Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Геймер

ModernLib.Net / Андреева Юлия / Геймер - Чтение (стр. 5)
Автор: Андреева Юлия
Жанр:

 

 


      – …Но однажды все его три корабля, груженные пряностями и шелками, попали в жестокий шторм и затонули вместе с ним где-то у берегов Индии. После смерти отца я хотел наняться на какой-нибудь корабль юнгой или матросом, но это было не просто. Ко всему прочему, я и мой друг Уильям, – он тепло посмотрел на Адамса, ненавидя его при этом всей душой, – были приписаны к школе кормчих старого Альбана Карадока и должны были еще два года учиться, после чего тот обещал выправить нам бумаги и помочь наняться на какой-нибудь корабль.
      Постоянно путаясь в именах кормчего, Ал пытался не сорваться и не назвать кормчего по-книжному – Блэкторном.
      – Нужно было продержаться каких-нибудь два года. Но все наше имущество ушло в уплату отцовских долгов. Он же не мог один снарядить три корабля. Поэтому этот поход кроме отца финансировали еще два купца. Которые потом и забрали за долги почти все, что мы имели.
      Мать была вынуждена податься в прачки, я тоже не гнушался никакой работы. Вы же понимаете, мало того, что мы должны были собрать денег на еду и какое-то жилье, нужно было лечить Уильяма. – Он снова посмотрел на Блэкторна с любовью и теплотой.
      – Господин Токугава спрашивает, кто вам господин Уильям Адамс и давно ли он в таком состоянии?
      – Уильям был сыном матроса с «Девы Марии», когда во время шторма того смыло за борт, отец взял мальчика к нам домой. «Ты должен относиться к Уильяму, как если бы он был твоим братом. Любить его и защищать», – сказал отец. Нам с Уильямом тогда было по шесть лет.
      Ал поднял глаза на Токугаву Иэясу, стараясь понять, удалось ли ему затронуть его за живое. Японцы XXI века, которых знал Ал, были сентиментальны, так может и их предки отличались ранимостью и чувствительностью?.. Лицо Токугавы оставалось непроницаемым, как маска сфинкса. Зато женщины разволновались.
      – Отец добавил, что однажды, когда на «Деву Марию» напали пираты, отец Уильяма закрыл его собой. Поэтому мой отец чувствовал себя обязанным перед отцом Уильяма.
      Мы сразу же подружились и, действительно, стали словно братья. В девять лет мы оба поступили в школу кормчих и учились целый год, когда в наш город вдруг пришла страшная эпидемия. Я заболел и лежал без движения десять дней. Доктора сказали, что я не выживу. Мать день и ночь молила Бога, чтобы тот не забирал меня, а Уильям впал в странное оцепенение. Он сел у моей кровати, скрестив ноги, и часами смотрел в одну точку. Через десять дней я очнулся, а Уильям нет.
      Умирая, я чувствовал, как моя душа уносится куда-то через бесконечные лабиринты вниз, вниз, вниз, как вдруг – появился светлый силуэт другого мальчика. Это был Уильям. Он дал мне руку и вывел к свету.
      – Вы говорили, что болезнь постигла вас в десять дет, но вы уже учились в школе кормчих и собирались продолжать учебу после смерти отца? Вы говорили только о себе или о господине Адамсе тоже? – перевела вопрос толстой японки Марико. – Возможно ли, что он закончил школу, находясь в таком состоянии? Но если не закончил, то как он оказался на корабле?
      – Дело в том, госпожа, что Уильям не постоянно находится в этом состоянии. В море он другой человек. Гений или ясновидящий. Он всегда знает, откуда подует ветер, может ориентироваться в кромешной тьме. Я думаю, что судьба, отобравшая от него его жизнь, одарила его даром быть лучшим кормчим, которого когда-либо знали земли и моря.
      – Означает ли это, что он многим лучше вас? – Марико перевела вопрос Токугавы. Он казался очень заинтересованным.
      – Да. – Ал потупился. Безусловно, я – ничто, по сравнению с Уильямом Адамсом. Но я горжусь, что имею возможность всякое плавание видеть его замечательное преображение! Он ведь без меня ни за что не пойдет в море.
      Последняя фраза была необходимой добавкой. Мол, Адамс гений, но не вздумайте делать ставку только на него – проиграете. Вам нужен Уильям Адамс – нет проблем, только взять его придется с приложением в виде меня – того, без кого легендарный кормчий не более чем овощ.
      – Карма, – услышал Ал голос Токугавы.
      Геймер напрягся, силясь понять слова даймё, но сумел разобрать только: «Андзин-сан» и «карма».

Глава 13

      Мудрые говорят, хочешь узнать душу человека – заболей! Хороший человек придет тебя проведать, плохой – нет.
Из изречений даймё Токугавы Иэясу

 
      – Мой господин говорит, что карма наделила вашего друга редкостными способностями, когда он медитировал у вашей постели. В этой истории господин Токугава обратил внимание на то, что и вы в тот день получили необыкновенный подарок – лучшего кормчего, который будет работать на вас и только на вас, как его отец работал на вашего отца. Карма.
      – Да. Карма. И господин Токугава прав. Но на самом деле я получил и другой дивный дар. С тех пор я начал видеть чудесные сны; другие страны, незнакомых мне людей, узнавать их судьбы. Два года после болезни я видел во сне одну азиатскую страну, где бывал чаще, чем в других странах, – поспешил Ал придать себе недостающего веса.
      Однажды я нанялся на работу в крепость, в которой служило множество японцев. Их называли ронины.
      – В Европе много крепостей, где служат японцы? – перебил рассказ Токугава. Марико перевела его слова, даже сымитировав оттенок голоса, чего ей прежде не удавалось.
      – Да. В Европе во многих крепостях проходят обучение и служат японские воины. Я привязался к одному старому ронину, который признал в моих снах свою страну и начал учить меня японскому языку и владению самурайским мечом.
      – Как его имя, и из какого места он был родом? – спросил Токугава, и в этот раз Ал понял смысл его слов и сразу же ответил.
      – Мой учитель не называл мне своего настоящего имени, так как считал, что недостоин носить его. Поскольку не сумел спасти в бою своего ондзина и покрыл, таким образом, свое имя позором. Я понял только, что он был родом с какого-то маленького острова, на котором все люди говорят немного не так, как вы, Токугава-сан, поэтому я плохо понимаю вас, а вы меня.
      Он замолк и почтительно дождался, когда Токугава позволил продолжить.
      – Учитель сказал, что многое из того, что я видел во сне, было в истории Японии. И добавил, что мне нужно обязательно попасть в эту страну, где мои способности раскроются самым неожиданным образом. Он считал, что в прошлой жизни я был японцем, может быть даже самураем, и теперь моя душа летает ночью в Японию для того, чтобы сделать нечто, что я не сумел сделать в прошлом воплощении.
      Умирая, он отдал мне свой меч. И произнес вот такое стихотворение:
 
      Я вижу сон во сне,
      И в нем я вижу сон.
      Как отраженье в отражение любуется.
      Но правды нет ни в сне,
      Ни в сне о сне,
      Ни в бреде, ни в луне, в отдельности.
      Как капельки росы
      На стеблях сочных трав
      Сплетаются в узор таинственный,
      Так мы живем во сне
      И сне о сне,
      За гранью сна и слов,
      Что шепчут призраки.
 
      Я не могу повторить его стихотворение на японском, столько времени прошло, я перевел его на свой язык и так запомнил. (На самом деле тщательно подобранное стихотворение походило на предсмертное стихотворение тайко.
 
      Кто я такой – лишь капля.
      Недолог век мой, солнце сушит силы,
      Как капля я рожден, как капля, исчезаю.
      Я пропаду – лишь замок мой докажет,
      Что был когда-то я, как капля на листе.
      Но было то, иль сон,
      Иль сон об этом сне,
      Не разберу перед разверстой бездной.
 
      Токугава не мог не заметить сходства. А значит, появлялся еще один шанс заинтересовать его.
      Даймё снова заговорил. Марико перевела:
      – Господин Токугава хотел бы знать, помогло ли вашим способностям нахождение в Японии?
      – Сны сделались более четкими и конкретными. Но у меня было мало возможности погружаться в мои ночные странствия, господин. – Ал улыбнулся. – Дело в том, что когда я голоден, опечален или изможден, я не сплю вообще или засыпаю и сплю как убитый без всяких снов.
      – Чем именно вы занимались в крепости, в которой познакомились со своим учителем? – снова спросил Токугава.
      – Обучал ронинов владению кремневыми ружьями и мушкетами, – выдохнул Ал, страшно довольный тем, что Токугава сам вывел его на эту тему.
      – Для чего понадобилось обучать ронинов? – Голос Токугавы сделался жестче.
      – Я не знаю, господин. Но современные войны ведутся современным оружием.
      Токугава Иэясу возмущенно встал и какое-то время молчал, глядя перед собой. Затем он заговорил, разрезая голосом нависшую тишину, точно ножом. Марико затараторила вслед за ним, опустив лицо:
      – Мой господин считает огнестрельное оружие самым предательским оружием на земле. Тем более когда его используют против вооруженного мечами и луками врага.
      – Да. Огнестрельное оружие имеет явное преимущество перед мечами и луками. – Ал выдержал взгляд Токугавы. – Надеюсь, что пример, который я хотел бы привести, не покажется господину Токугаве излишне грубым. – Ал поклонился. – Этот домик светится изнутри, как фонарик. Любой легко различит тень на прозрачных стенах. Охрана видит каждый дюйм на расстоянии полета стрелы. Тем не менее, если в замке найдется всего один человек с мушкетом и он расположится на балконе, который виднеется на западе, один выстрел и…
      Толстуха побледнела, а Токугава улыбнулся и сел на свое место.
      – Что ж, вы правы, Андзин-сан. И вы очень смелый человек, если рискуете говорить такое, – перевела Марико слова даймё. – Мы продолжим начатый разговор. Но, прежде чем отпустить вас, господин Токугава хотел бы спросить, можете ли вы предсказывать будущее других людей и, если «да», почему вы не сделали это вашей профессией?
      – Для того чтобы зарабатывать деньги гаданием, нужно уметь гадать. Я же, хоть и вижу иногда возможное будущее человека, но это происходит почти помимо моего желания, я как челн в море, который волны швыряют то вправо, то влево, и неизвестно, к какому берегу его, в конце концов, прибьет. Например, я не могу сказать, как зовут самураев, стерегущих мост, по которому я только что проходил. Что же касается моих снов, то я вижу в них людей, с которыми, возможно, никогда в жизни не встречусь…
      В разговор снова вступила полная женщина, и Марико перевела:
      – Госпожа Кирибуцу просит вас, если это возможно, рассказать какой-нибудь сон о Японии, который кажется вам интересным.

Глава 14

      Как следует правильно отрубать голову? Многие задаются этим вопросом. Некоторые самураи считают, что отрубать голову нужно таким образом, чтобы она оставалась болтаться на кусочке кожи. Таким образом, голова не изваляется в песке и не покатится в сторону присутствующих на сэппуку официальных лиц. Но лично я считаю, что правильнее, чтобы голова была отделена от тела полностью.
Из мудрых изречений господина Тода Хиромацу

 
      – Боюсь, то, что я могу сообщить, прежде всего не понравится вам, госпожа. – Ал склонился перед прелестной переводчицей.
      – Почему? – Она подняла красивые брови.
      – Я видел во сне вас.
      Токугава о чем-то переспросил, и Марико перевела ему слова Ала и затем, выслушав ответ, перевела сказанное:
      – Господин Токугава хотел бы послушать несмотря ни на что.
      – А что думаете по этому поводу вы? Ведь это ваша жизнь? – Ал попытался заглянуть в глаза переводчицы, но в них не было ни страха, ни любопытства.
      – Прошу вас выполнить то, что сказал Токугава-сан, – попросила она поклонившись. – Моя жизнь всецело принадлежит ему.
      – Я видел Марико-сан юной девушкой, на ее долю выпали жестокие испытания. Ее мать была добродетельнейшей из женщин. Она вела все хозяйство мужа, экономя и не позволяя ни себе, ни домочадцам ни малейших излишек. Так как все деньги шли на содержание самураев мужа. И надо сказать, что его войско было образцовым, и всегда больше, чем он был обязан поставить своему сюзерену в случае войны.
      Однажды уважаемый отец Марико-сан пригласил на обед своего даймё и военачальников, пообещав, что это будет настоящий пир.
      К сожалению, приглашая самого даймё, он не счел нужным уточнить: есть ли в семье деньги необходимые для пира такого ранга. А денег не было.
      Тогда мать госпожи Марико-сан продала свои роскошные волосы, пожертвовав ими ради чести супруга.
      Вот, что я видел во сне. Одна Марико-сан сможет сказать, отражает ли этот сон реальность или нет.
      Марико перевела все автоматически, с каменным лицом. После чего Токугава Иэясу попросил ее подтвердить или опровергнуть сказанное гостем.
      В полной тишине Марико низко поклонилась Токугаве выдохнув: «Хай!»
      – Я не стану пускаться в подробности относительно дальнейшей жизни госпожи Марико. Скажу только, что все жизненные невзгоды она всегда принимала стоически, как истинный самурай.
      По лицам Токугавы и Кирибуцу было видно, что они прекрасно осведомлены насчет судьбы своей переводчицы.
      – Но сейчас, вновь, над госпожой Марико нависла рука судьбы. Ее муж… – Ал сделал выразительную паузу. – Он жесток, груб и неистов в гневе. Господин Токугава! – Ал приложил правую руку к груди. – Вы можете лишиться замечательного переводчика. Госпоже Марико следует развестись с мужем или хотя бы держаться от него подальше. Извините, если по незнанию допустил грубость или был неучтив.
      Доводя Марико, не любившую обсуждать с посторонними семейные дела, Ал преследовал понятную ему цель. На самом деле, раздувая мнимую опасность, он хотел закричать на весь осакский замок: «Господин Токугава, отдайте мне эту женщину ради всех богов! Потому что я, кажется, люблю ее, как никого не любил до этого».
      После рассказа все какое-то время молчали, переваривая услышанное. Наконец Кири-сан попросила Марико спросить у гостя, всегда ли он видит одно только прошлое или ему случалось заглядывать в будущее.
      – Я уже говорил, что почти не умею управлять своими видениями. К тому же, когда мне удается заглянуть в судьбу незнакомого мне человека, очень трудно определить, что ты видишь – прошлое, настоящее или грядущее.
      Кроме того, до сих пор в основном мои сны были о Японии, в которую я попал лишь теперь.
      Уже успокоившаяся и почти что вернувшая себе прежнее безмятежное расположение духа Марико перевела сказанное Токугаве и, выслушав новый вопрос, теперь уже от своего господина, перевела его Алу:
      – Господин Токугава просил меня уточнить, действительно ли вы сказали: «почти умею управлять видениями» или это обычная оговорка? Действительно ли вы можете по. своему желанию узнавать будущее или прошлое людей?
      – За то время, что я обладаю этим странным даром, я понял только одно. Если я нахожусь рядом с каким-то человеком и сочувствую ему, в решительный момент мне может прийти видение, в котором я увижу подстерегающую его опасность и могу попытаться отвести руку судьбы. Но это не всегда получается. На корабле у меня была книга, при помощи которой я мог достаточно быстро настраиваться на нужное мне состояние и получать ответ или подсказку. Но, к сожалению, ее отобрал у меня господин Касиги Оми. И теперь мои видения стали более чем беспорядочными. – Ал сокрушенно замотал головой.
      – Я сейчас же отдам приказ, чтобы книгу разыскали и вернули, – грозно пробасил Токугава. – Эту книгу, как и все, что было на корабле, до последней крысы, должны были отправить ко мне. Как выглядела ваша книга?
      Ал уловил суть вопроса и кивнул Марико, что перевод не нужен.
      – О, господин. Нет смысла вдаваться в описание этого предмета, – улыбнулся Ал, – уверяю вас, что, когда ваши люди найдут книгу, они сами поймут, что это – она.
      – Странный ответ. И, должно быть, странная книга… – Токугава почесал голый подбородок. – На каком языке она написана?
      – На языке московитов. Это далеко на севере, где торговал мой отец…
      В воздухе повисло ожидание. Токугава чувствовал, что аудиенция непростительно затянулась, и одновременно с тем ему хотелось продлить удовольствие.
      Он вежливо кивнул Марико, сказав несколько слов, и она ответила ему глубоким поклоном.
      – Господин Токугава доволен беседой, он поблагодарил меня за помощь. И велел передать вам, что эта встреча не будет последней.

Глава 15

      Кто сказал, что человек не может из простого крестьянина стать самураем и правителем? Если это сумел кто-то до тебя – подумай, чем ты хуже?
      Если у тебя хватает смелости стремиться к большему – ты уже на Пути.
Из изречений тайко

 
      Жестокая и опасная игра велась вокруг трона покойного тайко, черные тени его бывших друзей и придворных кружили по коридорам замка, шептались за полупрозрачными седзи из рисовой бумаги.
      Черные тени живых, скрывающих за семистворчатым занавесом свои подлинные лица и души, не узнавали друг друга, нередко встречаясь с тенями давно или недавно умерших. Погибших в осакском замке и не могущих найти из него выхода.
      Набитый до отказа тенями живых и мертвых замок гудел, как улей, стонал, и эхо разносило все эти звуки. Ровный ритм шагов стражи приглушался мягкими татами, а любовный шепот перемешивался с тихим шепотком шпионов, а экстатический крик с предсмертным криком.
      Самое странное, что, несмотря на все это мельтешение, возню и кипение, нет-нет, где-то начинала звучать песня, сопровождаемая сямисеном, чьи струны извлекали нежные звуки, заставляющие воздух вибрировать от наслаждения, распространяя флюиды удовольствия на все покои замка.
      Но передышка была недолгой.
 

* * *

 
      Господин Исидо уже давно заготовил отчеты о расследовании дела об убийстве главного хранителя сокровищницы тайко господина Омои, а также двух его военачальников. Как говорил покойный тайко, в деле составления отчетов Исидо-сан не знает равных. Теперь же комендант замка и член Совета регентов превзошел сам себя, добившись высочайшего уровня в этом непростом искусстве.
      Из его отчетов господин Токугава мог получить массу наиважнейших, но на поверку не стоящих ровным счетом ничего деталей.
      Сыщики Исидо-сан действительно работали не покладая рук, и его личный талант писателя и стратега еще больше возрос за время расследования этого и других происшедших в последние дни преступлений.
      Но мало того, что все бумажки были на месте и собраны в рекордно короткий срок. Для предъявления главному даймё Токугаве Иэясу у Исидо были даже заготовлены виновные, сознавшиеся в преступлениях убийцы, которых господин Токугава мог, по собственному усмотрению, казнить на любой понравившийся ему манер.
      То есть у Токугавы не было ничего, а у Исидо – все. Исидо убивал друзей и союзников своего врага, а теперь Токугаве оставалось только обрушить свою ярость на головы ни в чем неповинных смертников.
      «Так делает ребенок, который не может нагрубить старшему. Желая унять свой гнев, он бьет игрушки. – Исидо усмехнулся про себя, поглаживая фигурки шахматной партии „Серые против коричневых“. – Скоро все узнают, что" грозный Токугава – не более чем сопливый младенец. Еще несколько таких же успешных ходов, и Токугава Иэясу будет вынужден сделать сэппуку, а я почту за честь помочь ему в этом».
      В этот день у Исидо было замечательное настроение. В спальной комнате его ждали два мальчика, с которыми он желал разделить ложе и, может быть даже к утру, испробовать на них машинку для разбивания пальцев, привезенную в последний приезд «черного корабля» из Испании.
 

* * *

 
      В осакском замке Алу и Уильяму были предоставлены расположенные рядом смежные комнаты. С тех пор как кормчего стали хорошо кормить и за ним начал присматривать личный лекарь Токугавы, сознание стало все чаще навещать Уильяма Адамса.
      Это не могло не радовать Александра, который старался пользоваться минимальными проблесками здравого ума кормчего, для того чтобы получить у него информацию, которую в дальнейшем можно было передать Токугаве.
      К великой радости Ала, Джон Блэкторн, как невольно продолжал называть его Александр, по прежнему испытывал панический ужас при одном упоминании о самураях, гак что Ал мог на законных основаниях взять на себя роль министра внешних отношений. Не беспокоясь о том, что в какой-то момент кормчий может взбунтоваться и отправиться на переговоры сам.
      Блэкторн поправился и даже умудрился нагулять жирок, в хорошие моменты, когда сознание возвращалось к нему, он любил лежать на подушках, поедая принесенные ему яства и запивая великолепным саке.
      Странно, находясь на экскурсии в Японии XXI века, Александр не понял вкуса рисовой водки, а теперь выпивка даже нравилась ему. Возможно, причиной этой перемены были придворные дамы, которые подливали в крохотные чашечки саке, улыбаясь и бросая на Ала томные взгляды.
      Любую из этих красоток он мог запросто оставить у себя на ночь, и та не сопротивлялась бы, так как это входило в круг ее профессиональных обязанностей. Служившие при замке женщины все поголовно были из рода самураев, а самураи знали, что такое долг. Долгом же называлось беспрекословное подчинение своему сюзерену. А сюзерен повелел обслуживать иностранцев…
      Ал заметил, что, люто ненавидя иезуитов и страшась самураев, кормчий с радостью и учтивостью придворного обращается с прислуживающими ему женщинами, с двумя из которых он уже имел постельные отношения и, по всей видимости, собирался продолжать в том же духе.
      Находясь в здравом уме и твердой памяти, Блэкторн, или Адамс, черт его знает, как теперь это будет звучать правильно, мог отвечать на любые вопросы касательно истории, судоходства или военного дела. Это был настоящий кладезь информации. Подобно многим людям своего времени, кормчий бегло говорил на латыни, португальском, испанском, английском и, естественно, родном голландском языке. А также немного знал немецкий. Он обладал потрясающей зрительной памятью и мог достаточно четко нарисовать карту мира, причем как политическую, так и географическую. Что было необходимо Токугаве. Он хорошо знал арифметику и мог довольно быстро рассчитать сложное математическое уравнение.
      Правда, его почти невозможно было вытащить с собой на прогулки, под страхом смерти он не желал покидать свою комнату, предпочитая лежать, наслаждаясь вкусной едой и приятной компанией.
      Прожив около месяца в замке и передав Токугаве сведения, полученные частично от Уильяма Адамса и частично заимствованные из мудрой книги, которую Алу вернули в целости и сохранности, меж тем он начал замечать, что в поведении кормчего наметились новые странности. Так – если, находясь в здравом уме, Адамс осторожничал настолько, что отказывался покидать отведенную ему комнату, то, впадая в безумие, он из этой комнаты норовил не просто выйти, а сделать это по возможности незаметнее. Причем самое странное, что ему это удавалось. Подобно ниндзя, ночью кормчий обматывал голову подвернувшейся под руку тряпкой или полотенцем и исчезал из отведенных ему покоев.
      При этом – ни стража, ни прислуга ничего не знали о ночных странствиях пленника Токугавы. Каким-то непостижимым образом кормчему удавалось исчезнуть из своей комнаты, обманув внимание стражников.
      Из совершаемых им походов, Адамс норовил притащить Алу какое-нибудь доказательство успешности последних.
      Так, однажды он положил перед Алом красный цветок, какие росли только во внутреннем садике коменданта замка господина Исидо. Садик охраняли пять десятков отборнейших самураев, и Алу стоило немалых трудов объяснить дотошной прислуге его появление в своей комнате.
      Пришлось сказать, что магнолию принесла в клюве маленькая птичка. В другой раз Адамс притащил купальный халат господина Токугавы. Но чаще это были вещи, украденные в кухне, бане, казарме, или это была мелочевка, которую Блэкторн мог тырить у видящих десятые сны служанок.
      Но однажды трофей, принесенный безумным кормчим, поверг Ала в состояние, близкое к истерике. В то утро Адамс разбудил его ни свет ни заря, положив на одеяло, которым покрывался Ал, сверток шатка.
      – Черт бы тебя побрал, кормчий! Что это такое? – Ал лениво выпростал руку из-под одеяла и потрогал принесенный ему дар. В ту же секунду его пробил пот, сна как не бывало.
      Перед Алом на постели лежал запеленатый в немыслимо дорогой шелк младенец.
      – Что за дела, Блэкторн? Откуда ты его взял! – зашипел Ал, стараясь производить как можно меньше шума. По взаимной договоренности, с глазу на глаз, он называл Адамса Джоном Блэкторном. Это имя было чем-то вроде пароля, о котором не знал никто в замке, и в то же время это была связь с книгой, с игрой, с мечтой о Японии.
      Вместо ответа кормчий блаженно улыбнулся и сел у стены, скрестив ноги в позе лотоса. На его лице блуждала идиотская улыбка.
      Ал взял на руки младенца. Он не очень-то хорошо разбирался в детях. На вид этому было несколько месяцев. Большие карие глаза смотрели на него с озорством и неподдельным интересом. Пухленький ротик двигался, носик был крошечным и курносым.
      «Во попал»! – сказал сам себе Ал и начал распеленывать ребенка. Он понятия не имел, как объяснит, что тот делает в его комнате.
      – Неужели ты украл его, поганец? – обратился он к счастливой физиономии кормчего. – Украл и, пожалуй, убил кого-то. Хорошо, если кормилицу или служанку, это еще простят, но что, если мать?! И, судя по дороговизне пеленок, мать не из простых людей… О, Боже! Что я скажу Токугаве?
      Он развернул пеленки и убедился, что имеет дело с мальчиком.
      Не помня себя от ужаса и все еще не зная, что говорить и что делать, Ал снова запеленал ребенка, но таким образом, чтобы два края пеленки можно было расположить подобно ручке от сумки.
      Приспособив свою ношу на плече, он вышел с нею в коридор. Дежурившие там самураи приветствовали Ала дружелюбными улыбками и поклонами.
      Без сомнения они видели сверток, но не поняли, что такое тащит гость. А впрочем, их ли это дело?..
      Ал спустился на кухню, где уже хлопотала прислуга, и, подозвав к себе одну из женщин, небрежно положил ей на руки малыша.
      –  Анатано намае нан дec ка? – Как твое имя?
      –  Эрика дec, –поклонилась баба.
      –  Кодомо онака суета. Вакаримас ка? Исогу. – Ребенок голоден. Поняла? Быстро.
      Он выразительно приложил палец к губам, приказывая бабе молчать и, для пущей острастки, сверкая на нее глазами.
      Та закивала, обливаясь потом.
      –  Эрика сан. Коре-ea ваташи-но сан! – Это мой сын!
      –  Хай! Вакаримаста! –поклонилась японка, сделав серьезное лицо.
      –  Химицу! – Тайна!
      Ал жалел, что у него не хватает слов для того, чтобы подчеркнуть, что он желает, чтобы это дело осталось в строжайшей тайне, и что Эрика должна оставить малыша у себя, но он только еще раз приложил палец к губам и медленно и чинно поднялся к себе, оставив женщину с ребенком на руках.
      Весь день Ал ожидал вызова к Токугаве или вопросов от Марико, но все прошло благополучно, то ли Эрика действительно умудрилась скрыть от других появление у себя младенца, то ли хозяева знали о ребенке, но почему-то помалкивали.

Глава 16

      Нельзя всецело доверять воспитание ребенка матери. Мать любит ребенка и станет заступаться за него: когда это нужно и когда не нужно. Мать хочет, чтобы ребенок всю жизнь находился при ней. Сделай так, как хочет женщина, – и ребенок не сможет ни держать в руках меч, ни пойти на войну.
      Поэтому отец должен забрать ребенка у матери и воспитывать его как воина.
Комендант осакского замка, господин Исидо. Из наставлений будущим родителям

 
      С утра Токугаве доложили о появлении у Андзин-сан ребенка.
      – У какого именно Андзин-сан? – не сообразил со сна даймё.
      Его новая наложница приготовилась уходить и теперь терпеливо ждала разрешения.
      – У Золотого Варвара, – пояснила ему взволнованная Кирибуцу. – И еще новость, как вы и просили, Току-тян, настоятель монастыря в Нагое пригласил к себе мать господина Исидо. Она очень набожная женщина и не посмела отказаться, – улыбнулась Кири. – Нам повезло. Теперь Исидо безоружен. Или, по крайней мере, на некоторое время – безоружен.
      Токугава показал юной наложнице, что та может уходить, и девушка, поблагодарив его и отбив поклон Кири, исчезла за бесшумно отодвинувшимися перед нею седзи.
      – Да, нам повезло. – Токугава поднялся и, выйдя босиком на каменный балкончик, раздвинул полы своего кимоно и помочился, любуясь янтарными каплями, летящими с высоты башни в расположенный внизу садик. – Хороший день, не правда ли, Кири-тян? – Он улыбнулся, не скрывая радости. Хорошо, когда дети любят своих родителей, наши шпионы доносили, что Исидо обожает мать, а значит, пока она у нас в руках, есть надежда, что он прекратит подкарауливать, точно ночной разбойник наших союзников.
      – Да, удачно получилось, Току-тян. – Кири наклонилась и, взяв из встроенного шкафчика сандалии, принесла их господину. – Хорошо когда дети почитают своих родителей. – Она засмеялась, грузно опустившись на колени и помогая мужу обуться.
      Токугава удивленно поднял на нее брови.
      – Я подумала, что хорошо, что мы имеем дело с Исидо-сан, а не с Бунтаро-сан, который… – Она снова засмеялась, вытирая рукавом кимоно выступившие слезы.
      Токугава брезгливо повел плечами, Бунтаро-сан был мужем переводчицы Марико и сыном друга Токугавы Хиромацу – молодчик прославился тем, что отличался неизменно омерзительным характером. Вспыльчивый и злобный, он был реальным проклятием всех членов семьи Хиромацу. От его грубости и жестокости регулярно страдали домочадцы, он бил жену и наложниц, отрезал уши и носы служанкам. Еще в самом юном и, можно сказать, нежном возрасте казнил собственную мать, заподозрив ее в измене отцу. После довел до самоубийства свою первую жену и за какое-то рядовое ослушание казнил старшего сына, а вкупе с ним и своего родного брата.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21