Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Проклятие дома Ортанов

ModernLib.Net / Фэнтези / Юрин Денис / Проклятие дома Ортанов - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 2)
Автор: Юрин Денис
Жанр: Фэнтези

 

 


 
      Белошвейка инстинктивно отпрянула назад, девушка не привыкла к тому, что знатные господа оказывают ей знаки внимания, и просто растерялась.
      – И не мечтай, красавица, я тебя никуда не отпущу! – взяв девушку за руку, произнес Тибар и, не спрашивая согласия дамы, повел ее к карете. – Сейчас к нам поедем, и пока вы с Дразмаром на чем-то не сойдетесь, тебя со двора не выпустят. Не дело убегать, не выяснив отношений. Роман сама закрутила, винить некого. Так теперь имей смелость в лицо человеку сказать, что ты его разлюбила!
      – Милостивый государь, вы меня с кем-то путаете! – попыталась вразумить графа Танва, но ее слова лишь вызвали дружный хохот всей воинствующей компании.
      Смеющийся Тибар ничего не сказал, только покачал головой, а затем, бережно усадив вяло сопротивлявшуюся девушку в карету, закрыл дверцу и приказал кучеру: «Трогай!» Парочка его дружков, а может, слуг запрыгнули на ступеньки отъезжавшего экипажа и преградили своими телами оба пути к бегству: девушка не могла выпрыгнуть на ходу, она не могла даже открыть дверцы кареты.

Глава 2
Две пропажи, два свидания

      Мягкое сиденье, удобные подлокотники, тепло и умелый возница, ведущий карету нежно, без лишней тряски, способны творить чудеса. Танва пригрелась и не заметила, как ее одолела дрема. Мир исчез, растворился, а пережитые волнения куда-то ушли, уступив место всепоглощающему забытью. Последнее, что девушка еще помнила, были крики извне, снаружи мерно раскачивающегося экипажа. Кто-то, не скупясь на грубые слова и непристойные выражения, отчитывал замешкавшихся слуг, слишком долго открывавших ворота. Потом была пустота, долгий, расслабляющий отдых без сумбурных снов, ужасных кошмаров или несбыточных девичьих грез.
      Сколь безмятежным был сон, столь тревожным оказалось пробуждение. Девушка очнулась на мягкой кровати не под обычным лоскутным пледом и даже не под пуховым одеялом, которым укрываются благородные господа и зажиточные горожане, а под настоящей теплой медвежьей шкурой. Но самое страшное – она лежала абсолютно нагой. Кто-то не только перенес ее спящую из кареты в дом, не только уложил на господскую кровать, но и раздел… Сердце Танвы сжалось от страха, в голове промелькнула мысль, а не совершил ли заботливый благодетель что-то еще, совсем не благородное, а, наоборот, греховное?
      «Чужие, возможно мужские, руки дотрагивались до моего тела!» – от осознания этого прискорбного факта бедняжка чуть ли не сошла с ума, но потом успокоилась, ведь то, о чем она даже боялась подумать, не проходит бесследно, по крайней мере, так утверждали ее старшие, более опытные в жизни подруги. Паника не охватила сознание и отступила. Танва приподнялась на локтях, чтобы осмотреть помещение, в котором она находилась, но стоило лишь ей пошевелиться, как тут и началось: в висках загудело, затылок пронзила боль, а во вдруг заслезившихся глазах помутнело. Кроме того, в горле закололо, как будто она проглотила иглу, а в носу зачесалось, да так сильно, что она не смогла удержаться и громко чихнула. «Чего и следовало ожидать! Ночные прогулки под дождем не проходят бесследно! Я заболела», – подумала девушка, решая сложный вопрос, чем бы вытереть мокрый нос. Поскольку рядом с кроватью не лежало ни полотенца, ни даже маленькой тряпочки, белошвейке пришлось позабыть о правилах приличия и воспользоваться краешком простыни, кстати, довольно дорогой.
      Неприятные ощущения никуда не ушли, любая простуда проходит долго, но с ними можно свыкнуться. Танва вытерла слезы, откашлялась и осторожно помассировала кончиками пальцев виски в надежде притупить боль. Стараясь не обращать внимания на неприятные симптомы болезни, девушка приступила к осмотру комнаты. Прежде всего ее поразило, что окно занавешено шторами, и это несмотря на то, что на дворе стоял солнечный день. Узкий лучик света освещал лишь малую часть пространства, а все остальные покои были погружены в не зловещий, но вызывающий неприятные чувства полумрак.
      Кровать была слишком хорошей для слуг, но в то же время чересчур простоватой, чтобы на ней отдыхали сами хозяева дома. Ковры на полу и на стенах не отличались изысканностью узоров, хотя их и нельзя было сравнить с теми рассадниками моли, которыми торговали на местном базаре. На добротном дубовом столе стояло множество шкатулочек, а над ним висело довольно большое зеркало. Рядом с камином стояло мягкое кресло, обшитое кожей какого-то животного, а в углу едва виднелась в полумраке маленькая подставка для ног. Охотничьи трофеи и оружие на стенах отсутствовали. Из всего этого белошвейка сделала вывод, что ее разместили в комнате для почетных гостей, причем женского пола.
      О самом знаменитом и одном из самых богатых семейств Висварда белошвейка знала немного. Граф Ортан, да и его сыновья обладали большим влиянием, с их согласия назначался новый городской глава, а их управляющий никогда не торговался с купцами и лавочниками, а просто сам назначал цену за приглянувшийся ему товар. Вот в принципе и все, что Танва знала о людях, силой привезших ее в свой дом. Хотя нет, из слов Тибара, она поняла, что младший Ортан был безответно влюблен в Виколь, которая от него сбежала.
      «Интересно, а они знают, что эта дамочка вампирша? А может, и они сами?!.» – испугалась девушка, но тут же отказалась от нелепого, нет, просто абсурдного предположения. Семейство Ортанов было всегда на виду, она сама несколько раз видела и Тибара, и Дразмара на городских собраниях, проходивших днем, под ярким светом солнечных лучей. К тому же вампиры и прочая богомерзкая нечисть уже давненько обходили Висвард стороной, боясь освещенных самим Патриархом городских стен и мощей Инвора-Заступника, священной реликвии, хранившейся в городском соборе. Удивительно, как только дама-вампир осмелилась появиться в Висварде да еще завести шашни с одним из Ортанов? Почему она так поспешно бежала, если ни сам Дразмар, ни его старший брат так и не догадались, кем она являлась на самом деле? К чему она устроила этот глупый маскарад с переодеванием в платье бедной служанки?
      Эти вопросы мучили белошвейку, но больше ее волновала собственная судьба. Они с Виколь несомненно похожи и ростом, и фигурой. Там, на ночной улице, Тибар мог легко ошибиться и принять одну за другую, тем более что разводы грязи на лице Танвы и поплывший макияж делали почти невозможным распознать подмену. Но что с ней будет сейчас, когда ее, спящую, раздели и умыли? Красавица-вампирша гостила у Ортанов явно не один день. И хоть вполне допустимо, что старшего брата мало интересовали любовные похождения ветреника Дразмара, шанс, что он плохо запомнил лицо Виколь, был мал, точнее, просто ничтожен… Но даже если б в этом Танве повезло, то что ей делать, когда ее оденут и приведут к младшему братцу?
      «Высекут, меня непременно высекут, а то и хуже! Накажут моего хозяина, а он потом…» – об этом бедной девушке было даже страшно подумать. Удары розгами или плетью уже казались ей не страшнее легких шлепков по сравнению с тем, какую экзекуцию ей устроил бы озлобленный лавочник. Танва всерьез начала строить планы побега, сначала из дома Ортанов, а затем и из города, но тут в замочной скважине заскрежетал ключ. Боясь разоблачения, которое было, увы, неизбежно, белошвейка нырнула с головой под медвежью шкуру. Через узенькую щелочку между мягким мехом и простыней девушка, затаив дыхание, наблюдала, как дверь открылась и в комнату вошел высокий мужчина.
      Лишь мельком взглянув на прикрытую медвежьей шкурой выпуклость на кровати, Тибар подошел к камину и, разведя в нем огонь, уселся в мягкое кресло. Если, садясь, скрестив руки на могучей груди и сверля якобы спящую пленницу пристальным взглядом, он рассчитывал произвести на нее убийственное впечатление, то добился желаемого эффекта. От испуга на какой-то момент Танва лишилась дара речи.
      Внешность старшего сына графа была впечатляющая: высокий и плечистый, со зло прищуренными глазами, цвет которых было не разобрать. Длинные черные волосы подобно двум водопадам спадали на плечи и блестели, отражая свет, идущий от огня в камине.
      «Чего он сидит? Чего он ждет? Он наверняка уже понял, что я не сплю! – подумала Танва, боявшаяся не только пошевелиться, но даже вздохнуть. – Господи, да он же все знает! Он же сейчас просто придушит меня, как цыпленка, не задав ни единого вопроса, а потом отправится на поиски настоящей Виколь».
      Но молодой граф ожиданий девушки, к счастью для нее, не оправдал. В прищуренных глазах мелькнуло что-то, похожее на лукавство, на губах появилась улыбка, которую в других обстоятельствах можно было бы назвать милой.
      – Проснулась, дорогуша? – сладко пропел Тибар, причем на удивление приятным голосом.
      Танва не решилась ответить и продолжала молча лежать под шкурой, смотреть на вельможу через узкую щелочку.
      – Сударыня, вы наконец-то явите свой прекрасный лик? – Тибар усмехнулся. – Поверь, у меня нет времени для глупых игр… У тебя, кстати, тоже.
 
      Танва продолжала таращиться на своего тюремщика, сбитая с толку таким обращением. Девушка никак не могла понять, обращался ли он с Виколь согласно этикету на «вы» или по-дружески на «ты»? И понял ли уже молодой граф, что перед ним не сбежавшая возлюбленная младшего братца, а обманщица-простолюдинка?
      Видимо, отчаявшись вразумить собеседницу, Тибар с тяжким вздохом поднялся с кресла, сделал несколько шагов и, опустившись рядом с девушкой на кровать, не менее тяжко вздохнувшую от его веса, резким движением сбросил медвежью шкуру на пол. Танва взвизгнула и вскочила, тщетно пытаясь прикрыть подушкой свою обворожительную наготу.
      – Ну, что встрепенулась? – продолжил бесстыжий гость. – Помнится, раньше ты не была такой стеснительной! Может, бросишь ломать спектаклю, и поговорим?
      – Поговорим, – поддакнула Танва, весьма выразительно косясь на медвежью шкуру.
      – Вот и ладненько, – с облегчением выдохнул Тибар, не подумавший подать девушке спасительный покров, но зато и не поедая похотливым взором ее неприкрытые прелести. – Дразмар у себя закрылся и третий день пьет. Совсем ты ему сердце разбила. Не в состоянии он с тобой разговаривать, да и ни к чему! Я сразу предупреждал дурня, чтоб держался от тебя подальше… Так что на пылкие признания не рассчитывай, я не позволю ему унижаться пред тобой! Много чести для такой дряни, как ты…
      Девушка с недоумением смотрела на графа и почти не моргала. Она не могла поверить, что он до сих пор не понял, что перед ним не ветреница Виколь, да и обращался потомственный граф с дамой слишком уж грубо, допускал словечки, не свойственные беседе благородных господ.
      – Тебя здесь никто не держит, – продолжал Тибар, по-прежнему не глядя на прикрывшуюся подушкой девушку. – Верни, что взяла, и вали на все четыре стороны.
      «Виколь?! Да что же происходит? Не может ведь он не видеть, что перед ним вовсе не вампирша! Одно из двух: либо он не в себе, либо… либо незнаком с настоящей Виколь. Но это вряд ли! Обращается-то он ко мне, как к давней знакомой!» – думала Танва, продолжая молчать.
      – Ну, пришло в сию прекрасную головку что-нибудь умное? – тон графа был явно издевательским, выражение расплывшегося в наглой ухмылке лица – тоже. Он по-хозяйски положил собеседнице на плечо огромную лапищу и слегка потряс, словно надеясь вытрясти из нее ответ.
      Танва выскользнула, отстранилась и испуганно забилась в дальний угол кровати. До пленницы наконец дошло, что отмалчиваться больше не удастся. Вспомнив, что лучшая защита – это нападение, а выигрышная тактика любой азартной игры – наглый блеф, она решительно пошла в атаку. Резко вскочила с кровати на пол, отпрыгнув на всякий случай как можно дальше, подобрала на ходу медвежью шкуру, укуталась в нее и, строго посмотрев на графа, спросила:
      – Ну, и что же мне отдать требуется: фамильные тапочки или разбитое сердце твоего братца?! Чего ты ко мне привязался, дел, что ль, других нет?! С какой стати ты меня в пленницы взял и обращаешься, как с какой-нибудь… – Танва призадумалась над сравнением, но ничего иного ей на ум не пришло, – …белошвейкой?!
      Тибар посмотрел на нее исподлобья. Он ничего не сказал, но как много было сокрыто в этом взоре: холодное презрение, желание побыстрее избавиться от пытавшейся устроить истерику девицы и стремление пойти до конца, добиться своего, чего бы это ни стоило. Девушка испугалась, ей еще никогда не приходилось ощущать на себе подобные взоры, но тем не менее она не отреклась от выбранной роли… А по-иному было и нельзя!
      – Я жду объяснений! – прикрикнула девица и тут же чихнула.
      Вампиры не болеют. Как может страдать от насморка тот, кто уже мертв? Слезы не льются из неживых глаз. Однако Тибар на это почему-то не обратил внимания. Вопреки логике и здравому смыслу, молодой граф до сих пор даже не усомнился в том, что перед ним Виколь.
      – Послушай, красотка! – голос Тибара не повысился ни на йоту, и в нем, как это ни странно, не было ни злости, ни раздражения, лишь спокойствие, абсолютное спокойствие и уверенность в себе. – Я вот слушаю тебя и думаю: ты просто дура или дура полная? Если прихватила серьгу лишь из вредности и желания насолить моему семейству, то это еще куда ни шло. Ты ее возвращаешь, а я позволю тебе выбрать пару-тройку любых побрякушек на память и отпущу на все четыре стороны. Ну, а если ты знала и все равно отважилась на подобный шаг, то ты просто безумна! Моей семье дорога эта реликвия, и я пойду на все, чтобы заполучить ее обратно! Стоит лишь мне приоткрыть окошечко и напустить в комнату побольше света, ты знаешь, что произойдет тогда… – на миг красивое лицо Тибара исказила злорадная усмешка, – …но я не покончу с тобой сразу! Солнце сожжет тебя медленно, и это будет больно, очень больно, поверь! Чем дольше ты упорствуешь, тем меньше у тебя шансов покинуть наш дом живой!
      «Вот сейчас обман и откроется! Стоит лишь настырному тупице открыть окна, как сразу выяснится, что я не вампирша, – с ужасом подумала Танва. При сложившихся обстоятельствах девушка не мечтала, а уже боялась разоблачения. – …И что тогда? Вельможа открыл мне слишком многое! Мне не уйти живой, ведь Ортанам не хочется, чтоб город узнал, что они якшаются с нежитью! Будь ты хоть мужик, хоть сам герцог, пред ликом Святой Инквизиции все равны! И что я сразу, дура, не созналась во всем?! Ну выпороли б, ну хозяин потом бы года два кровь портил! А теперь… теперь меня прирежут, меня просто прирежут!..»
      – Ну, вот мы и испугались! – хмыкнул граф, заметив страх в глазах девушки, но неправильно истолковав его причину. – Не упрямься, Виколь, сделай мне одолжение! Мне так неприятно было бы тебя истязать! Скажи, где серьга? Куда ты спрятала Армантгул? Скажи, и я тут же тебя отпущу, слово Ортана!
      Возникла пауза. Танва судорожно пыталась сообразить, что же ей делать, но, к сожалению, ничего не приходило в больную голову. Граф уже встал, граф уже сделал шаг к окну и вот-вот должен был распахнуть шторку. Разоблачение было неизбежно, но в этот миг на помощь белошвейке пришло само Провидение. В дверь постучали; громко, настойчиво.
      – Я занят, потом! – крикнул Тибар, раздраженный бестактным вмешательством.
      – Ваше Сиятельство, беда, ваш брат… – раздался встревоженный голос слуги.
      – Дразмар! Что с ним?!
      – Пропал, – донеслось из-за двери всего одно слово.
      Уже не считая допрос пленницы столь важным делом, граф кинулся к выходу, чуть не сорвав дверной засов, распахнул дверь и тут же скрылся за нею. Танва осталась одна. Через пару секунд в замочной скважине вновь заворочался ключ. Девушка получила передышку, немного времени, чтобы придумать, как обмануть вельможу и выбраться из его дома живой. Надежды бежать не было: слишком крепкая дверь, да и на окнах решетки.

* * *

      В заточении время тянется долго; пленнику кажется, что целую вечность. В голове девушки так и не созрел план побега, и ее и не посетила мысль, что сказать графу, чтобы остаться живой. Когда в двери вновь заскрежетал ключ, Танва перепугалась, закрыла глаза и уже в мыслях представила себе сцену разоблачения. Вот граф входит. Не тратя времени на пустые слова, отдергивает штору. Солнечный свет бьет ей в глаза, ослепляет. Когда же зрение возвращается, она видит перед собой бесстрастное лицо Тибара, держащего в руке кинжал. В его взоре нет ненависти, лишь искреннее удивление и сожаление; жалость к ней, случайно узревшей и услышавшей то, что никогда ни при каких обстоятельствах не должно было стать достоянием посторонних глаз и ушей. Граф мог бы испытывать сострадание к невинной жертве, по крайней мере, Танве так тогда казалось.
      Однако реальность не соответствовала печальным картинкам, нарисованным девичьим воображением. Вместо старшего сына хозяина дома в комнату вошли двое слуг, одетых в темно-коричневые кожаные жилеты и с короткими мечами на боках. Не говоря ни слова, они грубо схватили Танву под руки и потащили к двери. Медвежья шкура, прикрывавшая прелестный стан, упала с обнаженного тела. Ее никто не поднял. Отчаявшуюся и уже не сопротивлявшуюся насилию девушку немного утешало, что ведущих ее в неизвестность мужчин совершенно не интересовала ее нагота. В их прикосновениях чувствовалась лишь грубая сила и стремление исполнить волю хозяина. Ни один из этой парочки не бросил на ее обнаженные прелести даже мимолетного похотливого взгляда.
      Шли они недолго. Пройдя по небольшому коридору, девушка и ее «эскорт» свернули к лестнице и, спустившись на три пролета вниз, оказались в подземелье дома Ортанов. Каменные стены, поросшие плесенью и грибком, источали обреченность и сырость. Факелы не столько освещали темноту, сколько пугали яркими языками пламени и их зловещими отблесками, бесновавшимися на огромной стальной двери – единственной двери в мрачном подвале. Хоть Танва ни разу не попадала в подобные переделки, она сразу поняла, что ее ведут в темницу.
      Видимо, у старшего сына графа появились неотложные дела, и он не мог продолжить разговор с нею в ближайшее время. Но оставлять невольницу в гостевых покоях показалось вельможе опасным и неосмотрительным поступком. День шел к концу, приближалась ночь, а, как известно, по ночам вампиры особо сильны. Тибар наверняка побаивался, что пленница не дождется его возвращения и сбежит, выломав прутья решетки, а заодно и полакомившись кровью парочки слуг. Девушка поежилась при мысли, что ей придется провести целую ночь в сыром каземате, да еще без хоть как-то согревающей тело медвежьей шкуры. Однако ее страхи оказались напрасными. Граф не был столь нелюбезен, чтобы заставлять гостью долго ждать. Ее вели не в промозглую, кишащую крысами темницу. За стальной дверью скрывалось то, чего она никак не ожидала увидеть…
      Глазам девицы, чуть не потерявшей от страха сознание, предстал огромный зал, на стенах которого, подобно украшениям, были развешаны щипцы, кузнечные меха, кандалы, молоточки, зубила и прочие инструменты, которыми пользуются кузнецы или костоправы. Центр мрачного зала занимал широкий стол с хитрыми приспособлениями по краям, которые, как оказалось, были всего лишь тисками для рук и ног. Каминов было целых два, но ни в одном из них не горел огонь… пока не горел, как правильно догадалась девушка.
      Без объяснений и без угроз, поскольку лишившаяся дара речи жертва ни о чем не спрашивала и не умоляла, слуги уложили ее на стол и, зажав конечности в тиски, удалились. С лязгом закрылась стальная дверь. Девушка осталась одна в огромном, холодном и темном зале, освещенном лишь парой еле горевших факелов. Она была беспомощна, беззащитна и чувствовала себя цыпленком на кухонном столе. Вот-вот должны были появиться подвыпивший повар или заспанная толстушка-кухарка, чтобы начать ее потрошить… Ожидание такого испытания, естественно, не придавало девушке сил, но плакать ей почему-то не хотелось, а взывать в пустоту с мольбами о помощи или пощаде было бессмысленно. Вместо того чтобы биться в истерике или впасть в состояние полнейшего безразличия, Танва закрыла глаза и попыталась представить, как ей повернуть разговор, чтобы избежать сильных мучений, а по возможности и остаться живой.
      Стальные пластины, сжимавшие руки и ноги, хоть и давили, но не причиняли боли, гораздо больше и без того простуженную девушку мучили холод и сквозняк. Правда, в этом были и плюсы: она не заснула, телесные страдания заглушили душевные переживания, мысли в голове были как никогда ясными и четкими. К тому моменту, когда в пыточную пришел палач, девушка уже точно знала, как ей следует себя вести и что стоит говорить.
      Почему-то все палачи на свете выглядят одинаково, и дело не только в том, что их лица закрывают черные маски с узкими прорезями для глаз, а на головах красуются красные колпаки. Заплечных дел мастера все, как один, высоки, толсты и неповоротливы. От них всегда веет могильным холодом и исходит одинаковый специфический запах, который трудно описать, но ни за что нельзя перепутать с каким-то другим. Танва никогда до этого не попадала в застенки, но иногда видела казни, устраиваемые для развлечения толпы на площади перед ратушей Висварда. Вошедший в зал палач выглядел точно так же, как и его собрат – искусный мастер четвертования, колесования и обычного отрубания голов.
      Не обращая внимания на лежащую на пыточном столе жертву, почти двухметровый верзила прошествовал к очагам и стал разводить в них огонь. Теперь-то Танва поняла, почему в подземелье находились сразу два камина: один большой, а другой чуть поменьше. На одном огне раскаливались инструменты перед тем, как терзать жертву, а на другом готовилась еда, естественно, только в том случае, если при возможно долгой пытке изъявляли желание присутствовать сами хозяева дома или иные важные особы. Видимо, Тибар все же решил выказать уважение бывшей возлюбленной своего пропавшего братца и лично выпытать у нее, где же припрятана дорогая семейству Ортанов сережка. Аккуратно разложив на решетке над очагом с десяток длинных штырей, палач насадил на вертел освежеванного барашка.
      Томиться в ожидании прибытия Его Сиятельства Танве пришлось недолго. Едва с вертела закапал жир, а бока барашка чуть-чуть подрумянились, как массивная дверь открылась и в зал для пыток прошествовал молодой граф. Он был один, без слуг, и по его виду девушка сразу поняла, что произошло нечто ужасное и что их разговор будет еще менее приятным, чем она рассчитывала. Тибар был бледен и подавлен. На белоснежном воротнике рубашки и на потерявших лощеный блеск скомканных волосах виднелись пятна запекшейся крови. Взор графа был мутен. Создавалось впечатление, что он не видит ни палача, ни жертвы, а просто идет вперед и будет идти, пока не натолкнется на какое-либо препятствие, например на мягкое кресло с подлокотниками, установленное возле пыточного стола специально ради него. Глаза вельможи опухли и были натерты до красноты, как будто он трое суток не спал или совсем недавно плакал. Поскольку их первая беседа состоялась совсем недавно, Танва пришла к заключению, что, вопреки бытующему мнению о настоящих мужчинах, которые якобы физически неспособны плакать, Тибар только что пролил пару скупых слез.
      Граф не обманул ее ожиданий. Дошел до кресла, сел и, не проронив ни слова, уставился в одну точку, находящуюся где-то между высоким потолком и серединой пыточного стола. «Дразмар!!! Его брат умер! – подсказала Танве девичья интуиция. – Только смерть любимого брата могла довести его до такого плачевного состояния! О, боже! Он же винит в гибели брата меня, точнее Виколь, но мстить-то все равно будет мне!» Раньше девушка просто боялась, теперь ее парализовал животный страх; еще недавно она питала надежды на жизнь и освобождение, теперь этот призрачный свет померк. Граф будет мстить, ее замучают до смерти, и искусный палач сделает все возможное, чтобы как можно дольше растянуть ее страдания. Продрогшую девушку вдруг затрясло куда сильнее, чем от холода, а слезы сами собой хлынули из красивых глаз.
      Изменение состояния жертвы не осталось незамеченным, оно вывело из оцепенения главного палача: не того громилу, который переворачивал щипцами раскаленные штыри, а печального красавца, величественно восседавшего в кресле. Тибар оторвался от созерцания призрачной точки в воздухе и перевел взор раскрасневшихся глаз на съежившуюся от страха, издающую жалобные звуки пленницу.
      – Перестань кривляться! – с презрением глядя на плачущую девушку, произнес Тибар. – Стенания идут тебе еще меньше, чем та сопливая рожа, что ты с утра нацепила! Уже тогда хотел попросить, чтоб ты проявила хоть капельку уважения к нашему Дому и заменила ее на что-нибудь более приличное! Физиономия глупой простушки тебе не к лицу, к тому же слизь из носа выглядит неестественно… Ну ничего, сейчас Вернард научит тебя хорошим манерам, с ним спектаклю базарную не поломаешь!
      От такой наглости девушку даже перестало трясти, а слезы мгновенно просохли. Мало того что высокородный упрямец не желал замечать очевидного и до сих пор считал ее вампиром – похитительницей семейной реликвии, так он еще осмелился нелестно отозваться об ее лице, которое многие и многие мужчины считали весьма красивым.
      – Лицо досталось мне по наследству, а сопли настоящие! Не верите, так поднимите свой благородный зад, подойдите и проверьте, Ваше Сиятельство! – неосмотрительно выпустила наружу гнев Танва и тут же испугалась собственной дерзости.
      Наглость – не самое лучше средство задобрить мучителя! Услышав слова девушки, палач неодобрительно покачал головой, недобро посмеялся и, отложив штыри, сунул в огонь огромные щипцы, с которых, видимо, решил начать пытку. Однако Тибар никак не среагировал на язвительное замечание, вельможа даже не изменился в лице, даже не повел бровью, как будто ожидал услышать подобное.
      – Ситуация изменилась! – произнес Тибар холодно и бесстрастно, хотя по едва заметным надрывам голоса девушка почувствовала, что у него все клокочет внутри. – Дразмар погиб! Мой брат, мой единственный и любимый всем сердцем брат обезумел от любви к тебе и погиб! Прошлой ночью, пока меня и моих слуг не было дома, он покинул свои покои и отправился в город на поиски смерти! И он ее нашел! Эта кровь… – Тибар медленно провел рукою по окровавленному воротнику, – …эта кровь – его кровь! Слуги нашли его бездыханное тело, и я нес его на руках… нес долго от самого «Рева вепря»! Не важно, кто вонзил меч в его грудь! Его смерть на тебе, Виколь, и ты умрешь! Вопрос лишь в том, какую смерть ты примешь: лютую или не очень! Отдай Армантгул, змея, и твои страдания будут иметь границы, они растянутся на часы, а не на долгие дни!
      – Я не Виколь! – произнесла девушка, как ни странно, не огорченная, а, наоборот, обрадованная таким поворотом событий. Ведь у нее появился шанс не только избавить себя от мучений, но и выжить. В голове перетерпевшей страх белошвейки отчетливо сформировался план. – Я даже не вампирша! Подружка твоего брата поймала меня невдалеке от гостиницы и силой заставила надеть ее платье! Неужто вы, Ваше Сиятельство, не видите очевидного?!
      – Прекрати! – с отвращением произнес граф, не поверив ни слову из сказанного, и кивнул палачу, подавая знак начать пытку.
      – Я всего лишь белошвейка, работаю у господина Нитарва! Мне приказали в ту ночь отнести… – быстро затараторила девушка, но не успела договорить до конца.
      Горячие щипцы коснулись правой руки, поджаривая плоть. Танва закричала от боли, забилась в конвульсиях, а затем потеряла сознание.
      – Давай! – приказал граф и кивнул, однако палач не исполнил приказ, не стал доводить начатое до конца и, ослушавшись, разжал щипцы.
      – Ты что, Вернард?! – закричал на прервавшего мучение жертвы мастера пыток разозлившийся граф. – Неужто стало жалко эту дрянь?!
      – Нет, Ваше Сиятельство, – ответил палач, снимая маску и качая обритой наголо головой. – Она не врет, она человек! Плоть поддалась слишком быстро, да и теперь не срастается! К тому же у нее шок, а вампирюгу, да еще такую матерую, как ваша знакомая, подобной малостью не возьмешь! Да вы ж сами гляньте, во что инструмент мясо ее превратил, а я ж только дотронулся!
      Не поверив услышанному, Тибар вскочил с места и подбежал к жертве. Едва взглянув на изуродованную щипцами плоть, граф издал сдавленный гортанный рык и стукнул кулаком по столу.
      – Дупликант, проклятый дупликант! Но как сделан умело! Вот же шельма, как нас провела! От нее ж до сих пор вампиром пахнет! – произнес вельможа, взяв себя в руки и больше не издавая звериных звуков.
      – Избавить человечинку от мучений? – спросил палач, как истинный мастер своего дела не любящий бессмысленных страданий и бесцельных мук.
      – Нет, ни в коем случае, – покачал головой граф, – попытаемся хоть что-то у нее узнать. А вдруг на след Виколь выведет?! Тащи нашатырь и лекарство, ну, то самое…
      – Обижаете, Ваше Сиятельство, у меня всегда все под рукой, – ответил палач, доставая из-под стола горшочек, затянутый вместо крышки грязной тряпкой. – Да только стоит ли добро переводить? Ведь все равно ж ее потом…
      – Стоит, – кивнул Тибар. – Мы рану вылечим, у дурехи надежда появится. Чтоб выжить, она нам все разом выложит, все, что знает, да только, боюсь, нам ее знаний не хватит…
      Палачу было жалко тратить драгоценное средство на девушку, которая к тому же и так должна была вскоре отойти в мир иной, но ослушаться во второй раз хозяина он не посмел. Не скрывая недовольства на заплывшем жиром лице, Вернард вытащил плотно приклеившуюся к горлышку тряпку и осторожно запустил внутрь горшка пару толстых пальцев. Тибар поморщился: в нос графа ударил неприятный запах, а вид желто-коричневой неоднородной смеси чуть не вызвал у вельможи тошноту. Однако пахучая мазь обладала воистину волшебными свойствами. Стоило лишь палачу осторожно покрыть ею еще дымящуюся плоть, как исцеление ужасной раны тут же началось. Мазь таяла, а рана затягивалась буквально на глазах. Когда через пару минут недовольно пыхтевший палач вытер руку девушки тряпкой, под слоем желто-коричневой грязи показалась совершенно здоровая кожа, без рваных шрамов – следов от щипцов и даже без единого ожога.
      – Разбуди ее! – приказал граф, желая как можно быстрее закончить допрос.
      Пощечины мгновенно привели девушку в чувство, прижимистому Вернарду удалось сэкономить хоть на нашатыре. Танва открыла глаза и удивленно уставилась на свою руку, которая не только не болела, но и была абсолютно невредимой.
      – Не будем отвлекаться на пустяки! – произнес граф, давая понять, что не собирается раскрывать секрет быстрого исцеления. – Перейдем к главному! Ты не вампирша, ты не Виколь, но, надеюсь, ты понимаешь всю сложность твоего положения? Беда тому, кто узнал слишком много, ему нужно приложить много усилий, чтобы остаться в живых! Расскажи мне о Виколь, расскажи все, что знаешь, и я тебя не трону! Отпустить тебя я не могу, но жизнь гарантирую! Поверь, служить в доме Ортанов не так уж и плохо!

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4