой пес двинулся. Мы последовали за ними в двух прыжках сзади.

– Шавки, что характерно, – шепнул Кирпич, – куда-то подевались.

– Наверно, это не их шавки, – ответил я тоже шепотом, – прибились по дороге.

Больше мы не говорили. Кочан бежал молча и пах задумчивостью.

Мои опасения оказались напрасными. Через пару дворов пришлые свернули с нашей территории и ушли дальше. Мы остались на границе. Я почувствовал, что горло у меня совсем сухое.

– Вы видели, какие у них хвосты? – наконец подал голос Кочан.

Мы посмотрели. Стая как раз уходила в подворотню. Хвосты у них висели вертикально вниз. Как у волков…

Я дошел до места ночевки и рухнул, как подкошенный. Засыпая, слышал, как восхищенно говорит обо мне Кочан. «Какой я прозорливый стал… – подумал я лениво. – Это все кошка… надо ее завтра навестить… кость притащить, что ли?»

Кошка

– Мне плоооооохо, плооооооохо мне, у меня депрееееееессия. Мяяяяяяу! МЯЯЯЯЯЯУУУУУ!

Ну и что, что два часа ночи? Вы черствые люди! Вам только бы поспать! Нет, есть не хочу… На ручки? Ну, возьми на ручки… Нет, все равно МЯУУУУ…

К утру меня отпустило, и даже удалось немного поспать, несмотря на то, что Олька, мамуля и папуля собирались на работу. Они, конечно, устроили грохот, но я зарылась поглубже в диванные подушки и постаралась не обращать внимания.

И никто не подошел, не спросил, как я себя чувствую после такой ужасной ночи! Не пощупал нос, не погладил… Ладно, ладно, я все запоминаю.

К обеду я выспалась, и опять вернулось прежнее беспокойство. Я металась по квартире, не зная, чем себя занять, куда себя приткнуть, кому пожаловаться.

– Мяуууууууу…. Мяууууууууурррррррр… Мя…

Дверь открылась так резко, что я вынуждена была отпрыгнуть из коридора в комнату. Совсем мне плохо, даже не услышала, как папуся к двери подходит, обычно я его еще на первом этаже угадываю. А дом у нас старый, лифта нет, поэтому пока он добирается до нашего второго этажа, пыхтит так, что только глухой не услышит.

Папуся пришел не в духе. Чувствую, что устал, а еще я чувствую… Что это? Ох… То есть мяу…

Папуся втащил в квартиру большую клетку, где сидел, нагло щурясь, огромный кот. Явно чемпион породы. Сидит с таким видом, как будто сам себе перед выходом из дома начесывал воротник. Интересно, на кого его хозяйка пытается произвести впечатление? На меня? Ха! Размер воротника – не главное… И не спрашивайте меня, что главное, объяснить не смогу. Я это чувствую, а головой абсолютно не понимаю.

Папуся возился с клеткой, распаковывал миски и еще какие-то котовые причиндалы, а я пыталась понять, что ж за кот мне на этот раз достался. Пока картина удручала: бездна самоуверенности, масса самодовольства и непомерная гордость. Просто бык-производитель! Развлечься приехал!

Снизошел, так сказать… Ладно, котик, я уж тебе рога-то пообломаю.

И я удалилась в Олькину комнату, залезла в самый дальний угол шкафа и завалилась спать. Спешить мне некуда, а сил понадобится много. А этот… самец… пусть пока осваивается, почувствует себя хозяином. Я появлюсь в тот момент, когда он расслабится и меньше всего будет ожидать подвоха.

Пес

Мы отдыхали после обеда, когда я подошел к Вожаку и попросил позволения отлучиться.

– Давай, – зевнул он. – А куда?

– Тут рядом.

– А зачем?

Я виновато повилял хвостом. Я понятия не имел, зачем я собираюсь посетить тот двор, где видел позавчера задумчивую кошку.

Но Вожак, к счастью, не стал развивать эту тему, положил голову на передние лапы и задремал. Все-таки он очень мудрый, наш вожак.

Я побродил вокруг помойки, вырыл небольшую, но соблазнительно пахнущую щучью голову и понес ее в дальний двор. Несколько псов проводили меня удивленными взглядами. Мне было мучительно стыдно. Если бы я умел, я бы обязательно потемнел, как это делают люди, когда очень стесняются. Пахнут они острым смущением, а кожа становится гораздо более темной, чем обычно.

Всю дорогу я утешал себя тем, что уж теперь-то кошка на меня обратит внимание. Не насморк же у нее, в самом деле? А если и насморк – такую щуку даже с отрезанным носом учуешь. Она, конечно, удивится, но не станет слезать. Я аккуратно положу рыбу под окном и тактично отойду подальше (не вилять хвостом! Ни в коем случае не вилять!). Сяду и начну… ну… например, выкусываться. Могу даже отвернуться. Она посидит немного, понюхает, да и спрыгнет. Тогда я… ну… как-нибудь…

В этом месте я сбился, потому что совершенно не представлял себе, как я буду проделывать это «как-нибудь». Как-нибудь и проделаю! Чего заранее думать? Буду импровизировать.

И я снова принялся представлять, как она сидит в раскрытой форточке, старательно смотрит в сторону, но ноздри у нее уже расширяются, втягивают в себя аромат…

Перед входом в ее двор я немного замедлил бег. То ли хотел подразнить ее, то ли побаивался… А может быть, хотел растянуть удовольствие – сначала услышать ее чудесный запах, а уж потом ее саму.

Я вошел в двор и остановился.

Ее запаха тут не было. Я сперва подумал, что щучья голова в зубах отбивает все другие запахи, положил рыбу и принюхался. Пахло мокрыми после дождя стенами, метками – собачьими и человечьими, разнообразным мусором, бензином, резиной шин, людскими резкими запахами (особенно резко воняли женщины), пивом, дымом… Кошки не было.

Я пошарил взглядом, нашел ее окно – оно оказалось пустым.

К такому повороту я не был готов. Постоял немного, растерянно махнул хвостом пару раз и взял в зубы голову. «Куда я ее отнести?» – подумал я и тут же сообразил, куда…

…Вернулся я через час и вид, видимо, имел несколько пришибленный. Даже Вожак отбросил привычную тактичность и спросил в лоб:

– Ты где был?

– У мамы…

– Чего? – впервые в жизни я видел его таким ошеломленным. – У кого?

Я смущенно тявкнул.

– Слушай, Нос, – сказал Вожак, – ты мне нравишься. Но ты какой-то странный. Наверное, поэтому ты мне и нравишься. Но никто из нас не то что не навещает маму… даже не помнит о ней. Рассказывай.

И я даже с каким-то облегчением все рассказал: про мои визиты к маме, про то, как Лохматая ее навещала, то есть не навещала, а мама так говорила. И как я сегодня принес ей рыбью голову, а мама была уже совсем слабая от голода. Мне пришлось измельчать щуку зубами и чуть ли не силой пихать маме в пасть. А мама плакала и через силу жевала. Она все время говорила, что отец мною гордился бы, мне было неприятен этот скулеж, но я терпеливо жевал и пихал, пока она не съела все. А потом она уснула, и я выбрался из ее норы, поболтал с соседскими собаками. Оказывается, Лохматая уже почти год как погибла – неудачно погналась за мотоциклом.

Короче, я рассказал ему все. Кроме кошки, конечно. Что бы я ему про нее сказал? Что однажды на окне сидела кошка, которая вкусно пахла? Бред кошачий.

Он дослушал меня, покачал головой и сказал только:

– Ты очень странный, Нос…

Кошка

Проснулась я глубоким вечером. Потянулась и вышла в зал. Мамуля тут же заорала как резаная:

– Каська, Касенька нашлась! Где ж ты была? Я ж весь дом обыскала! Смотри, какой красивый котик!

Я аккуратно обошла мамулю и запрыгнула на колени к Ольке. Вот она меня понимает! Я чувствую, что она на моем месте вела бы себя точно так же. Поэтому и не искала меня, не суетилась. От Ольки веяло спокойствием и уверенностью в наших женских силах. Я потерлась об нее и пошла кушать – ночь впереди длинная. На кота, понятное дело, я даже не взглянула.

Я сидела в форточке, наслаждалась отличной погодой и изучала жизнь двора. Приходил под окно местный мачо – черный, довольно ободранный кот из соседнего подъезда. Устроил под окном истерику. Хорошо орал, долго. Но не убедил. Сорвал глотку, получил по носу веником от соседей и ушел домой заливать гормоны молоком.

Кот, который бык-производитель, оказался стойкий, он пришел на кухню только через три часа. У какой-нибудь дуры помоложе уже бы нервы сдали, а я даже успела вздремнуть.

Разговор у нас получился предсказуемый.

Кот:

– Ну?

Я продолжаю молча сидеть на форточке.

Кот с глухим стуком запрыгивает на подоконник. Герой-любовник… Пузо по земле волочится!

Кот:

– Так и будешь сидеть?

Интересно, какого лешего он ко мне на ты? И сам не представился… Продолжаю увлеченно разглядывать муху на стекле.

Кот мнется, явно примеривается запрыгнуть ко мне. Но, во-первых, рядом со мной нет места, а во-вторых, высоковато. Я чувствую, что его начинает раздражать разговор с моим хвостом, и в этот момент он дергает меня лапой за этот самый хвост. Поворачиваюсь… Внимательно на него смотрю…

Я:

– У тебя хоть блох нет?

Кот чуть с подоконника не свалился. Видок у него в этот момент был… Сфотографировать, в компьютер к Ольке засунуть – все бы неделю только об этой фотке и говорили…

Пока кот восстанавливал равновесие и дар речи, я отвернулась и продолжила рассматривание улицы, бросив через плечо:

– Вечно папуся подбирает котов на помойках…

Через минуту полного офигения за моей спиной разразилась целая буря:

– Да я… Да у меня… Да медали… Да я… Я чемпион породы! Да на меня очередь! Котята по пятьсот баксов!

И так далее бла-бла-бла (вернее мяв-мяв-мяв) еще минут десять.

На кухню пришла Олька, она сочувственно посмотрела на распинающегося кота, хмыкнула и полезла в холодильник за бутербродом. Я немедленно спрыгнула к ней, аккуратно обойдя вопящее животное, только заметила ему походя:

– Да ладно орать. Блох нет, и хорошо.

Кот заткнулся на полумяве с таким видом, что даже Олька расхохоталась. Взяла меня на ручки и сказала:

– Пойдем спать, Касенька.

– Мурр…

То есть пойдем. На сегодня котик совершенно свободен.

Через пять минут я, умиротворенная и тихая, дрыхла поперек Олькиной постели.

Пес

Прав Вожак – я очень странный. Зачем я поперся снова в тот двор? Чтобы опять разочароваться в надеждах? А кость зачем притащил? Видимо, логика у меня была такая: принесу кость кошке, а поскольку ее не будет, отнесу маме, там ее аккуратненько разгрызу и скормлю ей.

Хотя вру, не было никакой логики. Просто я вдруг среди полуденного отдыха встал, схватил первую попавшуюся кость и пошел к кошке. Даже Вожаку ничего не сказал.

На сей раз бежал безо всяких мечтаний и мыслей. Просто бежал и все. Только отмечал повороты и запахи.

Кошки в окошке опять не было.

Постоял немного, чувствуя себя круглым дураком. Действительно, стоит пес в чужом дворе, в зубах кость… Я торопливо принялся ее грызть, вроде как я специально сюда завтрак притащил, чтобы в одиночестве, без помех его поглотить. Получалось еще глупее. Я раздраженно отшвырнул кость подальше и убрался восвояси.

Почему-то я был уверен, что кошка дома, с ней ничего не случилось страшного, но вот не захотела она ни щуку, ни кость.

Надо завтра у мамы проконсультироваться, что кошки больше всего любят.

«Завтра, – думал я, – обязательно выясню и притащу ей что-нибудь этакое!»

Но завтра начались такие приключения, что стало не до кошек.

Кошка

Утром я встала условно отдохнувшая. Все-таки трудно выспаться, когда в квартире посторонние, особенно когда эти посторонние бродят, топают и гремят мисками. Среди ночи посторонние, видимо, решили попрактиковаться, и запрыгнули на форточку. Судя по грохоту, не с первого раза получилось.

Папуля ринулся спасать котика, долго чертыхался, но с форточки его снял. Хотя этот идиот еще и упирался.

Короче, утром, когда все люди освободили, наконец, квартиру, я с видом только что разбуженной спящей красавицы появилась на пороге Олькиной комнаты.

Кот сидел в зале, он был мрачен.

Кот (очень язвительно):

– Как спалось?

Я:

– Спасибо, замечательно. Только какой-то дурак ночью в форточку ломился. Это ты его прогнал?

Кот (неуверенно, явно не понимает серьезно я или нет):

– Я…

Я:

– Да? (Восхищенно.) Вы такой смелый…

Кот мгновенно прощает мне все: и бессонную ночь, и блох. Распушает воротник и становится как будто в два раза толще.

– Кася…

Я (довольно резко):

– Кассандра.

Кот немедленно поправляется. Он уже согласен на все:

– Кассандра, извини…те. Кстати, я же сам не представился. Меня зовут Дюк.

Я:

– Очень приятно. Пойду-ка я позавтракаю, если вы не возражаете.

Кот:

– Нет, нет, что вы.

Я с достоинством удаляюсь на кухню, котик как привязанный идет следом. Сидит рядом с миской, смотрит, как я ем. Наевшись, я возвращаюсь в комнату. Котик следует почетным сопровождением. Всеми фибрами я чувствую, что потихоньку ночное раздражение в нем сменяется восхищением. Ему уже нравится, как аккуратно я ем, нравятся мои маленькие лапки, мой аккуратненький носик и милые розовые ушки. Все это я с удовольствием демонстрирую, умываюсь долго и вдумчиво. Потом вкусно потягиваюсь: у меня еще гибкая спинка, и пушистый хвостик, и…

Тут кот доходит до кондиции, делает рывок вперед и пытается запрыгнуть мне на спину с совершенно однозначными намерениями. Бью наотмашь. Сильно. И пусть скажет спасибо, что не в глаз.

Спасибо кот не сказал. Зато сказал много другого – про кошек, про хозяев и вообще про жизнь. Я сиганула на шкаф – повыше, чтобы быть более-менее в безопасности – и слушала, слушала… Оказывается, удивительно тяжелая жизнь у породистых котов. Правда, разозлился котик не на шутку и до вечера я, на всякий случай, со шкафа не слезала.

Пес

Я много раз слышал, что люди произносят слово «сука» со злобой, ненавистью и презрением. Это потому, что у них не носы, а издевательство над природой.

Знаете ли вы, как пахнет молоденькая веселая сука во время течки?

Это нечто!

Это запах одновременно тонкий, трудно уловимый – и мощный, который валит кобеля с ног. Труса он превращает в сорвиголову, рассудительного – в отчаянного, дряхлого – в щенка, щенка – в шаровую молнию!

А меня этот аромат, кажется, превращает в поэта…

Утром мы проснулись все разом, вся стая. Обычно первыми просыпаются самые молодые и голодные. Потом Вожак и заплечные (то есть мы, конечно, делаем вид, что уже давно проснулись и наблюдаем). А уж после этого – кто как, в зависимости от возраста, состояния здоровья и желания пожрать.

А тут вдруг все разом подскочили на ноги, как будто земля нас сама подбросила. На секунду насторожились, принюхались – и принялись беспокойно водить носами туда-сюда, взрыкивать и подбрехивать. Все учуяли суку.

Это, наверное, даже не запах – запах я бы первый засек. Это что-то такое… ну… эдакое что-то… Это не по воздуху передается, а прямо по пространству.

Мы чуяли ее, но никак не могли понять, откуда она появится. Само собой, она возникла за нашими спинами, в проходном дворе. Мы разом, как дрессированные, развернулись к ней и замерли. Хороша она была! Или волшебный запах ее так разукрасил, или на самом деле была она очень красива. Не слишком худая, но и ребра не торчат. Гладкая, плавная, с большими черными глазами. Смотрела она с некоторым недоумением: откуда, мол, весь этот шум? Я тут бегу, никого не трогаю…

Мы поперли на нее, позорно толкаясь и хватая друг друга за бока. Чинов никто не разбирал, какой-то пинчер (имя его никак не могу запомнить) цапнул меня за ногу. Я сам боднул соседа слева, чтобы не мешался под ногами, и только потом сообразил, что это Вожак. Но не смутился этому. Плевать мне сейчас было на всех вожаков вместе взятых! Да и Вожаку было начхать на свое высокое звание, он тявкал и брызгал слюной, как и все мы.

Сука обернулась и клацнула зубами. Мы отскочили. Мозги у нас не работали, но могучий инстинкт запрещал нападать на суку. Выбор оставался за ней.

Со стороны все это выглядело, наверняка, не так увлекательно, как изнутри. Сторонний наблюдатель мог видеть только неторопливо бегущую по улице суку и свару псов за ее спиной. Иногда она отскакивала в сторону, иногда лаяла, самые настырные нарывались на ее сахарные зубки. Но внутри шла постоянная напряженная борьба!

Первым делом мы, кобели постарше, расшугали мелочь. Шавки разлетелись по сторонам, обиженно скуля, но от нашей кавалькады отстали. Помню, в ту секунду я подумал про папу. Как он, явно мелкий, сумел добраться до мамы через толпу претендентов? Может, он был такса? Такса – зверь невысокий, но грозный, я сам видел. Да и меня в стае побаиваются, хотя роста я невысокого.

Потом один за другим стали отваливаться те, кому сучка недвусмысленно давала понять – свободен, ты мне не нравишься. Конечно, все очень старались понравиться: громко лаяли, махали хвостами, демонстрируя их мощь, старались растопыриться пошире и подпрыгнуть повыше. Вполне может быть, что старались мы зря, потому что сука отбраковывала псов по каким-то своим, не вполне понятным критериям. Например, Кочана она сразу невзлюбила – а ведь он красавчик, и ухоженный красавчик, между прочим! Первого намека он по дурости своей не понял, тогда она остановилась и прямо в морду объяснила:

– Пошел вон, дылда! – и укусила за нос для доходчивости.

Он понял, обиделся и побрел назад, к месту ночевки.

Так мы бродили целый день, пока не осталось нас, «женихов», всего четверо: Кирпич, я, толстый Хрящ и совершенно неприметный в стае, беспородный, как сапог, увалень Дружок. Женщины – это загадки!

Но не успел я додумать мысль, как наша принцесса становилась, бросила за плечо короткий взгляд и повела носом. И сразу стало ясно, что мы тормоза, и дама ждет, и уже давно пора.

Мы бросились разом, но я умудрился оказаться первым…

…Теперь я точно знаю, что невысокий пес при большом желании может забраться на высокую суку. Но каким образом я это сделал – не помню. Видно, желание было слишком большим.

Кошка

Со шкафа меня сняла Олька.

– Иди сюда, Каська, кот спит. Пойдем, поешь.

Я послушно залезла к ней на ручки, есть действительно хотелось.

Олька чесала меня за ушком и рассказывала.

– Ты зачем ему нос поцарапала? Что мы теперь его хозяевам скажем? Довела котика, вон забился под кровать и спит. Злая ты, Каська.

– Мррр!

А чего он?

Я подкрепилась и вернулась в комнату. Кот уже не спал и настроен был весьма агрессивно. Шерсть топорщится, хвост трубой, морда расцарапана, лупит хвостом об пол, глаза злющие.

Я запрыгнула на спинку кресла, в котором сидела Олька, и спасалась там до того момента, пока люди не засобирались спать. Пыталась скрыться в Олькиной комнате, но кот преградил мне дорогу.

Кот:

– Куда?

Я:

– Спать.

Кот:

– Спать потом. Вот что, Каська! Еще не одна… со мной так себя не вела, ясно? И ты не будешь!

Честно говоря, я им прям залюбовалась! Красив… Глаза сверкают, воротник пушится и голос… голос такой утробно урчащий, возбуждающий. Я медленно пятилась к стенке, разглядывая Дюка. Что и говорить, вот теперь он был похож на чемпиона породы – от него волнами расходилась уверенность в себе. Правильная такая уверенность, не самодовольство, не хвастовство, а именно настоящая мужская сила.

Дюк тем временем продолжал:

– А из нас двоих мужик – я. Значит, ты будешь меня слушаться, понятно?

Он лапой прижал меня к полу, ожидая сопротивления.

– Понятно, – мявкнула я и нежно-нежно лизнула его в поцарапанный нос, – я буду тебя слушаться, – и лизнула еще раз.

Настоящего мужчину можно и послушаться немного. Тем более что таким он становится только рядом с настоящей женщиной.

Дюк убрал лапу, посмотрел мне в глаза и неожиданно для себя самого сказал:

– Кася, я, кажется, люблю тебя!

Когда родятся котята, хорошо бы, чтоб они были такими нежными. Как сейчас их будущий папа.

Пес

Я вообще мало что запомнил из этих нескольких дней.

Мы были счастливы и энергичны. Мы бегали непонятно по каким улицам и терлись носом о нашу королеву. Она то капризничала, то была на седьмом небе от счастья, то покорна – и всегда это было правильно. Всегда она делала именно то, что нужно. Мы восхищались ее красотой и умом. Мы сопровождали ее повсюду. Мы превращались в сплошной оскал, едва к ней приближался посторонний пес. Мы от восторга выли и лаяли попеременно. Спали вполглаза, каждый миг ждали тайного знака от нашей повелительницы и, кажется, ничего не ели. А может, и ели – ни кошака не помню, все из башки выветрилось.

А потом я вдруг как будто проснулся. В одну секунду я понял, что кот знает где, кот знает сколько и вообще начхал на родную стаю. Никаких душевных колебаний и внутренних борений не случилось. Я просто повернулся и двинулся прочь равномерной походной рысцой. Моя несравненная что-то тявкнула вслед, но я не обернулся.

Сначала бежал, куда нос ведет. Потом стали попадаться знакомые запахи, потом наткнулся на родную метку (чуть не завыл от тоски по стае, честное слово!). Наконец, удалось окончательно сориентироваться. Я находился на дальнем краю нашей территории. Следовало, видимо, сразу же броситься к своим. Я был уверен, что никто не упрекнул бы. Даже место заплечного, небось, свободным оставили. Все ж псы, все ж понимают.

Но мне захотелось после всей этой похоти и непотребства – чего-то возвышенного и чистого. Поэтому я сделал небольшой крюк, чтобы навестить кошку. Бежал и предвкушал: вот сейчас почую ее нежный аромат, увижу, как она лежит на подоконнике, безмятежная и недоступная. И это хорошо, что недоступная, потому что я не буду даже пытаться обратить на себя ее внимание. Тихо сяду в сторонке и буду наслаждаться…

Я так размечтался, что не сразу сообразил – дело плохо. Запах я услышал еще на подходе ко двору, но не понял, что он означает. Или понял, но не поверил, что это имеет отношение к предмету моих платонических воздыханий. А когда уяснил, было уже поздно.

Я остановился в проходном дворе, не веря ни глазам, ни ушам, ни носу.

Моя возвышенная и чистая мечта сладострастно изгибалась под жирным, отвратительно урчащим котярой. Прямо на подоконнике.

И ей это нравилось! Даже мне было понятно, что она млеет от удовольствия. Мурчит и изворачивается, чтобы этому мешку кошатины было удобнее.

В голове у меня стало совсем пусто и тихо.

Даже разорвать эту гадину не захотелось.

Я вернулся в стаю и безо всякой на то причины сцепился с Кирпичом. Он тоже вернулся со «свадьбы», но, в отличие от меня, побежал напрямик в стаю.

Уже потом, зализывая раны (Кирпич, сволочь, здоровый!), я понял, что обиднее всего. Это кошачье отродье даже не заметило меня!

Кошка

Следующие три дня все было просто замечательно.

Люди, правда, возмущались, что мы мешаем им спать, но, по-моему, это их проблема. Что значит «потише»? Что значит «не здесь»? Что за ханжество!

Очередное утро встретило нас ярким солнышком. Мы сидели на подоконнике, Дюша вылизывал мне шейку, я мурлыкала от удовольствия. Я уже была беременна, и потому страсть ушла. Осталась нежность и чудовищное чувство голода. Только что мы вдвоем умолотили две полные миски кошачьего корма, и я уже чувствую, что не прочь подзакусить еще.

Дюша без перерыва намуркивает мне всякие приятности, он не отходит от меня ни на шаг, смотрит влюбленными глазами и приносит завтрак в постель. Правда, Олька сегодня была крайне возмущена, она почему-то считает, что это ее постель, и рыбу на завтрак она не заказывала.

Короче, все просто замечательно, но я бы уже с удовольствием пожила одна. Чтоб развалиться на весь подоконник, чтоб делать только то, что я хочу. Чтоб погонять клубок по квартире (при мужике как-то несолидно), чтоб можно было принять не очень красивую позу, зато удобную. Поэтому, когда в кухне появился папуля с клеткой, честно говоря, я испытала некоторое облегчение. Наконец-то! Котик едет домой!

Котик моих чувств не разделял. Он устроил дикий ор:

– Я никуда не поеду! А если поеду, то только силой! Кася, ты едешь со мной!

Потом он забился в дальний угол под кровать и заявил, что нашел любовь всей своей жизни (это меня, что ли?) и теперь жизнь без Каси (точно, меня!) не имеет смысла. Пока папуся ползал на коленях вокруг кровати и вяло кыскыскал, я поняла, что инициативу придется брать на себя.

Я залезла под кровать. Я полчаса рассказывала, что Дюк – самый лучший на свете Кот. Что я его никогда не забуду, потому что такое не забывается. Что буду сидеть на окне и рыдать долгими зимними вечерами. Но что это возвышенное чувство (боже, какие слова!) нужно выстрадать, нужно доказать этим черствым людям, что только коты могут любить по-настоящему (что я несу?!), и что когда они поймут, что две жизни под угрозой, что если мы не будем вместе, то погибнем, они немедленно разрешат нам жить вместе, и будет у нас сплошное счастье и сметана в шоколаде. Уф…

Дюк взял себя в руки, гордо вышел навстречу папуле, сам зашел в клетку. Я вела себя, как полагается. С криками:

– На кого же, на кого же… – провожала клетку.

Когда папуся поставил ее на пол, чтоб завязать шнурок, немедленно кинулась к ней и облизала Дюшин нос через решетку. Вышло так трогательно, что даже папуся чуть не прослезился. Дюша тот уже давно вовсю шмыгал носом и бурчал что-то невнятное. И когда за ними, наконец, закрылась дверь, когда я проводила их взглядом из окошка до машины, когда машина скрылась за поворотом, вот тогда я спрыгнула с подоконника, развалилась посреди ковра…

Мне было хорошо!

Пес

Несколько месяцев я даже близко ко двору кошки не подходил.

И маму я теперь редко навещал. Наверное, надоело быть странным псом – то есть навещать престарелую мать, тосковать по незнакомой кошке и совершать прочие глупости. Бегал себе со стаей, рычал на чужих, охранял территорию, еще несколько раз отлучался для участия в собачьей свадьбе…

На мое место заплечного никто пока серьезно не покушался, хотя за спиной я слышал энергичное сопение Кочана. Он пробирался вперед, к месту вожака, спокойно и целеустремленно. Как-то сразу было понятно, что со временем именно он станет во главе. Даже нынешний Вожак это, кажется, понимал. Но спокойствия не терял, оставался все тем же Вожаком, который чутьем определял, когда бросать стаю в драку, когда отступить, а когда уводить в безопасное место. Его не тревожило даже, что Кочан обзавелся собственными заплечными. Они были тоже из бывших домашних, породистые и холеные. И очень друг на друга похожие. Их, в общем-то, никто и не различал, звали просто Левый и Правый – по позиции, которую каждый пес занимал за спиной Кочана. Иногда они менялись местами, и тогда мы меняли им имена.

Почему-то эта троица меня просто бесила. Слишком откормленные, со слишком крепкими зубами… И слишком мало было в них страха.

Впрочем, даже на мое место в стае пока никто из них претендовать не мог, поэтому я не слишком думал о Кочане и его подручных. Я вообще старался думать поменьше. Если выдавалась свободная минутка, просто ложился и спал. Потом просыпался, ел, бежал, оставлял метки, иногда дрался, иногда покрывал сучек. И все это без лишних мыслей.

Но в тот раз я проснулся вдруг, как будто кто меня пнул. Вскочил, принял боевую стойку, принюхался. Было рано-рано, совсем еще темно. Туман воровал звуки и запахи, но я совершенно точно знал, что рядом никого нет, кроме дремлющей стаи. И еще я знал, что нужно бежать – вон в том направлении, быстро и никуда не сворачивая.

Я побежал, хотя злился на себя. Мне не хотелось снова становиться странным псом, но что-то гнало меня через дворы. Что-то сильнее голода, похоти и вообще любого известного мне чувства.

Я бежал быстро, но все равно не успел. Остановился у маминой норы, но внутрь заходить не стал – мама уже остывала. И вдруг так ясно мне представилось, что я увидел бы, если бы успел: мама, которая уже не поднимает голову и щурит свои подслеповатые глаза. Она все равно узнала бы меня по запаху, нос у нее все еще был безупречен. «Привет, сынок, – сказала бы она, – как ты?» – «Отлично! – сказал бы я и зачем-то соврал бы. – Я уже вожак». – «Умница! – мама из последних сил шевельнула бы хвостом. – Если бы твой отец видел… Я всегда знала… Устала я, сыночек, ты извини… Я… посплю…»

Дыхание ее стало бы тихим и спокойным. И очень редким. А потом она несколько раз вздохнула бы с хрипотцой и затихла.

Собственно, так все и было. Только меня рядом не было в ее последние минуты.

Я завыл.

Почему я выл? Потому что жалел маму? Но ведь она была уже старенькая. Не каждый доживет до ее возраста. И не каждый умирает такой спокойной смертью. Потому что не успел? Нет уж, если бы я успел, то вообще свихнулся бы. Потому что ясно представил себе последний наш разговор? Наверное, это ближе всего к истине.

Но и это не объясняет, почему я выл с такой яростью и бессилием. Довылся-таки до того, что в соседних домах стали зажигаться окна, а какой-то человек не поленился выйти из подъезда и запустить в меня палкой.

Я убежал, пытаясь выть на ходу. Это оказалось очень неудобно. Выть я перестал и побежал к своим.

И еще я понял, что страшно соскучился по кошке. Сегодня я в ее двор не побегу. Не могу.

А завтра – обязательно.

Кошка

Кто-то мне рассказывал, что люди ходят беременные девять месяцев. Мне кажется, что все-таки вранье… Потому что и три-то много.

Хотя, в принципе, в этот раз все было хорошо. Даже на последней неделе я могла сама запрыгнуть на подоконник, Олька заранее приготовила мне тепленький и мягонький домик и рожала я спокойно, одна.

А не так, как в прошлый раз, когда роды начались в субботу утром. Как вспомню, так вздрогну – мамуся носилась с какими-то простынями, папуся звонил кому-то по телефону, Олька все норовила схватить на ручки, прижимая живот. Только забьюсь в уголок – тащат и тащат. Пришлось расцарапать всем руки, чтоб не лезли, забиться в самый дальний угол, чтоб не достали, и родить наконец. Три котенка у меня тогда было, по-моему… Или четыре? Не, три. Четыре было один раз, давно. Так тяжело мне тогда было, просто не передать – живот чуть не до пола висел, еле до миски с едой доходила. И толку было мучиться, все равно двое не выжили, совсем щуплые родились.

Ладно, о грустном не будем. В этот раз все получилось замечательно! Котята очаровательные – котик и кошечка – пушистые и милые.

Родила спокойно и тихо, вечером люди пришли, а мы уже готовы, котята вылизанные, я почти довольная, только жрать очень хотелось. Но Олька уже знает, что делать – сразу мне миску с кашкой манной (ох и люблю я ее, особенно после родов), миску воды, миску корма. Пока я отъедалась, котят моих затискали. Ну да ладно, этим людям я доверяю, уронить не должны, а запах потом отмою. Лишь бы малыши не испугались!

Вообще, когда уже родишь, понимаешь, что именно эти котята самые красивые на свете. Самые милые, самые умные и самые обаятельные.

Моим крошкам уже месяц, а я не могу на них наглядеться. Глазки голубенькие, шерстка как шелк, из корзинки уже почти научились выбираться – вот какие молодцы. Кошечка, мы ее пока Пусей зовем, уже вовсю прыгает и охотится. Котик Пусик, он поспокойнее, как все мальчики, поглупее пока. Но это ничего, скоро он свое возьмет, я уже вижу, лапки у него красивые, мощные, породистые – весь в папу. Красивый будет кот.

Будущий красавец-кот как раз пытался поймать передними лапками бантик, но не смог поймать даже равновесие – смешно завалился на спину. Пуся тут же воспользовалась его промахом, вскочила на него и… выскочила из корзинки. Ну какая умница! Чудо, а не кошечка – вся в маму!

Я выскочила из корзинки вслед за ней, взяла за шкирку, осторожно вернула в домик. Рано еще ей по квартире шастать, еще лапки разъезжаются, еще в пространстве плохо ориентируется. Не дай бог папуся наступит или Олька дверью прижмет.

Я с любовью лизнула обоих в нос и пошла подкрепиться. Ужас сколько приходится есть, эти маленькие насосики выедают из меня каждый за троих. Ну ничего, уже скоро можно будет их и к своей миске пускать. Пусть попробуют мяска и рыбки. Да и молочка со сметанкой… Еще буквально пару недель потерпеть нужно.

Пес

Несколько дней я просыпался с внутренним вопросом: «Готов?» Прислушивался к себе – все равно хотелось выть, ругаться и кусаться – и отвечал: «Не готов».

Но однажды проснулся с ясной, спокойной головой, не почувствовал ничего, кроме голода и желания сходить до ветра, и ответил: «Готов». Я даже есть ничего не стал, прямо побежал в тот заветный двор. Ни о чем не мечтал, не думал, не представлял. Просто точно знал, что увижу там что-то хорошее.

Поэтому совсем не удивился, обнаружив на окне мою красавицу. Я остановился так, чтобы она меня не видела. Почему-то стыдно было. Наверное, за глупую свою ревность. Или просто не хотелось нарушать идиллию.

Кошка сидела неподвижно, но пахла жизнью: молоком, теплом и нежностью. А рядом с ней сидела ее уменьшенная копия. Только голова была чуть побольше, и пахла копия чем-то совсем мягким и слабым. Они перемуркивались за стеклом, видимо, о чем-то своем, семейном.

Я посидел чуток и побежал назад. Ощущение было такое… Очень хорошее. Меня однажды маленький мальчик погладил по голове. Я тогда еще щенком был. Родители мальчика на секунду отвернулись, он успел добежать до меня и раза три провести рукой по моей шерсти. Не скажу, что это было очень нежно… Разок он заехал пальцем мне в ухо, а потом я еле успел зажмурить глаз… А когда его оттаскивали родители, пацан успел вцепиться в мой бок и выдрал клок подшерстка… Но все равно, я этот момент на всю жизнь запомнил.

И сейчас у меня было такое чувство, что меня снова погладили по голове – только без увечий и вырванной шерсти.

Кошка

Время летит незаметно.

Мои малыши уже не дурашки, а нормальные детки. Ушки торчком, хвостики крючком.

Ходят, как большие, в туалет, едят из миски. Хотя все еще за ними глаз да глаз нужен – то залезут на диван и там застрянут в подушках, то под ванной заснут, а я их бегаю ищу, то еду на себя вывернут – короче, умаялась я уже. Иногда так хочется взять поводок и привязать их обоих к батарее. Только боюсь, или батарею вывернут, или поводком задушатся.

Вот на днях оба заснули, только я на форточку прыгнула, хоть немножко отдохнуть, только расслабилась, только красивую позу приняла – Пуся тут как тут.

– Маааааам, я к тебе хочу!

– Пуся, иди спать!

– Ну маааааам…

– Пуся, спать!

– Я ееееесть хочу…

– Иди поешь.

– Нет, я с тобой хочу…

– Пуся, я…

– Я пиииить хочу…

– Иди попей!

– Ну маааам…

Я уже совсем было собиралась спрыгнуть в комнату и отвесить Пусе подзатыльник, как с улицы раздалось:

– Ой, какая кошечка! Ах, какая прелесть! Ой, смотри, у нее котенок! Ой, какой хорошенький…

Я распушила хвостик и улыбнулась, а Пуська так просто зашлась от восторга.

– Мама, мама! Это про меня? Это я хорошенькая? Мама, ты скажи им, меня Пуся зовут! Мама, я хочу к тебе!

– Пуся, осторожно, ты сейчас с подоконника упадешь, – сквозь стиснутые в улыбке зубы промяукала я.

– Мама, а я правда хорошенькая? Вот так надо сидеть, да?

Я посмотрела на свою дочь и чуть сама не рухнула с окошка. Это чудо, которое только-только научилось ходить так, чтоб лапы не разъезжались, сидело, склонив головку, и смотрело на улицу. Где, где она этому научилась?! Глазки долу, лапки по первой позиции, хвостик аккуратно подвернут. На мордочке полное безразличие ко всякой суете и восторгам по ее поводу.

Пуся подняла на меня небесно-голубые глазки и спросила:

– Мама, я правильно сижу?

– Ага, – только и сумела потрясенно сказать я.

Вот ведь, а дочь-то выросла…

Если бы я хоть на секунду предположила, в какой кошмар это выльется, я б тогда так надавала Пусе по шее, что она б еще долго к окну не подошла. А я просто спрыгнула к ней, вылизала на глазах у восхищенных зрителей, а потом ласково, но уверенно спихнула вниз. Рано, мол, еще по подоконникам шляться.

А через неделю все и случилось… До сих пор лапы трясутся. И голос пропал на нервной почве.

Пес

Я еще раза три прибегал смотреть на кошку и ее котят. Всегда отсиживался за кустами, чтобы она меня не видела.

А на четвертый раз мы прибежали туда всей стаей.

Началось с того, что Кочан задрался с Вожаком. Это вообще против всех правил: он должен был сначала завоевать место заплечного, а уж потом претендовать на лидерство. Но это ж Кочан, ему правила не писаны. Когда мы перекочевывали от свалки к свалке, он вдруг догнал Вожака и заявил:

– Долго мы тут в трех углах тесниться будем?

Это была наглость. Территория у стаи была большая, как раз такая, чтобы и нас прокормить, и контролировать ее каждый день. Вожак очень вежливо это растолковал Кочану.

– Ерунда! – ответил тот. – Мы можем контролировать гораздо больше. У нас будет больше еды и больше силы.

– Да? – Вожак наклонил голову набок. – И кто будет патрулировать границы?

– Примем в стаю еще псов! Проблема, что ли? К нам каждый день кто-то просится!

А это уже была не наглость, а глупость. То есть к нам действительно все время норовили прибиться всякие карликовые пинчеры и болонки, но Вожак посылал их к кошачьей матери, не дослушав. И правильно делал. Эти, так сказать, собаки висели бы на нас мертвым грузом.

Я уж думал, что Вожак сейчас рыкнет на Кочана, поставит его на место. Но Вожак опять удивил.

– Хорошо, – сказал он, – показывай.

Кочан растерялся. Я вдруг понял, что он просто нарывался на драку, но начинать сам почему-то не хотел.

– Что показывать? – тупо спросил он.

– Куда мы будем расширяться. Где дополнительные места кормежки, ночлега. Все показывай.

Мы с Кирпичом довольно переглянулись. Молодец Вожак! Посмотрим, что конкретно этот выскочка предложит.

Кочан колебался всего секунду. Потом развернулся и сказал:

– Пошли за мной!

И побежал, как мне кажется, куда нос торчал. Мы последовали за ним. Бежал Кочан по прямой, поворачивал только когда упирался в стену дома. Точно, не было у него никаких планов по расширению, просто повод искал. С каждым шагом это становилось все понятнее.

Меня беспокоили всего две вещи. Во-первых, Кочан бежал впереди стаи, на месте Вожака, а Вожак ему это позволял. Во-вторых, бежали мы в сторону двора моей кошки.

Чем ближе был заветный двор, чем мрачнее становились мысли, а внутри становилось все холоднее и холоднее. Когда мы вынырнули из проходного двора, мои внутренности превратились в кусок льда и больно ударили по коже живота.

Кошка сидела в форточке и что-то отчаянно орала.

А под форточкой сидела, растерянно мявкая, ее копия и явно не понимала, что делать.

– Кошачье отродье! – завопил Кочан. – Души ее, парни!

Стая радостно кинулась к котенку. Только я застыл на месте.

В голове пронеслось: «Ах ты, сволочь! Отвлечь от своей идиотской идеи хочешь?!» Но тут кошка метнулась вниз, к котенку, и я вообще перестал думать. Мысли выдуло, остались только расчеты.

Догнать стаю… Тяжело, но реально… Три прыжка – я уже в последних рядах.

Теперь вырваться вперед. Вот, зараза! Не успеваю! Я протаранил кого-то помельче, проскочил между Левым и Правым и уткнулся в спину Кочана. Я укусил его сзади. Конечно, это подло, и недостойно, и все такое, но мне нужно было добраться до кошки, пока ее не разорвали. Подлость моя возымела действие: Кочан завертелся на месте, разворачиваясь ко мне. То, что нужно!

Кочан бросился на меня сверху. Это было очень глупо – я мог запросто вцепиться ему в глотку. То ли он от боли и обиды совсем сдурел, то ли хотел меня своим весом раздавить. Впрочем, плевать мне было на его горло и на его вес. У меня была совсем другая задача, и я ее выполнил.

Я поднырнул под Кочана и одним рывком оказался за его спиной. Впервые в жизни мне пришлось поблагодарить папочку за низкорослость.

Кошка была цела и котенок, кажется, тоже.

– Вали! – рыкнул я на нее, разворачиваясь в полете.

«Эх, – подумал я, – драка еще не началась, а все сухожилия уже ноют».

Краем глаза я успел заметить, что кошка с котенком в зубах бросилась прочь, и тут же переключился на новую задачу. Теперь мне нужно было отвлечь на себя всю стаю. Не одного Кочана, не его подручных, а всех, вплоть до последней шавки. Никто не должен был броситься на кошкой, все должны были навалиться на меня.

– Эй! – заорал я изо всех сил. – Кошаки кастрированные! А ну пошли отсюда дерьмо жрать!

Стая завопила что-то нечленораздельное. Вроде бы я разобрал крик Вожака: «Отставить!», но, наверное, мне показалось. Во всяком случае, никто ничего не отставил. Все бросились на меня разом, и это дало мне десяток лишних секунд.

Я щелкал зубами во все стороны, прижимаясь к земле, чтобы на завалиться на спину. Они пытались рвать меня на клочки одновременно, но только мешали друг другу.

И все-таки их было слишком много. Мне порвали ухо, потом прокусили задние лапы, и сразу несколько челюстей впилось мне в загривок. Резко потемнело в глазах, я попытался еще разок дернуться, но тут стало совсем темно и очень холодно…

Кошка

Сидела я днем в комнате. Детей уложила, поела, и меня сморило. Развалилась на диване, пока людей нет, хоть есть куда лапы вытянуть.

И что-то меня как в бок толкнуло, проснулась, как будто чем-то ударили. Вскочила. Прислушалась. Тишина. А сердце колотится, чувствую, что опасность рядом. Я к корзинке – Пуси нет, только Пусик дрыхнет поперек подстилки. Я на кухню влетаю – и сердце просто падает. Эта пигалица сидит на моем месте, на форточке, в моей любимой позе и откровенно кокетничает с кем-то на улице.

Но как, как она туда запрыгнула? Вот ведь шмакодявка!

Я аккуратно, чтоб ее не напугать, подошла к окну, вспрыгнула на подоконник. Как ее теперь оттуда снимать? Сидит очень неустойчиво, плохо это… Хорошо, если внутрь свалится, а если наружу? Этаж второй, Пуся еще совсем мелкая.

Тетка на улице стала радостно тыкать в меня пальцем, Пуся попыталась извернуться, чтоб посмотреть на подоконник, и опасно покачнулась.

– Пусечка, держись, – мявкнула я.

Пуся уселась поустойчивее и заныла:

– Мааам, а ты будешь ругаться?

– Буду. Только держись.

– Мам, я боюсь.

– Пуся, сиди спокойно. Успокойся, развернись и прыгай ко мне.

– Мама, тут высоко!

– Да что ты говоришь? – язвительно взорвалась я, но тут же осеклась. – Пусенок, не бойся, все хорошо. Тут невысоко, разворачивайся и прыгай.

Про себя я в тот момент думала, что вот сейчас она спрыгнет, и я ей так двину, что мало не покажется. Пуся начала медленно разворачиваться, уже почти развернулась…

– Гав! – послышалось откуда-то с улицы.

Пуська вздрогнула и полетела на улицу. Честно говоря, дальше я мало что соображала. Одним махом сиганула в форточку, свесилась на улицу.

– Пусяяяяяяяяяяяяяя! Людииииииииии! МЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯУУУУУУУУУУУУУ!

Где же вы все, люди, подойдите хоть кто-нибудь!

– Мама, – пискнула Пуська и у меня отлегло от сердца – жива.

– МЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯУУУУУУУУ!!!! – заорала я громче прежнего, надеясь, что все-таки кто-нибудь из этих бестолковых двуногих услышит и принесет мне моего котенка.

– ГАВ!

И тут я похолодела. Во двор вбегала стая собак. Жутких бродячих собак, с тупыми мордами и хриплыми голосами. Они увидели меня и гнусно завопили.

Я просто одурела от ужаса. Что делать? Вниз? А если они пока не видят Пусю, а я ее выдам? И тут эта дурочка как заорет:

– Маааамаааа!

А дальше все как в страшном сне. Я сигаю вниз, хватаю Пусю, несусь к подъезду. Вижу чьи-то зубы, бью наотмашь. Очень мешает Пуся в зубах, но оставить ее боюсь. Опять зубы, опять бью. Кровь, лапе больно. Ничего не соображаю, бью еще сильнее. Кровь, оказывается, не моя, кровь вот этого пса – он скулит и отступает. Но на его место уже лезут другие, их двое… пятеро… семеро. Я бросаю Пуську за спину, ору:

– Беги к подъезду.

Понимаю, что живыми мы не уйдем, но, может, хоть она…

И тут как ветер пронесся мимо. Между мной и собачьими рылами влез пес. Где-то я его видела… Сейчас не помню, ничего не помню.

– Беги, – рыкнул он мне.

Пуську в зубы и… никогда в жизни так не бегала. Я вообще не знала, что можно так бегать. Вот кусты… лавка… подъезд… дверь… открыта… за спиной собачья свара… лестница… дверь в квартиру. Забиться в угол и спрятаться, спрятаться…

Не знаю, сколько тут просидела, время остановилось.

– Кася? Кася, дай я тебя…

– Шшшшшшшшшшшааааааааа…

– АЙ! Кася, ты чего? Как ты вообще на лестнице оказалась?

Олька стояла надо мной и терла поцарапанную руку, Пуську я до сих пор боялась выпустить изо рта, она уже даже не сопротивлялась.

Я смотрела на Ольку и меня медленно отпускало.

– Оль, мяу, мяу! Ты пришла, пришла…

Была бы человеком, зарыдала бы…

Олька взяла меня на ручки, вытащила Пусю, внесла в квартиру. Пусик все это время мирно продрых – ну мужик, что с него взять.

– Касенька, милая, что случилось? Вас собаки напугали?

И тут я вспомнила, где видела этого пса – это тот самый загадочный поклонник, который сидел у меня под окнами и ничего от меня не хотел. Кто он, откуда взялся? Что они с ним сделали?

Я выдралась из Олькиных рук и побежала к окну. Там уже было тихо. Я вжала нос в стекло и пыталась высмотреть следы драки. Кусты помяты, клумба вывернута, кровь на дорожке.

– Что с тем псом? Что с ним?

Олька смотрела на меня большими глазами.

– Кася, что ты кричишь?

– А чего ты меня не понимаешь? Мяу!

– Кась, успокойся!

– Мяу!

Весь вечер я металась между Пусей, которая тоже была на взводе, и подоконником, пытаясь понять, что случилось с нашим защитником. А потом пришла мамуся и рассказала, что:

– Сегодня под подъездом была собачья драка, вон всю клумбу разворотили. Говорят, еле разняли, сосед сверху водой разливал.

– А что случилось? – насторожилась Оля.

– Да пса какого-то загрызли насмерть. Не пойми что произошло, может, бешеные? Надо бы в санстанцию позвонить, развели собак дворовых…

Дальше я ничего не слышала. Пошла к детям и рухнула рядом с ними. Насмерть… А ведь я даже ни разу не посмотрела в его сторону…

Часть 2

Кошка

Настроение было хуже некуда.

Я сидела на окошке и смотрела в окно. На форточку теперь не запрыгивала, слишком свежи еще были воспоминания о том кошмаре, да и под окном пока хорошо видно сломанные кусты и вытоптанную клумбу. Поэтому сидела я на подоконнике и смотрела перед собой.

Вчера забрали Пусю. Не то чтоб я за нее переживала, она уже большая девочка, да и ее новая хозяйка мне понравилась, – но что-то грызло мою кошачью душу.

Наверное, первый раз за все время я откровенно скучаю по котенку. Обычно, когда их наконец забирают, я вздыхаю с облегчением и принимаюсь отсыпаться и отъедаться. Благо Олька никогда не забирает у меня котят, пока они еще нуждаются во мне, а я в них.

За окном тишина. Даже ветра нет. Осень…

Осень интересна тем, что можно бесконечно смотреть на листья, которые отрываются от веток, а потом медленно и задумчиво летают по всему двору. Когда я была котенком, мне всегда казалось, что если б меня выпустили во двор, я бы целыми днями гонялась за этими листьями. Можно было б с разбегу прыгнуть в большую кучу, разметать их в разные стороны, а потом носиться на бешеной скорости, прятаться за кучей, чтобы неожиданно для следующего листика выскочить, когда он еще не коснулся земли, и поймать его в полете.

Но никто и никогда не выпустил бы меня во двор. Да и несолидно это – белой, пушистой, породистой кошке мотаться по двору. Это собачья территория, собачьи замашки.

С того самого происшествия я начала по-другому смотреть на собак. Их много гуляет в нашем дворе. Оказывается, они все разные, совсем как мы, кошки. Есть злые, а есть и добрые. Есть любознательные, а есть совсем глупые. Есть отвратительные, а есть вполне приятные. Совсем я с ума сошла – приятная собака, как у меня мозги завернулись такое подумать!

А ведь тот пес погиб, защищая меня и Пусю. И я практически уверена, что ни один кот бы на такое не пошел – погибнуть за совершенно чужого котенка. И даже спасибо ему не скажешь…

Тут пришла Олька с подружкой Таней, подружка начала рассматривать Пусика, восторгаясь им направо и налево. Я сама поразилась своему равнодушию. Да, он, безусловно, красив, да, я им горжусь. Заберете? Забирайте, он уже большой. Я лизнула Пусика, который уже увлеченно играл с веревочкой на кофте у новой хозяйки, вздохнула и вернулась к окну.

На месте побоища сидел пес. Очень похожий на… Нет, не может быть!

Я так разволновалась, что даже прыгнула на форточку. Пес был тощий и какой-то лысый. Он встал, прохромал немного вперед и оглянулся на мое окно.

– Ты? – муркнула я, – ты жив?

– Не очень, – честно признался пес.

Тут на кухню вбежала Олька и начала стаскивать меня с окна.

– Опять свалишься, Кася, ты нас и так до смерти напугала…

И вдруг выпустила меня и позвала подружку.

– Тань, смотри, вот он, я тебе про него говорила.

Таня прибежала и выдохнула:

– Симпатичныыыый…

Я чуть не упала. О ком они говорят? Откуда они знают?

Но все оказалось проще: к псу подошел парень, погладил и позвал за собой. Потом посмотрел, как тот медленно ковыляет, подхватил на руки и скрылся с ним в нашем же подъезде.

– Ага, – сказала Олька, – симпатичный.

А потом вздохнула и добавила.

– А ведь даже не здоровается…

Пес

Недели две я вообще не мог шевелиться. Даже не из-за тысячи бинтов, которые меня опутывали – просто было очень больно. Хозяин кормил меня сначала из шприца, впрыскивал в рот что-то теплое и питательное. Потом стал давать мелко разжеванное мясо. Валялся я прямо на кухне, так что видел – мясо он разжевывает самолично.

При этом он приговаривал с какой-то то ли нежностью, то ли завистью:

– Жри, Ромео, жри…

Мне все время казалось, что я просто еще раз родился. Первая жизнь вспоминалась как-то тускло, даже запахи из памяти выветрились. Но все равно было много похожего. Раньше я восхищался Вожаком, теперь – Хозяином.

Хозяин пах резко и выпукло: табаком, пивом и какой-то химией. Если бы я внезапно почуял этот запах, то чихнул бы и убрался подальше. Но жизнь была новая, входил я в нее вместе с этим запахом и поэтому воспринимал его как нечто само собой разумеющееся. Иногда к Хозяину приходил другой крепко пахнущий человек. Он колол меня иголками и впрыскивал какую-то гадость. Как только я смог шевелить головой, первым делом попытался этого типа тяпнуть за руку. Но Хозяин крепко взял меня за голову и сказал:

– Нельзя, Ромка. Это доктор. Он тебя лечит, делает тебе хорошо, понял?

Я не очень понял, что хорошего, когда в тебя втыкают иголку, а тем более – когда накачивают такой дрянью, что нос в колбаску загибается. Но кусать доктора больше не пытался. Иногда рычал для острастки, чтобы тот не очень-то расслаблялся. Мне больше всего помогали хозяйские руки. Когда он меня гладил, чесал за ухом или под подбородком, я замирал и старался впитать в себя это обалденное ощущение. Я был уверен – как только выздоровею, Хозяин меня снова выставит на улицу. Поэтому старался сохранить тепло его руки внутри, в себе. Не получалось. Как только Хозяин оставлял меня одного, ощущение исчезало. Оставалась только уверенность, что совсем недавно я испытал такое эдакое, что никак не опишешь.

Не знаю, что помогло – иголки и отрава доктора или руки хозяина – но через три недели я впервые поднялся на ноги. Эту героическую попытку я совершил в отсутствии Хозяина. Очень не хотелось, чтобы он меня видел таким слабым, с трясущимися лапами и перекособоченным. Я должен был доказать ему, что смогу его защитить, буду охранять дом… и вообще такой пес, как я, в хозяйстве пригодится.

План мой провалился. Наверное, когда поднимался, треск моих костей разнесся по всему дому. Не успел я как следует поймать равновесие, как на кухню вошел Хозяин.

– Ого! – обрадовался он. – Вот видишь, как тебе доктор помог. А говорили – не выживет! Ты у меня просто богатырь!

Я попытался в ответ вильнуть хвостом. Зря. Отдача мотнула мое худое тело сначала в одну сторону, потом в другую – и свалила на подстилку. Хозяин охнул, подскочил ко мне, принялся ощупывать и оглаживать.

С этого дня я повторял попытки подняться.

И через неделю он вывел меня во двор. Тот самый двор, где окончилась моя прежняя жизнь. Я брел по нему с отстраненным интересом. Вот из этого двора мы бежали. Тут я оцепенел. Здесь произошла стычка с этим… как его… Кочаном. Тут на меня навалилась стая…

И вдруг откуда-то сверху раздался призывный мяв. Я поднял голову и понял, что есть кое-что, что связывает мою прежнюю и новую жизнь.

На форточке сидела та самая кошка и, кажется, улыбалась мне.

– Привет, – сказала она с искренней радостью. – Ты живой? Здорово!

Я буркнул что-то в ответ. Стоял, смотрел и моргал. Ее чистый и пушистый запах только теперь дополз до меня. Или я его уже почуял, но не вспомнил? Короче, чувствовал я себя абсолютным дураком. Думал: «Ну вот и познакомились… А я ободранный, как крыса… и хромаю».

Хорошо, что Хозяин выручил, увел домой. А то я так и стоял бы, не зная, что делать.

Только дома смог успокоиться и понять, что произошло: она меня узнала! И не просто узнала, но и обрадовалась, что я жив! Завтра я снова ее увижу и уж тогда-то поговорю нормально!

Я попытался подпрыгнуть от радости, почти смог, подвернул правую переднюю лапу и следующие два дня никуда не выходил.

Кошка

Следующие два дня мое настроение летало вверх-вниз, как пусиковский мячик на резиночке. Ликование от того, что странный пес жив, сменялось необъяснимой хандрой от того, что мы с ним почти не поговорили.

Я практически жила на подоконнике, боясь пропустить очередную прогулку собаки. Нервная стала, Ольку поцарапала. А чего она ко мне пристала? Нашла время ласкаться!

Пес вышел во двор только на третьи сутки. Его вынес тот самый «симпатичный» парень, поставил на травку и отошел куда-то, болтая по телефону. Пес выглядел в целом, немного получше, но сильно хромал, причем странно заваливаясь на сторону. Он ушкандыбал куда-то за кустик, там повозился, и вывалился обратно, слегка поскуливая и стараясь не наступать сразу на обе передние лапы.

Мне было его страшно жалко, но выглядело это все так комично, что я не выдержала и фыркнула. Пес поднял глаза. На его морде сразу же появилось выражение одурения – у меня возникло ощущение, что я ему мерещусь.

– Мяу, – сказала я, – то есть… эй! То есть… как тебя зовут?

– Ромео, – тявкнул пес, – хозяин зовет меня Ромео.

В глазах у пса появилась осмысленность, он подошел поближе к моему окну.

– А тебя… вас как зовут?

– Я Кассандра, но ты можешь звать меня Кася. Ты ведь спас мне жизнь…

Пес мотнул головой и начал нервно переступать с лапы на лапу.

– Ну да ладно, да чего уж там… да подумаешь…

Опять неудачно оступился, взвизгнул, шарахнулся от меня.

– Ромео… Тебе очень больно?

Честно говоря, мне уже давно было не смешно, а до слез его жалко.

– Извини, – сказал пес, – я пойду домой.

– Ты придешь еще?

– Наверное, – буркнул он и поковылял к подъезду.

Пес

Я очень хотел побыстрее встать на лапы. Наверное, не надо было так сильно хотеть. Во всяком случае, не стоило каждые пять минут говорить себе, что все прошло, и пытаться подняться. При этих попытках что-то внутри сдвигалось, лапа болела так, что я даже скулить не мог – плюхался на бок, лежал и плакал.

Хозяин меня сначала жалел, а потом не выдержал и рявкнул:

– Лежать! Совсем кости переломать решил? Будешь лежать, пока я не разрешу!

В этот момент он почему-то стал похож на Вожака. Тот тоже очень редко рявкал, но если уж открывал пасть, то сразу хотелось зарыться в асфальт.

Я послушался. Почти сутки я старался лежать, по нужде ходил, не поднимаясь, в какой-то лоток. Позволил противному доктору ощупать меня и чем-то смазать. Смотрел на хозяина преданно-преданно. И изо всех сил старался не делать резких движений. Удержался, даже когда хозяин утром третьего дня приказал подняться, осмотрел меня и сказал:

– Сегодня на улицу пойдем. Ты как?

Я вильнул хвостом, чуть-чуть, чтобы не спугнуть удачу. Пока он прилаживал на меня ошейник с поводком, я лихорадочно придумывал речь, с которой обращусь к прекрасной Кошке. Остановился на тоне небрежном, но полном собственного достоинства. Мол, привет, как поживаешь… Да так, ерунда… Врачи говорили, не выживу, но я упрямый, знаете ли… Нет-нет, не волнуйтесь, я в порядке… До встречи, сударыня…

Это была отличная речь, я даже успел ее отрепетировать, пока мы спускались по подъезду. Однако, как и все хорошо отрепетированные речи, она блистательно провалилась. Как только я вдохнул запахи двора, то забыл обо всем на свете и побежал метить кусты. Ну и заодно вообще оправиться. А когда возвращался из кустов, наткнулся на приветливый взгляд Кошки.

– Привет, – сказала она, – а тебя как зовут?

Ну как могут звать хромого, ободранного пса, который гадит по кустам? В лучшем случае Бобик.

– Ромео, – с отвращением признался я. – Это хозяин так назвал…

Я хотел добавить, что в стае меня звали Нос, но понял, что начинаю оправдываться. Это меня разозлило настолько, что я придумал встречный вопрос – очень оригинальный:

– А тебя… то есть вас как зовут?

– Кассандра. Можно просто Кася.

Вот ей ее имя шло! Она действительно была вся такая… королевская. Я, конечно, не знаю, что такое Кассандра, но почему-то кажется, что это имя какой-нибудь царицы кошек. Нет, Кассандра – это правильное имя для такой кошки. А Касей я ее никогда не назову. К сожалению.

И тут она промурлыкала, как будто подслушала мои мысли:

– Тебе можно, ты мне жизнь спас.

Вот это было сильно! Я как-то совершенно забыл о подробностях драки. Драку я помнил отдельно, кошку – отдельно. А ведь я-то на самом деле спас и ее и котенка!

Тут я совсем смутился и пробормотал что-то вроде:

– Фигня дело…

Я запоздало вспомнил о заготовленной речи, но в башке болтались только огрызки: «Я упрямый, знаете ли» и «сударыня». Больше всего в жизни мне хотелось, чтобы хозяин меня окликнул и увел домой. Но он, как назло, болтал с кем-то по телефону. Вернее, монотонно повторял через большие промежутки времени: «Да, я понял… Хорошо, я все понял».

Я уж решил сделать вид, что вообще тут случайно. Пробегал мимо, перекинулся несколькими словами с симпатичной кошечкой – и побежал себе дальше. Принял очень независимый вид, попытался грациозно развернуться и убежать… и чуть не взвыл от боли. Очень трудно быть грациозным, когда подворачивается больная лапа.

– Больно? – участливо спросила Кассандра, и мне еще сильнее захотелось взвыть.

По сценарию я должен был ответить: «Ерунда, я в порядке», но мне действительно было очень больно. Поэтому я просто сказал:

– Извини… пойду-ка я домой…

Я развернулся (очень неуклюже!), Кассандра что-то мяукнула мне вслед, я на всякий случай согласился.

И похромал, уже не заботясь о произведенном впечатлении.

Поздно заботиться. Я полностью провалился.

Больше она ко мне не обратится.

Кошка

Как же мне было тоскливо!

Пес, этот Ромео, где-то там, далеко, ему больно, а я здесь, и совершенно ничем не могу ему помочь.

Я окончательно переселилась на подоконник. Дошло до того, что Олька сдалась, и поставила мне сюда миску с едой. Я сначала даже муркнула ей от благодарности, но тут же опять застыла в ожидании: где же он? Идет? Не идет? Почему он так редко гуляет? Плохо? Больно? Как с ним хозяин обращается?

Пес выхромал из подъезда днем, его хозяин опять болтал по телефону, и пес снова, не глядя на меня, первым делом ломанулся в кусты.

– Мяу? – спросила я, когда он оттуда вышел.

– Ррр, – ответил пес, – извини, мяукать я не умею.

– Как ты?

– Спасибо. Вроде ничего…

– Слушай, Ромео, а зачем… Почему ты нас с Пусей спас? Ты же собака, я кошка.

– Не знаю, – честно сказал пес, – наверное, я неправильная собака. Ты мне почему-то нравишься.

– Или я – неправильная кошка…

– Да нет же, ты правильная! Ты самая замечательная на свете! Ты…

– Ромео, домой!

Я б этому хозяину глаза выцарапала! Прервал на самом интересном месте! Ромео чуть вильнул мне хвостом и пошел в подъезд. Хромал он уже меньше, но все равно, когда я смотрела на него, мое сердце сжималось и переворачивалось от жалости.

– Ромео, ты мне тоже очень нравишься! – муркнула я ему вслед.

Пес резко развернулся, оторопело посмотрел на меня, а потом как запрыгал, как залаял! У меня от неожиданности чуть уши не заложила.

– Ура, – голосил он, – ты – самая прекрасная кошка на свете!

И дальше что-то совсем непереводимое ни на кошачий, ни на человеческий языки – сплошные переливы и модуляции лая, плавно переходящего в вой.

Хозяин испугался и кинулся успокаивать своего питомца.

– Ты что, с ума сошел! Сейчас опять что-нибудь себе сломаешь! А ну сидеть!

При звуке хозяйского голоса Ромео немного пришел в себя, даже сел. Но при этом продолжал заливисто лаять.

На эти звуки прибежала Олька, высунулась в окно.

– Что происходит? – довольно грозно спросила она, а потом увидела хозяина Ромео, и у нее опять как-то странно дрогнул голос:

– Ой… Здравствуй…те… Что с вашим собаком? Псом, то есть…

Олька совсем засмущалась и, чтобы отвлечься, схватила меня на руки.

– Да не знаю, – раздраженно ответил парень, – похоже, у него с вашей кошкой сложные отношения. То он за нее чуть себя не угробил, а сейчас облаял ее ни с того ни с сего…

– Я не ее! – рявкнул Ромео.

– Он не меня! – мявкнула я.

Парень вздрогнул, а Олька чуть меня не уронила.

– Девушка, давайте вы кошку подержите, а я постараюсь этого прохвоста домой затащить.

– Хорошо, – Олька вцепилась в меня так, что я заорала.

Пес напрягся и рванул ко мне, хозяин его не выдержал такой подсечки и рухнул прямо под наше окно.

Олька кинула меня и рванула на улицу, Ромео метнулся к хозяину и начал активно лизать ему лицо и руки, тот пытался отбиться от пса, а заодно и встать.

Олька подбежала, оттащила Ромео. Парень хотя бы смог сесть.

– Спасибо, – сказал он, – кстати, меня Роман зовут.

– А я Оля. А это – Кася.

Я удовлетворенно мявкнула, уселась на форточке и распушила хвостик.

– Ты такая красивая, – запел Ромео.

– О нет! – заголосили Оля и Роман.

– Домой! – рявкнул Рома, – и если сегодня еще хоть звук, я за себя не ручаюсь! Понял?!

– Гав, – угрюмо буркнул Ромео и поплелся к подъезду.

Пес

Началось все очень плохо. Жить не хотелось, думать не хотелось, гулять не хотелось… То есть гулять хотелось, но по совершенно физиологическим причинам. Я подошел к хозяину и тактично сел у ног. Хозяин рассеянно почесал меня за ухом и буркнул:

– Ромка, я работаю. Не мешай.

Я стал терпеливо дожидаться, пока хозяин наработается. Работа у него очень сложная и даже опасная: ему приходится гонять по экрану каких-то угрюмых личностей и со страшным грохотом уничтожать их. Изредка они уничтожают его, тогда хозяин ругается и начинает все сначала.

Иногда у него бывает работа попроще и поинтереснее: он гоняет по экрану шарики.

А бывает, что работа очень скучная – хозяин что-то пишет. Но это, к счастью, нечасто бывает.

На сей раз хозяин собирался работать долго и упорно. Полчаса я терпел, но потом понял, что деликатность деликатностью, но на улицу мне нужно срочно. Я позвал хозяина.

– Угу, – ответил он, – сейчас.

Через минуту я позвал его еще раз.

– Да-да-да, – ответил он очень торопливо.

Я выждал еще чуть-чуть и потянул хозяина за штанину.

– Ромка! – заорал он на меня. – Не мешай!

Я испуганно отскочил, ударился раненным боком, заскулил. Хозяин наконец-то развернулся и посмотрел на меня.

– Пошли, – жалостливо попросил я, хотя знал, что люди с трудом учат собачий язык. – Мне очень надо.

Как ни странно, он понял.

– Извини, Ромище! – сказал он виновато. – Совсем забыл.

И бросился одеваться.

По подъезду я бежал, стараясь выгнать из головы мысль о кошке.

«Все! Хватит! Помечтал – достаточно! Не с твоим псиным рылом в ее кошачий ряд!»

Мысль забилась куда-то в затылок, и на улицу я выбегал, думая только о своих собачьих делах. Сделал их, закопал, вернулся к дому…

– Мяу, – сказала Кассандра с неуловимой интонацией.

То ли спросила, где я был, то ли поздоровалась.

«Спокойно! – приказал я себе. – Просто Кассандра – вежливая кошка. Она соблюдает приличия».

Ну и я соблюл, прорычав стандартное собачье приветствие. Кассандра удивилась.

– Это по-собачьи, – пояснил я. – Типа «Привет».

– Понятно… А как вообще дела? Как здоровье?

– Нормально.

«Это просто вежливый разговор. Сейчас поговорим о погоде и разойдемся».

Но Кассандра заговорила не о погоде.

– Слушай, а тогда… когда… словом, зачем ты нас с Пусей спас? Ты – собака, я – кошка.

Это не очень походило на непринужденную болтовню.

– Кошак его зн… То есть не знаю, – честно ответил я. – Я не очень задумывался тогда. Вот такой я…

«…урод кошачий», – подумал я, но вовремя успел скорректировать фразу.

– …неправильный пес.

Кассандра дробно муркнула. Наверное, усмехнулась по-кошачьи.

– А я, выходит, – неправильная кошка.

Мне это заявление показалось странным. По-моему, любая кошка бросится спасать своего котенка. Как и любая собака – щенка.

– Да нет, – сказал я недоуменно, – нормальная ты кошка. Даже замечательная. Просто прелесть…

Я почувствовал, что немного переборщил с комплиментами, но тут меня, к счастью, позвал хозяин. Я махнул хвостом на прощание (опять забыл – не вилять хвостом перед котами!) и двинулся на зов.

И вдруг ни с того ни с сего Кассандра заявила:

– Ты мне тоже очень нравишься.

Я, честно сказать, не помню, что там дальше было. Помню, орал что-то от счастья на весь двор. Хозяина за поводок тащил, даром что после болезни. Запах только один чувствовал – Кассандры. И видел только ее. Причем не всю ее, а почему-то только ее глаза. И слышал только ее – хотя как раз это было неудивительно, потому что Кассандра вопила так, что меня местами заглушала. Орала она, правда, не от страсти, а потому что хозяйка ее тискала.

Вот этот момент я хорошо запомнил, потому что, услыхав кошкин зов о помощи, рванулся ее спасать. Хозяин, который легкомысленно пытался удержать меня на поводке, рухнул как перекушенный. Мне, естественно, стало стыдно, я бросился поднимать хозяина. Точнее, лизать его в нос и орать:

– Я ей нравлюсь, понял?! Понял?!

…Потом весь вечер мне аукались дневные прыжки и упражнения по перетягиванию поводка. Но я переносил все временные трудности бодро и стойко. Какая, к кошаку плешивому, разница!

Надо, кстати, перестать поминать кошаков по поводу и без повода – вдруг Кассандра обидится!

Кошка

С этого дня моя жизнь стала проистекать по режиму.

Ромео два-три раза в день выходил на улицу, я его ждала. Я перестала сидеть на подоконнике, чтоб не смущать его, и дать спокойно полазить по своим кустам, а потом он звал меня, я вылезала в форточку – и мы болтали обо всем на свете.

Какая у меня, оказывается, тихая жизнь! То ли дело собаки – бегают в стае, живут под мостом. Только одно я так и не смогла понять – как могут столько здоровых нормальных псов подчиняться одному вожаку.

– А если он не прав? – допытывалась я.

– Как он может быть не прав, он же вожак.

– Ну не может же он знать все!

– Может. Он же вожак.

– Ну, а если он ошибся?

– Вожак не ошибается.

– Ромео, ну ты же взрослый песик, ты же понимаешь, что никто не может всегда быть правым. Вот ты же ошибаешься иногда?

– Я – да. Так я и вожаком не был.

Удивительная твердолобость!

Но в целом меня рассказы Ромео просто завораживали. Оказывается, собаки ориентируются в мире только по запаху. Даже эмоции они не чувствуют, как мы, кошки, а нюхают. Честно говоря, я не поверила, и мы решили провести эксперимент.

– Вот смотри, идет Олька. Что ты про нее унюхаешь?

Ромео повел носом и выдал:

– У нее колбаса в сумке.

– Ну, это и я слышу, – тут я приврала, колбасу я не учуяла, – а настроение у нее какое?

– Нормальное – улыбается…

– Ну, это и я вижу. Снаружи она всегда улыбается. А внутри она какая сегодня?

– Что значит внутри? Мне ее разгрызть, что ли?

Я закатила глаза, Ромео немедленно принялся меня успокаивать.

– Ладно, ладно, не злись. Я сейчас понюхаю. Тяжело – колбаса все перебивает… Но она не боится – у страха резкий запах, она не возбуждена, она… А колбаса хорошая…

Я поняла, что пора показать класс, и сиганула вниз, прямо под ноги изумленной Ольке. Она вздрогнула, выронила пакет и схватила меня на руки.

– Ты опять! – заголосила хозяйка.

И это вместо того, чтоб сказать мне: «Здравствуй, моя кошечка!»

– Кася, ты меня до истерики доведешь, я буду окно запирать…

Олька бушевала, а я комментировала ее состояние Ромео.

– Она на самом деле не злится, она правда испугалась. А еще она голодная. А еще… Ромео, ты меня слушаешь?

– РРРР-ням?

– Ах ты гад! – завопила Олька и выпустила меня из рук, – это была моя колбаса!

Олька уперла руки в боки и стала надвигаться на Ромео, который судорожно заглатывал большой кусок колбасы. Пес пятился, улыбаясь полной пастью и безумно мотыляя хвостом. Весь его вид говорил о том, что он совершенно счастлив, но сейчас немножко занят. Вот, мол, проглочу этот кусок и с удовольствием вам представлюсь.

– А вот теперь она злится. Очень злится… – прошипела я, глядя на Ромео, который медленно пятился, виляя хвостом и облизывая довольную морду. – Что ты делаешь, дурак? Ты зачем хвостом виляешь?

– Я понравиться ей хочу…

– Кто так нравится! Морду сделай скорбную, ляг… Ляг, я сказала! Хвост прижми! И тоску в глазах, как будто не ел три дня…

Ромео неуклюже рухнул, видимо прижал больную лапу, зато в глазах, хоть на секунду, появилось тоскливое выражение. Я незаметно прижала собачий хвост, потому что он все равно непроизвольно мотылялся из стороны в сторону.

Олька перестала бушевать.

– Ты что, такой голодный? Худой…

Ромео рванулся вскакивать, я его еле остановила.

– Хвост держать! Морду жалостливее!

– Ладно, черт с ней, с колбасой… – Олька погладила Ромео по голове.

Пес зашелся от счастья, подбросив меня хвостом чуть ли не до самой форточки. Я аж испугалась.

– Все, она уже не злится, она уже твоего хозяина увидела.

Я почувствовала характерный прыжок сердечного ритма, которым моя Олька реагировала на приближение Романа.

– Что тут опять случилось? – Роман вышел из-за кустов, с подозрением оглядывая нашу компанию.

– Ваш пес сожрал нашу колбасу, – сообщила Олька, но уже совершенно беззлобно, демонстрируя Роману пакет с погрызенными кусочками.

Ромео судорожно сглотнул слюну.

– Вы б его кормили, что ли…

Олька посмотрела в молящие глаза собаки и со вздохом отдала ему остатки колбасы.

– На, жри… Все равно из этого уже ничего не сделаешь.

Роман с удивлением смотрел на чавкающего пса.

– Я заплачу за колбасу.

– Не надо, – отмахнулась Оля.

– Как не надо? Я хочу…

– Тогда верните колбасой, сил нет второй раз в магазин тащиться. Кася, пошли домой!

И я пошла домой. По дороге не забыв терануться о бок Ромео, чтоб не сильно на колбасу-то отвлекался. Аж подавился, бедный…

Пес

Вообще-то Каська смешная. И я смешной – чего ее боялся? Наверное, потому, что не знал, какая она смешная.

Например, она совершенно домашняя, никакого представления о приличном обществе. Кто такой вожак – не понимает, почему он вожак – тоже не понимает. А я-то раньше все удивлялся, почему кошки в стаи не собираются. Да потому что дремучие они и слегка, извините, тупые. Даже Каська.

Чего стоит, например, вопрос: «А что будет, если вожак ошибется?». Я ей три раза подробно объяснил, что вожак ошибиться не может, иначе бы он не стал вожаком. А если вдруг допустит ошибку, то его тут же затопчут конкуренты и к власти придет тот, кто не ошибается. Простая же мысль, но сквозь эту чудесную кошку проскакивает, как крыса через дырку в заборе.

А еще у нее большие проблемы с обонянием. Однажды из-за этого чуть казус не приключился. Как обычно, вывел меня хозяин на прогулку и спустил с поводка, а сам отправился бродить по двору и по телефону болтать. Дома он не болтает, потому что почти все время работает, а на улице компьютера нет, хоть пообщаться можно.

Кстати, он и сам мне как-то признался:

– Эх, Ромка, кабы не ты, я давно к стулу бы прирос и жиром бы заплыл.

Так что пользу хозяину я уже начал приносить. Но это так, к слову.

Значит, он бродит и болтает, я быстренько все дела свои поделал, бегу к окошку и кричу:

– Привет, Кассандра! Хватит дрыхнуть, выходи, поболтаем.

Каська, естественно, на подоконник выбирается и смотрит на меня честными глазами. Как будто я не знаю, что кошки почти все время спят. Бесполезные существа. Кроме Каськи, естественно. От Каськи польза прямая – она радость приносит.

В тот раз она вылезла, разулыбалась (я уже научился понимать, что это неуловимое растяжение морды – улыбка) и отвечает:

– Привет, Ромео. Расскажи мне что-нибудь.

А я ей возьми и начни про запахи рассказывать. Вообще-то это сложно – запах описать. Слов мало, можно только сравнивать с чем-нибудь. Скажем: «Представь, что по селедке быстро проехал мотоцикл с разогретыми шинами, а потом еще пару чипсов туда уронили».

Между прочим, упомянул, что настроение человека легко по запаху определить. Это ее очень заинтересовало.

– Зачем, – удивляется, – по запаху? Это и так понятно.

Тут я тоже удивился. Что значит «понятно»? Каська объяснить не смогла, но показала на свою хозяйку, которая как раз по двору шла.

– Вот какое у нее сейчас настроение?

Я принюхался.

– Нормальное, – говорю, – ни страха, ни угрозы, ни волнения… Колбаса в сумке очень вкусная.

Каська рассердилась немного:

– При чем тут колбаса? Я не про колбасу спрашиваю, а про хозяйку.

– Хозяйка как хозяйка. А колбаса замечательная. За такую и подраться не грех.

А у самого слюна весь рот затопила.

– Забудь о колбасе! – шипит на меня Каська. – Представь, что ее нет.

– Как это? Я могу представить, что хозяйки нет, все равно она почти без запаха. А вот колбаса…

Наверное, достал я Каську своими колбасными рассуждениями. Она вдруг завопила и хозяйке под ноги – плюх. Та заорала почище Каськи, пакет выронила, а оттуда…

У меня даже мысль проскочила, что Кассандра таким способом решила меня угостить. Но еще быстрее мысли оказались мои лапы и челюсти. Я быстренько ухватил батон колбасы, отволок на пару шагов и принялся угощаться.

Поблагодарил, конечно. Но, поскольку рот был сильно занят, оказался невнятен. Ни Каська, ни тем более ее хозяйка меня не поняли.

– Вот видишь, – наставительно говорила Кассандра, – теперь она злится.

Конечно, я видел! Он нее злостью так разило, что запах колбасы мерк. Да и орала она вполне конкретно:

– Фу! Отдай колбасу! Фу! Выплюнь!

Ну, я-то пес свободный, недрессированный, поэтому мне все эти «фу» – просто сотрясение воздуха. Поэтому я ничего выплевывать не стал, а решил перебраться подальше. Поднялся на лапы, повилял хвостом – типа «Спасибо! Я понимаю вашу тревогу, но колбасу не отдам!». Тут и Кася на меня орать начала. Тоже ей, значит, хозяйской колбасы жалко стало.

Как будто хозяйке эта колбаса в сто раз нужнее, чем мне!

Но я спорить не стал. Даже выполнил все Касины требования: лег на живот, сделал жалобные глаза, хвостом попытался не мотать. С хвостом вышли проблемы – от радости он мотался абсолютно самостоятельно. Тут Кассандра решила мне помочь и вцепилась в мой хвост когтями. Вот тут-то я начал страдать по-настоящему, чуть не заплакал. Но колбасу все равно жевал. Когда всю сознательную жизнь проводишь в поиске пищи, едой просто так не разбрасываешься.

Хозяин прибежал на крики, что-то они там поговорили между собой. Девчонка оттаяла, даже по голове меня потрепала.

Запах у нее сразу стал такой… Как будто что-то теплое и мягкое начинает электризоваться. Но не бьет током, как эти чертовы обрывки синтетики на помойках, а становится еще более теплым и мягким.

И вдруг у меня словно раздвоение личности началось. Это Каська о мой бок потерлась. Это прикосновение было точной копией запаха ее хозяйки.

Хотя я до сих пор не понимаю, как прикосновение может быть копией запаха.

Кошка

Вообще-то кошка – существо свободное. Совершенно независимое животное, брожу, где вздумается, ни от кого не завишу. Хочу – приду на подоконник, не захочу – не приду. И меня страшно напрягает, что сейчас приходить на подоконник мне хочется всегда. Я жду прогулки Ромео, а это совершенно унизительно для моего кошачьего характера. Просто за уши приходится оттаскивать себя от подоконника.

А он? Гуляет по своим кустам, живет привольной жизнью… Я тут сижу в четырех стенах, жду, когда он соизволит выйти на улицу…

Короче, уже несколько дней я находилась в полном раздрае, а этот Ромео, вместо того, чтобы помогать, только подливал масла в огонь.

То только кивнет, привет, мол, и куда-то побежит за своим хозяином. Тоже мне, нашел себе кумира… Подумаешь, хозяин, царь и бог, еще один глава стаи. Тоже теперь всегда прав, никогда не ошибается, хозяин сказал, значит, все должны немедленно исполнять… Если б я Ольку так слушалась, уже б давно не дом был, а бардак. Ее ж саму частенько, как котенка, во все мордой тыкать приходится. Ай, что люди, что собаки – все хороши…

Недавно прибегает это чучело ушастое (не Олька, а Ромео) и давай мне хвастаться, как я замечательно его вылечила.

– Ну? – спрашиваю я.

А он ушами мотает и рассказывает мне, какая я хорошая. Да и так знаю, какая я, а ты б немножко мозгами-то пошевелил и подумал, что нам уже давно мало этих пятнадцати минут в день, что нам нужны более глубокие отношения. Что видеться нужно чаще…

А он сигает через кусты и опять бегом за своим ненаглядным хозяином.

На следующий день меня осенило. Если пес не может жить без своего Ромки, да и мне с Олькой расставаться неохота, то нужно просто их поженить. И будет всеобщее счастье.

Я уже давно догадалась, что означают загадочные сердечные сбои у Ольки, и уверена, что она против не будет, а с Романом мы уж что-нибудь да придумаем, никуда он от нас не денется.

Меня целый день распирало от осознания собственной гениальности, я еле дождалась, пока Ромео выскочит во двор.

Я даже дала ему шанс самому придумать выход из нашей, сейчас почти тупиковой ситуации. Но Ромео проявлял просто чудеса глупости, и вообще не хотел понимать о чем речь. Пришлось ему намекнуть попрозрачнее.

Я спрыгнула во двор, потерлась о его колючий бок.

– Ну, Мрррромео, ты такой хороший, ты такой умный, правда, ты придумаешь как нам поженить Ольку с Романом? А мы с тобой всегда-всегда будем вместе, ты будешь мне рассказывать что-нибудь, а я тебя буду лечить… Я и Ромку твоего буду лечить…

Глаза у пса стали совершенно стеклянные, как будто он валерьянки нанюхался.

– Мряк, – продолжала я, – правда, мы будем жить вместе?

– Да, – ответил пес, смотря на меня абсолютно прозрачными глазами.

– Ну смотри, ты обещал, – мркнула я напоследок и еще раз потерлась об него.

Я усмотрела возвращающуюся домой мамусю и пошла ей сдаваться. Сейчас опять поднимут вой, что я на улице гуляю, еще не хватало, чтоб они увидели, что я с собакой обнимаюсь. Точно форточку начнут запирать.

Пес

Меня все устраивало. С Кассандрой мы виделись каждый день, болтали – иногда долго, я успевал рассказать большую историю из своей прошлой жизни, иногда совсем коротко: «привет – привет».

Но и короткого обмена приветами было достаточно. Я как будто подзаряжался от Каськи, взбадривался и здоровел. Хозяин еще раз отвез меня к другу-ветеринару, тот осмотрел меня, нахмурился и долго выспрашивал Хозяина, чем он меня кормит. Хозяин честно признался:

– Что сам ем, то и ему даю.

– Это плохо, – сказал ветеринар. – Нужно давать собачий корм.

– Да что случилось? – Хозяин уже пугаться начал. – Ромка заболел? Рецидивы?

– Нет, – ветеринар скривился, как будто клопа жевал, – выздоравливает твой Ромка. То есть уже выздоровел.

– Так чем ты недоволен?

– Слишком быстро. Раньше медленно здоровел, теперь – раз, и готово. Неправильно это.

Хозяин сначала обругал доктора коновалом, потом сбегал в магазинчик за коньяком (вонючая, я вам доложу, штука!) и почти час сидел у ветеринара дома, обсуждал мое чудесное исцеление. Доктор выпил, придумал сложную теорию «кумулятивного накопления терапии» и заметно повеселел.

Я лежал у ног Хозяина и думал: «Дураки вы, хоть и люди! Какое, к кошачьей матери, накопление? Просто теперь у меня есть Кассандра, она и лечит!»

На следующий день я прибежал к Каське под окно и похвастался, какой я теперь здоровый. В качестве доказательства перемахнул через кусты почти без разбега.

– Не геройствуй, – приказала Кася, но я уже научился разбираться в ее интонациях и понял, что она мной немного гордится.

Мне захотелось сделать ей что-нибудь приятное.

– Это ты меня вылечила! – сообщил я. – Каждый раз, как с тобой поговорю, мне сразу лучше становится!

– Да? – удивилась Кассандра. – Странно. То есть людей я иногда лечу, но это ж люди… И вообще, мне обязательно на больное место лечь надо. А так… на расстоянии…

К сожалению, тут меня позвал Хозяин и пришлось уходить. На прощание я еще раз перемахнул через куст.

А на следующий день Кася встретила меня неожиданным вопросом:

– И как ты собираешься эту проблему решать?

Я опешил и попытался понять, о чем речь. О моем стремительном выздоровлении? Вряд ли это та проблема, которую надо решать. Выздоровел и выздоровел, и хорошо. С Каськиным умением лечить на расстоянии? Это тоже не проблема, а наоборот, удобно. Может, что-то с моими рассказами? Я перебрал в памяти все, что рассказывал Кассандре в последнее время, и не нашел ничего, что можно было бы решить.

Кася терпеливо ждала, пока я соображу.

– А с чем решать, Кась? – виновато спросил я. – В чем проблема?

– Как «в чем»? Надо же как-то жить вместе!

Хорошо, что я ничего не грыз в этот момент. Мог бы подавиться и задохнуться.

– А зачем? – осторожно спросил я.

– Как зачем? – возмутилась моя кошка. – Видимся урывками, общаемся по чуть-чуть! Это что, нормально?

Я считал, что это нормально. Но Касин вопрос не предполагал положительного ответа.

Поэтому я выбрал компромисс – промолчал.

– Вот видишь, – чуть спокойнее сказала Кассандра, – это ненормально. Знаешь, как хочется, чтобы ты все время был рядом, чтобы можно было подойти к тебе, потереться…

Кася вдруг спрыгнула с окна ко мне на улицу. Подошла и потерлась. Мне очень понравилось.

– Здорово! – сказал я.

– Ага, – сказала Кася бархатным голосом и привалилась ко мне. – Я бы на тебе грелась, а ты бы рассказывал свои замечательные истории.

И затихла.

По идее, тут-то я и должен был начать какую-нибудь замечательную историю, но мысли куда-то выветрились. Ничего я говорить не мог, и думать не мог, и чувствовать мог только запах чудесной кошки Кассандры.

А пахла она… Нет, не с чем сравнить. Могу сказать «замечательно», «великолепно» или «волшебно», но слова эти никуда не годятся. Не смог бы я описать этот запах кому-нибудь, кто его ни разу не слышал. Да и не стал бы описывать – просто из жадности.

Кошка

Дома мне мало не показалось.

Весь вечер люди злобно придумывали всякие методы запирания, забивания, заколачивания, затыкания форточки, чтобы я больше не убегала.

Я изо всех сил пыталась их отвлечь. Сначала скинула со стола большой мешок с семечками. Пока все ползали по кухне и собирали, а остатки пылесосили, о форточке никто не вспоминал. Я помогала изо всех сил: прятала семечки под плинтус, переворачивала миску, чтоб удобнее было собирать, крутилась под ногами, разваливалась посреди кухни, чтоб не обойти. Короче, примерно на час о форточке все забыли.

Потом заговорили опять, папуся даже взял молоток и пошел на кухню. Пришлось срочно лезть в его инструменты, скинуть сумку с табуретки (грохоту было), а потом, пока папуся бегал в коридор и все собирал, я потихоньку прокралась на кухню, спихнула молоток с подоконника и затолкала его под холодильник. Часа полтора все искали молоток, и я смогла немножко расслабиться.

Потом мамуся справедливо решила, что «сегодня с форточкой что-то сделать не судьба», и все занялись своими делами.

Я помогала Ольке писать контрольную. Очень утомительное занятие, мне пришлось раз пятьдесят перелезать с учебника на конспект и обратно.

Потом мы с папусей смотрели футбол. Потом я помогала мамусе вытаскивать белье из стиралки и развешивать его.

Потом мы с мамусей готовили ужин.

Короче, к вечеру я была совершенно измучена и даже пропустила время гуляния Ромео. Когда он стал лаять, я была страшно занята: внимательно наблюдала за тем, как мамуся режет крабовые палочки. Это очень важное занятие – отвлечься нельзя ни на секундочку.

Ромео под окном надрывался, а мне еще предстояло заправить салат и проследить за тем, чтоб рыба не сгорела.

Откуда-то сверху раздался оглушительный плюх, Ромка затих, но буквально на секундочку. Потом оглушительный гав только усилился.

Олька прибежала из комнаты и высунулась в окно.

– Кась, это тебя зовут.

Я внимательно посмотрела на хозяйку. Что она знает?

– Иди, иди, – продолжала Оля, – твой Ромео пришел.

И сама перенесла меня на подоконник.

– Что ты делаешь? – тут же взвилась мамуся, – она же опять сейчас вниз сиганет!

– Ну и пусть, – вдруг набычилась Олька, – а может, у них любовь? Дайте животному жить нормально!

Это было так сказано, что я даже не очень поняла – обо мне она говорит или о себе.

– В смысле? – мамуся тоже не очень поняла Ольку.

– Не закрывайте форточку.

Вот так: я весь день старалась, а если б не Ромео, даже не знаю, чем бы все кончилось…

Пес

Полдня ходил я по дому, будто плавал. И башку постоянно направо поворачивал – мне все время казалось, что Кася к правому боку как привалилась с утра, так весь день и валяется. Посмотрю на бок – нет, померещилось. Только отвернусь – опять кажется, что кошка бок греет. На стенки постоянно натыкаюсь, есть ничего не могу. Хозяин утром смылся, даже за ухом почесать некому.

Как можно что-нибудь придумать в таких условиях?! Но я не только думал, но и все придумал. Даже целых два выхода!

Первый способ, правда, получился не так чтобы очень хороший. Я планировал втереться в доверие Касиной хозяйке, чтобы она взяла меня к себе жить. Правда, пришлось бы уйти от хозяина… но в тот момент даже это не могло меня напугать. Уйти – значит, уйти! Надо только узнать, что любит хозяйка Кассандры, как к ней лучше подлизаться и прочие технические моменты.

Второй способ мне понравился гораздо больше – сбежать из дому вместе с Касей. Я бы отвел ее далеко-далеко, чтобы нас не нашли. Мы бы жили отдельно от всяких стай, с едой что-нибудь придумали бы, охраняли бы друг друга. В крайнем случае, отправились бы путешествовать – день тут, ночь там. Пошли бы на юг – там, говорят, тепло…

Отличный план, хотя и в нем бы некоторые неувязки. Например, я смутно представлял, в какой стороне юг и далеко ли до него.

Вечером, едва хозяин переступил порог, я набросился на него чуть не с лаем и за штанину поволок на улицу. Он сначала сопротивлялся, потом распахнул дверь и объявил:

– Вали отсюда один! Не маленький! А дверь я открытой оставлю.

Не веря своему счастью, я бросился во двор, перескакивая через несколько ступенек. Пару раз я мог навернуться и сломать не только лапу, но и шею. Но пронесло, и на улицу я выскочил невредимым.

Бросился под окно Кассандры… и остановился как вкопанный. Каси на подоконнике не было!

Я решил ждать, сколько хватит терпения.

Через пятнадцать секунд я начал лаять, сначала сдержанно, а потом во всю глотку.

– Кассандра! – орал я. – Выходи, я все придумал!

Из окна третьего этажа кто-то окатил меня холодной водой, но я не сдавался. Продолжал звать Касю, хотя и отбежал от дома на пару метров.

Кассандра появилась взъерошенная и сердитая.

– Что ты орешь? – спросила она. – Могут у меня быть дела?

– Какие еще дела? Я все придумал!

И я бодро изложил оба плана нашего с Касей воссоединения. Сначала первый план, а затем второй – чтобы, по контрасту с первым, он казался еще лучше.

Кассандра ни разу меня не перебила, но, когда я закончил, радоваться не спешила.

– Я понимаю, – сказал я, – оба плана сыроваты, но я пока занимался только стратегией! Выбери, какой из них тебе нравится в принципе…

– Ромео, – перебила меня Кася, – а ты помнишь, что я тебе вчера говорила?

– Конечно! Что надо жить вместе и что я должен что-нибудь придумать. Вот я и придумал!

Кассандра смотрела на меня не мигая. Нет, я все-таки никогда не научусь разбирать выражение ее хитрой морды.

– Если не нравится, – обиделся я, – я могу еще придумать. Подумаешь, проблема!

– Рома, – речь Каси струилась по земле, как ручеек из меда, – а что я тебе на прощание сказала, помнишь? Ну, когда я к тебе спрыгнула, что я тебе говорила?

Я честно попытался вспомнить. Если бы не настойчивость Каси, мне бы и в голову не пришло, что мы о чем-то разговаривали. Сидели и грели друг друга (бок снова отозвался уютным теплом). А после Касиных слов мне начало казаться, что какими-то фразами мы все-таки обменялись. Но о чем? Вряд ли это было что-то важное.

– Наверное, – еще мягче сказала Кассандра, – просто из головы вылетело. Я предлагала поженить наших хозяев. Тогда они будут жить вместе, ну и мы, соответственно…

Это была гениальная идея. Мне стало очень стыдно. Так стыдно, что немедленно начал спорить. И Кася вроде как даже соглашалась со всеми моими аргументами, но я заводился все больше. Кася вообще замолчала – и это меня добило.

– Это нереально! – заявил я. – Глупо и… как мы этого добьемся? Почему ты сразу отвергаешь мой отличный план и подсовываешь свою сырую идею?! Из принципа, да? Чтобы показать, что ты умная, а я – болван из подворотни?! Ладно! Я завтра тебе десять новых планов принесу, ты увидишь!

Всю ночь я не мог заснуть.

Во-первых, чем дольше я обдумывал предложение Кассандры, тем больше убеждался в его гениальности. Не надо было бросать хозяина, не надо было тащить бедную Касю на свалку, не надо было бороться за выживание. Я пытался придумать хоть что-нибудь взамен этого плана – но не мог.

А вторая причина бессонницы была чисто биологическая. Поругавшись с Касей, я начисто забыл, зачем собаки ходят во двор. И до утра боролся со страстным желанием сходить в туалет прямо на кухне.

Как только рассвело, я растолкал хозяина, он, полусонный, распахнул дверь квартиры – и я пулей вылетел во двор. Справив все свои естественные надобности, я направился к окну Каси. Она сидела на подоконнике и вылизывалась, демонстративно не глядя в мою сторону.

– Кась, – сказал я виновато, – прости меня, я на самом деле дурак…

Кассандра перестала вылизываться и посмотрела на меня долгим печальным взглядом.

– Ты дурак, конечно… Но если бы ты только знал, какой ты умница!

Слишком сложно для пса, который провел бессонную ночь.

– Ага, – сказал я. – А есть идеи, как поженить наших хозяев?

– Давай думать…

Кошка

И хотя толку от Ромео было немного, я честно пыталась думать вдвоем.

– Нам нужно придумать что-то такое, чтоб они оба это потом расхлебывали, понимаешь?

– Не очень, – гавкнул пес.

– Ну, например, мы б взяли вместе и убежали, а они нас вместе искали.

– Давай! – оживился Ромео, а потом сник. – А вдруг хозяин меня не будет искать? Да и пока он меня хватится, ты уже проголодаешься и замерзнешь.

Мне была очень приятна такая забота, я даже хотела спрыгнуть вниз и лизнуть Ромео в нос, но вовремя вспомнила его стеклянные глаза в прошлый раз и осталась на форточке.

– Значит, это плохая идея, – сказала я, – думаем дальше.

– А давай я просто Ромку к вам в гости затащу! – предложил пес.

– Как?

– Да на поводке! Если он со мной еще гулять пойдет… Будем проходить мимо вашей двери, я его ррррраз, как дерну, он прям к вам и ввалится. А потом я спрячусь, а он меня будет искать, а найдет твою Олю.

– Ага, – сказала я, – а это идея… Только нужно сделать так, чтоб Олька в этот момент что-нибудь вкусненькое приготовила…

– Да ладно, я и без еды готов…

– Да не тебе, дурашка, – перебила я Ромео, – нужно, чтоб Олька твоего Романа угостила. Мужики, они любят пожрать, вот папуся знаешь как ест!

– Я тоже! – гавкнул Ромео.

– Не сомневаюсь, – грустно сказала я. – Ладно, идея отличная. Ты – гений! Давай дальше думать!

– А давай у вас что-нибудь потеряется, а я найду!

– Это как? – не поняла я.

– Ну, ты что-нибудь спрячешь, что-нибудь нужное, а Олька начнет искать, позовет меня, а я найду.

– Как?

– По запаху.

– Идея, конечно, хорошая, но что-то я сомневаюсь, что Оля сообразит тебя позвать…

– Она что у тебя, такая глупенькая?

Я посмотрела на Ромео с жалостью.

– Нет, не она.

– А кто?

– Так, ладно, проехали, думаем дальше.

– Слушай, Кась, а зачем мы дальше думаем? Мы ж уже придумали все. Я Ромку к вам затащу – и все.

– Что все?

– Ну все… Они познакомятся.

– И?

– Ну, и мы будем вместе…

– Думаешь, это так быстро?

– А чего тут думать-то?

– Ну, у людей все сложно. У них любовь, переживания всякие…

– И у нас любовь! – выпалил Ромео, а потом вдруг страшно засмущался, начал пятиться и в итоге вообще сбежал.

Пес

Теперь я понял, почему Кася ко мне привязалась – ей нужен кто-то рядом, кто умеет быстро соображать. Нет, она совсем не дура! Для кошки – вообще гений! Но думает она, как и ходит, неторопливо, сто раз принюхается, прежде чем сделать следующий шаг. Пока мы устраивали мозговой штурм, я весь измаялся, дожидаясь, пока она поймет то, что я уже сто раз понял.

Например, предлагаю я такой план: мы с Кассандрой куда-нибудь убегаем, наши хозяева нас вместе ищут, привыкают друг к другу, а потом находят и начинают жить вместе. Конечно, план не очень реальный, в нем полно неувязок. Но я успеваю придумать план, найти все неувязки и отказаться от него – а Кася сидит и хлопает своими чудесными глазками. То есть я уже план похерил, а она еще даже не въехала! Вот такой, с позволения сказать, мозговой штурм…

Но тем не менее кое-что придумать вместе получилось. Опять два варианта, и в обоих ключевая роль принадлежала, естественно, мне.

В первом варианте я должен был как бы случайно затащить своего хозяина на поводке к Кассандре домой. Каська эту идею одобрила и даже немного доработала – предложила провернуть операцию в момент, когда ее хозяйка приготовит что-нибудь вкусненькое.

Второй вариант был еще изящнее. Кассандра припрячет какую-нибудь важную хозяйкину вещь, хозяйка – само собой – позовет моего хозяина, чтобы тот с моей помощью эту вещь нашел. Я похожу по квартире, изображая поиски, а как только увижу, что Роман и Ольга друг к другу привязались, сразу «найду» спрятанное.

Кася и тут начала сомневаться во всем: «А вдруг не позовет… а вдруг не догадается».

– Ладно, – не выдержал я, – давай лучше решать, какой из способов применим.

– Оба.

– Зачем оба?

– А затем, что так сразу они не начнут жить вместе. У людей это так непросто, – Кассандра вздохнула, кажется, мечтательно, – ухаживания, переживания, притирка… Любовь, словом!

– Глупости! – возразил я. – Вот у нас тоже любовь…

Я прикусил язык.

– Ну… ладно, – торопливо сказал я, – меня хозяин ждет… Вечером встретимся!

Наверное, иногда нужно думать помедленнее. И не сразу сообщать миру все свои мысли.

Кошка

Следующие несколько дней я пыталась внушить Ольке, что давно пора приготовить что-нибудь вкусненькое. Я бродила вокруг нее и мысленно призывала испечь тортик, ну хотя бы пирог с капустой, ну что-нибудь, чем можно было бы увлечь и потрясти холостого мужика.

Олька велась на мои уговоры крайне неохотно. Она сделала какой-то невообразимо диетический салат, даже мне понятно, что ни один нормальный мужик этого есть не будет, накупила в магазине пирожных и сварила компот – и это все, чего я смогла от нее добиться.

Ромео меня просто извел.

– Ну что ты тянешь? Ну когда мы уже начнем что-то делать?

– Ромео, ну подожди ты! Нужно момент правильный выбрать…

– Да чего там выбирать! Уже три дня прошло, а мы все еще на месте топчемся. Уже б давно все было!

– Что было?

– Ну что там хотела, то и было!

– Послушай, пес, что ты меня достаешь? Не могу я за Ольку ничего приготовить, не могу! Чем она будет угощать твоего Романа? Морковкой с компотом? Он это ест?

– Не знаю, не видел…

– Ну вот и жди.

– Да ты просто не хочешь ничего делать!

– Ах так!

Я от возмущения просто дар речи потеряла.

– Ну и не буду! Ну и гуляй один!

Я развернулась и сиганула вниз, домой, а вечером даже и не подошла к форточке.

И естественно, именно в этот момент, до Ольки дошли мои мысленные посылы. На следующий день, с утра, она развела на кухне необыкновенно кипучую деятельность.

Я даже сразу не поняла, что она собирается делать – настолько всего было много. Что-то жарилось, что-то варилось, подходило тесто и кромсался салат.

– Ого, – мявкнула я, зайдя на кухню, – это все мне? Мр?

Олька погладила меня локтем, руки были грязные, и кивнула на мою миску с едой, полную всяких вкусностей.

– Ешь, Каська. Сегодня суббота, и что-то мне так вкусненького захотелось. Внезапно.

– Ага, внезапно, – съязвила я, но начала есть.

– А где твой Ромео? Что-то его не видно…

– Мр…

– Ну ничего, сейчас выйдет.

И тут с улицы действительно послышался призывный лай.

Я доела, тщательно вылизалась. Ромео разрывался. Олька смотрела на меня с укоризной. Тяжело вздохнув, и придав морде выражение крайнего пофигизма, я вскочила на форточку.

– Ну где ты была? – гавкнул Ромео.

– Умывалась.

– А-а-а… – пес явно не знал, что еще сказать и переминался с лапы на лапу.

– Ты что-то хотел? – спросила я.

– Ну да!

– И что?

– Не знаю… – Ромео смотрел на меня с абсолютным непониманием происходящего.

– Ну тогда пока, – я развернулась, чтобы спрыгнуть вниз.

– Пока… – потрясенно гавкнул пес.

Сначала я хотела просто гордо уйти, но повернула голову, опять увидела кулинарное изобилие и не выдержала.

– Ну, если ты вдруг вспомнишь, зачем меня звал, то Олька наготовила сегодня кучу еды. Так что можешь тащить своего хозяина. Во сколько он с тобой гуляет?

– Он же теперь не гуляет со мной.

– И как ты его собирался к нам завести?

– Ну придумаю что-нибудь!

– Вот и думай. Вечером жду. Я прослежу, чтоб дверь не запирали.

Про входную дверь я вспомнила только что и поспешила к ней. Если подсунуть в щелку уголочек коврика, то дверь не до конца захлопывается и даже я могу ее открыть. Главное, чтобы до прогулки Ромео этого никто из людей не обнаружил.

Пес

Кассандра оказалась потрясающим тормозом. Я три дня уговаривал ее ускорить процесс, а она мяукала в ответ что-то невразумительное.

Правда, и с Ромкой могли быть сложности – он потерял былую мобильность. В последнее время он так разленился, что только работал, а гулять я ходил в одиночку. Но я был совершенно уверен, что, когда дойдет до дела, смогу его вытащить на улицу. Как? Как-нибудь. Кирпич однажды сказал классную фразу, которую наверняка подслушал у людей: «Главное – ввязаться в свару, а там разберемся!». В тот раз мы так и поступили – ввязались в свару с авангардом пришлой стаи. Хорошо еще, что быстро разобрались и рванули наутек, когда подоспели основные силы противника.

Была еще одна возможная помеха – гости. Вот уже неделю к хозяину приходила какая-то несимпатичная тетка. Она отвратительно воняла тяжелыми духами и приторными ментоловыми сигаретами. Я старался держаться от гостьи подальше, она тоже не стремилась сблизиться. Жрала хозяйскую еду, как не в себе (обычно в те моменты, когда хозяин не видел), а мне хоть бы кусок колбасы бросила! Если бы бросила, я бы, само собой, есть не стал – из гордости и преданности хозяину, но попробовать-то она могла!

Короче, не нравилась она мне, но что я мог поделать? Хозяину виднее, кого звать в гости. Сам он к ней относился хорошо, даже компьютер не включал. А иногда говорил мне:

– Ромка! Сходи-ка ты погулять!

И выставлял за дверь.

Я сначала решил, что это проявление заботы и безграничного доверия ко мне. Обрадовался, смылся во двор, поболтал с Каськой, переметил все углы, устал, вернулся назад… и меня встретила запертая дверь. Оттуда несло чем-то ужасным и дымным. Я ткнулся носом, тявкнул пару раз, не дождался ответа и снова двинул во двор. Теперь мне уже не казалось, что хозяин выпер меня из дому исключительно из-за заботы и доверия. Похоже, он просто хотел побыть со своей теткой наедине.

Я разозлился, потом испугался. Или наоборот, сначала испугался и из-за этого разозлился? Словом, когда я в очередной раз подбежал к Касиному окну, то чувствовал себя, как будто объелся тухлых крыс. И сорвался.

– Долго ты еще возиться будешь? – рявкнул я на Кассандру.

Она в ответ начала снова что-то мямлить: что не может она хозяйку заставить, что хозяйка готовит не ту еду.

– Ту – не ту! – я заводился все сильнее. – Какая разница!

– Большая! Твой хозяин морковку ест?

– Понятия не имею! Не видел. Но если вкусная – почему бы и нет.

– Не видел он…

Короче, слово за слово, поругались, и я ушел еще более обозленный. В какой-то момент готов был все бросить и свалить куда глаза глядят. «Все, – решил я, – если квартира опять закрыта, ухожу к кошачьей матери, пусть страдает!»

Дверь оказалась закрыта.

Я час, наверное, сидел и скулил, пока хозяин наконец не открыл. Был он всклокочен и рассеян.

– Ромка! Черт… Забыл совсем. Входи.

Я вошел и чуть не задохнулся. Во-первых, по всем углам хозяйской комнаты были расставлены такие вонючие ароматические свечи, по сравнению с которыми запах помойки возле мясокомбината – легкий аромат ландышей. Во-вторых, гостья валялась на диване с ногами и дымила своими гадскими ментоловыми сигаретами. Я закашлялся, жалея, что не остался на улице.

Видимо, это даже гостью проняло, потому что она поднялась с дивана и медовым голоском заявила, что «даст и собачке», гадко захихикала и добавила: «чего-нибудь перекусить».

Из ее рук я, разумеется, ничего есть не стал – сидел, чихал и кашлял. Хорошо еще, что тетка вскорости ушла, а хозяин, видя мои мучения, распахнул окна настежь. Но все равно спать было тяжело, потому что квартира насквозь пропиталась запахом свечей и ментола.

На утреннюю прогулку я вышел один. Больная голова тянула книзу, поэтому я не сразу понял, чего от меня хочет Кассандра.

Сначала она выходила на окно мучительно долго. Потом так же мучительно бестолково что-то говорила… Но последняя фраза меня приободрила.

– Олька наготовила еды. Вечером можешь приводить своего хозяина.

Я пробежал пару кругов по двору, чтобы выветрить из головы чужие мерзкие запахи. Полегчало. Теперь нужно было придумать, как вытащить хозяина на прогулку.

«Скорей бы уж наши хозяева вместе жить начали», – подумал я.

Почему-то я был уверен, что Олька живо отучит хозяйскую гостью от свечей и сигарет.

Кошка

Я с нетерпением ждала вечера.

И не только потому, что наконец-то мы начнем действовать, но и потому что нам с Ромео удастся пообщаться живьем, а не через форточку. После последней мамусиной истерики я даже не знаю, когда теперь осмелюсь сигануть на улицу.

Все шло как по маслу. Дверь я оставила открытой, еда на кухне благоухала, Олька была дома одна, родители где-то задерживались.

Я ходила вокруг хозяйки и создавала в ее душе романтически-возвышенное настроение. Мурлыкала, обмахивала ее хвостом, терлась об нее. В итоге Ольку так разморило, что она даже вздремнула на диване. А Ромео все не было…

По моим внутренним часам ему давно пора была гулять, уже и на улице почти стемнело, а от него ни гава ни мява.

Наконец, когда я совсем отчаялась, на лестнице раздалась шумная возня и громкое чертыхание. Ромео тащил за собой хозяина, как бурлаки баржу на картине в папусиной комнате. Роман упирался и спотыкался. То ли он еще не ложился со вчерашнего вечера, то ли только встал, но вид у него был изрядно потрепанный. Ромео же скулил от нетерпения и периодически вставал на задние лапы – так рвался на улицу.

– Давай, давай, все готово, – мявкнула я, когда он проходил мимо моей приоткрытой двери.

– Ага, – прохрипел пес. И совершил последний рывок на улицу.

Хлопнула входная дверь, чуть не ударив Романа по лбу. Увернулся в последний момент.

Прошло буквально пять минут и все повторилось в обратном направлении. Возня на улице, чертыхание хозяина, скулеж Ромео и его попытки открыть входную дверь.

– Да что ж с тобой сегодня, не собака, а исчадие ада!

Роман опять с трудом увернулся от входной двери, теперь к его помятости добавилась еще и мокрость.

– Там дождь, – рыкнул мне Ромео, – готова? Открывай!

Я нажала на дверь, она распахнулась, Ромео впрягся поудобнее, последним усилием рванул поводок и со звонким лаем:

– Каська, ура, у нас все получилось! – пес влетел в нашу квартиру.

Ну, дальше можно долго рассказывать. Я даже и не знаю, кого мне жаль больше: Ольку, которую разбудил весь этот тарарам, или Романа, который чуть не вышиб плечом косяк, был утащен аж до спальни и рухнул там как подкошенный, потому что мы с Ромео забились под кровать, а на его пути стояла тумбочка.

Олька сначала просто заорала. Потом разглядела у себя в спальне Романа и подобрела, а потом начала хохотать, глядя, как Роман пытается встать.

– Ты бы поводок отпустил, – сквозь смех сказала она.

– Угу, – буркнул злющий Роман, потирая ушибленное плечо и хромая на сбитое колено.

Олькин смех тут же как ветром сдуло.

– Ой, тебе больно? Давай льда принесу!

И Олька метнулась на кухню.

– Иди за ней на кухню, иди, – заорали мы с Ромео на два голоса.

– Ах ты, ты еще орешь? – возмутился Роман и попытался выковырять пса из-под кровати.

– Не бойся, я тебя прикрою, – муркнула я и вылезла вперед.

Не то чтоб мне очень хотелось спасти Ромео – было очень интересно дотронуться до его хозяина, чтоб понять, как он относится к Ольке. Читать чувства незнакомого человека на расстоянии мне очень тяжело, нужен непосредственный контакт.

Я подлезла под руку Роману, он вытащил меня из-под кровати. Я немедленно замурчала и поуютнее устроилась у него на руках.

Интересно, очень интересно… Я чувствовала раздражение, сильное раздражение на собаку, почти злость. Я чувствовала голод и желание лечь спать.

Тут в спальню залетела Олька со льдом в полотенце.

– Садись, давай коленку. Где больно? Здесь?

Роман насильно был усажен, ему на колено Олька положила лед, а сама присела на корточки рядом с кроватью. Я тут же взгромоздилась на колени Роману, и как только он посмотрел на Ольку, у него тут же тоже случился сбой в организме. Только не в сердце. Или у мужиков сердце в другом месте?..

Пес

Зря я недооценивал хозяйскую гостью, ох, зря!

Как только я начал намекать хозяину, что пора бы и прогуляться, эта остро пахнущая дрянь вцепилась в него, как шавка в мозговую косточку. Даже на колени уселась для верности, чтобы, значит, никуда рыпнуться не мог. Может быть, я бы плюнул да и перенес операцию на другой день (пусть Кася еще раз свою Олю на приготовление еды раскрутит), но внезапно в хозяйском запахе появились непривычные нотки. Он боялся. Запах страха был совсем тоненький, еле пробивался сквозь удушливую парфюмерную завесу, но я-то чувствовал! Не зря меня назвали Носом! Источник страха установить было нетрудно – он сидел на коленях хозяина и что-то нашептывал ему на ухо.

У нее даже изо рта воняло какой-то химией!

Я понял, что хозяина пора спасать, и перешел к активным действиям. Я наорал на гостью, поминутно делая вид, что сейчас схвачу ее за ногу. Тетка попыталась спрятаться за хозяина, но при ее габаритах это было проблематично. Тогда она завизжала: «Уйми свое животное!» и рванула в ванную. Хозяин рванул за ней. Я рванул хозяина за штанину. Видимо, увлекся, потому что штанина тоже рванула – по шву.

Пока хозяин переодевался, неслышно ругаясь, я сторожил ванную. Один раз гостья попыталась высунуть нос, и я с утробным рычанием обнажил пасть. Тетка ойкнула и захлопнула дверь.

– Он меня загрызет! – завопила она. – Он бешенный!

– Спокойно! – ответил хозяин. – Сейчас я его отправлю погулять.

В голосе хозяина и в его запахе слышалось не только раздражение, но и облегчение. Я понял, что нахожусь на верном пути. Когда хозяин попытался выставить меня на лестницу, я уперся всеми четырьмя лапами и даже хвостом попытался зацепиться за косяк.

– Дурак! – отчаянно орал я. – Я же тебя от этой коровы спасти хочу! Пойдем со мной, не пожалеешь!

Я проводил самое сложное сражение в моей жизни. Противник был не противником, а самым дорогим мне существом, моим хозяином, моим вожаком. Его нельзя кусать, даже за одежду лучше не хватать, как показал опыт. Но и отступать нельзя. Судя по поведению гостьи-вонючки, с этого вечера между нами начнется настоящая война. И еще неизвестно, кто победит. Поэтому я изо всех сих волок хозяина из квартиры – туда, где меня ждали потенциальные союзники.

И хозяин поддался. Наверное, потому, что в глубине души сам стремился поскорее смыться от этой безумной и наглой тетки.

– Ну, Ромка, – приговаривал он, зашнуровывая кроссовки, – давно я тебя не бил.

Я лаял уже радостно, потому что запах хозяйского страха понемногу выветривался.

Мы промчались на улицу – я помнил уроки прошлого и не собирался портить себе вечер только потому, что вовремя не оправился. На ходу мы успели перемигнуться с Касей. Во дворе был приличный ливень, но я вовремя этого не заметил и по инерции выволок хозяина во двор. Там получил от него очередную порцию ругательств, быстренько все поделал и, не теряя темпа, поволок хозяина назад. Он уже не пытался меня остановить, волокся следом, не подозревая, куда мы спешим.

– Открывай! – заорал я Каське, и та, к счастью, на сей раз не протормозила.

Дверь ее квартиры распахнулась, я бросился туда из последних сил, а за мной, не подозревая о счастливой перемене в его жизни, влетел хозяин.

Потом нас с Каськой долго отлавливали, хозяин выл от злости и от боли (он слегка зашибся, когда мы входили), но кончилось все более-менее хорошо. Олька стала выхаживать Романа, Кася принялась его успокаивать своим фирменным урчанием, и только главный герой всей этой идиллии – то бишь я – еще полчаса прятался под диваном. Во-первых, хозяин всерьез собирался надавать мне по носу газетой (терпеть этого не могу!). Во-вторых, нужно было задержать его тут любой ценой.

Когда я выбрался из укрытия и принюхался, понял, что прятался зря. Хозяин уже пребывал в приятной расслабленности.

Кошка

В целом Олька все сделала правильно.

Дождалась, пока колено перестало болеть. (Кстати, не так уж оно и болело, я-то чувствовала, что Роману просто приятно, что Олька вокруг него увивается.) Потом позвала на кухню, сначала чаю предложила, а там уже и еды всякой вкусной под нос подпихнула. Короче, Роман и сообразить ничего не успел, а уже был сыт, обласкан и сидел на кухне в блаженном спокойствии.

Я периодически проходила мимо и чувствовала всеми своими фибрами, что человеку хорошо.

Потом, слово за слово, люди разговорились. Честно говоря, я невнимательно слушала и мало что поняла из того, что рассказывал Роман, но Олька вела себя правильно. Широко распахивала глаза, периодически говорила:

– Ну надо же, какой ты умный!

И одновременно накладывала ему в тарелку еще вкусного салатика. Через час Роман был абсолютно готов. Я потерлась о его ноги и почувствовала полное, абсолютное и безмятежное счастье.

– Все, Ромео, вылезай, – сообщила я псу (он, бедный, до сих пор прятался под диваном), – хозяин абсолютно спокоен, бить не будет.

– Все получилось? Ура! Теперь мы будем жить вместе?

– Не думаю…

– Как? Почему?

– Не сейчас…

– А когда? Чего тут думать?

– Это ты у своего Романа спроси!

– Почему сразу моего Романа? Ты ж сама сказала, что ему хорошо!

– Но он-то этого пока не понимает!

– Ты что, хочешь сказать, что он такой дурак?

– Да нет же! Просто… Просто он мужчина…

Ромео вылез из-под дивана, отряхнулся и гордо проследовал на кухню. Принюхался…

– Слушай, а чем это у вас так вкусно пахнет? У нас на кухне такого никогда не бывает!

– Пирожками, наверное.

– Не, пирожки – они не такие! Я их знаю, Ромка покупает. Они воняют противно.

– Зачем покупать пирожки? Олька их сама печет.

– Сама? – пес был просто поражен. – А сосиски она тоже сама делает?

– Сосиски? Не знаю… Гадость редкостная, зачем их делать?

– Ну ты даешь! Сосиски ей гадость! Разбаловали тебя тут… – в голосе Ромео отчетливо слышалась зависть.

Видимо, чтобы утешиться, Ромка подошел и ткнулся носом Роману в колено.

– Ой, – воскликнул Роман, – Ромка! Я и забыл уже, что ты здесь… Ох! – Это он на часы посмотрел. – Вот и погуляли…

Я сразу почувствовала, что настроение Романа стало стремительно портиться. Сразу появилась тревожность и настороженность и еще явно читалось катастрофическое нежелание идти домой.

– Что у вас дома? – спросила я у Ромки.

– Ай, плохо…

– Это хорошо, – промурлыкала я.

Прощание получилось скомканным. Оба Ромки заторопились и, неловко помахав руками и хвостом, засобирались домой.

– Приходите еще, – сказали мы с Олькой хором. Но мы не очень уверены, что нас услышали.

Пес

Ну почему у людей все так сложно! Накормили, полечили, приласкали, тебе понравилось – ну и переезжай к ней! Не хочешь к ней, забирай ее к себе в квартиру! В конце концов, когда хозяин меня на улице подобрал, он не создавал проблем на пустом месте, просто взял меня на руки и отнес домой.

С Каськиной Олей все получилось совсем не так. Хозяин поел, поулыбался, расслабился по-настоящему… Кстати, и Оля была такая… Трудно описать… Словом, пахли они совершенно в унисон, я такого никогда раньше не встречал. Все шло, как нельзя лучше. Осталось только выяснить, где нас с хозяином поселят.

Но ведь нет же!

Он вдруг что-то вспомнил, засобирался, три раза благодарил, какие-то глупости бормотал. И Олька тоже хороша. Видела же, что хозяин с удовольствием у нее останется до конца жизни. Так надо было за шкирку его взять, рядом с собой посадить и скомандовать: «Место!». Но и Олька сплоховала, тоже улыбаться начала, приглашать в гости, нести ответные глупости. Я пытался заручиться поддержкой Кассандры.

– Кася, – говорю, – ты же на хозяйку влияние имеешь? Ну так объясни, чтобы она моего Романа никуда не отпускала! Знаешь, с каким трудом я его сюда приволок!

Но Кассандра отмахнулась, сказала только, что я ничего не понимаю во взаимоотношениях. А хозяина моего сюда больше волоком тащить не придется. Теперь он сам будет приходить, как миленький.

– Глупость эти ваши взаимоотношения! – заявил я. – Она ему нравится. Он ей нравится. При чем тут взаимоотношения?

Просто тот, кто порешительнее, должен забрать второго к себе. А то «взаимоотношения»…

Но тут Кася вдруг меня перебила совершенно неуместным вопросом:

– Правда? А почему ты тогда не забираешь меня к себе? Или ты нерешительный?

Я даже растерялся от такой глупости.

Мы все-таки себе не принадлежим, я без разрешения Каськиной хозяйки не могу просто так забрать ее домашнюю кошку. А они-то люди!

Но это я уже потом придумал, когда от бессонницы мучился, а в тот момент просто надулся и отвернулся. Хорошо, что люди наконец перестали объяснять друг другу, как им было приятно (как будто это по их запаху не чувствуется!), и мы ушли.

Дома нас ждала разъяренная девица. Я половины не понял, только общую идею ухватил. Из истерических воплей следовало, что хозяин думает только о своем вшивом псе. «Вшивый» она повторила раз пять, поэтому я запомнил. Это, кстати, безумная клевета – собаки вшивыми бывают не так уж часто. Блохи – это да, это святое, но и блох-то у меня всех вывели уже давно. А еще тетка орала, что хозяин совсем не думает о ней.

При этом от нее несло сигаретами, пивом, истерикой и злобой. Меня аж закачало от этой вони.

Словом, тетка развонялась во всех смыслах.

Хозяин терпел неприлично долго. Только когда она стала обзывать его всякими непонятными словами, он начал закипать гневом. Одно слово – «импотент» – мне в память врезалось очень хорошо. Именно после этого слова хозяин взорвался. Что он орал, я пересказывать не буду. Слова все были знакомые, но сплошь ругательные. И очень громкие. Я даже присел – никогда я своего хозяина таким не видел. Присел и нос под лапой спрятал.

А когда высунул, противной тетки уже не было в квартире. Только вонь ее витала тяжелой тучей.

– Хозяин, – попросил я, – открой окно, а? Дышать же нечем.

К моему удивлению, хозяин меня понял, распахнул все окна в квартире. Потом долго бродил по комнатам, разыскивая пиво.

– Все выпила! – сокрушенно сообщил он мне. – Досуха…

Я сочувственно подтявкнул. Я знал, что по вечерам хозяин любить работать, имея под рукой пару банок пива. Он уже собрался было сходить в ларек за резервной партией, начал натягивать куртку, но почему-то передумал.

– А все равно хорошо! – вдруг заявил хозяин.

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.