Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Тайна дочери пророка (№1) - Камни Фатимы

ModernLib.Net / Любовно-фантастические романы / Вульф Франциска / Камни Фатимы - Чтение (стр. 7)
Автор: Вульф Франциска
Жанр: Любовно-фантастические романы
Серия: Тайна дочери пророка

 

 


Возможно, Нух II даже назвал бы его своим другом, не будь между ними столь большой разницы в положении. Они знали друг друга всю жизнь. И отец, и дед, и прадед Ахмада были советниками эмиров. С самого начала существования эмирата Бухары многие господствующие фамилии восходили на трон, и поздно или рано им на смену приходили другие. Но на протяжении почти трех столетий советниками эмиров были славные представители династии Жахркун. Конечно, они испытали на себе и зависть, и недоброжелательность со стороны других. Злые языки утверждали, что именно они правят Бухарой и потому заслуживают изгнания из города. Аллах, к счастью, хранил семью Жахркун; авторитет ее возрастал, богатство увеличивалось год от года, а беды и горести обходили стороной. И никто в Бухаре уже не мог себе представить трон, рядом с которым не находился бы представитель семейства Жахркун.

Поэтому было совсем неудивительно, что мальчики-одногодки Нух II и Ахмад росли и воспитывались вместе до тех самых пор, пока не стали взрослыми. Они обучались скакать на лошадях и охотиться, делились первыми опытами любви. Ахмад знал Нуха II чуть ли не лучше самого себя. Он умел обуздать нетерпение и несдержанность повелителя и за много-много лет не раз уберегал его от совершения необдуманных поступков. Часто Ахмад угадывал мысли Нуха задолго до того, как тот их высказывал. Но что задумал эмир осуществить сегодня вечером, понять даже ему было не под силу.

Открылась дверь, и вошел Нух П.

– Восхитительно! – воскликнул он, потирая в предвкушении руки, как маленький мальчишка.

– Да, мой повелитель, похоже, все предусмотрено для проведения ночи радости, – вкрадчиво сказал Ахмад. – Но позвольте задать один вопрос: для чего понадобились меховые шкуры и цепи?

– Мне подумалось, что это больше будет соответствовать запросам женщины с золотыми волосами, чем шелковые простыни.

– Женщины с золотыми волосами? – спросил Ахмад и с трудом подавил в себе отвращение. – Не о той ли рабыне с Севера вы говорите, что приобрели совсем недавно?

– Ну, по моим соображениям, я купил ее уже давно. Ты абсолютно прав, Ахмад, речь идет именно о ней.

– Но ее еще раз надо осмотреть. Али аль-Хусейн…

– Он осмотрел ее несколько часов назад и заверил меня в том, что она совершенно здорова, – резко возразил эмир. – Я больше не намерен ждать. Я купил ее не для того, чтобы она разгуливала в моем саду. У тебя есть возражения?

Ахмад лукавил. Он знал обо всем, что происходит во дворце. И то, что визит врача прошел без его ведома, было непростительным. Ахмад сначала сам хотел поговорить с врачом относительно той рабыни и уж, вне всякого сомнения, сумел бы привести дюжину причин, чтобы обосновать невозможность близкого общения Нуха II с ней.

Начать хотя бы с того, что никто не знал, откуда она родом и как появилась здесь. В ее взгляде было что-то мужское. Другой причиной была Фатьма. Она была первой женой эмира до тех пор, пока не появилась молодая, прекрасная, беззаботная Мирват и Нух II не назвал ее своей любимой женой. Чувствуя себя обиженной и обделенной, Фатьма рвала и метала. И именно предстоящую ночь, Ахмад знал это точно, Нух II должен был провести с ней.

– Прошу прощения, мой повелитель, – осторожно начал Ахмад. Нух не терпел возражений, но этого нельзя было оставить без внимания. – Сегодняшней ночью вы призвали к себе Фатьму. И я прошу вас, мой господин, сдержать слово.

– О Аллах! Почему я должен сделать это? – рассерженно воскликнул Нух II. – Разве я не эмир Бухары? Или мои слово и повеление не закон для всего города? Что может сказать мне женщина? Если Фатьма хочет прийти, пусть приходит завтра. Сегодня я хочу провести ночь с рабыней с Севера.

– Ну, господин, если вы этого желаете, то я пойду и обсужу ситуацию с Фатьмой лично, – возразил Ахмад. – Это будет, безусловно, лучше, чем сообщение через посыльного. Могу надеяться лишь на то, что она поймет все правильно.

– Что ты хочешь этим сказать, Ахмад?

Тот пожал плечами.

– Вы знаете Фатьму, мой господин. Она страшно недовольна, что Мирват заняла ее место, и уж точно не станет радоваться, когда ее права будут попраны какой-то рабыней.

Нух II задумчиво поглаживал бороду.

– Как ты думаешь, что может прийти ей в голову?

Ахмад сделал глубокий выдох и воздел руки к небу.

– О мой повелитель! Об этом ведает один Аллах! Вспомните поговорку: «Разочарованная женщина подобна демону»; она способна совершить самый злой поступок. А Фатьма в гареме все еще имеет большое влияние…

Нух II в нетерпении стал ходить по комнате взад и вперед. Ахмад спокойно и отрешенно ждал; его внутренний голос просил Аллаха, чтобы тот дал эмиру разум принять верное решение.

– Ну хорошо! – в ярости наконец-то вскричал Нух II. – Сегодня ночью Фатьма будет у меня!

Ахмад вздохнул с облегчением и воздал хвалу небу. Вообще-то он знал, какое решение примет Нух И. Эмир мог быть неуправляемым, падким на развлечения, временами вспыльчивым, но глупым он не был никогда.

– Это мудрое решение, мой повелитель, – сказал Ахмад и согнулся в почтительном поклоне.

– Надеюсь, – зло прошипел Нух II. – Я только называюсь повелителем Бухары, а на самом деле всего-навсего раб гарема, находящегося во власти интриг, козней и желаний своих баб. Скажу тебе, Ахмад, если бы у меня было право выбора, я бы поменялся местами со своим конюхом. У него всего одна жена.

– Понимаю вас, мой повелитель, но…

– Я знаю, у меня нет выбора, – воскликнул Нух II. – Беспорядки и волнения в гареме – самое страшное, что может случиться в доме господина. И эта ночь с рабыней очень дорого могла бы мне обойтись. Учитывая все обстоятельства, я должен быть благодарен тебе, Ахмад. Ты предостерег меня от ошибки и предотвратил, возможно, самое худшее. Ступай приведи ко мне Фатьму.

Ахмад поклонился и покинул опочивальню. Прикрывая дверь, он слышал, как в бешенстве Нух II пнул ногой медное блюдо и оно загрохотало на всю комнату.

Ахмад был доволен. Еще издалека он заметил загадочную женщину варварского дикого Севера. Ее необходимо держать под наблюдением. Уж он постарается использовать для этого все свои связи. И, возможно, найдет способ, как убедить Нуха отправить эту женщину туда, откуда она появилась, – в пустыню.

Ахмад прошел в рабочий кабинет и закрыл за собой дверь. Он жил в роскошном уютном доме, которым вот уже несколько поколений владела семья Жахркун. Однако в многочисленных комнатах появлялся редко. В основном уединялся в кабинете. Это было место отдохновения души и тела Ахмада. Но даже отсюда он неусыпно следил за всем происходящим во дворце.

Ахмад сел на банкетку и придвинул к себе низкий столик. Открыл ларец из эбенового дерева и достал перо, чернила и небольшой лист бумаги. Быстро написал на нем что-то, свернул, вложил в маленькую золотую трубочку и открыл оконную решетку.

Воркование голубей стало громче, стоило им только увидеть своего господина. Не боясь, они тыкались головами в его руки. Ахмад гладил птиц по белоснежному оперению и улыбался. Но не они, его бесценные любимцы, должны были сослужить ему службу. Ахмад взял в руки незаметного, с серым оперением, голубя, наподобие тех, что в Бухаре гнездятся на крышах домов и куполах мечетей, и ловкими движениями прочно привязал трубочку к лапке.

– Так, малыш, будь очень осторожен, – прошептал он птице и нежно погладил по оперению. – Ну, лети, лети к своему господину!

Подбросил голубя в воздух и завороженно следил, как тот поднимался все выше и выше, сделал несколько кругов над куполами, развернулся и полетел на запад.

– Аллах тебе в помощь, – пробормотал Ахмад.

Он любил голубей, как детей, и всегда беспокоился об их благополучии. Даже за этого чужого голубя он чувствовал ответственность. А вдруг тот угодит в лапы сокола? Или, того не лучше, – в руки человека? В Бухаре было достаточно охотников за голубями. Эти люди варят их и готовят из мяса паштеты. Со вздохом Ахмад закрыл решетку и отвернулся от окна.

В мыслях он вновь вернулся к Нуху II и северной женщине. С облегчением опустился на банкетку и вытянул ноги. Он сделал все, чтобы исправить свой промах, который заключался в том, что не начал следить за этой загадочной женщиной раньше. Теперь же ему ничего не оставалось, как дать ответ на письмо. Тогда он решит, как действовать дальше.

Но Фатьму ему было по-настоящему жалко. Бедная женщина! Ведь она ни о чем не догадывается, а Нух II, без сомнения, сорвет на ней зло. И сегодняшняя ночь не принесет ей наслаждения.

VIII

На следующий день Мирват и Беатриче договорились встретиться в купальне. Великолепно оборудованная, она могла дать фору многим подобным заведениям XX века, но предназначалась лишь для женщин эмира. Купальня нужна была им не только для поддержания чистоты тела, релаксации и ухода за внешностью – она служила местом встреч. После утренней молитвы сюда приходили все женщины гарема, кроме Зекирех. Здесь обсуждались последние новости, сплетни и пересуды. Служанки предлагали всевозможные лакомства и свежевыжатый сок. Здесь выставляли себя напоказ, высказывали свое мнение о других, подмечая любой изъян соперницы и раздавая колкие комплименты. Женщины наслаждались приятной водой с запахом роз и соцветий апельсинов, а служанки обрабатывали им ногти, накладывали на лицо маски и натирали кожу душистыми маслами.

Но, честно говоря, забота о красоте была лишь поводом для встречи в купальне – настоящем поле боя, где женщины заключали союз за или против друг друга и вели хоть и бескровные, но довольно сильно травмирующие войны.

Когда Беатриче вошла в вестибюль купальни, где женщины снимали одежду, он был пуст. По разложенным на деревянных скамейках платьям и украшениям она поняла, что Мирват еще не пришла. Беатриче не нравилось входить одной в круглый зал со скамьями для массажа. Еще с детских лет, живя в Гамбурге, она старалась избегать посещений плавательных бассейнов и подобных им заведений. Она не желала представать перед публикой в купальнике. Здесь же ей приходилось раздеваться донага. Каждый раз, когда она заходила в бассейн, ей казалось, что другие женщины с презрением таращатся на нее. Их разговоры тут же прекращались, и хотя бы одна из них, прикрыв ладонью рот, начинала смеяться. Но когда ее сопровождала Мирват, она чувствовала себя увереннее и времяпрепровождение в купальне даже доставляло ей удовольствие.

Большую роль, конечно, играло то, что Мирват носила высокий титул любимой жены эмира, но была и другая причина. Мирват обладала развитым чувством собственного достоинства и грацией, которой Беатриче могла лишь завидовать. Ее фигура была хороша не только по меркам Востока, а длинные, немного волнистые густые волосы блестели, как полированное эбеновое дерево. Кожа, гладкая, с легким блеском, не имела ни малейшего изъяна, а улыбка открывала ряд белых, идеальных зубов. Даже в XXI веке Мирват являла бы собой образец чистой красоты – здесь же, в эпоху неразвитой стоматологии и отсутствия пластической хирургии, она казалась просто богиней. Где бы она ни появилась – сразу приковывала к себе взгляды.

Беатриче решила дождаться Мирват в вестибюле. Подчеркнуто медленно она снимала с себя одежду, тщательно прятала в складках платьев украшения, при этом внимательно рассматривая декорированные мозаикой стены. Зекирех рассказывала, что по религиозным соображениям не приветствовалось изображение растений, зверей и людей, и Беатриче приходилось лишь поражаться неисчерпаемой фантазии художников, изобретавших все новые и новые узоры. Во всем дворце, который от пола до самого потолка был украшен мозаикой, она не нашла и двух одинаковых орнаментов.

Дверь отворилась. Вошла Мирват в добром расположении духа.

– Доброе утро, Беатриче. Почему ты еще не в купальне?

– Я рассматривала мозаику, – ответила та. – Ты заметила, как она великолепна?

Мирват, которая уже начала раздеваться, мельком взглянула на стену и равнодушно пожала плечами.

– Ты хочешь, чтобы я поверила, что ты сидишь здесь и с интересом обозреваешь стены, в то время как за этой дверью тебя ждут ловкие руки служанки и душистая вода? – Мирват смеялась, покачивая головой. – Ты правда странная, Беатриче.

Беатриче насторожилась. Мирват, безусловно, обожала купальню и могла наслаждаться в ней часами, но сегодня она была какой-то иной, радостно возбужденной, будто находилась в ожидании важного события.

– Что-то случилось, Мирват? – спросила Беатриче.

Мирват не ответила, лишь сняла свои многочисленные браслеты и положила их на платье.

– Ты идешь со мной или дальше будешь рассматривать стены? – поддразнила она Беатриче и направилась к двери купальни.

– Нет, нет, уже иду. – Беатриче поднялась со скамьи и последовала за подругой.

В круглом зале купальни царила обычная атмосфера. В большом наполненном горячей водой бассейне купалось с полдюжины женщин, вокруг клубился пар, делавший их очертания едва различимыми. Некоторые сидели на бортике бассейна меньшего размера, с прохладной водой, и болтали ногами. Служанки сновали по мраморному залу и подавали женщинам чистые полотенца. Все смеялись над шутками Ямбалы – очень юной темнокожей рабыни, которой особенно хорошо удавалось пародировать евнухов, причем не только их мимику и жесты, но даже любимые выражения. У девушки, несомненно, был талант. Женщины визжали от удовольствия.

Беатриче наслаждалась горячей водой, которая доходила ей до плеч. Она облокотилась на стену бассейна и стала наблюдать за Ямбалой. Мирват между тем не торопилась окунаться. Она накинула на плечи полотенце, села на бортик бассейна, свесив ноги в воду, и с наслаждением выпила бокал гранатового сока. И так смеялась над проделками Ямбалы, что, если бы Беатриче не удержала ее, упала бы в бассейн.

Та как раз начала изображать Юсуфа, как вдруг все, будто по команде, смолкли.

Беатриче была крайне удивлена, что малышка прекратила представление. Когда же она наконец посмотрела на дверь, куда одновременно воззрились тридцать пар глаз, то чуть не вскрикнула от испуга. В дверях стояла Фатьма. Но как она выглядела!

Ее руки, ноги и живот были сплошь покрыты синяками, жуткий голубоватый кровоподтек величиной с мужской кулак красовался на правой половине лица.

Беатриче закусила губу. Ей было стыдно за то, что она, как другие, уставилась на бедную, измученную женщину. И хотя Фатьма должна была чувствовать себя как на арене цирка, по ней этого нельзя было заметить. Своенравно и упрямо глядя на окружающих, медленно, с высоко поднятой головой она пересекла зал, и все увидели ее спину, которая от побоев была еще безобразнее.

Фатьма не произнесла ни слова, лицо ее оставалось неподвижным, как маска. Но Беатриче видела, что каждый шаг дается ей с огромным трудом. Наконец Фатьма опустилась на скамью для массажа, самую дальнюю от двери, медленно и осторожно.

– Бедняжка! – вырвалось у Беатриче. Она хотела вскочить, чтобы помочь Фатьме, но Мирват схватила ее за руку и удержала на месте.

– Оставайся здесь, – тихо сказала она.

– Но ведь она нуждается в помощи, – возразила Беатриче. – Я врач, Мирват, и просто обязана подойти к ней. Может быть, у Фатьмы переломы. Мне нужно провести осмотр.

– Ты не должна делать этого, – энергично возразила Мирват. – Она заслужила.

Потеряв дар речи, Беатриче уставилась на подругу. Опять этот металл в голосе, эта ненависть.

– Тебе что-нибудь известно об этом? – Беатриче подскочила на месте. У нее появилось предположение, что именно по этой причине подруга так радовалась предстоящим водным процедурам. – Что произошло? Кто мог так избить Фатьму?

Мирват приподняла бровь. На ее губах играла злорадная улыбка.

– Последнюю ночь Фатьма провела с Нухом. Краем уха я слышала, что он был разозлен.

– Откуда тебе это известно?

– Мне рассказала Нирман. Утром она видела, как Юсуф уносил Фатьму в ее покои. Та даже не могла идти самостоятельно. Он вынужден был нести ее на руках.

– Значит, Нирман совершенно случайно все увидела? Значит, не так уж и долго ждала, пока она…

– Не хочешь попробовать? – прервала ее Мирват и протянула медный поднос с финиками и инжиром.

Их взгляды встретились. В темных глазах Мирват промелькнул злой огонек, от которого по спине Беатриче пробежали мурашки. Она знала, что отношения между Фатьмой и Мирват, мягко говоря, нельзя было назвать дружескими – Фатьма все еще не простила Мирват за то, что та заняла место любимой жены эмира, и потому часто обсыпала молодую соперницу колкостями, – но то, что ненависть Мирват была столь сильна, даже не догадывалась. Надо было, наверное, прожить в гареме немало лет, чтобы разобраться в сложной структуре взаимоотношений.

Беатриче молча взяла финик. По-видимому, большинство присутствующих в купальне женщин не считали поступок Нуха II возмутительным. Казалось, лишь некоторые искренне сожалели о случившемся с Фатьмой. Были и такие, что реагировали на это иронической усмешкой, будто Фатьма сама себе разукрасила тело синяками и кровоподтеками. Может быть, Мирват была права, но Беатриче не могла понять ситуацию до конца и всем сердцем желала в этот момент оставаться чужеземкой. Она никак не хотела согласиться с тем, что мужчина мог безнаказанно избить женщину.

Между тем Ямбала опять принялась за свои шуточки. Женщины смеялись, от души хлопали в ладоши, как будто ничего не случилось. Громче всех смеялась Мирват. Беатриче взглянула на подругу; у той от смеха катились по щекам слезы. Не хотела бы она иметь такого врага.

Когда Беатриче и Мирват покинули купальню, солнце было уже в зените. Через зарешеченные окна гарема они могли видеть сад. Казалось, цветы и деревья все время меняли очертания. Не ощущалось даже легкого дуновения ветерка. Беатриче радовалась, что в жару можно было не покидать дворец. Здесь господствовала приятная прохлада. После продолжительного массажа с маслом мяты в купальне она ощущала приятное чувство свежести.

– Какие планы у тебя на сегодня? – спросила Мирват.

Беатриче чуть помедлила с ответом. Вообще-то ничем конкретным она заниматься не думала. Но случившееся с Фатьмой не давало ей покоя, и во время полуденного сна Беатриче хотела навестить бедняжку, чтобы осмотреть ее. Возможно, она смогла бы облегчить страдания. Но Мирват совсем не обязательно знать об этом.

– Знаешь, я устала и хочу прилечь, – медленно ответила Беатриче. – Служанка сделала мне хороший массаж, и я чувствую себя так, будто по мне прошел караван верблюдов.

Улыбка скользнула по лицу Мирват.

– Жаль, мы могли бы вместе попить кофе.

– Да, действительно жаль, – ответила Беатриче. – Давай перенесем это на утро завтрашнего дня.

– Ну завтра так завтра. Доброго сна, Беатриче.

Наморщив лоб, Беатриче смотрела вслед быстро удаляющейся подруге. Подозревает ли Мирват что-то? А если и так, что ей с этого? Визит к Фатьме – ее личное дело.

Беатриче уже переодевалась в своей комнате, чтобы пойти к Фатьме, как в дверь тихо постучали. Жасмины не было, и Беатриче открыла сама. Перед ней стояла Ханнах, служанка Зекирех.

– Простите, госпожа. Зекирех послала меня…

Зекирех!.. У Беатриче тревожно забилось сердце. Неужели самочувствие пожилой женщины ухудшилось настолько, что та сама уже не может прийти? Надо надеяться, что нет. До сих пор Беатриче не подобрала еще болеутоляющие средства, которые смогли бы облегчить ее страдания.

– Она плохо себя чувствует?

По лицу служанки, на котором жизнь оставила глубокие отметины, едва проскользнула нежная улыбка. Независимо от того, что говорили про Зекирех во дворце, Ханнах всегда оставалась верной своей госпоже. Было заметно, что она любила эту женщину с тяжелым, неуживчивым характером.

– Моя госпожа слаба и чувствует себя соответственно возрасту. Она поручила мне передать вам привет и сказать, что уже пора. Я должна проводить вас к Замире.

Ханнах пояснила, что Зекирех все предусмотрела: отослала служанок по делам и выбрала удобный момент – когда женщины и евнухи отдыхают после обеда.

– Идемте, госпожа! – торопила Беатриче служанка. – Надо спешить, у нас не так много времени.

Ханнах открыла дверь, посмотрела, нет ли кого в коридоре, и, убедившись в том, что он пуст, прошептала:

– Тихо! Мы должны пройти незамеченными.

Беатриче последовала по пустынным лабиринтам дворца за служанкой, вверх и вниз по лестницам, через такие уголки, о которых Беатриче и не подозревала. Вскоре они остановились перед вазой в рост человека.

Ханнах поспешно осмотрелась вокруг, достала из рукава ржавый ключ и зашла за вазу. И только тогда Беатриче заметила небольшую дверь, украшенную мозаикой из цветных камней. Служанка вынула один из маленьких камешков и вставила ключ в образовавшееся отверстие.

Беатриче поразилась тому, как бесшумно открылась дверь. Очевидно, ею пользовались намного чаще, чем казалось на первый взгляд. Они вошли внутрь. По другую сторону двери стояла невыносимая жара. Очевидно, было не менее сорока градусов, так как на лбу у нее сразу появились маленькие капельки пота. С этой стороны дверь прикрывал куст гибискуса, сквозь ветви которого Беатриче увидела маленький пруд, возле которого они с Мирват особенно любили, сидя на скамье, проводить время и который находился в тридцати минутах ходьбы от дворца, в самом отдаленном уголке сада. Какими потайными путями вела ее служанка, неизвестно, но дошли они очень быстро. Ханнах прикрыла дверь и поспешила дальше.

Беатриче узнала узкую дорожку, пролегавшую через густой кустарник за беседками. Здесь все было ей знакомо, в этих местах она гуляла каждый вечер. Скоро дорожка оборвалась перед какой-то стеной. Беатриче посмотрела вокруг и поняла, что они находятся возле фонтана в конце сада. Он был выложен из кирпича и отделан мрамором, струи воды стекали в полукруглый бассейн. Беатриче рукавом отерла пот со лба. Даже в легком шелковом платье она чувствовала себя как в духовом шкафу.

– Ханнах, почему…?

– Тихо! – прошептала служанка и приложила к губам палец. – Нас могут услышать.

Ханнах прощупывала камни ступеней лестницы. Что это значит? У Беатриче от удивления глаза полезли на лоб, когда неожиданно под давлением руки Ханнах часть стены отодвинулась и образовалась узкая щель. Не веря себе самой, она покачала головой. Уж не тронулась ли она умом по причине убийственной жары?

– Идите за мной, госпожа, – шепнула Ханах и исчезла в темноте.

Когда Беатриче протиснулась сквозь узкую щель, ей пришлось удивиться снова. За дверью находилась маленькая, не больше четырех квадратных метров, каморка без окон. Ханнах уже зажгла масляную лампу, и Беатриче могла осмотреться, в то время как служанка с помощью деревянного рычага закрывала щель. Воздух в каморке был спертым, но пол чистым, и по следам – царапинам на каменных плитах – Беатриче поняла, что тайной дверью пользовались часто.

– Где мы? И что это за комната?

– Этот потайной путь известен во дворце лишь немногим. Он служит для обеспечения безопасности эмира и его кровных родственников, – с готовностью пояснила Ханнах. – Наш повелитель Нух II ибн Мансур, благородный сын моей госпожи, во время опасности может этим путем незаметно покинуть дворец. – Ханнах указала на нишу. – Там, в ларе, хранятся скромная одежда, деньги и продукты питания. В считанные секунды Нух II ибн Мансур превратится в обычного жителя Бухары, и ему несложно будет затеряться на улочках города. А если со временем, да будет на то воля Аллаха, у него появится наследник, Нух II поделится этой тайной с его матерью, а та – с самим наследником трона, как только тот вырастет. Таким образом, преемник семьи будет находиться под защитой.

Беатриче кивнула с пониманием.

– Как я вижу, все продумано.

Ханнах пожала плечами.

– Там, где власть, – всегда интриги, госпожа. Благородный сын Зекирех постоянно думает о том, что его с семьей могут свергнуть, – сказала служанка так, будто это было само собой разумеющимся. Она протянула Беатриче узелок, который прятала в складках платья. – Я прихватила с собой пару платьев. Переоденьтесь, пожалуйста.

Беатриче развязала узелок. Там были убогие, все в пятнах, платья, местами побитые молью. Они напомнили ей те, которые она видела на женщинах в тюрьме. Кончиками пальцев она взяла тряпье и с отвращением стала его рассматривать.

– Ты уверена, что в них нет вшей и я не подцеплю проказу?

– Не беспокойтесь, госпожа, – ответила Ханнах. – Платья хоть и выглядят убого, но чистые. Моя госпожа надевает такие же, когда хочет навестить Замиру. В таком наряде никто не сможет узнать нас на улицах Бухары.

Беатриче нехотя надела на себя эти тряпки. Ханнах протянула ей плетеную корзину и другую взяла сама. Потом привела в действие рычаг, и в стене образовалась еще одна щель.

– Выходите, госпожа, – сказала Ханнах и потушила лампу. Беатриче сделала шаг на улицу и оказалась в окружении деревьев. Солнце стояло высоко. За спиной возвышалась стена дворца, перед которым простиралась площадь, вымощенная выщербленными камнями. Вокруг никого, лишь какая-то серая кошка не спеша пересекла площадь и прошмыгнула за угол.

– Где мы, Ханнах? – спросила Беатриче служанку, которая в это время закрывала потайную дверь.

– В центре Бухары, – ответила та и еще тщательнее прикрыла лицо платком. Возьмите свою корзину, госпожа. Каждый, кто нас увидит, должен поверить, что на его пути попались две бедные женщины, которые, купив хлеб на рынке, несут его домой.

Они перешли площадь и направились дальше по узкому переулку. Между домами было не столь жарко, но по спине Беатриче струился пот. Уже через несколько шагов нижняя рубашка прилипла к телу, и она радовалась тому, что переоделась в это тряпье из дешевого хлопка. В одежде из прозрачных легких тканей, какую обычно надевали женщины гарема, выходя в свет, здесь при такой убийственной жаре можно было просто задохнуться.

По пути им попалось лишь несколько человек. У некоторых домов сидели пожилые мужчины, беседовавшие друг с другом, луща при этом тыквенные семечки. Куда-то торопились женщины с корзинами, в которых лежали белье, хлеб, фрукты или дрова. Два маленьких мальчика гнали перед собой тощих серых от пыли коз. То были обычные будни средневекового арабского города.

Беатриче уже и не помнила, когда в последний раз покидала дворец. Однажды ей и пяти другим женщинам было позволено в сопровождении восьми евнухов совершить небольшой «променад» по Бухаре, но в паранджах и под присмотром охраны, которую по приказу эмира выставили по обеим сторонам улицы, где пролегал их маршрут. Кроме торговцев, предлагавших свои товары, вокруг не было ни души. Беатриче показалось, что и торговцы были всего-навсего статистами в этом подстроенном спектакле – евнухи либо солдаты лейб-гвардии его величества Нуха II. Теперь же она видела настоящую действительность.

Чем дальше Ханнах и Беатриче уходили от дворца, тем неприметнее становились окружавшие их дома, и наконец они попали в квартал, который даже при очень большом желании сложно было не назвать трущобой. Строения совсем покосились, а оконные ставни были залатаны досками или отсутствовали вообще.

Переулочки были такими узкими, что Беатриче при ходьбе то и дело плечами задевала стены домов. Невымощенные тротуары представляли собой плотно утоптанную землю желтоватого цвета, и в тех местах, куда женщины выплескивали воду при стирке белья и содержимое горшков, образовалась скользкая, жидкая грязь. Пахло мочой и разлагающимися пищевыми отходами.

У входов в дома лежали закутанные в грязное тряпье существа и спали; казалось, рои мух, кружащиеся над ними, не доставляли им никаких неприятностей. Беатриче увидела мужчину, ноги которого были ампутированы по колено. Он с трудом продвигался вперед на обрубках, обмотанных тряпками, опираясь на костыль, сколоченный из нескольких палок. Когда Ханнах и Беатриче поровнялись с ним, он протянул вперед руки, прося подать милостыню – хлеб или деньги.

Беатриче, скрывая стыд, отвернулась. Одежда, которая была сейчас на ней, казалась ей бедной. В глазах же этого человека они были женщинами с хорошим достатком.

Через квартал два истощенных ребенка сражались с собакой, покрытой струпьями, пытаясь у нее что-то отнять. Беатриче предположила, что борьба шла из-за чего-то съедобного. Мальчишки отчаянно махали большими деревянными палками, но собака, лишившись в былых боях уха и глаза, ожесточенно защищала свою добычу. Рыча и оскалив зубы, она кидалась на них. И лишь когда приблизились Ханнах и Беатриче, все бросились врассыпную, оставив предмет спора – наполовину сгнившую овечью голову – лежать на земле.

Беатриче затошнило. Она уже так долго наслаждалась шикарной жизнью во дворце, что забыла о существовании бедных, обездоленных людей за его стенами. В то время как она ежедневно потребляла свежайшую изысканнейшую пищу, здесь дети дрались с собакой за несъедобные отходы с помойки. Но Ханнах не дала ей времени на такого рода размышления, нетерпеливо дернув за рукав.

– Идемте, госпожа, – прошептала она совсем тихо, чтобы ее никто не мог услышать. – Мы уже почти пришли, но надо поторопиться.

Когда Беатриче вслед за Ханнах свернула в какой-то узкий проулок, она услышала, как сзади возобновилась битва вышедших из своего укрытия детей и собаки за голову овцы.

Узкие, покосившиеся дома устремились навстречу обеим путницам, будто хотели обрушиться на них. Возле некоторых вплотную прилегающих друг к другу входов стояли женщины. Не обращая внимания на Ханнах и Беатриче, они беседовали, звеня дешевыми медными украшениями на руках и ногах.

– Это здесь, – сказала Ханнах и указала на вход. – Тут живет Замира.

Дом был, пожалуй, самым дряхлым из тех, что видела в своей жизни Беатриче. Цемент, казалось, давно уже не скреплял камней, они просто лежали друг на друге. Двери и оконные ставни отсутствовали вовсе, все проемы были завешаны либо грязными простынями, либо побитыми молью старыми коврами.

– И сюда приходит Зекирех? – не веря спросила Беатриче.

– Конечно, госпожа, – с улыбкой ответила Ханнах. – Приходит постоянно, не реже одного раза в месяц. И я провожаю ее сюда вот уже более тридцати лет.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19