Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Бонжур, Антуан!

ModernLib.Net / Военная проза / Злобин Анатолий Павлович / Бонжур, Антуан! - Чтение (стр. 16)
Автор: Злобин Анатолий Павлович
Жанр: Военная проза

 

 


— Четыре с плюсом тебе, Иван. Ты получил наглядный урок политэкономии на собственной шкуре. «Крупная буржуазия разоряет мелкую», — вот как должен ты был мне ответить. Тогда я поставил бы тебе пятёрку.

— Тут все друг друга разоряют, — с готовностью подтвердил Иван. — Каждый эксплуататор думает о самом себе, а не о других эксплуататорах. Никакой классовой солидарности. Они снизили цены на двери и рамы для окон, которые я делал.

— Можешь не объяснять, Иван. Крупное производство рентабельнее, чем мелкое полукустарное, вроде твоего. Усвоил?

— Они эксплуататоры, но я тебе скажу, что они дураки, — с усмешкой отозвался Иван. — Зачем они рассылают всем проспекты на двери и окна? Ведь это очень дорого стоит, красивые цветные проспекты, а они шлют их бесплатно, они только деньги теряют на этом.

— Пять с минусом, Иван, — я засмеялся. — Может, им как раз выгодно рассылать эти проспекты, иначе они бы их не рассылали. Не такие уж они дураки, Иван.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что с помощью этих бесплатных проспектов они и переманивают твою клиентуру. Они на тебе заработали, Иван, на эти проспекты.

— Вот я и говорю, что они меня эксплуатируют, — уныло согласился Шульга. — Тебе хорошо, ты понимаешь нашу экономическую политику, а я всегда работал по устному разговору, мне трудно, я малограмотный Иван. В России я рос в нашей деревне, и сейчас тоже живу — в ихней деревне. Мы тёмные деревенские жители и закованы в цепи капиталистических стран. Приедет человек из города и тут же обманет меня, тут есть такие коммерческие вояжёры, которые всех обманывают. Они любили нас во время войны, когда мы освобождали их от бошей, а теперь они нас только эксплуатируют.

— Зачем же ты тут остался, о эксплуатированный Иван, закованный в цепи?

— Потому что я был дурак и поверил в ихний капиталистический рай. Все уехали, а я остался. И, кроме того, я полюбил Терезу. Она вела среди меня ихнюю пропаганду и не хотела ехать в Россию. А я полюбил её в сильном виде.

— Расскажи же, Иван, как ты полюбил свою Терезу и как ты вообще тут оказался? В кадрах служил?

— Я был угнанный в Германию в ихнем эшелоне, — с готовностью начал Иван. — Мне было семнадцать лет, когда Германия стала наступать на нас, я работал в колхозе конюхом, и мне было хорошо в нашей деревне. Потом я два года работал на немецкой ферме, и меня там только мучили. Это было недалеко от Аахена, у меня был друг Николай, мы с ним прослышали, что Германию уже разбивают и в Арденнских лесах имеются партизаны. И мы убежали туда с Николаем. Нам дали оружие, научили стрелять бошей, и я стал «лесным человеком». Тогда я был ещё русским, а сейчас стал маленько бельгийцем. Я сюда прибежал, как и был, даже пижамы не имел. Тереза не знала, богатый я или бедный, она боролась против своих родителей, но она любила меня. Когда я гулял с ней, то имел дисциплину нашей страны. И тогда я узнал о том, что её отец сопротивляется против русского. Он ударил Терезу с помощью сабо. Я пришёл в этот дом и сказал: «Почему вы сопротивляетесь против русского народа?» Он был хозяином, имел двадцать пять акров земли и дом. Он тоже много страдал во время войны, но он был приспособленный человек, он имел свои таланты до земли. Он говорит: «Я не сопротивляюсь русскому народу, но моя дочь — молодая девушка, а я её отец». — «Мы с вами вместе страдали во время войны, — сказал я ему, — я тоже русский крестьянин и буду пахать вашу бельгийскую землю, а сына у вас нет». Он стал со мной согласный и сказал: «А мне про русских говорили по-другому, мне говорили, что они отнимают землю». — «Вы хороший отец, я вас благодарю», — и мы пожали наши руки. Я ушёл, и Тереза любила меня ещё больше. Но я знал, что нахожусь в капиталистических странах, где нам не верят. Тогда я позвал друзей-партизан и сказал им: «Вы пойдите в тот дом и купите там яичек. Но заплатите ему денег, чтобы он думал, что русские из хорошего народа». Мои друзья-партизаны пошли туда, куда я им показал, и купили яички. После этого времени я имел значение в этом доме, её отец полюбил меня как сына, потом он дал мне знать, что я могу жениться на его дочке, хотя она имела только семнадцать лет. Мне нужно было иметь много разнообразных документов, чтобы сделать то, что я хотел. Прокурор отбросил мои бумаги, потому что в этих капиталистических странах русские были странные люди. Тогда я пошёл к товарищу Степанову, который возвращал наших людей на родину, он был наш советский кавалерист и лейтенант, мы пили с ним вино. Товарищ Степанов хотел мне помочь как друг и брат, и он сказал: «На российской территории тоже есть девушки». — «Это правильно, товарищ Степанов, — ответил я, — но мы тут скитались в лесах, и у нас образовались новые девушки. У нас с Терезой большой л'амур». — «Тогда я помогу тебе, Иван, потому что понимаю твоё сердце», — так сказал мне лейтенант Степанов, и он поехал со мной к судье ихнего правительства в иностранный город Уи. Судья просто отказал нам в плохом виде, он не хотел отдать бельгийскую девушку для русского партизана, но война ещё продолжалась в Германии, и русские здесь были крепкие и имели значение, все сволочи нас боялись. «Тогда мы пойдём к твоему судье», — сказал мой товарищ Степанов. Мы продолжали наше Сопротивление. Я обратился до ихнего суда, и мне оказали доверие, что русский может иметь бельгийскую молодую девушку. Так мы сражались за нашу любовь.

Рассказывая, Иван не оставлял ни на минуту работу: положил толстую дубовую плиту на верстак, подтянул блок, на котором в гибком шланге был подвешен шлифовальный круг в белой оправе. Круг заработал с гудом и дрожью, но Иван мощно жал его, ведя по плите, и гладкая полированная полоса выползала из-под круга, обнажая узор древесного среза. Рисунок дерева становился все более красивым и замысловатым. Иван пояснил:

— Это такой дуб. Он не в лесу вырос, а в поле стоял, ветры его продували, дерево крутилось во все стороны на ветру, и рисунок перекрутился вместе с дубом. Такое дерево дороже ценится, потому что в нём есть порода.

— Ты же мастер, Иван, — не удержался я, наблюдая за сдержанными и сильными движениями его рук и корпуса. — Ты завоевал свою Терезу и стал мастером. Эх, Иван, тебе бы на нашем комбинате работать! Ходил бы в передовиках, висел бы на Доске почёта, слава тебе и уважение. Иван Шульга — ударник комтруда. Звучит! Вот тогда бы с полным правом мог говорить: моя родина. Ликвидируй свою мелкобуржуазную лавочку, станешь человеком.

— Я имел совет с Терезой, — глубокомысленно отозвался Иван. — Она не знает нашей страны. И я решил, что мы поедем в гости к моей младшей сестре в советский город Ленинград. Тереза должна посмотреть, как вы живёте.

— Ты что, мне не веришь? — удивился я. — Кто твоя сестра?

— Она стала нашим кандидатом в науку, мне интересно узнать, как она живёт.

— Вот видишь: она уже тебя обставила, пока ты тут позволяешь себя эксплуатировать. Жила в деревне, а стала кандидатом…

Зазвонил телефон. Я бросился вперёд. Иван степенно подошёл к конторке.

Антуан звонил. Я почти машинально засёк: за сорок пять минут обернулся верный друг и уже звонит из таверны на перекрёстке.

С обескураженным видом Иван повернулся ко мне:

— Николь в «Остелле» нет. Хозяйка ругалась и даже не захотела с ним разговаривать.

— Так я и думал, — бодро ответил я Ивану, хлопая его по плечу. — Неясно только, почему хозяйка ругается. Или Николь за бифштекс не заплатила?

Иван посовещался с Антуаном и ответил:

— Она заплатила. Но хозяйка все равно ругалась. Так честные девушки не поступают, это она на него кричала как на жениха. Больше он ничего не знает.

— Давно уехала Николь?

— Он думает, что недавно, потому что мадам кричала: «Я их догоню».

— Бедный жених, невеста от него сбежала, ускользнула прямо из-под носа, — я сделал стойку на верстаке, глядя на оторопелого перевёрнутого Ивана. — Оп, я вновь перед тобой, Иван. Передай Антуану мои «соболезнования» и скажи: пусть мчится к нам: его ждёт вино чести и заслуженный обед.

Шульга положил трубку, он ещё ничего не понимал.

— Это он её увёз, — заявил Иван, сокрушённо качая головой.

— Пьер Дамере? Не смеши меня, Иванушка.

— Да, это он увёз её, — упрямо твердил Иван, — теперь он спрячет её в скрытом виде по всей Бельгии.

— И потребует с меня выкуп? А не хочешь ли ты знать, что Николь сегодня заслужила партизанскую медаль Армии Зет, я уверен в этом. В меня уродилась сестрёнка, в меня!

— Я тебя не понимаю, о чём ты объясняешь? Зачем ты встаёшь вверх ногами на верстак, ты можешь свалиться.

— Терпение, Иван, терпение; пойдём в комнату, выпьем пивка, — мы прошли по коридорчику, и я наконец-то услышал шум подъехавшей машины. Щёлкнул замок дверцы, но дверца не захлопнулась. — Ейн момент, Иван, — продолжал я, проносясь по комнате и делая волнующие пассы перед дверью. — Начинается заключительный и решающий этап операции под кодовым названием «Кабан» — ейн, цвей, дрей. Сезам, откройся!

Дверь и не подумала открыться. Но там же стоял человек, я не только слышал, я почти видел его.

— Кто-то приехал, — сообщил мне Иван.

— Бонжур, Николь! — крикнул я через дверь и с силой дёрнул ручку на себя.

Передо мною возник президент Поль Батист.

ГЛАВА 23

— Вы, кажется, звали Николь? — с улыбкой молвил де Ла Гранж, переступая порог. — Это ваша дочь, мсье Шульга?

Иван засуетился: «Прошу в дом, мсье президент, какая честь, что вы прибыли к нам с визитом, это же гран шарман…»

— Николь — моя сестра, — ответил я по-французски за Ивана.

— Дочь мадам Икс? — понимающе улыбнулся Поль Батист. — Вы делаете успехи во французском языке, мой молодой друг. — На нём был дорожный плащ, в руке портфель.

— С прононсом у меня ещё туговато, — сконфуженно признался я, нет, не его я ждал, не его.

И он прочёл это на моём лице.

— Я привёз вам кое-какие новости, мой друг, — улыбка не сходила с его лица, теперь она сделалась загадочной. — Известие о том, что Альфред Меланже был убит, потрясло всех нас. Вы совершили большую ошибку, что поехали в «Остеллу» без меня. Нет, нет, мой друг, — великодушно продолжил он, увидев моё смущение, — я вовсе не обвиняю вас, ведь это было сверх программы, а я отвечаю лишь за неё. Вы вольны поступить, как хотите, и ехать, куда вам заблагорассудится. Но если бы вы ещё вчера сказали мне, что собираетесь в «Остеллу», я сам с удовольствием поехал бы с вами и рассказал бы по дороге кое-что интересное. А мадам в чёрном преподнесла вам сюрприз, и пришлось посылать в «Остеллу», в это, как вы сами выразились, «волчье логово» бедняжку Николь.

— Она уже вернулась домой, — растерянно соврал я. Иван перевёл, глазом не моргнув, а может, и не заметил за суетой.

— О, разумеется, разумеется, — снисходительно отозвался Поль Батист. — Не думайте, что я читаю вам нотации. Мы живём в цивилизованной стране, и с Николь ничего не могло случиться в «Остелле», но можно представить себе, сколько она натерпелась там страху. Фрау Шуман так живо изобразила все это в лицах, рассказывая о вашем неудавшемся пикнике, что я не знал, что и делать: смеяться или грустить. Но особенно смешно она рассказывала нам про старого Гастона, мы с мадам де Ла Гранж буквально помирали со смеху, слушая его фламандские выражения, переиначенные по-валлонски. Не знаю, как у вас в России, но мы, бельгийцы, любим юмор и умеем шутить даже в печальные минуты.

— Зато мы узнали имя предателя, мсье Поль Батист, — перебил я его.

— В таком случае ваши новости важнее моих, — он буквально не давал мне передохнуть. — Я сам узнал лишь имя женщины в чёрном. Как только фрау Шуман рассказала нам про неё, я тут же позвонил в «Остеллу» и справился об имени хозяйки. Её зовут Мадлен Ронсо. Правда, кое-что сообщил ещё секретарь нашей секции мсье Рамель. Он вспомнил, что брат убитого Густава был в отряде «кабанов». По-видимому, это и есть искомый нами Мишель Ронсо, чей нож вы нашли в хижине.

— Мишель Ронсо превратился в Пьера Дамере, — тут же парировал я, теперь инициатива перешла ко мне. — Так сказал старый Гастон, и так написано в синей тетради. Теперь этот П.Д. предлагает мне взятку через барона Мариенвальда, который хочет сделать нас с Николь своими наследниками.

— Почему вы полагаете, что это связано с Пьером, как вы его назвали? Дамере? Возможно, что барон Мариенвальд действует из самых чистых побуждений. Он, правда, не состоит в секции ветеранов и не посещает наших мероприятий, но я никогда не слышал о нём ничего дурного.

— Это бы неплохо проверить, — я сбавил на всякий случай тон. — Если он действительно искренен, я выполню его просьбу. Подобная просьба достойна всяческого уважения, но его миллионы нам все равно не нужны — ни мне, ни Николь.

— Вы проявили себя замечательным следопытом, — с присущей ему обходительностью отозвался Поль Батист. — Пьер Дамере… Надо запомнить это имя. Мы сегодня же начнём поиски. Да, да, это замечательно! Мы счастливы считать вас почётным партизаном Армии Зет, вы заслужили свою медаль. Однако я тоже имею некоторые основания считать себя старым разведчиком и следопытом. Поэтому я хотел бы взглянуть на тетрадь, найденную вами в доме погибшего Альфреда Меланже. Вдруг мне удастся обнаружить там такие детали, которые ускользнули от вашего внимания.

Я с готовностью протянул ему тетрадь. Поль Батист углубился в чтение. Я закурил и посматривал на де Ла Гранжа, Иван суетливо полез за бутылками, чтобы угостить высокого гостя, но тот отказался, не желая отрываться от тетради. Он читал её, как и мы, — сначала пробовал день за днём, потом стал перелистывать страницы в поисках сути. Отметки Антуана помогали ему, на этих местах он задерживался с наибольшим вниманием.

— Вы читали все это? — взволнованно спросил Поль Батист, закрывая тетрадь.

— Антуан читал, Луи читал, Иван переводил. Татьяна Ивановна тоже читала и переводила.

— Да, да, Татьяна Ивановна рассказала мне, — голова Поля Батиста печально поникла. — Трагедия была двойной. Разумеется, тетрадь свидетельствует о психической неполноценности её автора. Он не доверялся даже бумаге. Но как тонко вы раскрыли это уравнение: «М.Р.» и «П.Д.» Я восхищён вами, мой юный друг! Мне придётся тянуться за вами. Но я объявляю вам вызов: берусь расшифровать все остальные имена и клички. Я немедленно передам тетрадь в архив, там есть специалисты, которые помогут нам в этой задаче. Если вы, разумеется, не возражаете, мой друг, против такого плана? Всё-таки вы хозяин этой тетради…

— Вы забираете у меня главное вещественное доказательство, мсье Поль Батист, — вежливо засмеялся я. — Что мне делать, если я сам найду предателя?

— У вас остаётся нож, — ответил он. — «М» и «Р» — эта улика не менее важна, чем тетрадь.

— В таком случае берите, — я развёл руками. — У меня ведь ещё кое-что имеется. Смотрите.

Он с интересом наблюдал, что же я извлеку из папки.

— В тетради упоминается отель «Святая Мария», — я достал визитную карточку. — Это карточка также свидетельствует о том, что Дамере жил в отеле. Завтра мы поедем в Намюр и установим, кто владел этим отелем в сорок шестом году, ведь не исключено, что предатель снова переменил имя. Антуан уже сделал предварительный запрос через частного детектива. Но это ещё не все, мсье президент. Сохранилась схема боя на мосту, начертанная Альфредом, её передал нам Матье Ру.

— Бумага явно свежая, — заметил Поль Батист, забирая у меня схему и с интересом разглядывая её.

— Это копия, мсье. Оригинал остался у Антуана. Листок настолько ветхий, что его страшно в руки взять, вот я и сделал копию. Но тут все точно. Три стрелы означают, откуда немцы вели огонь. Квадратик — это, очевидно, машина с узниками. Одна стрела как бы касается машины, из этого можно вывести заключение, что из машины тоже вели огонь.

— И в оригинале так? — взволнованно переспросил Поль Батист де Ла Гранж. — Это кажется невероятным!

— Сам старался, мсье президент, делал копию путём наложения. Впрочем, вы правы, версия относительно огня из машины весьма гипотетична. Зато это слово не оставляет никаких сомнений, хотя по нему также возможны два варианта.

— Дамере, Дамере, — зашептал он, не отрывая глаз от листка. — Это и есть Пьер?! — полуспросил он.

— То-то и оно-то, — засмеялся я, — что тут можно понимать двояко. Как мы намучились с этим словом! Тут ведь сколько хочешь синонимов: франт, пижон, модник, стиляга, ферт, щёголь, форсун, петиметр.

— Я не знаю, как все это переводить, — с отчаяньем взмолился Иван, не желавший терять престижа перед своим президентом.

— Скажи: петиметр, ведь это французское слово, — я рукой махнул. — А ещё лучше: денди, президент поймёт, это вообще интернационально.

— Виктор говорит, что Дамере — это денди, — сказал Иван на французском языке.

— Денди? — задумчиво переспросил Поль Батист. — Помнится, я говорил вам, что у моего покойного кузена была такая же кличка, но это английское слово, во французском языке его нет.

— Разумеется, мсье де Ла Гранж, я помню об этом. Так что вопрос пока остаётся открытым: кличка это или фамилия? Как видите, кое-что мы всё-таки успели. Может, вы возьмёте с собой для поисков и эту схему?

— Не могу оставлять вас без вещественных доказательств, — улыбнулся Поль Батист, пряча синюю тетрадь в тёмную глубь портфеля. — Вы проделали колоссальную работу, пусть главные доказательства остаются у вас. Нет, нет, спасибо, мсье Шульга, — это уже Ивану. — Ни единого глоточка, я ведь за рулём. И к тому же спешу. Но мы ещё встретимся, я вам буду звонить. Завтра мы поедем к ветеранам в Спа и устроим вам торжественные проводы.

Мы прошли до машины. Зашуршал мотор, и президент Поль Батист растворился, взметнув за собой пыльную дымку. Визит продолжался не более двадцати пяти минут, он был стремителен, как налёт. Даже на тетрадь Поль Батист затратил меньше десяти минут, но все узрел и, кажется, мы успели обсудить все вопросы. Я вспомнил, что так и не показал фотографию двух братьев Ронсо, а ему тоже было невдомёк спросить об этом.

Где же Николь? Мы вернулись в комнату, я решительно снял трубку.

— Звони к Сюзанне!

Перед домом затормозила машина.

— Это Антуан, — сообщил Шульга, заслышав знакомый гудок.

Дверь отворилась, Тереза первой появилась в комнате.

— Виктор, спасите меня, — почти выкрикнула она по-немецки, протягивая ко мне руки. — Возьмите меня в Прагу…

— Здравствуй, Тереза, — ответил я по-русски, все равно я был в лётной форме и при медали, устал я от этих комедий, сам себя обвожу вокруг пальца и так далее и тому подобное.

— Разве вы не из Праги? — недоумевала Тереза, и в глазах её вспыхнул испуг, как тогда, когда она увидела нож с монограммой. — Николь сказала мне, что вы её брат и послезавтра едете домой. Я не требую от вас никаких обязательств, только увезите меня…

— По-какому она говорит? — удивился по-русски Иван. — Я не умею это перевести.

Тереза встревожилась ещё больше, услышав Ивана, и посмотрела на дверь.

— Ах, Тереза, — ответил я по-немецки, — разве не все равно, кто я, если ты просишь спасти тебя?

— Виктор — мой брат, я не обманула тебя, — Николь вбежала в комнату и звонко поцеловала Терезу.

— Как же так, Николь? — упрекнул я её. — Разве ты не сказала Терезе, что я Виктор Маслов, советский лётчик? Вот возьми и почитай, — я достал из папки газету и протянул Терезе.

— О мсье, — продолжала она с мольбой, а глаза у неё такие, что в них смотреть невозможно. — Спасите меня, умоляю вас!

— Виктор, я обещала ей, ты должен, — Николь подбежала ко мне.

Я встал.

— Ени бени рес, квинтер минтер жес, — сурово произнёс я, подняв ладонь над головой Терезы. — Ты спасена, Тереза!

— Он сказал что-то такое, что я не знаю перевода… Но ты уже спасена, — с готовностью сообщил Иван.

— В этом доме тебе ничто не угрожает, — сказал я по-немецки. — Садись, сейчас мы все тебе объясним. Где Антуан?

— Я здесь, — ответил Антуан. — Ставил машину на дворе.

— Вот видишь, я же говорила, что так и будет, — Николь бросилась ко мне. — Я слышала, как мадам Ронсо говорила с кем-то по телефону, кто-то хочет улететь за границу. Тереза шарман, я её полюбила, — жарко шептала она в моё ухо.

— Подожди, Николетт, начнём по порядку. Тащи вина, Иван.

— Откуда ты взялся? — удивился Шульга, схватив Антуана за рукав.

— Я увидел их на дороге, — засмеялся Антуан.

— Мы весь вечер жарили бифштексы и фри, — восторженно тараторила Николь. — К нам нагрянул автобус с голландскими туристами.

— И за это время ты только и успела сказать, что я твой брат?

— Я слушала то, что рассказывала мне Тереза, — Николь нахмурилась. — И я плакала вместе с ней.

— Вы русский? — спросила Тереза, она одна не принимала участия в нашей говорливой весёлости, присела на краешек дивана, изучающе водила глазами по комнате, я то и дело ловил на себе её затаённый взгляд. Я заранее пожалел её, потому что трудно ей сейчас придётся, а изменить уже ничего невозможно.

— Да, Тереза, я русский, — ответил я, твёрдо глядя в её тоскливые глаза, — я прилетел из Москвы.

— Будь осторожен, Виктор, — шепнул Антуан, — мне кажется, она не знает о Мишеле.

— Что же ты молчишь, Тереза? — сказал я. — Присаживайся к столу.

— О чём вы говорите на своём языке? — обиделся Шульга, ставя бутылки на стол.

— Хорошо, Иван, мы будем говорить на твоём языке. Нам нечего скрывать. Иди сюда, Тереза.

Она послушно встала и прошла к столу, надламываясь при каждом шаге и накатываясь, как волна. Я подвинул стул, она села, пытаясь натянуть на колени мини-жюп. Николь беззаботно хлопотала у стола, помогая Ивану. Антуан сел против нас, сцепил кисти рук, подставил их под подбородок.

— Значит, вы не сможете взять меня с собой? — с болью спросила Тереза. Она поникла и прятала глаза: первый непроизвольный порыв её прошёл, а чуда спасения не было. К тому же мы ещё ничего не объяснили ей. И она замкнулась, почувствовав за нашим шумным возбуждением невысказанную тревогу.

— Ты находишься среди друзей, Тереза, — начал я, чтобы успокоить её, и даже попытался под скатертью завладеть её рукой, но она тревожно отстранилась, и я благоразумно отступил на исходную позицию. — Это Антуан Форетье, бывший партизан, друг моего отца и мой друг.

— Мы уже познакомились, — весело откликнулся Антуан. — Мадемуазель сказала, что ни разу в жизни не видела живого партизана. Она их боится.

Тереза промолчала.

— Я тоже партизан, мадемуазель, — подскочил по-хозяйски Иван и сделал ножкой. — Очень приятно познакомиться, мсье Жан Шульга. Мне приходилось бывать в вашем доме.

— Не мельтеши, мсье Жан, — одёрнул я его. — Лучше сядь и переводи. Кто я такой, ты теперь тоже знаешь? Но зачем ты днём звонила ко мне? Кто тебе велел позвонить?

— Мама сказала, что я должна передать… Но я и сама хотела…

— Ах, всё-таки мама, — перебил я, и на сердце сделалось пусто. — Значит, ты рассказала ей о нашем визите?

— Я всегда и обо всём рассказываю маме. Разве это плохо?

— Твою маму зовут Мадлен Ронсо? — хотел бы я отложить такой вопрос, чтобы хоть немного пожить иллюзией, да не получилось, но зато ответ полностью развязывал мне руки.

— Да, — сказала она, и я понял, что давно знал этот ответ, с той самой минуты, как мы промчались мимо «Остеллы». На что же я мог надеяться?..

— И мама хотела узнать про нож? Да?

— Мама сказала, что я должна встретиться с вами и передать одну карточку.

И такой ответ уже не был неожиданным. Я потянулся за папкой.

— Тогда слушай, Тереза. Я виноват перед тобой, но всё же попробую оправдаться, — достал из папки нож со злополучной монограммой и положил его перед ней. — Серьёзная причина была у меня, но, похоже, я ошибся. Можешь забрать этот нож и вернуть своей мамочке.

Антуан смотрел на меня с недоумением. Тереза испуганно отодвинула нож.

— Я не хочу возвращаться домой, — просительно ответила она.

— Почему? — я удивился.

Николь подбежала сзади, взъерошила мои волосы.

— Не приставай к Терезе с глупыми вопросами. Сначала выслушай её сам. Ей сейчас очень плохо, ты должен спасти Терезу, я ей обещала, ты ведь все можешь.

— Пожалуйста, Тереза. Ты хочешь что-то рассказать?

— Я слушаю вас, Виктор, — покорно отвечала она, и глаза её погасли. — Я буду отвечать вам, а потом сама приму решение.

— Вот видишь, Николь, — продолжал я. — Тереза сама хочет, чтобы я ей кое-что рассказал.

— Почему ты так решил про нож? — спросил Антуан, сосредоточенно подёргивая себя за ухо.

— Подумай сам, Антуан.

— Итак, я продолжаю. Скажи, Тереза, твоего отца Густавом звали?

— Да, — ответила она с удивлением.

— Я видел его в гробу, — объявил Иван на русском языке. — Я его знал.

— Не вздумай переводить себя, о мудрый Жан, — остановил я его и снова обратился к Терезе. — Ты знаешь, отчего умер твой отец?

— Меня тогда ещё на свете не было. Мама рассказывала: это было зимой, отец пошёл на охоту в лес, простудился там, заболел воспалением лёгких и умер. Его могила находится в Ла-Роше.

Мне сделалось не по себе, хотя иного ответа нечего было и ожидать.

— Слышал, Иван? — усмехнулся я. — Кумекать надо. А теперь для тебя, Тереза. Я тоже не знал своего отца. Скажи ей, что я понимаю, как трудно расти без отца. Но, может, у Терезы были близкие родственники, которые помогали её воспитанию.

— Вы знали моего дядю? — удивлённо спросила она; боже мой, она и в самом деле ничего не ведала. Но я уже не смел отступать: спасение будет жестоким.

— Я слышал о нём и очень хотел бы с ним познакомиться, — продолжал я вполне искренне, посмотрев на Антуана, тот коротко кивнул в ответ. — Его зовут Пьер Дамере, не так ли? И твоя мать просила, чтобы ты передала мне его карточку? Вот эту, да? — Я вытащил из папки визитную карточку Щёголя.

— Нет, другую, — отвечала Тереза без притворства, похоже, она вообще не умела лгать и прикидываться. — Такой карточки я никогда не видела. Но это тоже дядина карточка.

— И мамочка просила это сделать как-нибудь незаметно, да? Не удивляйся, Антуан, сейчас все поймёшь. Так как тебя учила мама?

— Она просила, чтобы я рассказала про дядю…

— А про нож она ничего не говорила?

— Нет, о ноже речи не было.

— А он в самом деле Пьер Дамере? — спросил Антуан, кажется, и он уже начал кое-что понимать.

— Его звали так.

— Вот видишь, — обрадовался Иван. — Она говорит: звали. Значит, Пьер снова переменил свои буквы.

— Мой дядя умер, — ответила Тереза с печалью.

— Почему ты уверена, что он умер? — быстро спросил я. — Кто же тогда сидел в машине?

— Дядя Пьер умер во Франции четыре года назад, — пояснила Тереза. — Он похоронен в Лилле.

— Спрятался под крестом, — изрёк Иван по-русски.

— «Загадочная смерть в Лилле», серия пятая. Конечно, передать нам визитную карточку покойника было для них крайне необходимо. Не волнуйся, Иван. Чем скорее мы отбросим ложные варианты, тем скорее выйдем на правильный путь. Так учит комиссар Мегрэ.

— Ты была на его похоронах? — продолжал допытываться Антуан у Терезы, он тоже не мог поверить в эту смерть.

— Тогда я училась в колледже и не могла поехать. Но в прошлом году я ездила в Лилль к бабушке, мы вместе ходили на могилу. Неужели вы думаете, что он не умер? — испугалась Тереза. — Это невозможно!

— Сейчас проверим, — я положил перед Терезой фо-фотографию братьев Ронсо, взятую у старого Гастона. — Это он?

— Папа! — воскликнула она. — И дядя Пьер. Какие они тут молодые! А это наш дом. Как попала к вам эта фотография? — В глазах её мелькнуло невысказанное подозрение.

— Прочти на обороте, — сказал я.

— Так вы подумали, что он Мишель Ронсо? — взволнованно ответила Тереза. — Но дядя Пьер никогда не был Ронсо. Он был всегда Дамере. Они же были не совсем родные братья, у них только мать была одна, а отцы разные. Как это называется?

— Единоутробные, — подсказал я.

— Да, бабушка Аннет была матерью моего дяди. Отец был старше дяди Пьера, и бабушка жила не с нами.

— Как фамилия твоей бабушки? — спросил Антуан.

— Она стала Дамере после второго замужества, это было очень давно. Ведь бабушке сейчас семьдесят семь лет. Муж её тоже умер, — добавила Тереза.

— Давно она живёт в Лилле? — это Иван включился в перекрёстный допрос.

— Они переехали туда вскоре после войны, когда получили наследство. Кроме того, дядя почему-то не хотел жить в Бельгии. Он очень хорошо относился ко мне, хотел даже удочерить, но мама не согласилась, хотя после смерти отца мы остались совсем без средств, мама была вынуждена продать «Остеллу».

— Значит, всё-таки не дядя купил ваш дом? — спросил я.

— Нет, он только приезжал к нам. Недавно я смотрела старые книги, кажется, с сорок седьмого года. «Остелла» всегда принадлежала барону Мариенвальду, и тот лишь платил жалование маме за обслуживание постояльцев. Но дядя Пьер охотно помогал нам. Он отдал меня в католический колледж в Монсе, где я училась десять лет. Я не очень любила свою школу, мы жили за глухими стенами. Но зато дядя был рядом, он часто навещал меня, он был для меня как отец.

— А какие отношения были между ними? Между твоим отцом и дядей?

— Этого я не знаю. Неужели вы в чём-то подозреваете его? — Она вскинула на меня свои жаждущие глаза, и в них была мольба о пощаде.

Я взял её руку, она не отстранилась.

— Мужайся, Тереза. Я не имею права безответно пользоваться твоей доверчивостью и обязан рассказать все, что знаю.

— Тогда была война, — вмешался Антуан, чтобы хоть как-то подготовить её. — Ты, конечно, не помнишь этого, ты родилась после освобождения. Но война тем не менее была. Мы устали от наших страданий и взяли в руки оружие. Мы боролись не только против бошей, но и против рексистов, которые предавали свой народ. И мы, партизаны…

— Мой дядя никогда не был партизаном, — перебила Тереза, пытаясь опередить события. Иван сверкнул на неё глазами. — Во всяком случае, он никогда не говорил мне об этом.

Я был на распутье. Никак не желала проясняться хрустальная глубь родника, взбаламученная моей же рукой. Я сам потревожил камни, нарушил их зыбкий покой. Где тут истина, а где ложные наслоения?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21