Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Вспышка

ModernLib.Net / Научная фантастика / Желязны Роджер, Томас Томас Т. / Вспышка - Чтение (стр. 8)
Авторы: Желязны Роджер,
Томас Томас Т.
Жанр: Научная фантастика

 

 


С другой стороны, какой вред могла нанести перегруженность сигналу связи, если вспышка, пройдя, естественно, сквозь фильтры, поразила нейронные узлы двух тысяч трехсот тридцати девяти участников торгов? Насколько прочным оказался электронно-протеиновый интерфейс? На этот вопрос получить ответ не представлялось возможным, поскольку одна из бед, связанных с технологией двадцать первого века, заключалась в том, что лабораторные испытания плелись далеко в конце коммерческого использования новейших достижений.

Вонг просто не мог вообразить, как осуществилась передача энергии, однако аппаратура показывала, что именно это произошло. Он наблюдал за экранами в момент, когда избыточное напряжение — или что там было еще — разрушило столь нежный сенсорный баланс более чем в двух тысячах умов. Левый дисплей высвечивал количество сгоревших и вышедших из строя соединений, а правый отображал пылающими красными буквами медицинское состояние одного человека за другим. У каждого из них электролитовый баланс и показатели нервной активности были угрожающими. Люди в прямом смысле слова умирали там, на полу, и Этан Вонг был бессилен оказать им помощь.

Его приборы считывали всю информацию о том, что происходило на бирже, но ни один из них не мог дать ответ, что же в точности произошло.

Просто что-то произошло.


Пш-ш

Пш-ш

Пш-ш

Пш-ш


ФЕДЕРАЛЬНАЯ РЕЗЕРВНАЯ СИСТЕМА, ВАШИНГТОН, ОКРУГ КОЛУМБИЯ, 21 МАРТА, 12:59 МЕСТНОГО ВРЕМЕНИ

— Ну что там еще? — рявкнул в трубку Мика Джордах, председатель Федеральной резервной системы США, когда ему наконец удалось до нее дотянуться. Чтобы взять трубку, пришлось вернуться обратно к столу в тот самый момент, когда он, председатель, засунув руку в пальто, направлялся к выходу. И черт бы побрал эту штуку, имея в виду телефон, естественно, а не пальто и не дверь.

— Господин Уолтерс звонит из Нью-Йорка, сэр, — смущенно ответила секретарша.

— М-м, могу я потом перезвонить? Я уже и так опаздываю на ленч Совета директоров и в самом деле…

— Он сказал, что это очень срочно, сэр.

— Черт. Ладно, соедините меня с ним. Но сначала скажите, что у него всего две минуты.

— Да, сэр.

— Джордан! — голос Питера Уолтерса, председателя Биржевого банка Нью-Йорка и одного из коммерческих клиентов Федерального резерва, слышался в трубке с необычайной ясностью, как будто он находился в соседней комнате, а не за двести с лишним миль. — Что это еще за «две минуты времени?!»? У нас очень серьезная проблема, и без тебя не обойтись.

— Питер, ну что там еще могло стрястись? Мне в самом деле надо бежать на важную…

— Вся система рухнула. Мы потеряли около трех триллионов долларов в обороте из-за электрического удара, и это только мой банк. Три триллиона! Все без остатка. За последние пять минут. И убытки продолжают расти.

Джордан замер, как пораженный током.

— Т-ты сказал, т-триллион?

— Да. Так что, теперь у тебя найдется время?

— Я в твоем распоряжении. А в чем причина, это что, компьютерный сбой?

— Нет, дело не в этом, хотя компьютеры пострадали тоже. Какой-то электромагнитный импульс, похожий на взрыв огромной водородной бомбы, выбил все телефонные звонки, входящие и исходящие из Нью-Йорка. По крайней мере, так мне сообщили специалисты. Пострадал мой банк, и еще пять сотен прочих. Все деньги, находившиеся на тот момент в передаточных каналах, превратились в дым. Все средства автоматической клиринговой системы тоже. Более того, мы до сих пор терпим ежеминутные убытки порядка… вот цифра — четыреста миллиардов долларов минута.

— Что?! Разве твои люди не смогли сразу выключить систему?

— Мика, ты знаешь, когда в потоке одновременно находятся порядка двух миллионов счетов, то это проще сказать, чем сделать. Уже только чтобы сбить скорость кредитных операций и трансфертов фондов в конце рабочего дня, требуется около часа. Не забудь, что необходима генерализация, проверка и очистка. Если происходит такое чрезвычайное событие, на быстрый результат рассчитывать не приходиться.

— У тебя, конечно, сохранились записи, — заметил председатель резерва. — Что входило, что выходило… разве не так?

— Ты серьезно? Ты, что имеешь ввиду записи на бумаге или двойные файлы?… Мика, сколько лет ты работаешь на этом месте? Мы говорим не о металлических изделиях или мешках из пластмассовых волокон, а о реальных деньгах! У них нет физического воплощения, это куски информации, электрические заряды в компьютере или где-то в стратосфере. Если бы мы делали дубликаты, то это были бы реальные банкноты, согласно наставлению Пламбера и «Бэнк оф Америка». Наверняка ты знаешь все это. Что приходит, то приходит. Что уходит, соответственно, то уходит, а нам остается то, что в середине. Вот почему я тебе звоню. Мы, то есть мой банк, хотим получить от тебя ответ, изменит ли Федеральный резерв количество поставляемых денег, чтобы покрыть эти невосстановимые расходы. Мика, мне сегодня надо знать «да» или «нет», поскольку, потеряв три триллиона, я должен выдержать серьезный разговор с вашими инспекторами прежде, чем закроется вечером телеграф.

— Питер, я не могу сказать тебе сейчас.

— Плохо, Мика. Ты знаешь у нас катастрофа. Если вы умоете руки, то серия банкротств неизбежна. Представь, Мгновенное Черное Воскресенье в квадрате, когда люди будут выбрасываться из окон, и все такое прочее.

— Ты знаешь, но я не могу решиться на такую переоценку самолично, — запротестовал председатель, — так нельзя. Сначала мне нужно будет обсудить возникшую ситуацию с Советом директоров. Если все так, как ты говоришь, то пострадали и международные связи. К примеру, мне придется связаться с Гелеро из Евробанка, чтобы скоординировать усилия.

— Только не трать слишком много времени на это, Мика. И помни, что люди в прямом смысле слова умирают.

— Питер, уверяю тебя, что все сделаю так быстро, насколько возможно… Да, кстати, если все лучевые каналы связи отказали, как ты сумел связаться со мной сейчас?

— А-а… Около года назад мы взяли в аренду одну из старинных волоконно-оптических наземных систем, просто на случай, подобный нынешнему. Конечно, больших денег мы с этого не имеем, но все же…

— Понял. Могу я попросить воспользоваться этой линией, на случай, если катастрофа и впрямь глобальна.

— Мика, в любое время, — заверил его банкир.

— Я свяжусь с тобой.

— Надеюсь, скоро.

— …Марджери, соедините меня с президентом Евробанка. Я знаю, что они уже закончили работать, но, может быть, удастся позвонить ему домой или куда-либо еще.

— Да, сэр… Все атлантические каналы связи заняты, сэр.

— Ладно, тогда испробуем другой вариант. Попробуйте соединить меня с господином Йошу из Нихонского Центрального банка, с ним мне тоже надо переговорить.

— Одну минуточку… Эти каналы тоже заняты. Что мне делать?

— Хм-м. И информационные и телефонные?

— Информация, что заняты все каналы.

— А спутниковая связь?

— И она тоже. Извините, сэр.

— Хорошо. Попробуйте выйти на связь через часик, ладно? Ну а я пока отправлюсь на ленч с моими директорами и посмотрю, что они могут мне сказать.

— Хорошо, сэр.


Ровно

Ровно

Всплеск

Ровно


ШТАБ-КВАРТИРА ПРОВИНЦИАЛЬНОГО АУДИТОРА, ГОНКОНГСКАЯ БИРЖА, 11:31 МЕСТНОГО ВРЕМЕНИ

— Господа, наш рынок более не существует, — подвел итог Роджер Фредерикс, провинциальный аудитор Британской Колумбии.

Начальствующий персонал Гонконгской биржи невесело глядел друг на друга. Этан Вонг, будучи, в принципе, простым техником и самым последним во всем списке руководителей, тихонько сидел в уголке.

— Более тысячи пятисот участников торгов находятся в состоянии, близком к каталепсии, — продолжал далее Фредерикс, — тысячи метров кабелей и обмотки сгорели. Четыре телепорта со всеми внутренними системами охраны сгорели дотла, и, в довершение ко всему, между небом и землей повисли около тысячи четырехсот прерванных денежных операций. Суммы мы можем только предполагать, и точное количество неизвестно. Мы, конечно, можем попросить участников сделок восстановить их по памяти, характер сделок, заключенных на момент… этого, но, как я понял, они ничего не помнят. Но даже если бы они и помнили, кому можно было бы доверять? Покупателю? Или продавцу? Компьютер тоже ни чем не может нам помочь. Я спрашиваю вас, что мы имеем на этот момент?

— Большую передрягу, — заметил Уоррен Ли, глава биржи.

— Именно так, согласился Фредерикс. — И у меня нет иного выхода, кроме как объявить, что это ВАША передряга, господа. В конце концов, ответственность за обеспечение надлежащей обстановки на торгах считается возложенной на вас, не говоря уж о том, что вы отвечаете за здоровье участников торгов, пользующихся «безопасной», согласно вашим уверениям, оптической связью. Когда убытки будут подсчитаны, я ожидаю, что ущерб, нанесенный вам, окажется больше, чем стоимость всех ваших объектов вместе со страховочными полисами от провинции, если у вас такие найдутся.

Биржевики уныло повесили головы, исподтишка поглядывая друг на друга.

В углу Этан Вонг отчаянно боролся с собой. Ответ на поставленный вопрос был готов сорваться с его уст. Безусловно, выступление его на совете во главе с самим провинциальным аудитором может дорого обойтись. Его могут выгнать с работы, а Уоррен не преминет позаботиться об этом, если Этан вздумает встревать в столь напряженное время.

Но затем глубокое спокойствие снизошло на Этана Вонга. Он неожиданно осознал, что если то, о чем говорят присутствующие на совете — правда, то он уже потерял свое место. Вполне возможно, что завтра он уже будет трудиться над микросхемами искусственного эксперта в бакалейной лавке кузена Вонг Хонтина. Теперь уже ничто не могло бы усугубить его положение.

— Простите, сэр, — Этан возвысил голос.

Уоррен Ли полуобернулся. Глаза председателя биржи метали громы и молнии в адрес того, кто посмел высказываться в такую тяжелую минуту.

— Да, мистер… Вонг, не так ли? — осведомился провинциальный аудитор.

— Полагаю, что у вас есть возможность избежать этих неприятных моментов, сэр.

— Если это так, прошу вас открыть мне глаза.

— Как вы предположили, мы безусловно не можем собрать Шалтай-Болтая заново. Мы никогда не сможем воссоздать со всей точностью сделки, совершавшиеся на момент энергетического импульса.

— Замолчи, болтливый дурак, — прошипел на кантонском диалекте1 председатель биржи.

— Однако в вашей власти прервать операцию по любой причине, кажущейся Вам достаточным основанием для этого, не так ли?

— Это весьма малоуважаемый аспект моей работы, — заметил Фредерикс. — Но то, что вы сказали, и в самом деле присутствует.

— Тогда не будет ли честно аннулировать все торги дня. Не будет ни пострадавших, ни выигравших за чей либо счет. Все вернется на позиции полуночи вчерашнего дня, а вы можете объявить, что двадцать первого марта как дня торгов не существовало.

Аудитор задумался на минуту.

— Что ж, прекрасная идея, молодой человек. — Улыбка пробежала по его хмурому лицу. — Я обеими руками за, но речь идет о международном рынке, в котором участвовали представители всех мировых бирж, а также Биржи Лунной колонии. Уверен, что не все участники торгов пойдут на это.

— Но ведь вы же можете связаться с должностными лицами на этих рынках и достичь консенсуса? Я имею в виду, что по имеющейся в нашем распоряжении информации подобные происшествия зафиксированы и в других частях планеты. Каждая биржа в той или иной степени пострадала, и если вы предложите нечто разумное, подобно возвращению на позицию полуночи…

— Вы искушаете меня стать героем дня, мистер Вонг?

— Только если вы этого захотите, сэр.

— Посмотрим. Я свяжусь с моими коллегами в Министерстве финансов, как только статика исчезнет. Посмотрим, согласятся ли они.

Ли продолжал тяжело смотреть на Этана, однако гнев в его взоре уступил место чему-то неопределенному. Возможно, председатель начал осознавать, что простой компьютерный программист может спасти миллиарды долларов убытка. Другие руководители подняли головы с выражением надежды.

— Конечно, — продолжал Фредерикс, — остается ответственность за тех несчастных, чьи мозги пострадали в результате вашей безответственности. Нам придется оценить, во сколько обойдется их курс лечения.

Все снова повесили головы, глядя друг на друга со смешанным выражением стыда и вины. Этан Вонг предположил, что такой исход дела их устраивает, и оказался прав.

Взяв вину на себя, они тем самым сохранят репутацию биржи. Каждый из них находился во власти силы, большей, чем личное тщеславие. Год за годом они подтверждали свою лояльность вещи более сильной, чем любовь к стране, или преданность социальным ценностям, или уважение старших и почитание правителей мира сего. Эта единственная вещь в мире, которая не блекнет от времени, над которой бессильна жизнь и титулованные властители, которая не может износится от бесконечного использования.

Власть денег.

Глава 12

СЛЕПОЙ ПОЛЕТ

10.000 метров

9.000 метров

8.000 метров

7.000 метров


НА ПОДХОДЕ К МЕЖДУНАРОДНОМУ АЭРОПОРТУ ЭЗЕИЗА 21 МАРТА 2081 Г., 14:53 МЕСТНОГО ВРЕМЕНИ

Радиолокационный высотомер выдавал голосовую информацию капитану Эдуардо Томпсону, пока тот вводил свой реактивный лайнер, направлявшийся из лондонского аэропорта Хитроу, в воздушное пространство к востоку от Буэнос-Айреса. Капитана несколько не волновало, что высотомер был единственным устройством на борту, в то время как все остальные лишь пассивно получали информацию. Сколько он помнил, в воздухе всегда обстояло именно так.

Масштабная карта Рио-де-ла-Плато отображалась перед Томпсоном при помощи связанных с компьютером навигационных приборов и панели управления экранами. Слева расстилалась ярко-зеленая аргентинская пампа, на фоне которой выделялись серые постройки столицы и окрестностей. Справа, Окрашенные желтым, виднелись равнины Уругвая, а прямо перед ним, по курсу 300 градусов, прихотливо изгибалась широкая дельта реки Параны, протянувшаяся на добрых сто пятьдесят километров между Буэнос-Айресом и аэропортом.

На экранах в мельчайших деталях отображался план подхода к Эзеизе, сориентированный на Сан-Мартин, который, согласно Универсальной Глобальной Системе Ориентирования, был принят компьютером за отправную точку в расчете координат. УГСО представляла собой активную сигнальную систему. Действуя в ее рамках, компьютер считывал информацию с трех как минимум спутников на орбите, высчитывал в соответствии с ней местонахождение самолета над поверхностью Земли и вместе с показаниями радиовысотомера и собственными оценками текущего курса и надземной скорости передавал необходимые визуальные сигналы из справочной базы данных на экраны Томпсону. Векторы подхода к ВПП были также сориентированы на них.

Много лет назад, как помнил Томпсон, основные аэропорты, подобно Эзеизе, использовали передачу радиосигналов на борт лайнеров типа «Сан-Мартин» для выполнения посадки по приборам. С другой стороны, самолет и сам мог получать большую часть полетной информации, например, скорость, высоту, курс по компасу и тому подобное. Однако когда дело доходило до посадки, все важные маневры выполнялись по указанию с Земли. Затем это вошло в обязанность диспетчеров по вышке осуществлять безопасную посадку самолета, сообразуясь не только с активностью в воздухе, но также и со скоростью снижения, местонахождением, курсом и скоростью полета.

Все изменилось на глазах Эдуардо Томпсона. Сначала УГСО, предоставляемая В аренду Национальной Океанической и Атмосферной Администрацией США, избавила всех от необходимости полагаться на не всегда верные показания компасов, неточные оценки скорости полета в силу изменяющихся ветров и другие погрешности приборов. Радиолокационные ответчики сделали ненужными вечно скучающие показания барометров относительно высоты, в особенности, это касалось суборбитальных маршрутов, которыми ныне летали лайнеры.

А затем, в 2028 году, случилась международная трагедия, вылившаяся в судебное разбирательство по делу «Вариг» против международного аэропорта «Даллас-Форт-Уорт». Катастрофа произошла по причине нарушений в работе всенаправленных радиомаяков и неисправной системы посадки по приборам, приведших к тому, что обычный реактивный самолет бразильской авиакомпании упал в двух милях от взлетно-посадочной полосы. Трагедия, повлекшая жертвы среди пассажиров и наземного персонала, вылилась в сумму порядка пяти миллиардов долларов. С этого памятного инцидента в международные законы и руководства по политике в области воздушного страхования был внесен пункт гласивший, что коммерческие воздушные суда сами отвечают за местоположение самолета при заходе на посадку.

Положение изменилось к лучшему, поскольку капитан Томпсон и второй пилот вели самолет при помощи тех визуальных сигналов, которым обучались на тренажере. Те же позывные, мерцавшие у правого и левого уголка возбужденной сетчатки глаз, и те же мнимые рукоятки и кнопки под кончиками пальцев в перчатках управления полетом. Разница заключалась лишь в том, что во время тренажерных тренировок В зависимости от ускорений кресло двигалось в разные стороны. Движения тренировочной кабины в теории должны были соответствовать реальной обстановке на борту, но на практике так никогда не получалось. Томпсон говорил, что всегда может почувствовать разницу, и это, считал он сам, делало его первоклассным пилотом.

Длинные голубые линии дельты проносились перед его взором, и их стилизованные формы исчезали по мере снижения. На их месте появлялись выплывавшие из зелени пампы серые строения Эзеизы. Красные огоньки ВПП сливались воедино в точке касания, подсвеченной на данном удалении красным кружком. Все приготовления относительно посадки были выполнены безукоризненно.

Неведомо почему, но самолет стал забирать вправо.

Томпсон инстинктивно принялся двигать руками в перчатках, чтобы выправить курс, но вдруг замер. Хотя на дисплее и отображалось движение рук, но он на своем месте его не чувствовал. Хотя уход вправо и был мало заметен, но все же он должен был чувствовать что-либо помимо свиста ветра, обтекавшего крылья.

Визуальный дисплей померк и исчез.

— Вот так номер, — произнес Томпсон вслух, в его голосе читалось недоумение по поводу непонятного розыгрыша.

— Что-нибудь случилось? — спросила за спиной Алисон Карлайл. На этом участке полета она отдыхала, поэтому могла быть без перчаток и экранов. С другой стороны, она могла использовать их для своих целей, к примеру, для проверки показаний двигателя лайнера или системы жизнеобеспечения.

— Дисплей с ландшафтом исчез.

— Дай мне посмотреть…

— Нет, подожди, вот он снова.

Образы медленно выплывали на экран, как и подобает сложной компьютерной графике. Сначала показалось синее море, за ним зеленые просторы земли, следом города, и, наконец, подход к аэропорту. Однако на сей раз равнины приобрели неясные, размытые очертания. Окрестности больших городов покрылись дымкой, а мелкие городишки то зажигались, то гасли, словно искусственному разуму было не под силу определить, где что находиться, и он пробовал новые варианты быстрее, нежели глаз человека успевал моргнуть.

Эдуардо Томпсон тяжело вздохнул и попытался держать руки абсолютно прямо, пока приборы восстанавливали работоспособность.

— Наверняка что-то стряслось, — сообщил он второму пилоту.

— Сейчас я подключусь, — Эдуардо услышал знакомый щелчок соединения, а потом… — Да, я вижу. Действительно странно.

Прошло еще около десяти секунд, и верхний дисплей, так и не настроившись на прежнее изображение, погас окончательно, и на сером экране зажглась красного цвета надпись:


ОТКАЗ НАВИГАЦИОННОЙ СИСТЕМЫ

ПЕРЕКЛЮЧАЮСЬ НА БОРТОВЫЕ ПРИБОРЫ


— Что происходит? — спросила Алисон.

— Потеряв практически ориентацию в пространстве, навигационная система пытается выполнить задачу, используя то, что под рукой, — объяснил капитан. — Сначала она попытается получить показания резервного магнитного компаса.

На контрольных полях экранов вспыхнуло изображение шарика с иголкой, напоминающее чем-то нактоуз корабельного компаса. Таким виделся компьютеру электрокомпас, установленный в планере самолета и предположительно изолированный от возмущений электроники лайнера, его металлических компонентов и мощных магнитных полей ионизирующего конверта, возвращающего стратоплан в околоземные атмосферные слои. Считалось, что компас всегда исправен и является простым подспорьем к изощренной авионике самолета. Но сейчас шарик хаотично скакал по всему полю, а графическая игла, сначала указывала на север, затем на юг, затем безостановочно на запад и на восток. Невероятно!

— Компас тоже не работает, — заметил Томпсон. — Ну только если не нарушилось геомагнитное поле Земли, тогда он, может быть, исправен, но это маловероятно.

Коснувшись незримой кнопки, летчик дал команду компьютеру не принимать во внимание показания компаса и продолжать внутренние вычисления.


ПЕРЕКЛЮЧЕНИЕ НА ИНЕРЦИАЛЬНЫЕ ДАННЫЕ


— Что это значит? — спросила Алисон. — Мне раньше не доводилось видеть такую надпись.

— Это означает, — со вздохом ответил ей Томпсон, — что компьютер отбросил рациональное мышление и занимается счислением пути. Как говорили раньше пилоты, ты можешь исчислить путь до собственной могилы, и это в равной, если не в большой степени относится и к баллистическим стратопланам.

Томпсон знал, что под инерциальными данными имелось ввиду то, что для исчисления дальнейшего курса корабля машина будет использовать последнее известное местоположение лайнера, последнюю скорость и курс, а также случайные ускорения, отмеченные бортовыми гироскопами.

— Но что могло случиться? — недоумевала его напарница. — У нас же есть резервная система управления…

— Да, на Земле оборудование тщательно проверялось и испытывалось, чтобы избежать возможных неисправностей в воздухе. У нас нет иного выхода, кроме как доверять оборудованию, мы вынуждены делать это. — Отвечая на вопрос девушки, Томпсон продолжал держать руки в нейтральном положении, выдерживая четкую глиссаду. Не желая вмешиваться в работу систем, он терпеливо ждал, пока компьютер перебирал цифры на дисплее и пытался восстановить приемлемое изображение местности и аэропорта.

— Наша единственная надежда — на высотомер. Слушай!

Радар по-прежнему продолжал попискивать, но цифры на левых визуальных дисплеях продолжали плавно падать.

Томпсон счел нужным дать объяснения:

— Если искусственный интеллект компьютера не полностью вышел из строя, то вероятней всего, он потерял связь с системой ориентации. Возможно, отказала антенна, а может быть, все дело в радиопомехах… Если так, то будем надеяться, что сбои отловятся сами собой…

— Никогда не слышала о существовании помех на данных частотах, — с сомнением заметила Алисон. — Это серьезное нарушение международных законов для всякого, кто намеренно вклинится в работу в этом диапазоне.

— Ты несомненно права, так что, скорее всего, отказала антенна. В любом случае, давай подождем и посмотрим, сумеет ли компьютер восстановить прежнее изображение.

Однако этого не произошло. Более того, на экранах загорелась надпись «НЕДОСТАТОЧНАЯ ИНФОРМАЦИЯ». Дисплей полетных сигналов оставался пустым, напоминая перегоревшую фосфорную трубку, и лишь нижнее поле, где были представлены функциональные базы данных приборов управления, повиновалось пилотам.

— Что же делать? — тихо спросила Карлайл.

— Я не…

Не вдаваясь в дальнейшие объяснения, Эдуардо Томпсон сделал то, еще никогда не пытался делать за всю свою летную жизнь. Капитан встал, отстегнул экраны и посмотрел в ветровое стекло собственными глазами.

Пред ним расстилалось бледно-голубое небо. Нигде не было даже намека на море или землю. Безусловно все дело было в высоте полета, ведь при снижении с наклоном в тридцать градусов земля неслась бы ему навстречу.

Карлайл сдвинула экраны на лоб, выглянула в окно, затем взглянула на командира:

— Вы отдаете себе отчет, что это полное нарушение правил полета.

— Хотел бы я иметь выбор, — Томпсон прикусил губу. — Если мы хотим увидеть что-либо, нам придется опустить нос самолета.

— Тогда мы наберем скорость и чрезмерное ускорение. Да и двигатель работает сейчас всего на восемь процентов КПД, единственная приемлемая величина для аэродинамического баланса.

— Я включу воздушные тормоза.

— Вы же знаете, что их можно использовать лишь при небольшой скорости, они нарушают воздушный поток и приводят к дестабилизации…

— Я понял, — прервал ее капитан.

Томпсон ослабил руками незримую цепь и потянулся за рычагом, приводившим в движение реверс потока. Но тут же осознал свою ошибку.

— Черт побери!

— Что случилось?

— Не вижу приборную доску.

Без экранов нейтральные перчатки не работали, поскольку составляли с ними единую систему. Приборы управления лайнером не имели материального воплощения, существуя лишь в виде сигналов виртуального мира, воссоздаваемого экранами. Повинуясь мановению рук, перчатки передавали сигналы в компьютер, управлявший полетом.

Продолжая эксперимент, Томпсон шел на снижение, не взирая на растущую скорость пикирования. Горизонт, настоящий земной горизонт появился в отдалении. Его взору открылись серо-зеленые участки земли, и голубовато-серая река, полускрытая плывущими облаками. Даже если внизу под самолетом был город, а уж тем более аэропорт, то пока капитан его не видел.

— Так не пойдет.

— Один из нас должен наблюдать, — предложила Карлайл, — пока другой будет управлять полетом. Ты капитан и старший офицер, так что пусть твой опыт поможет нам. — Она снова опустила экраны на лицо. — Включаю тормоза.

— Нет, посмотри!

Алисон отбросила «очки» и наклонилась вперед. Прежде никогда не мешавший ей маленький рост теперь не позволял как следует посмотреть в окно. Подтянувшись, она смогла-таки взглянуть на расстилавшуюся местность. В ушах эхом отдавалось гудение радара. Консоли лайнера ощутимо дрожали.

— Видишь что-либо знакомое? — спросил с заметной ноткой волнения в голосе Томпсон.

— Да… Думаю, да. Слева «Большое яблоко»2, вон тот выступ справа должен быть Колонией. Прямо перед нами Тигре, так что Эзеиза должна лежать по курсу, где-то градусов десять.

— Твои глаза моложе моих (не очень хорошее зрение также никогда не сказывалось на карьере пилотов).

Капитан принял решение:

— Ты будешь наблюдать, а я вести самолет.

Эдуардо снова надел экраны. Позади него заскрипело кресло: это Алисон встала на колени, чтобы расширить обзор.

— Сейчас лучше сбросить скорость, — сказала она.

Томпсон резко убавил обороты и мягко потянул рукоять тормоза. В ответ самолет затрясло, и крылья стали мелко вибрировать. Человек вместе с машиной быстро исправили ситуацию.

— Примерно десять градусов влево, — скомандовала Алисон.

Через минуту Томпсон принял новое решение:

— Я собираюсь объявить аварийную посадку.

— Давай, — согласилась Карлайл.

Мизинцем пилот нажал невидимую кнопку и заговорил в горловой микрофон:

— Эзеиза-вышка, это Аргентинас один-девять, как слышите, прием.

Уши пилота моментально наполнились шумом и треском статики. Прорвавшийся голос диспетчера сообщил о плохой слышимости и попросил повторить.

Томпсон снова нажал микрофон:

— Аргентинас один-девять. Неисправность в воздухе. Отказ навигационной системы. Пытаемся лететь визуально. Повторяю, летим почти вслепую. Прошу подготовить экстренную…

— Один-девять, ждите, — неожиданно четко ответила вышка.

— Еще пять градусов влево, пожалуйста, — сказала за спиной Карлайл. Можно поднять нос вверх еще на два градуса.

Томпсон внес поправки.

В наушниках раздался голос диспетчера:

— Вы-десятый самолет в воздухе, терпящий бедствие, один-девять. У всех отказала система ориентации. Сообщите запас топлива, прием.

Капитан посмотрел на экран перед глазами:

— Около пяти тысяч двухсот килограммов. Еще сорок минут полетного времени.

— Спасибо, понял.

— Капитан, — вступила в разговор Алисон, — если мы будем выполнять заход на посадку сейчас, лучше отпустить тормоза и уйти вправо. Мы можем держать высоту три пятьсот.

Томпсон связался с диспетчером и получил разрешение. Самолет стал уходить вправо.

— Капитан, а у нас получится, — спросила Карлайл тихо.

— Будем надеется, — донесся ответ.

Через пять минут они сделали полный круг.

— Вам повезло, Аргентинас один-девять, — снова заговорил диспетчер. — Нашему компьютеру нравится ваше положение… Через сорок пять секунд курс…

— Эзеиза, компас не работает и на инерционные показания я не могу положиться, прием.

— А… ладно. Нос визуально под двадцать градусов, скорость снижения сорок метров в секунду.

Карлайл тронула Эдуардо за плечо:

— Он приводит нас на ВПП, капитан. Я ее вижу полоса вся в огнях.

— В огнях? — Томпсон поднял голову.

— Да, они выглядят как обычные трассеры, только голубого цвета.

— Это, наверное, для частных самолетов…

— Наверное, — согласилась она.

— Аргентинас один-девять, держите верный курс. Увеличьте скорость посадки до пятидесяти метров.

Томпсон увеличил скорость, но снова справился у Карлайл:

— Как наше положение?

— В точности как на экране. Только шире.

— Шире? Мне надо…

— Нет, нет. На экране же не совсем так, как в жизни.

— Ты права, — вздохнул капитан.

Еще через несколько минут с вышки последовали новые указания.

— Аргентинас один-девять, на полосе ветер направлением запад-северо-запад, скорость четырнадцать узлов. Вы в трех километрах от полосы, высота семьсот. Закрылки ниже.

— Похоже, он прав, — подтвердила Карлайл.

Томпсон увеличил мощность двигателя до десяти процентов и поднял закрылки на все сорок процентов, что соответствовало посадке при условиях легкого ветра. Даже с увеличением мощности они сделали свое дело, и самолет точно завис в воздухе, ровнехонько выходя на глиссаду.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20