Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Нужная вещь

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Wolfe Tom / Нужная вещь - Чтение (стр. 9)
Автор: Wolfe Tom
Жанр: Биографии и мемуары

 

 


Он сам продумал план полета, который стал самым знаменитым за всю историю морской пехоты! Хотя все знали, что это возможно, но никто никогда не пытался совершить непрерывный трансконтинентальный перелет на средней скорости выше 1 Мах. Гленн разработал всю схему, включая воздушные рандеву с тремя заправочными самолетами АЛ, - ему нужно было снижаться до высоты двадцать две тысячи футов, чтобы встретиться с ними. Полет он совершил 16 июля 1957 года, преодолев расстояние от Лос-Анджелеса до летного поля Флойд-Беннет в Нью-Йорке за три часа двадцать три минуты. Ходили слухи, что он потеснил нескольких летчиков, которые гораздо лучше управлялись с F8U, и так далее, и тому подобное. Но это была его идея! И он ее осуществил! Если бы он не пробивался вперед, то всего этого вообще бы не случилось. В 1958 году ему стало понятно, что вся армия работает над проблемами управляемого космического полета. Проекта «Меркурий» еще не существовало, и имен будущих руководителей космической программы никто не знал. Глупо было бы ожидать, что главная роль в этом деле достанется морской пехоте. И Гленн устроился в Бюро по аэронавтике при военно-морском флоте. Он добровольно участвовал в испытаниях центрифуги в Джонсвилле, в Пенсильвании, выдерживая серьезные перегрузки, связанные с космическими полетами. В марте 1959 года, спустя месяц после того как их семерых отобрали в астронавты, он в качестве представителя Бюро по аэронавтике при Наблюдательном совете НАСА посетил авиастроительный завод Макдоннелла в Сент-Луисе, где следил за процессом производства капсулы «Меркурия». Он не знал, почему отобрали именно их семерых… но, как бы то ни было, это не уменьшало его шансов.
      Теперь ставки снова выросли, и ничто не мешало ему стать первым человеком в космосе. НАСА, конечно же, было все равно, кто победит русских - он или любой другой американец. Но в Гленне росло радостное возбуждение, которое помогало ему выдержать эти пробежки по обсаженной соснами дорожке в Тайдуотере, штат Вирджиния. Это был тот самый esprit -обычно называемый патриотизмом, но лучше всего передаваемый выражением joie de combat, -который царил в годы Второй мировой, а также (среди пилотов и только среди них) во время корейской войны. Проект «Меркурий» официально считался гражданским предприятием. Но Гленн разглядел в нем новую отрасль военного дела. Они, все семеро, по-прежнему служили в армии и получали офицерское жалование, хотя и ходили в гражданском. А весь проект окружала боевая атмосфера настоятельности и первостепенной важности. И в этой новой сфере военного дела никто не был выше тебя по званию.Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.
      По плану проекта они подчинялись Роберту Гилруту, руководителю новой Космической оперативной группы, а тот, в свою очередь, подчинялся сенатору Хью Драйдену, администратору из НАСА. Гилрут был превосходным инженером и хорошим человеком. Он написалпервое научное исследование технических характеристик самолета - «Требования к удовлетворительным летным качествам самолетов» (отчет НАКА № 755, 1937 год), ставшее классическим. Крупный лысый застенчивый человек с пронзительным голосом. Совсем недавно он руководил в НАКА Отделом по разработке беспилотных летательных аппаратов, который проводил эксперименты с беспилотными ракетами. Гилрут не привык общаться с военными, и уж тем более с честолюбивыми пилотами. Среди инженеров он был гением, но не мог взять семь восходящих звезд, внезапно ставших самыми знаменитыми пилотами Америки, и превратить их в команду Боба Гилрута.
      Они были столь знамениты, их так почитали и постоянно дергали по всяким пустякам, что в этой новой отрасли военного дела им не было равных. Всюду, где бы они ни появлялись, люди бросали все свои дела и смотрели на них этим особым взглядом, полным благоговения и сочувствия. Сочувствия - потому что все наши ракеты взрываются.Это был прекрасный, дружелюбный, теплый взгляд - все правильно, - но все же в нем заключалось что-то странное. Словно это была сияющая улыбка сквозь слезы - слезы и радость вместе. Раньше в Америке так никто не смотрел: этот взгляд вернулся из первобытного прошлого. Это была улыбка, полная почтения и изумления - перед такой храбростью! - улыбка, которой одаряли участников поединков заранее, до боя.
      Что ж… Гленн был готов, готов к избранию;он был готов первым полететь в космос, к чему его обязывали эти сияющие лица, этот почет и уважение.
      Среди людей, смотревших на них этим особым взглядом, полным преданности, был Лео де Орси, юрист из Вашингтона. Уолтер Бонни - офицер НАСА по связям с общественностью, который устроил пресс-конференцию, - увидел, какое безумие овладело прессой, и заключил, что парням в их новой роли знаменитостей нужна профессиональная помощь. Он обратился к де Орси, который был специалистом по налогам. Гарри Трумэн однажды даже подумывал сделать его главой Международной таможенной службы. Де Орси представлял многих знаменитостей шоу-бизнеса, включая Артура Годфри, друга президента Эйзенхауэра. Итак, они всемером отправились на обед с де Орси в отдельном кабинете в «Кантри-клаб», недалеко от Вашингтона. Де Орси оказался приятным джентльменом с небольшим круглым животиком и в довольно крикливой одежде. У него было несколько угрюмое выражение лица, а вел он себя так, как и полагается человеку, близкому к Бонни. Он сказал, что готов представлять их интересы, и добавил:
      – Я настаиваю лишь на двух условиях.
      Ну вот, началось, подумал Гленн.
      – Во-первых, - сказал де Орси, - я не приму гонорара. А во-вторых, не нужно возмещать мне расходы.
      Он еще на мгновение задержал на лице угрюмое выражение, а потом улыбнулся. И все стало на свои места. Он был совершенно искренен. Ему доставляло огромную радость просто помогать им. Он не знал, чем им угодить. Так все и пошло с того вечера. Внимательность и щедрость Лео де Орси просто не знали границ.
      Де Орси предложил продать авторские права на их биографии тому из издателей, кто предложит самую высокую цену. Бонни был уверен, что президент и НАСА это разрешат, потому что военные уже заключали подобные сделки после Второй мировой войны, в том числе и сам Эйзенхауэр. Для НАСА главным здесь могло стать то, что если они семеро продадут авторские права одной организации, то тем самым получат естественную защиту от бесконечных расспросов и докучливых приставаний остальных журналистов и смогут как следует сосредоточиться на подготовке.
      И действительно, в НАСА и Белом доме одобрили идею, и де Орси начал торговаться с журналами, установив начальную цену в пятьсот тысяч долларов. Единственное серьезное предложение - пятьсот тысяч - поступило от журнала «Лайф», и де Орси заключил сделку. У «Лайфа» был отличный прецедент, который и подстегнул к принятию решения. Мало кто об этом помнил, но в свое время «Нью-Йорк Таймс» купила авторские права на биографию Чарльза Линдберга перед его знаменитым трансатлантическим перелетом в 1927 году. И от этого выиграли обе стороны. Купив исключительные авторские права, «Таймc» посвятила Линдбергу первых пять страниц в день перед полетом и шестнадцать - после его возвращения из Парижа. А все остальные крупные газеты просто не могли выдержать конкуренции. За авторские права на собственные биографии и биографии своих жен астронавты получали от «Лайфа» пятьсот тысяч долларов, которые делили между собой поровну. Каждая семья получала около двадцати четырех тысяч в год, а всего за три года, на которые был рассчитан проект «Меркурий», каждому полагалось примерно по семьдесят тысяч долларов.
      Младшим офицерам, которые вместе с женами и детьми перебивались на пять-восемь тысяч долларов годового жалования (плюс две тысячи на квартплату и питание и чуть более полутора тысяч за дополнительные полеты), эта сумма поначалу казалась просто невообразимой. Конечно, они получат ее не сразу, но… Привилегии есть привилегии.Кадровый офицер и его семья мирились со многим, понимая, что, когда придет время привилегий, их можно будет получить и поделить. Это было частью неписаного договора. Сделка с «Лайфом» даже защищала их от возможности того, что их личные биографии станут уж слишком личными. Тексты, хотя и написанные журналистами «Лайфа», будут идти от первого лица, и под ними будут стоять их подписи: «Гас Гриссом», «Бетти Гриссом»… - к тому же любую фразу они могут выкинуть по своему усмотрению. То же право сохранится и за НАСА. Теперь ничто не мешало парням стать такими, какими они выглядели на первой пресс-конференции: семь верующих патриотов из небольших протестантских городков, семь хороших семьянинов с превосходной поддержкой на домашнем фронте.
      Летом 1959 года дела с «Лайфом» и другими изданиями шли просто превосходно. Американцы, казалось, получали огромнейшее удовольствие от того, что астронавты перевернули обычные представления о волшебстве с ног на голову. Все считали - и пресса всячески это подчеркивала, - что семь астронавтов стали величайшими пилотами и самыми храбрыми людьми в Америке именно благодаря всем обстоятельствам своего прошлого: маленьким городкам, протестантским ценностям, крепким семьям и простой жизни. Генри Льюс, основатель «Лайфа» и босс из боссов, в отношениях с астронавтами не играл значительной роли - за исключением денежных вопросов, - но все же пришел взглянуть на своих мальчиков.Льюс был ярым пресвитерианином, а астронавты казались самим воплощением пресвитерианства. Но это не было все же «американским деревенским чудом». Моральный облик астронавта сформировал Джон Гленн на первой пресс-конференции. Остальные все время дипломатично помалкивали. Все - от Льюсов и Рестонов до прессы, этого вездесущего Викторианского Джентльмена, - видели в астронавтах семь кусков одного и того же пирога, пирога мамочки Джона Гленна, из здоровых деревень американской глубинки. Этот Джентльмен думал, что видит перед собой семерых Джонов Гленнов.
      Из семерых героев ярче всего сиял свет Джона Гленна. А наименее заметным, очевидно, был Гордон Купер - худощавый, на вид простодушный, по-домашнему милый парень. Он родился в Шоуни, в штате Оклахома. У него был настоящий оклахомский тягучий говор. Кроме того, Купер был самым молодым из семерых - ему исполнилось тридцать два года. Он никогда не участвовал в боях, да и в Эдвардсе не показал ничего выдающегося как летчик-испытатель. Скотт Карпентер, правда, поднялся по гигантскому зиккурату не выше Гордона Купера, но с сожалением говорил о своем относительном недостатке опыта в реактивных полетах. Купера же все это ничуть не расстраивало, что и раздражало некоторых парней, особенно Гаса Гриссома и Дика Слейтона.
      Гриссом и Слейтон стали близкими друзьями практически с первого же дня, как их отобрали в астронавты. Они были вылеплены из одного и того же теста. Слейтон вырос на ферме на западе Висконсина, неподалеку от городка Спарты и национального парка Элрой. Он был выше и крепче Гриссома, довольно симпатичный и достаточно умный, раз уж ему пришлось побывать в тундре. Когда речь заходила о полетах, он не стеснялся в выражении чувств, просто излучал уверенность, остроумие, обаяние и проницательность. Но в других ситуациях ему, как и Гриссому, не хватало терпения соблюдать приличные манеры и поддерживать пустой светский разговор; как и Гриссом, он начинал смотреть перед собой непроницаемым пустым взглядом, словно перед лицом его проплывала холодная северная протестантская туча первородного греха. Дик начал летать во Вторую мировую войну, когда военно-воздушные силы были еще частью армии. А в армии постоянно попадались люди, говорившие на армейском жаргоне - языке, в котором было около десятка существительных, пять глаголов и одно прилагательное, или причастие, или что-то еще. Всегда можно было услышать, как разговаривают двое славных парней из Валдосты или Оилвилла:
      – Я ему говорю: если попробуешь меня нае…ть, я дам тебе пинка в твою гребаную задницу.
      – Ни хрена!
      –Так вот, меня нае…ли, и я дал ему пинка в гребаную задницу.
      – Ну ты даешь!
      – А теперь они мне говорят, что кинут мою задницу в е… тюрьму! Знаешь что? Они меня все же нае…ли!
      – Хорошо сказано, Бобби.
      Теперь, когда Дик внезапно стал знаменитостью, знавшие его люди приходили в ужас всякий раз, когда он оказывался возле микрофона. Они боялись, что он заговорит на армейском жаргоне во время телетрансляции и выжжет мозги половине населения США. По правде говоря, Дик действительно был резковат. Но в книге Гаса он был описан как превосходный парень. В Лэнгли они жили по соседству - через две двери, - оба ездили по выходным домой и обычно делали что-нибудь вместе: отправлялись на охоту или, одолжив на базе Т-33, совершали маршрутные полеты, сменяя друг друга за приборами. Порою они улетали в Калифорнию и возвращались обратно, за все время обменявшись от силы сорока фразами, но у обоих оставалось ощущение, что они вели оживленный и глубокий разговор.
      Всего пару лет назад в Райт-Паттерсоне Гас и Гордо - так называли Гордона Купера - были закадычными друзьями, любившими полетать на выходных. Потом Гордо перевели в Эдвардс, где в то время служил Дик Слейтон. Теперь они втроем находились в одном корпусе - этом необычном новом корпусе астронавтов; и когда по ночам слышался тягучий оклахомский говорок Купера, в них просыпалась ярость. Иногда, в субботу вечером, они все вместе заходили к кому-нибудь в гости, и Купер начинал рассказывать о чем-либо удивительном, что случилось с ним, когда он испытывал F-106B или любой другой истребитель в Эдвардсе. И тогда кто-нибудь не выдерживал и говорил: «Я расскажу вам, что Гордо делал в Эдвардсе. Он занимался техникой».Причем слово «техника»произносилось так, будто Гордон был интендантом, табурмажором или капелланом.
      Дик Слейтон гордился тем, что в Эдвардсе он занимался самым главным - летной эксплуатацией. Такие, как он, пилоты, «выдавливали оболочки» новейших самолетов, самыми последними из которых были истребители серии «Сенчури», в том числе и F-106B. На нем летал и Гордон, но быть инженером значило быть неудачником. Гас и Гордо оставались друзьями и даже иногда устраивали гонки на автомобилях, а позже и на скоростных катерах. Гордон был дружелюбным и беззаботным парнем и не мог не нравиться. Но порою его небылицы приводили Гаса в ярость.
      И все это ничуть не расстраивало Гордо! Он, похоже, не обращал на реакцию слушателей никакого внимания. Он продолжал болтать, растягивая слова, словно был круче всех. Он постоянно и повсюду хвастался, и окружающие не понимали его… как и систему оплаты полетов.
      Даже Гас не понимал Купера. Но у Гордо если и были слабые струнки, то лишь слабости пилота, решительно прокладывающего путь вверх, по могущественному зиккурату. В самом деле, почему бы ему не стать лучшим среди семи астронавтов? Еще не поздно! Ему всего тридцать два. В нем пылает честолюбие летучего жокея. Купер, как и все прочие, знал, что в Эдвардсе считалось гораздо престижнее испытывать истребители, чем быть инженером. Но он занимался техникой, и чувствовал себя на своем месте. Если вы летчик и при этом техник, то можете увидеть проект с двух сторон - со стороны администрации и со стороны тест-пилота. Как будто вы руководите проектом и при этом еще и летаете… Непробиваемая самоуверенность Купера основывалась главным образом на том, что он являлся «самородком, родившимся за рулем», как было принято говорить. Когда дело доходило до явного апломба в обращении с крылатым аппаратом, никто из астронавтов, вероятно, не мог его превзойти. Его отец был полковником авиации, кадровым офицером, и Купер начал летать, когда ему еще не исполнилось шестнадцати. Со своей женой Труди он познакомился на базе Хикам-Филд, когда поступил в Гавайский университет. Она тоже была пилотом. Летать для Купера было как дышать. Казалось, он оставался совершенно невосприимчивым к обычным опасностям, подстерегавшим во время полетов; во всяком случае, он вел себя в небе абсолютно спокойно. За всю свою карьеру летчика он ни разу не испытывал мучительных сомнений. Все, что нужно, он получит - это лишь вопрос времени. В этом он был убежден.
      Когда в Лавлейсе и Райт-Паттерсоне начались тесты по отбору астронавтов… что ж, все стало очевидным. Наступил его черед. И он ничуть не сомневался в том, что его выберут. А недостаток рекомендаций его вовсе не беспокоил. Его выберут! Он это знает! Когда дело доходило до чего-нибудь вроде суровых проверок физической формы, он легко справлялся с ними и только подмигивал с видом знатока. А пройтись по коридору с зарядом бария внутри - что ж, он считал это сознательным тестом на стресс. Ничего страшного, если вы понимаете смысл тренировки. Стресс? Гордо был настолько расслаблен, что психологи, проводившие тесты на стресс в Райт-Паттерсоне, едва могли в это поверить. А когда тесты завершились, Купер заявил своему командующему офицеру в Эдвардсе, чтобы тот подыскал ему замену - он собирается стать астронавтом. И это было еще за месяц до того, как действительно начался отбор.
      Оказалось, что Купер вовсе не такой наивный и простодушный, как думали некоторые. С самого начала психологи НАСА задавали кандидатам в астронавты множество вопросов об их семейной жизни. И вовсе не в целях установления связей с общественностью: просто в психологии полетов существовала хорошо известная теория, согласно которой супружеские разногласия являлись главной причиной ошибочного поведения пилотов и часто приводили к фатальным последствиям. Здоровые инстинкты кадрового офицера заставляли Купера отвечать, что его семейная жизнь с Труди и детьми очень благополучная, просто прекрасная со всеми вытекающими последствиями. В это было довольно трудно поверить, поскольку Купер и Труди жили не в одном доме и даже не на одной широте. Они разъехались: Труди и дочери жили возле Сан-Диего, а он остался в Эдвардсе. Стало ясно, что наступило время примирения. Купер тут же отправился в Сан-Диего. Он много говорил с женой об их раздельном проживании, о своих перспективах в НАСА, и так далее… Как бы то ни было, Труди с двумя детьми вернулась в Эдвардс. Они снова зажили под одной крышей. Купер опять стал воплощением американской мечты - перед последним этапом отбора, - и никто в НАСА ни о чем не догадался.
      После того как Купера выбрали, журналисты из «Лайфа» зацепились за то, что он был менее опытным, чем большинство других астронавтов. Купера это ничуть не смутило. Гордо заявил, что он, к тому же, самый молодой из всех и, вероятно, станет единственным из них, кто полетит на Марс.
      То, что действительно несколько расшатывало уверенность Купера в себе, касалось связей с общественностью: рекламная шумиха, поездки туда-сюда, во время которых всякие местные авторитеты усаживали тебя во главе стола, хлопали по спине и просили встать и «просто сказать несколько слов». Поездки эти были главным образом в те города, где производились компоненты для «Меркурия», например в Сент-Луис, где на заводе Мак-доннелла делали капсулу, или в Сан-Диего, где строили ракету «Атлас». Сент-Луис, Сан-Диего, Эйкрон, Дейтон, Лос-Анджелес - и всегда кто-нибудь хотел, чтобы ты «просто сказал несколько слов».
      Именно в таких случаях становилось абсолютно очевидно, что семеро американских астронавтов -совершенно разные люди. Гленн, похоже, принял правила игры. Ему всегда не хватало улыбок и рукопожатий, и у него всегда были наготове эти самые «несколько слов». Более того, вернувшись в Лэнгли, он отправлял открытки рабочим, с которыми встречался на сборочных предприятиях, и скупо хвалил их, словно они трудились над проектом вместе, были партнерами в этой великой авантюре, и он, астронавт, никогда не забудет сияющую физиономию сварщика. Идея, поддерживаемая НАСА, состояла в том, что астронавт должен оказывать влияние на всех поставщиков: это обеспечивало безопасность, надежность и эффективность работы.
      Как ни странно, но это действовало. Когда Гас Гриссом отправился в Сан-Диего на завод компании «Конвэйр», где работали над ракетой «Атлас», ему пришлось гораздо тяжелее, чем Куперу. Уговорить Гаса «просто сказать несколько слов» - это было все равно что вручить ему нож и попросить вскрыть главную вену. Но сотни рабочих собрались в главном зале завода, чтобы увидеть Гаса и остальных шестерых; они лучезарно улыбались. Заводское начальство произнесло несколько слов, потом сказать несколько слов предложили астронавтам, и, когда очередь дошла до Гаса, он вдруг впал в оцепенение. Он открыл рот и выдавил из себя: «Ну… работайте как следует!» Это было ироническое замечание, подразумевавшее продолжение: «…потому что именно моя задница усядется на вашу диковинную ракету». Но рабочие начали радоваться, как безумные. Они радовались так, будто услышали самые волнующие и вдохновляющие слова в своей жизни. Работайте как следует!В конце концов, на верхушку нашей ракеты усядется задница малыша Гаса! Они стояли целую вечность и радовались от души, а Гас смотрел на них отсутствующим взглядом с балкона Папы Римского. И это еще не все. Рабочие - именно они, а не администрация, - сделали огромный транспарант и растянули его высоко в пролете между колоннами; надпись гласила: «Работайте как следует».
      Все эти люди с их сочувствующими улыбками не просили многого. Достаточно было нескольких слов. Работайте как следует.Но от этого выступать на публике Куперу было не легче. Он находился в одной лодке с Гасом и Диком, которые, когда дело доходило до публичных выступлений, вели себя вовсе не так, как Франклин Д. Рузвельт. Во время этих поездок все кидались на них - конгрессмены и бизнесмены, директора и президенты всевозможных компаний. Каждый отчаянный житель города хотел побыть рядом с астронавтом.Сначала этим людям хватало десяти-пятнадцати минут подышать тем же воздухом, что и самые знаменитые американцы, и побыть в том же пространстве, что и твое знаменитое тело. Но потом они начинали смотреть на тебя… и ждать. Чего? Черт побери, они ждали, что ты скажешь несколько слов! Они хотели чего-нибудь «горяченького»! Раз уж ты был одним из семерых величайших пилотов и храбрейших людей Америки, то, очевидно, ты должен был рассказать нечто захватывающее. Парочку военных историй, парень! И ты сидел там, словно зажатый в тисках, отчаянно пытался думать о чем-нибудь - о чем угодно - и становился все мрачнее и мрачнее. А свет больше не сиял вокруг тебя.
      Именно в таких случаях трое пилотов военно-воздушных сил - Купер, Гас и Дик - жалели о том, что они не похожи на Алана Шепарда. С Шепардом все было в порядке. Он появлялся перед публикой не чаще, чем они. Но Эл в любой момент мог «переключить передачи». Он окончил морскую академию и, если нужно было обменяться теплыми приветствиями и поддержать светский разговор со всеми этими конгрессменами, председателями комитетов по недвижимости и винокурами, сделать импровизированное заявление, он без труда с этим справлялся. Уолли Ширра тоже был выпускником морской академии и тоже хорошо держался перед публикой. Уолли был славный парень, летучий жокей до мозга костей, но, общаясь с чужаками, он умел пустить в ход шарм старой академии. Что же касается еще одного парня из флота - Карпентера, - то он не оканчивал академии, но был самим воплощением обаяния и знал толк в светских манерах.
      В авиации всей этой светской чепухой занимались очень мало, и, вероятно, поэтому Купер выглядел как типичный «синий мундир». Общение офицеров и джентльменов было сведено к минимуму. На большинстве баз единственными состоятельными местными жителями, приглашавшими офицеров на вечеринки, были продавцы автомобилей. Им очень нравилось, как эти сумасшедшие сукины дети в синих мундирах покупали машины, загоняли их насмерть, а потом возвращались, чтобы покупать новые. Военно-воздушные силы представляли прекрасный пример естественной демократии. Если офицер не достиг еще звания подполковника, для него оставался единственный способ отличиться - проявить себя как пилот. Если он доказывал, что обладает нужной вещью в воздухе, то не оставалось ничего, за исключением серьезнейших недостатков характера, что могло бы помешать ему получать новые звания. В морской авиации офицер тоже должен был проявить себя в воздухе, но, начиная с уровня тест-пилота, от него требовали и качества руководителя, что подразумевало изысканность, лоск и тому подобное.
      Так и появлялись люди вроде Эла Шепарда, вышедшие из среды, называемой порою «военной аристократией». Эл был сыном кадрового офицера. Теперь вы то и дело натыкались на этих парней, офицеров во втором поколении. Пожалуй, такие, как Эл и Уолли Ширра, составляли половину выпускников Вест-Пойнта или Аннаполиса. Отец Эла был отставным армейским полковником. Уолли тоже фактически происходил из военной семьи. Его отец служил летчиком в Первую мировую, затем вышел в отставку, но после Второй мировой войны стал работать на военно-воздушные силы как гражданский инженер - он помогал восстанавливать японские аэродромы. Очень редко можно было встретить кадровых офицеров - сыновей бизнесменов, врачей или юристов. Эти люди берегли своих детей от армейской службы и смотрели на нее свысока. Так что приходилось иметь дело либо с офицерами во втором поколении, такими как Шепард и Ширра, либо с сыновьями рабочих и фермеров - как Гас, Дик и Джон Гленн. Парни вроде Шепарда, Ширры и Карпентера могли быть родом из небольших местечек, но называть их «мальчиками из маленьких городков» в том смысле, в каком это относилось к Гасу или Дику и определяло их манеру поведения на публике, было несправедливо.
      Очень скоро Куперу стало страшно не хватать полетов, жизни за рулем и рычагами. Ему не хватало полетов так, как иному человеку может не хватать еды. Ежедневно поднимать в воздух высокотехнологичные самолеты и проверять пределы их возможностей было главным в жизни летучего жокея, хотя эта важность выражалась разве что в понятии «квалификация». Пилоты искренне верили, что во время полетов нужно постоянно рисковать жизнью, чтобы поддерживать квалификацию и «способность принимать решения». В некотором смысле это напоминало заботу спортсмена о том, чтобы оставаться в форме; но с другой стороны, тут были задействованы тайны нужной вещи и невыразимая радость, когда ты показываешь всему миру и самому себе, что она у тебя есть. Было чертовски странно проходить летную подготовку как первый астронавт Америки, но при этом вовсе не летать, разве что в качестве пассажира.
      В их учебном плане не значилось совершенно никаких полетов! Неделя проходила за неделей, и всех семерых это начинало раздражать, но только Купер высказал жалобу вслух. Первые месяцы подготовки были довольно тяжелыми: лекции по астрономии, ракетным двигателям, летной эксплуатации, системам капсул; поездки к подрядчикам и субподрядчикам, поездки на мыс Канаверал, откуда должны были запускаться ракеты, поездки в Хантсвилл, штат Алабама, где Вернер фон Браун и его немцы разрабатывали ракеты-носители, в Джонсвилл, штат Пенсильвания, где находились тренировочные центрифуги… Этому не было конца и края. И во все эти поездки Купер, как и остальные, отправлялся гражданскими авиарейсами. Ему казалось, что ежедневно он половину своего времени проводит в аэропорту, ожидая багаж или роясь по карманам, чтобы понять, сколько денег у него осталось. Вот они, полмесяца полетов в роли пассажира! А в довершение всего, он еще и лишался платы за Полеты! А ведь это нешуточное дело. Де Орси вел переговоры с «Лайфом», но еще не заключил сделку. Капитан военно-воздушных сил, продолжавший тренировочные полеты, получал дополнительно 145 долларов в месяц, и любому здравомыслящему летчику и в голову не могло прийти отказаться от этих денег, разве что он был прикован к постели или ему запретили летать. Дополнительная плата, бог ты мой! Это трудно объяснить непосвященному, но о таких вещах кадровый офицер помнил всегда, как об основе основ. Кроме того, его семья постоянно нуждалась в деньгах. Купер, как и остальные шестеро, получал армейское жалование, а теперь он лишился важной статьи доходов. И не только платы за полеты: армейский офицер получал дополнительно по крайней мере девять долларов в день на транспортные расходы и двенадцать долларов на ночные поездки. Останавливаться в отелях, есть в ресторанах - все это было слишком разорительно. Особенно теперь, когда они стали известными людьми. Они чувствовали себя самыми замученными знаменитостями Америки. Допустим, вы отправились с пятью-шестью славными парнями на ланч в Эйкроне, куда вы приехали за узлами для компенсирующих костюмов на завод Б.Ф. Гудрича. Вы не осмеливались потянуться за чековой книжкой. Представьте только, что из-за замедленной психомоторной реакции или благодаря какому-нибудь другому ужасному случаю вам позволят это сделать!Чертов чек мог оказаться на целых тридцать пять долларов - двухнедельные расходы на питание вашей семьи… И все же плата за полеты сама по себе не была главным. Существовала еще одна особенность непилотскогостатуса астронавта. Купер подсчитал, что на полеты гражданскими авиарейсами он тратил сорок часов в месяц. На такое время он никогда не мог получить доступ к сверхзвуковому истребителю вроде F-104B… Гасу и Дику в Лэнгли приходилось выпрашивать для полетов по выходным Т-33. Но этот дозвуковой тренировочный самолет был проверенной вещью. А на F-104B вы могли дать себе волю и полетать в свое удовольствие. Правда, военно-воздушная база Лэнгли не была как следует оборудована, чтобы содержать такие машины. Так что Купер отправлялся в Кноксвилл, в контору Макги-Тайсона, где знакомый парень иногда давал ему немного полетать на F-104B. С такой машиной он мог жить и дышать…а также поддерживать квалификацию и не терять связи с нужной вещью…
      Такие мысли одолевали его однажды вечером, когда он сидел за ланчем в Лэнгли и к нему подсел Уильям Хайнс, репортер из «Вашингтон Стар». Они немного поговорили, слово за слово - и довольно скоро Купер обрисовал журналисту всю картину. Когда в «Стар» появилась статья, очень точно передававшая жалобу Купера как общую для всех астронавтов, чиновники НАСА были ошарашены. В парламентском комитете по науке и астронавтике тоже все были изумлены. И даже товарищи Гордо, вечно ищущие дополнительные заработки и привилегии, выражали недовольство, хотя большинство из них полностью с ним соглашалось. Все они с его подачи выглядели теперь крохоборами. Семь героев, небесных воинов, патриотов жалуются в прессе на отсутствие платы за полеты и самолетов для тренировок…
      Глава парламентского комитета Овертон Брукс направил в Лэнгли своего представителя, чтобы тот выяснил, что происходит. Присланный им отчет был шедевром, истинным образцом тактичной трактовки ворчания лучших сыновей страны.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26