Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Галактический хищник

ModernLib.Net / Забирко Виталий / Галактический хищник - Чтение (стр. 1)
Автор: Забирко Виталий
Жанр:

 

 


Забирко Виталий
Галактический хищник

      Виталий Забирко
      Галактический хищник
      Путевые записки эстет-энтомолога
      Анонс
      Брезгливые не становятся энтомологами. Известный всей Галактике коллекционер экзопарусников - инопланетных существ, внешне напоминающих земных бабочек, - Алексан Бугой хорошо усвоил это правило. Он без тени сомнения приносил в жертву что угодно и кого угодно ради достижения своей цели. И в его коллекции появлялись новые удивительные экземпляры, такие, как питающийся человеческой психоэнергией обитающий в n-мерном пространстве Papilio galaktikos. Во всей Вселенной не было Бугою равных, и он всерьез был уверен в том, что стал любимцем Фортуны. Пока не отправился в очередное звездное сафари...
      Татьяне
      Часть первая
      ЛОВЛЯ МЛЕЧНИКА НА ЖИВЦА
      Глава1
      Я прибыл на Пирену трансгалактическим лайнером межнациональной компании "Торговый дом Кузнецова и Смита-внука". Точнее, лайнер доставил меня в систему Гангута, а уже на Пирену я попал челночным катером, поскольку космопорта для галактических кораблей на ней не было. Захолустная, бесперспективная для торговли планета. Но для энтомолога сущий рай, не загаженный отбросами технологической цивилизации.
      Катер приземлился на бетонную посадочную полосу посреди плоской, выжженной солнцем, каменистой равнины и подрулил к зданию космостанции: несуразной одноэтажной коробке с непомерно огромной чашей антенны галактической связи на крыше. За космостанцией виднелись чахлые деревья редкой рощицы, в центре которой располагалось небольшое озерцо.
      Встречали меня трое низкорослых темнокожих пиренита - все босиком и практически голые: на двоих болтались просторные набедренные повязки, а третий щеголял в потертых шортах в обтяжку и пробковом шлеме времен колонизации Африки. Как я тут же понял, этот третий оказался не пиренитом, а единственным землянином на планете - консулом Галактического Союза, пигмеем Мбуле Ниобе. В дипломатическом корпусе Галактического Союза издавна повелось на планеты с гуманоидным населением назначать консулов, более-менее похожих на аборигенов.
      Мбуле Ниобе несказанно обрадовался моему появлению - жил он здесь безвыездно двенадцать лет, до окончания контракта оставалось еще три года, а заказываемые им грузы доставлялись с оказией не чаще чем раз в пять-шесть месяцев.
      Аборигены навьючили консульский груз и мое экспедиционное снаряжение на четырех громадных долгоносое с подрезанными крыльями и погнали их к зданию станции. Насколько я знал, космостанция и посадочная полоса были единственными следами человеческой цивилизации на Пирене. Чего мне и хотелось.
      Пилот челночного катера попрощался, катер без разбега рванул в трепещущее от зноя марево у нас над головой и растаял в зените. Атмосфера Пирены была настолько однородной и изотермической, что даже инверсионного следа в небе не осталось.
      После первых же шагов по Пирене моя рубашка взмокла от пота, и я с ужасом представил, что вот так со мной будет целых полгода. Климат на планете ровный, практически без сезонных изменений.
      - Снимай рубашку, - безапелляционно перейдя на панибратский тон, предложил консул. - Солнце здесь яркое, но не злое. Ультрафиолета в спектре мало, не обгоришь.
      Изобразив на лице нерешительность с примесью некоторой стеснительности, я вежливо отказался.
      - Ну и потей себе на здоровье, - махнул консул рукой, по-своему истолковав мой отказ. - Через неделю сам снимешь, когда цивилизация с тебя чуть-чуть пообсыплется.
      Я только улыбнулся. При других обстоятельствах сам без особых увещеваний стащил с себя рубашку.
      Пока мы шли к космостанции, Мбуле Ниобе тараторил без умолку. Странно, но двенадцать лет добровольной робинзонады не сделали из него бирюка. Впрочем, это и понятно - времена парусного флота далеко позади. Межпространственная связь позволяла Ниобе связываться с любым закоулком освоенной Вселенной, и недостатка в собеседниках он не испытывал - таких консулов-отшельников было хоть пруд пруди. Но, естественно, общение с живым собеседником не шло ни в какое сравнение с переговорами по межпространственной связи.
      Поток консульского красноречия захлестнул меня, и сваренный вкрутую пиренской жарой мозг успевал схватывать лишь обрывки из рассказа консула о житье-бытье на планете, о ее природе, о племенах, их обычаях, их взаимоотношениях, о местной пище... К тому же Ниобе настолько быстро перескакивал с одной темы на другую, что я успевал только кивать, изредка вставляя неопределенные междометия. Радушие и говорливость консула вряд ли объяснялись исключительно моим появлением, скорее это было особенностью его характера. Флегматику в консулах-одиночках делать нечего. Можно свихнуться.
      Внутри космостанция делилась на восемь отсеков: ангар, склад, диспетчерскую, кухню, столовую, комнату для прислуги, апартаменты консула и гостевую. Ниобе помог мне перетащить экспедиционное снаряжение в гостевую комнату и тут же, извинившись, с явным сожалением ушел рассортировывать свои грузы, пообещав через часок наведаться и пригласить меня на обед.
      Гостевую комнату, похоже, никто не занимал со дня постройки космостанции. И хотя здесь было чисто прибрано, застелена свежая постель и работал кондиционер - консула за неделю предупредили о моем прибытии, затхлый, тяжелый воздух нежилого помещения так и не выветрился, намертво впитавшись в обшарпанные стены, потолок и покоробившийся пластик пола.
      Я открыл холодильник и с удовольствием обнаружил, что он доверху забит банками с консервированными напитками. Вскрыв банку темного пива, я захлопнул холодильник, перевел регулятор кондиционера на пять градусов ниже выставленной температуры и, стащив с ног ботинки и носки, лег на кровать поверх одеяла. Посвежевший поток воздуха приятно овевал покрытое испариной лицо, а ледяное пиво, скользнув долгожданным холодком по пищеводу, вернулось в голову охлажденной кровью и остудило разгоряченный мозг. Отупение от жары, охватившее меня с первых минут пребывания на Пирене, сняло как рукой. Блаженствуя, я сделал еще пару глотков и тут же пожалел о снятых ботинках. На большой палец правой ноги степенно взобрался огромный восьминогий жук, чем-то похожий на земного Antia mannerheimi, и, усевшись, стал обстоятельно покусывать ноготь жвалами, поводя по сторонам парой длинных гребенчатых усиков. Дрыгнув ногой, я сбросил жука на пол, но тут же почувствовал, как по левой ступне, щекоча кожу, упорно карабкается какая-то многоножка. Стряхнув и ее, я сел на кровати.
      В комнате царил энтомологический рай. Из всех щелей и углов выползали разнообразные насекомые: шести-, восьми-, десяти - и более ногие; первичнобескрылые и крылатые, скрыто - и наружночелюстные. Закованные в хитиновые панцири и мягкие, как слизняки. Прямо нашествие какое-то. Словно они прослышали о прибытии на планету энтомолога и спешили засвидетельствовать свое почтение. Некоторые из особенно нетерпеливых раскрывали крылья и взлетали.
      - Э, - проронил я с нервным смешком, - вы ошиблись. Я узкий специалист. Меня интересуют только парусники.
      Обиженный моим разъяснением ярко-зеленый жук на лету сложил крылья и ухнул в банку с пивом. Я осторожно поставил банку на пол, уселся на кровати в позе Будды и стал с интересом наблюдать за нашествием. В тайной надежде, что насекомых привлек в комнату не запах человеческого тела.
      Так оно и оказалось. Конечным пунктом их странствия являлся потолок. Крылатые достигали его довольно быстро, а вот бескрылым приходилось взбираться по стене; но все они, оказавшись на потолке, замирали в полной неподвижности. Некоторые срывались, но, побарахтавшись на полу, упрямо возобновляли свой крестный ход. К счастью, на кровать влезали немногие, чутьем угадывая более короткий путь.
      Через час, когда консул заглянул в комнату, потолок был почти полностью облеплен насекомыми. В некоторых местах они висели в два-три слоя, и я с замиранием сердца покорно ждал, когда эта хитиновая масса не выдержит собственного веса и рухнет.
      Консул с изумлением уставился на потолок, перевел недоумевающий взгляд на меня и вдруг неудержимо расхохотался. Хохоча, он подошел к окну и распахнул его настежь. И именно тогда вся масса насекомых рухнула вниз.
      Брезгливые не становятся энтомологами. Но только идиоту может понравиться, если ему на голову высыплют ведро живых, копошащихся тараканов. Словно ошпаренный, я соскочил на пол и стал лихорадочно стряхивать облепивших меня насекомых, меся ногами кашу из хитиновых панцирей и трахей. Ниобе залился совсем уж истерическим хохотом.
      Через минуту, смахнув с себя большую часть насекомых, я вдруг с изумлением обнаружил, что они лежат на полу абсолютно неподвижно большинство лапками вверх. Я недоуменно посмотрел на Ниобе.
      - Д-дневная диапауза, - все еще давясь смехом, пояснил консул. - Выше двадцати восьми градусов местные насекомые впадают в спячку. Будь осторожнее в следующий раз с настройкой кондиционера - не буди спящих пауков!
      Я не стал объяснять консулу, в чем состоит разница между насекомыми и паукообразными - тем более что Arachnida здесь тоже встречались, - подобрал с пола носки, вытряхнул застывших в диапаузе насекомых из ботинок и на цыпочках, держа ботинки и носки в руках, пошел в душевую. Мне была известна особенность пиренских насекомых во время дневной жары впадать в спячку, но то, что биологический хронометр подскажет им, что еще не вечер, и для продолжения диапаузы погонит на потолок - самое жаркое место в комнате, оказалось новостью. Представляю, что здесь творится ночью!
      Когда я вышел из душевой, Ниобе сидел на подоконнике и болтал ногами, а один из аборигенов заканчивал сметать насекомых в большой пятиведер-ный чан, трамбуя их веником, так как в чан они уже не помещались.
      - Спасибо, Урма, - сказал консул. - Можешь идти.
      Абориген, крякнув от натуги, взгромоздил чан себе на голову и вышел.
      Ниобе соскочил с подоконника, закрыл окно и выставил регулятор кондиционера на тридцать градусов.
      - Жарковато, - сказал он, - зато насекомых не будет. А теперь - прошу ко мне.
      В своем кабинете он усадил меня в кресло, включил телеканал Галактического вещания и приготовил пару коктейлей. Как я давно заметил, включенный экран телеканала великолепно справляется с ролью коммуникационного связующего во время застолья. Вроде бы его никто и не смотрит, и не слушает, но он прекрасно заполняет паузы в разговоре, а иногда и направляет русло беседы.
      - "Пирена", - сказал Ниобе, протягивая мне узкий стакан. - Я назвал этот коктейль "Пирена". Кроме земной водки, все остальные составляющие из местных трав. Ручаюсь, тебе понравится.
      Коктейль мне действительно понравился. В меру пряный, алкоголя чуть-чуть, кислинки и сладости как раз по моему вкусу. Но в названии коктейля консул был не оригинален. Почти на каждой из полусотни планет, где мне довелось побывать, гостеприимные хозяева считали своим долгом угостить коктейлем из местных ингредиентов. И за редким исключением все эти коктейли носили название планеты.
      - Как ты уже убедился, - улыбнулся Ниобе, - работы здесь для энтомолога непочатый край. Я пожал плечами.
      - Как сказать. Боюсь, вы ошибаетесь. - Панибратство консула я категорически проигнорировал. - Меня не интересуют синантропные насекомые. Как, впрочем, и все остальные, кроме парусников. Я скорее не энтомолог, а коллекционер.
      Ниобе вопросительно посмотрел на меня поверх стакана.
      - Парусники - это бабочки? - спросил он.
      - По земной классификации - семейство бабочек из отряда чешуекрылых. Но в космической систематике эстет-вид Papilionidae объединяет различные живые организмы, имеющие лишь внешнее сходство с земными парусниками, и их главными отличительными признаками являются большие, так называемые "вырезанные", крылья и их цветовая гамма. Например, межзвездный экзопарусник Parnassius diaastros имеет только одно крыло и ни внешне, ни по своему строению даже близко не напоминает насекомых. Но чего стоит форма его крыла, не говоря уже о гамме расцветки теневой плоскости!
      - Понимаю, - закивал Ниобе. - Мне приходилось слышать об эстетической энтомологии...
      Он приготовил мне еще один коктейль, а затем, извинившись, исчез за дверью своих апартаментов.
      Я осмотрелся. Рабочий кабинет консула был оформлен согласно всем канонам провинциального убожества. Несколько кресел, рабочий стол с двумя компьютерными дисплеями, экран Галактического вещания и передвижной столик с напитками соседствовали с развешенными по стенам чучелами голов местных животных, либо увенчанных массивными рогами, либо ощерившихся пилообразными жвалами распахнутых челюстей. Чисто функциональная мебель до смешного уродливо дисгармонировала с охотничьими трофеями.
      Ниобе вернулся, неся три большие плоские коробки.
      - Когда десяток лет безвыездно сидишь в одиночестве на чужой планете, начинаешь увлекаться всем подряд, - словно оправдываясь, с улыбкой произнес он. - В том числе и энтомологией. Вот, посмотрите мою скромную коллекцию.
      Он протянул мне коробки. Кажется, официально-корректный тон, которым я вел разговор, специально пересыпая его научными терминами, и холодное неприятие панибратства заставили консула перейти на "вы".
      Под прозрачными крышками к черному бархату, устилавшему дно коробок, были приколоты булавками пиренские насекомые. Коробку с жуками я просмотрел мельком и сразу же отложил, а вот коробки с бабочками изучил более внимательно. О ловле мотыльков и их мумификации Ниобе имел смутное, если не сказать варварское, представление. Фактически ни одного неповрежденного экземпляра в коллекции не было. То крыло сломано, то пигментные пятна смазаны пальцами; не говоря уже о продавленных брюшках и нехватке у многих бабочек ног и усиков. Рядовая коллекция энтомолога-любителя, в которой не было ни одного интересного экземпляра.
      - Неплохо, - похвалил я, чтобы не обидеть хозяина.
      Консул расцвел.
      - Это что! - явно рисуясь, махнул рукой Ниобе и осторожно извлек из ящика стола еще одну коробку. - А что вы скажете об этом?
      Чутье у меня, будто у охотничьей собаки. Я еще не видел, что в коробке, а сердце встрепенулось. И, как всегда, не ошиблось. На темно-синем бархате был распят огромный, с крыльями, как ладони, черный парусник. Чешуйки на крыльях напоминали пыль древесного угля - абсолютно не отражали света. Лишь два голубых пятна полумесяцами глаз смотрели на меня с верхушек передних крыльев скорбным взглядом.
      - Парусник... - восхищенно пробормотал я. Горло у меня перехватило. Я готов был убить консула - так бездарно мумифицировать великолепный экземпляр! Лет через десять он рассыплется в прах...
      - Я назвал его "скорбящая вдова", - с напыщенной гордостью произнес Ниобе. - Похоже, правда?
      Я только кивнул и стал рассматривать парусника под разными углами к свету. Никакого радужного отблеска от чешуек! Такое я видел впервые. Абсолютно черные крылья.
      - Где вы его поймали?
      - В бассейне реки Нунхэн. В среднем течении. - Консул защелкал клавишами одного из компьютеров, и на дисплей спроецировалась аэровидеосъемка участка широкой спокойной реки, медленно несущей мутные белесые воды между голыми плоскими берегами. - Приблизительно здесь. Местное племя называет бабочку вестницей смерти.
      - Это ее ареал?
      - Вероятно. По крайней мере в других племенах я о ней ничего не слышал.
      - Она часто встречается?
      - Чрезвычайно редко. Я видел единственный раз и сразу поймал.
      - Н-да... - Я с сожалением вернул коробку консулу. - Буду надеяться, что и мне повезет. Тем более что маршрут моей экспедиции пролегает как раз вдоль русла Нунхэн. Кстати, я попросил бы вас завтра утром забросить меня на птерокаре к ее истоку. Со всем снаряжением, разумеется.
      - Зачем так торопиться? - искренне расстроился Ниобе. - Успеете насмотреться на Пирену. Погостите у меня с недельку - знаете, как я соскучился по цивилизованному обществу?
      Будь это на любой иной планете или при других обстоятельствах, я сам бы напросился в гости. Всегда нужно время для акклиматизации. Но на Пирене консул был для меня помехой. И существенной. Я бы предпочел, чтобы здесь никого из гуманоидов Галактического Союза вообще не было. Кроме аборигенов, естественно.
      - Весьма сожалею, - твердо заявил я, - но время экспедиции расписано чуть ли не по минутам. Я должен пройти вдоль русла Нунхэн всего за полгода - сами понимаете, что для трех тысяч километров это весьма небольшой срок. Если удастся пройти быстрее, тогда непременно воспользуюсь вашим предложением.
      Ниобе несказанно огорчился. Готовя очередную порцию коктейля, он передозировал водки, и напиток получился излишне крепким.
      - Останьтесь хоть на завтра, - попросил он. - Кстати, здесь у озера есть любопытные экземпляры бабочек.
      Я категорически помотал головой.
      - Вот, всегда так, - горестно вздохнул консул. - Пилоты челночных шлюпок ведут себя аналогичным образом. Только разгрузились - и сразу назад. Словно космос им не надоел до чертиков...
      Его сетования прервал стук в дверь.
      - Да-да? - отозвался Ниобе.
      В дверь просунулась голова аборигена.
      - Сахим, - сказал абориген, - обед готов.
      - Идемте в столовую? - предложил консул, но тут же, махнув рукой, решил по-своему. - Да чего там - вези сюда, Харук!
      - Знаете, - извинился он передо мной, - я привык обедать в кабинете, поэтому столовая в запущенном состоянии. Здесь нам будет лучше.
      Абориген вкатил в кабинет столик, уставленный тарелками.
      - Мой повар, - наконец-то представил его консул. - Готовит бесподобно. Спасибо, Харук, можешь идти.
      - Приятной еды, сахим, - поклонился абориген и вышел.
      Консул пододвинул столик ко мне поближе.
      - Угощайтесь. Здесь все местное. Решил вас удивить.
      Некоторое время мы ели молча. Действительно, приготовлено было вкусно, хотя я и предпочитал пробовать растительную пищу, к мясной притрагиваясь только тогда, когда ее брал Ниобе. Подозреваю, что мясо в основном принадлежало членистоногим Пирены. Впрочем, как я уже говорил, энтомологи не брезгливы. На Статусе мне довелось лакомиться яйцами скальных пауков, а на Marope-IV отведать круто перченные коконы панцирных живоглотов.
      Беседа как-то не клеилась, консул был явно расстроен моим завтрашним отлетом и, похоже, не мог найти темы для разговора. Я ему не помогал. Заводить близкое знакомство я не собирался. Кто он мне? Так, случайный попутчик в поезде жизни.
      Внезапно Ниобе встрепенулся и уставился на экран Галактического вещания во все глаза.
      - Слушайте, а ведь это о вас! - воскликнул он.
      Я посмотрел на экран. Действительно, в блоке новостей показывали мое интервью недельной давности, которое я дал корреспонденту программы "Загадки и тайны Вселенной" в космопорте "Весты".
      - Господин Бугой, - тараторил корреспондент, - насколько нам стало известно, вы направляетесь на Пирену, чтобы поймать млечника. Как велика вероятность, что вам это удастся?
      - Весьма велика, - лаконично буркнул я с экрана.
      - Но, по данным биологов, в этом секторе Галактики млечники до сих пор не встречались. На чем основывается ваша уверенность?
      - На моих личных исследованиях.
      - Вы не могли бы коротко рассказать о них нашим зрителям?
      - Нет, не мог бы. Это профессиональная тайна.
      Корреспондент не растерялся. Тот еще пройдоха.
      - Простите, но это не праздный интерес. Профессор Могоуши утверждает, что ваша экспедиция на Пирену для поимки млечника - чистой воды фикция.
      Пройдоха знал, чем меня зацепить.
      - Бред, - отрезал я.
      - Это вы о высказывании профессора? - ехидно поинтересовался корреспондент. Для этих стервятников нет ничего аппетитнее, чем стравить между собой старых недругов.
      - Нет, я вас просто поправил. Это профессор назвал мою экспедицию не фикцией, а бредом.
      - И чем вы ему можете возразить?
      - Ничем. Я ни с кем не собираюсь вступать в полемику. Я сам выбирал маршрут экспедиции, поэтому чужое мнение меня абсолютно не интересует. Я верю в свою звезду. О том же, кто из нас прав, мы поговорим после моего возвращения.
      Кадр сменился, и я увидел на экране все того же корреспондента, беседующего теперь уже с профессором Могоуши. Как всегда, Могоуши больше растекался мыслью по древу, пространно повествуя о своей коллекции экзопарусников и о том, как он их добывал, чем отвечал на вопросы корреспондента о целях и задачах моей экспедиции. Корреспонденту удалось пару раз вклиниться и все-таки заставить Могоуши высказаться в мой адрес, но, честное слово, лучше бы он этого не делал, потому что профессор вылил на мою голову очередной ушат помоев. Это и понятно - моя коллекция экзопарусников превосходит его коллекцию и по количеству, и по качеству, и по широте охваченных регионов. Кроме того, в моей коллекции около сотни уникальных экземпляров, а в его - лишь два десятка. Для честолюбивого Могоуши я был бельмом на глазу. Но больше всего профессора бесило то, что ни в одном интервью, ни в одной статье я никогда не упоминал его имени. Будто профессора эстетической энтомологии Могоуши вообще не существовало.
      В конце передачи показали стереослайды экзопарусников. Я насчитал около двух десятков из своей коллекции и лишь три экземпляра из коллекции Могоуши. Но, право слово, могли бы показать еще с сотню моих, которые по красоте превосходили этих трех профессорских.
      - Красивые у него бабочки, - сказал Ниобе.
      - Не у него, а у меня, - отрезал я. - Из его коллекции показали всего три слайда.
      Со злости я залпом опрокинул в себя стакан янтарной жидкости и поперхнулся. Жидкость напоминала собой адскую смесь спирта, соляной кислоты и перца. Если бы я смог расцепить зубы, сведенные невыносимой оскоминой, то изо рта, наверное, вырвались языки пламени.
      - Это настойка зеленого пиренского гриба, - спокойно объяснил Ниобе и, как ни в чем не бывало, протянул мне бокал с какой-то мутной жидкостью, чтобы я запил. - Пробирает изумительно!
      Я оттолкнул его руку, схватил со стола банку земного оранжада и опорожнил ее одним глотком.
      - Да уж... пробирает... - сипло выдавил я, вытирая выступившие слезы. Огненный клубок зелья медленно опускался по пищеводу, сжигая все на своем пути.
      - Напрасно вы запили оранжадом. Настойку зеленого гриба нужно нейтрализовывать соком кактуса Сибелиуса.
      Я взял бокал с соком и точно так же, одним духом проглотил и эту жидкость. Зубы отпустило мгновенно, и теперь уже приятный шар мятного холода стал медленно опускаться вслед за огненным, гася пожар. Когда они встретились, я испытал нечто вроде взрыва внутри себя. Вначале огненные иглы пронзили все тело, затем ледяные. Хмельная дурь настойки зеленого гриба, ударившая было в голову, развеялась в клочья, сознание прояснилось.
      - Этот сок полностью нейтрализует настойку? - спросил я, недоверчиво прислушиваясь к успокаивающимся внутренностям.
      - Полностью.
      - Зачем тогда пить?
      - А для контраста! - рассмеялся Ниобе. - Хотите еще?
      - Упаси боже!
      Я поспешно плеснул в стакан обыкновенной земной водки, чтобы консул не успел наполнить его какой-нибудь здешней гадостью.
      Ниобе последовал моему примеру и поднял стакан.
      - За успех вашей экспедиции, - предложил он.
      - Спасибо.
      К водке я вообще-то равнодушен, если не сказать более - предпочитаю легкие спиртные напитки, да и те в меру, - но сейчас я ей просто обрадовался.
      - Вы извините, - проговорил консул, закусывая, - я что-то не совсем понял цель вашей экспедиции. Если не ошибаюсь, млечник - это гриб?
      - Не ошибаетесь, - усмехнулся я. - Но это в том случае, если исходить от латинского названия Lactarius. А если от греческого Galaktikos (и то и другое слова переводятся как млечный), то вместо гриба получаете вид хищного психофага, обнаруженного на нескольких населенных гуманоидами планетах нашей Галактики в довольно обширной области. Видели его всего несколько раз, но, по косвенным данным, предполагается, что это весьма распространенный вид.
      - Почему же его так редко видели?
      - Потому, что гипотетически это либо живой материальный объект, обитающий в n-мерном пространстве и появляющийся в трехмерном, когда ему заблагорассудится, либо живая энергетическая субстанция, возникшая на основе полей и столь малых физических частиц, что в материальном мире является абсолютно проницаемой. Отсюда, кстати, и его другое, более звучное название - призрачный парусник. Существует всего два снимка млечника. Я видел оба. Смею вас заверить, что в мире нет ничего более прекрасного.
      - Как же вы собираетесь ловить его, если он абсолютно проницаем?
      Я откровенно рассмеялся.
      - Вы похожи на корреспондента из программы "Загадки и тайны Вселенной". Это мой маленький профессиональный секрет. Кстати, пока я буду в экспедиции, попрошу меня не навещать и не вызывать по рации. Имеются сведения, что млечник очень чувствителен к электромагнитным полям, а птерокар создает весьма ощутимые биомагнитные помехи, которые могут отпугнуть млечника. Если возникнет чрезвычайная ситуация, я сам вас вызову.
      Консул совсем погрустнел. К концу дня (обед как-то незаметно перешел в ужин) Ниобе напился, хотя и утверждал, что к спиртному, как и я, равнодушен. Вполне возможно, что так оно и было, но мой категорический отказ остаться погостить, видимо, сказался на этом обстоятельстве. Время от времени консул возвращался к уговорам и даже пообещал подарить "скорбящую вдову", если останусь хотя бы на день, но я твердо стоял на своем. После каждой неудачной попытки переубедить меня Ниобе тяжело вздыхал, от расстройства выпивал рюмку водки и на некоторое время менял тему разговора. Но минут через двадцать все повторялось. В конце концов он все же подарил мне парусника просто так, расщедрившись под воздействием алкоголя. И я не отказался, пообещав, что если поймаю еще один экземпляр, то этот обязательно верну. Кончилось все тем, что после очередной порции водки консул откинулся на изголовье кресла и мгновенно заснул.
      Я встал, размял затекшие ноги и вышел на крыльцо. На каменистую равнину давно опустилась прекрасная пиренская ночь. У меня захватило дух. Я очутился меж двух звездных сфер: одна надо мной - настоящая, неподвижная, холодная; другая в ногах - колышущееся, мигающее, бесконечное море светлячков. Воздух звенел от жужжания, скрипа и верещания насекомых. А в озере посреди чахлой рощицы, за зданием космостанции кто-то шумно, с всплесками ворочался.
      "Здравствуй, Пирена", - сказал я про себя.
      Глава 2
      По-моему, консул солгал о своем равнодушии к спиртному. На следующее утро, наскоро позавтракав, он как живчик метался от птерокара в мою комнату, помогая прислуге переносить экспедиционное снаряжение. После такой дозы, которую принял вчера Ниобе, только потомственные алкоголики не испытывают синдрома абстиненции.
      Загрузились мы быстро - экспедиционное снаряжение было упаковано относительно компактно, - и птерокар, легко взмахнув крыльями, поднялся в воздух. Я оглянулся и проводил взглядом уменьшающееся здание космостанции. Если млечник клюнет на приманку, то, чем бы ни закончилась охота, мне сюда не вернуться.
      Наш путь лежал в предгорье хребта Хэнэ, откуда брала свое начало Великая Река Пирены. Во время полета консул непрерывно тараторил, с излишней запальчивостью посвящая меня в геологические и этнографические подробности этой местности. Здесь, на берегу озера Таньтэ, из которого маленьким ручейком вытекала Нунхэн, располагалось селение племени хакусинов, где я, по словам Ниобе, мог приобрести долгоносов для экспедиции и нанять проводника. Во главе племени стоял некто Колдун (я так и не понял, то ли имя у него такое, то ли должность - на мой вопрос Ниобе ответил весьма путано и невразумительно, и получалось вроде бы и то, и другое, но вместе с тем и не совсем). Этот Колдун - настолько сильный экстрасенс, что понимает галактический интерлинг без перевода, и я мог, по словам Ниобе, разговаривать с ним без транс-лингатора. Вообще иерархия в племенах Пирены довольно любопытна - здесь верхнюю ступеньку занимает не физически сильнейший, а обладающий наиболее выраженными парапсихологическими способностями. Учитывая, что все пирениты в той или иной степени владеют экстрасенсорикой, такое неудивительно.
      Все это я знал и без консула: готовясь к экспедиции, я основательно разобрался в психопотенциальных возможностях аборигенов. Они были огромны. Статичный патриархальный уклад почти миллионнолетней истории не позволил пиренитам развиваться по технологическому пути, а повел их по бесконечной дороге медленной эволюции парапсихологических возможностей. К счастью, этот путь хоть и создал из пиренитов экстрасенсориков, но эволюционировавшие вместе с психикой физиологические особенности организма не позволяли направлять психоэнергию вовне. Не будь такого ограничения, пирениты давно бы правили Галактикой. Матушка-природа лишний раз показывала, что не допустит бога над собой. И если какой-то вид она чем-то щедро одаривала, то всегда можно было найти, чем она его жестоко обделила. Человечеству достались непомерное честолюбие, рациональное мышление и логическое восприятие мира, позволившие владеть и управлять материей. Пиренитам величие духа и освоение тайн сознания, но абсолютное равнодушие к материальным благам. Соприкасаясь с материальным миром, они брали от него только то, что необходимо для поддержания своей физической оболочки, так же как человечество обращалось к духовному лишь при наличии хоть минимального материального комфорта. Именно это обстоятельство и сыграло огромную роль в том, что я оказался здесь. Не будь Пирены, я бы никогда не отважился на ловлю млечника. Но я не собирался ставить об этом в известность консула. Как, впрочем, и никого другого.
      Пирена давно пережила свою геологическую молодость и зрелость и вступила в предзакатный период спокойной тихой старости. Когда-то мощные тектонические разломы превратились в щебневые и песчаные пустыни, перемежавшиеся бесконечными лессовыми плато и рыхлыми породами континентальных осадочных отложений. Горные кряжи выветрились и просели, почти все озера и впадины занесло илом, и только хребет Хэнэ пока противостоял эрозии. Поверхность Пирены выровнялась и, обезводев, сбросила с себя растительность. Жизнь отступила к берегам еще сохранившихся рек да немногих озер. Но с высоты пяти километров она совсем не просматривалась: зелено-желтые листья местных растений сливались с разводами серо-рыже-охристой почвы, и пейзаж планеты сверху напоминал марсианский ландшафт. Даже реки, насыщенные до предела взвесью лесса и осадочных отложений, имели молочно-желто-бурые цвета и не отблескивали на солнце.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20