Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Тайна дочери пророка (№1) - Камни Фатимы

ModernLib.Net / Любовно-фантастические романы / Вульф Франциска / Камни Фатимы - Чтение (стр. 3)
Автор: Вульф Франциска
Жанр: Любовно-фантастические романы
Серия: Тайна дочери пророка

 

 


– Я даю вам свое разрешение, – сказал он с тяжелым вздохом. По голосу было понятно, как непросто далось ему такое решение.

– Она говорит на нашем языке?

Эмир покачал головой:

– Нет. Насколько мне известно – немного на латинском, но очень плохо. Я сам, купив ее несколько дней назад, не слышал от нее ни слова.

– Что ж, давайте попробуем. – Али снял плащ. – Оставьте нас одних. Как только я закончу обследование, тут же сообщу вам результаты.

Эмир в бешенстве даже подскочил.

– Черт возьми! Я имею право остаться! – гневно закричал он. – Она моя рабыня!

Али молча стал надевать свой плащ.

– Стойте! Подождите! – в отчаянии взмолился эмир. – Воля Аллаха! Я не буду присутствовать при обследовании. Но при одном условии. Юсуф останется с вами.

Али мельком взглянул на мускулистого евнуха, грозно взиравшего на него, как будто Али уже совершил в отношении драгоценной рабыни какое-то преступление.

– Хорошо, – выдержав паузу, ответил Али. – Но лишь в том случае, если Юсуф не будет чинить препятствий в моей работе.

– Надеюсь, вы оцените доверие, которое я вам оказываю, Али аль-Хусейн.

– Конечно, мой повелитель, – сказал Али с легким поклоном. – Я не разочарую вас.

Нух II еще раз пронзил Али долгим разгневанным, полным душевных мук взглядом и покинул помещение, громко хлопнув дверью. Али улыбнулся. Пациенты, особенно Нух II, были иногда как дети. Во что бы то ни стало хотели настоять на своем. Присутствие эмира нисколько не помешало бы в работе Али. Но так как в будущем он не хотел оспаривать каждое свое медицинское предписание, то должен был оставаться непоколебимым в своем решении.

Али подошел к женщине в парандже. Та не шевельнулась и даже не подняла головы. Может быть, она потеряла слух? Он громко хлопнул в ладоши. Женщина съежилась от страха и быстро взглянула на него перед тем, как снова впасть в оцепенение.

– Итак, ты не глухая.

Али подошел ближе, но рабыня не обращала на него никакого внимания. И только когда он осторожно приоткрыл паранджу, закрывавшую лицо и волосы, она посмотрела на него так, как будто наконец очнулась ото сна. Али снял с ее головы паранджу и затаил дыхание. Он понял, почему эмир не хотел возвратить эту рабыню Омару аль-Фадлану.

Она не отличалась той пышной, роскошной красотой, которую предпочитали он и большая часть мужчин, знакомых ему. Ее стройный стан, который, кажется, не обладал особенными женскими округлостями, четко обозначился под переплетенным серебряной ниткой бархатом. Лицо ее было довольно миловидным. Она выглядела немного истощенной и напоминала Али худую козочку. Но ее глаза! Они были голубыми, как предрассветное небо, а струящиеся по плечам волосы излучали звездный свет.

Она выглядела как фея из сказки.

– Меня зовут Али аль-Хусейн ибн Абдалах ибн Сина, – сказал он и в тот же миг удивился тому, что представляется ей. – Я врач и сейчас буду тебя обследовать.

Ему показалось или в голубых глазах рабыни действительно промелькнул интерес? Когда он осторожно стал ощупывать ее голову, проводить по волосам, заглядывать в глаза и рот, мысли о ее совершенстве роились в его голове. Но он был достаточно умен, чтобы не подавать вида, что наслаждается красотой. Юсуф не моргая следил за каждым его движением. И Али ни секунды не сомневался в том, что тот в любой момент может пустить в дело свой грозный сверкающий меч.

Состояние здоровья рабыни привело Али в изумление. Он не обнаружил признаков недугов, беременности либо инфекционных заболеваний, которые бы объяснили ее душевное состояние. Но больше всего его поразили зубы рабыни: они были как белые сверкающие жемчужины. Ни один не был поражен кариесом. Исходя из этого, он мог бы утверждать, что молодой женщине от силы тринадцать-четырнадцать лет. Но когда Али заглянул в ее глаза, то понял, что она намного старше его. Али наморщил лоб.

– Ах, что же я еще хотел узнать… – пробормотал он. – Как твое имя? – спросил он по-латыни, четко и медленно выговаривая каждое слово. В раннем детстве его обучали этому языку. Почему он так нервничает? Ведь женщина перед ним – всего лишь рабыня.

Али изучающе смотрел на нее. Было видно, что она старается понять смысл его слов. Наконец глаза ее засветились, и ему стало ясно, что она уловила значение сказанного. Охрипшим от волнения голосом женщина заговорила на странном языке, который он никогда не слышал. Заметив, что Али не понял ее, покачала головой, пожала плечами и на ломаном, трудном для понимания латинском ответила:

– Звать Беатриче Хельмер.

– Беатриче?

Она кивнула и указала пальцем на Али.

– Врач?

– Да, я врач. У тебя что-нибудь болит?

Она поспешно покачала головой и, указав на себя, пояснила:

– Врач. Беатриче. Врач. В Гамбурге.

Али ошеломленно посмотрел на рабыню. Что она хотела этим сказать? Если он правильно понял, то эта женщина утверждает, что она врач. А что тогда означает слово «Гамбург»? Населенный пункт?

Тревожные предчувствия охватили Али, на спине выступил холодный пот. Кажется, он начал понимать женщин в гареме эмира. Либо он имел дело с ведьмой из далекой незнакомой страны, либо просто с сумасшедшей. Как в том, так и в другом случае было бы лучше побыстрее от нее избавиться, вернув ее в пустыню, пока она не принесла какой-нибудь беды.

Он уже вознамерился уходить, чтобы довести до сведения эмира свое предложение, как ему в голову пришла мысль, каким образом можно испытать рабыню. Если она в действительности владеет искусством врачевания, из какой бы страны ни была родом, то должна знать хотя бы некоторые из его инструментов. Али достал их из саквояжа и разложил на шелковой подушке. Потом кивнул рабыне, с любопытством следившей за его движениями.

– Тебе известны эти инструменты? – растягивая слова, спросил Али.

Рабыня пристально рассматривала скальпели, щипцы и инструмент для прижигания. По ее лицу было заметно, что она не узнает их. Али обратил внимание на ее руки. Они были изящными, узкими, как у знатной дамы. Но кожа казалась грубой и покрасневшей, как у прачки.

«И ты смеешь утверждать, что называешься врачом?» – со злостью подумал Али. Зачем он унизился до того, что простой прачке назвал свое имя? В следующий момент жар охватил его. Какую ошибку он совершил! Если она не лекарь, то сумасшедшая, а он допустил ее к острому ножу.

Али невольно сделал шаг назад в надежде на то, что Юсуф поймет ситуацию и вовремя придет на помощь, когда рабыня бросится на него с ножом. Но тут он встретил ее взгляд, который запутал его окончательно. Эти голубые глаза не были безумными и не выражали желания убить его. Он прочел в них смущение, отчаяние и насмешку. Ему показалось, что рабыня хотела задать ему тот же вопрос, который мгновение назад, озлобившись, он в мыслях задавал ей.

Он выхватил из ее рук скальпель и отвернулся, чтобы положить его в саквояж, пытаясь избежать ее взгляда, полного презрения.

IV

Беатриче не знала, сколько времени прошло после случившегося с ней в предоперационной. Неделя? Быть может, две? Или целый год?

Она, всегда сохранявшая холодную голову и не терявшая рассудок даже тогда, когда больница была переполнена пациентами с тяжелыми увечьями и буянящими алкоголиками, здесь пребывала в состоянии летаргического сна. Беатриче вспомнила, что когда несколько месяцев назад преступники обчистили ее новую квартиру, отвинтив даже вентили на кранах, ей хватило сил не сдаться и не впасть в депрессию. Испытав первый страх, она, конечно, шумела, стенала, плакала, но потом вызвала полицию, экспертов из страхового агентства, и, когда они написали заключение, что из-за отсутствия вентилей на водопроводных кранах квартира непригодна для проживания, засучила рукава и стала вновь приводить ее в порядок.

Никогда раньше Беатриче не пребывала в таком состоянии безнадежности, как теперь. День и ночь сменяли друг друга, но она не придавала этому значения. Беатриче ни разу не задалась вопросом, кто были женщины, окружающие ее, откуда они родом, что за злая судьба привела их сюда. Один или два раза она попыталась заговорить с ними, но они сторонились ее, будто боялись заразиться какой-то болезнью. В конце концов она просто смирилась с их существованием.

Совершенно так же Беатриче воспринимала худенькую девочку, которая мыла ее и обряжала в красивые восточные платья, от которых в той, другой жизни она могла бы прийти в восторг. Но та жизнь была где-то очень далеко, о ней остались лишь обрывочные воспоминания. Механически она черпала ложкой еду, которую ей подавали, не ощущая ее вкуса.

Лишь иногда, когда кушанья были приправлены слишком большим количеством перца, у нее наворачивались на глаза слезы. Но и это не беспокоило и не волновало ее. Где-то в глубине души Беатриче ненавидела себя за эту летаргию.

Голос, напоминавший ей о молодой, активной женщине-хирурге, неистово призывал хоть к какому-нибудь действию. Но у нее не было сил подчиниться ему.

И только раз, всего один-единственный раз, в длинной веренице дней безутешность на мгновение покинула ее. Это случилось тогда, когда мужчина, который осматривал ее, признался, что он врач. Мысль о том, что она встретила коллегу и может поговорить с ним, мобилизовала силы, в которые она уже не верила. В ней вдруг проснулось желание как можно скорее выпутаться из этой сумасшедшей ситуации. Однако когда он достал свои странные инструменты, о применении которых она даже не имела понятия, Беатриче испытала разочарование и силы вновь покинули ее. Нечто подобное она видела в Великобритании в медико-исторической коллекции одного музея, который посетила во время отпуска. Естественно, никакой серьезный врач не будет работать с инструментами, олицетворяющими собой достижения медицинской науки сотни лет тому назад и являющими в XXI веке плод воспаленного ума.

Пропасть, в которую Беатриче провалилась после этого события, оказалась столь глубока, что у нее не было сил выбраться из нее. Она попробовала встать, но ее шаркающие шаги по гладкому холодному полу напугали ее, – это были шаги девяностолетнего человека. Ей вдруг стало ясно, что она находится в состоянии глубокой депрессии, а окружение, в котором она пребывает, возможно, всего лишь плод ее больного воображения, на самом же деле она в психиатрической лечебнице.

Еще Беатриче подумала о том, как скоро она сможет вернуться к нормальной жизни. В наше время с пониманием относятся к пациентам, пережившим депрессию, ведь эти люди прошли через ад.

Беатриче лежала на кровати и смотрела в потолок. Она ни о чем не думала и ничего не чувствовала, лишь рассматривала линии орнамента, которыми был вышит балдахин над ее кроватью.

Неожиданно она почувствовала ноющую боль в спине. Быть может, она слишком долго лежала в одной позе и ее тело требовало движения? Беатриче с трудом встала, задев при этом поднос с завтраком, что стоял на низком столике с правой стороны. Но она даже не обратила на это внимания.

Шаркающим шагом дошла до двери и остановилась. В коридоре царило явное оживление. Беатриче с удивлением наблюдала за женщинами, которые бегали, как вспугнутые куры.

Пожар! Конечно же, пожар! – забил тревогу ее внутренний голос. Спасайся, пока не поздно!

Но она не могла даже пошевелиться, как вкопанная стоя посреди этого хаоса. Ее толкали и оттесняли в сторону до тех пор, пока на нее не натолкнулась одна старая женщина. Беззубая, с лицом, изборожденным сотнями морщин, она кричала и ругалась, а по ее щекам катились слезы. Глаза старухи покраснели и опухли, будто она плакала несколько часов подряд. Обрушив на Беатриче шквал арабских слов, она быстро поспешила прочь, громко причитая и стеная.

«Быть может, кто-то умер?» – подумала Беатриче и слегка дотронулась до своих ребер, которым досталось от столкновения с костлявой бабкой. А возможно, это обычные будни психиатрической лечебницы? И женщины, носящиеся по коридору, всего-навсего подруги по несчастью, такие же, как она, пациентки?

Беатриче покачала головой и пошла дальше. Ее без конца задевали, но ругались лишь изредка. Казалось, все вокруг были заняты другими проблемами и совсем не замечали ее. Наконец она дошла до помещения, откуда доносились громкие стоны и плач. Дверь была широко открыта. Бог знает почему, Беатриче остановилась и заглянула внутрь.

На широкой кровати лежала молодая женщина. Лицо ее поражало своей бледностью. В страшных мучениях она мотала головой из стороны в сторону, и Беатриче ясно слышала ее тяжелое, со свистом дыхание. Подле кровати на коленях стоял полный человек, на голове которого был тюрбан, и Беатриче показалось, что она уже где-то видела его. Молодая женщина могла быть его дочерью, так нежно он держал ее руку в своей. По его лицу было видно, как искренне он за нее переживает. Плотным кольцом их окружили полдюжины женщин, которые громко плакали и причитали. Но несмотря на то что их всех очень волновала судьба молодой женщины, казалось, никто не в силах был ей помочь.

Не раздумывая Беатриче вошла в покои. Все явственнее доносилось до нее свистящее дыхание. Судя по всему, в дыхательных путях женщины находится инородное тело. Но почему этого никто не замечает? И где врач, который смог бы сделать спасительный надрез в горле и удалить это инородное тело?

Беатриче хотела уже подойти к постели больной, когда услышала за спиной тяжелые шаги и громкий голос. Ее грубо оттолкнули, и она упала на пол. Вошедший был не кто иной, как тот парень, который утверждал, что он врач.

Он поспешил к ложу, бросив быстрый взгляд на пациентку, и открыл саквояж. Засучивая рукава своего восточного наряда, попытался грозным окриком прогнать женщин из помещения. Потом обратился к мужчине в тюрбане и, крепко взяв его за плечи, помог тому выйти. Казалось, он не заметил лишь Беатриче, все еще сидящую на корточках на полу.

Вернувшись, закрыл дверь и присел на кровать. Некоторое время смотрел на больную и вздыхал. Наконец, приступил к осмотру. При этом все время качал головой, будто не мог понять ее состояния или не знал, что ему делать. Между тем лицо женщины становилось все бледнее, а движения все слабее.

Пока Беатриче наблюдала за тем, как мнимый врач доставал свои антикварные инструменты, чувство негодования все больше охватывало ее. Кровь ударила в лицо, в жилах забурлила кровь. Шарлатан! Молодой женщине следовало срочно сделать кониотомию, ей был необходим кислород. А вместо этого лекаришка бездействовал и наблюдал, как она в мучениях погибает от удушья. Когда же он в нерешительности протянул руку к одному из своих инструментов, терпению Беатриче настал конец. Она в ярости вскочила с пола.

– Что вы делаете?! – закричала она и оттолкнула смущенного и растерявшегося мужчину в сторону. – Пустите меня!

Ей хватило одного взгляда, чтобы удостовериться, что ничего из того, что ей нужно, в наличии нет – ни зеркала, ни стетоскопа, ни лампы, ни обычного стерильного скальпеля, ни даже толстой иглы и специального катетера, который следовало ввести в дыхательные пути. Ну что же, придется импровизировать. Практикующий хирург быстро привыкает к творческому подходу в работе. Когда во время операции возникают трудности, врач вынужден принимать быстрое решение. Беатриче испытывала при этом даже какой-то особый кайф. Тем, кто не мог к этому привыкнуть и предпочитал работать по учебнику, лучше оставаться лабораторными медиками. Хирургия при этом нисколько не пострадает.

Беатриче осмотрелась. Мозг ее работал быстро и точно, словно не было никакой депрессии. В течение нескольких секунд она нашла все, что было нужно. Начищенная до блеска маленькая серебряная ложка могла служить зеркалом; миниатюрный нож, лежащий подле чаши с апельсинами, был достаточно острым для того, чтобы с его помощью провести кониотомию, и удивительно напоминал скальпель; гусиное перо чуть толще карандаша могло заменить катетер. Вот только надо сделать его чуть короче и – самое главное – продезинфицировать. Ее взгляд упал на масляную лампу. Это выход! Над пламенем можно как следует нагреть инструменты.

Она вновь повернулась к молодой женщине, ее губы уже совсем посинели. «Может, еще не поздно», – подумала Беатриче и положила руку на ее холодный лоб.

Молодая женщина смотрела на нее полными страха широко открытыми глазами. Ее грудная клетка то поднималась, то опускалась в отчаянной попытке пропустить в легкие воздух.

Беатриче открыла рот больной и осторожно ввела ложку до самой гортани. Многого ей увидеть не удалось, так как свет был слишком слабым. Кроме того, молодая женщина начала сопротивляться и давиться, и Беатриче пришлось вынуть ложку. Но благодаря своему опыту она в считанные секунды определила, что инородное тело находится в гортани довольно далеко, да еще в поперечном положении, и частично закрыло трахею.

Поначалу доступ воздуха был достаточным, но инородное тело вызвало раздражение окружающих тканей, образовался отек. Поступление воздуха в легкие резко уменьшилось, счет жизни женщины шел уже на минуты.

Привычным движением, будто она делала это всю жизнь, Беатриче удалила пух с гусиного пера, покороче обрезала его и секунду подержала над коптящим пламенем масляной лампы. То же самое она проделала и с ножом для фруктов.

Врач не шевелясь стоял рядом. Он пришел в себя лишь тогда, когда Беатриче начала обследовать шею пациентки.

Вероятно, думая, что та хочет проткнуть молодой женщине глотку, он с криком бросился на нее. Схватив за руку, попытался вырвать нож для фруктов, но Беатриче с силой оттолкнула его от себя.

– Что вам нужно? – рассерженно закричала она. – Из-за вашей некомпетентности состояние больной почти безнадежно! И если вы не хотите, чтобы она умерла, дайте мне работать!

Ей на помощь пришла пациентка. Тихим, едва слышным голосом она произнесла что-то, и врач, скрежеща зубами, отступил на шаг. Молодая женщина тронула Беатриче за руку. Было видно, что она страшно напугана, но Беатриче улыбнулась ей, и та доверчиво прикрыла глаза.

Осторожно обследовав шею больной, Беатриче легко определила место для проведения кониотомии. Молодая женщина вздрогнула от боли, когда на ее шее появился надрез, открывший доступ к трахее. Спокойным движением профессионала Беатриче вставила перо в образовавшееся отверстие. Было слышно, как воздух начал поступать в трахею.

В ту же секунду молодая женщина почувствовала облегчение. Бледность стала уходить с ее лица, и она робко улыбнулась. Но операция не была еще завершена. Предстояло удалить инородное тело, пока распухшая ткань гортани полностью не блокировала его. Кроме того, следовало избежать занесения инфекции.

Кивком головы Беатриче подозвала врача, растерянно, смущенно и с удивлением взиравшего на пациентку, дышавшую с помощью гусиного пера. С каждой минутой молодой женщине становилось все лучше и лучше.

– Подержите-ка лампу, коллега, чтобы я могла хоть что-то увидеть.

Она вручила ему масляную лампу, отыскала среди инструментов маленькие, слегка изогнутые щипцы, которые показались ей подходящими, и открыла рот пациентки.

Лицо Беатриче покрылось капельками пота, пока она с помощью щипцов и серебряной ложечки, заменяющей зеркальце, при слабом освещении исследовала горло молодой женщины. У нее совсем не было времени оглядываться на свой богатый врачебный опыт, нужно было действовать по обстоятельствам и как можно быстрее.

Бедная женщина стонала и судорожно дышала, слезы катились по ее щекам, и Беатриче пожалела о том, что не имеет возможности применить местную анестезию, чтобы облегчить процедуру. Наконец она нащупала щипцами инородное тело, подцепила его и, осторожно повернув, вытащила наружу. Молодая женщина судорожно выдохнула воздух. Теперь все было позади.

– Вот она, преступница! Обычная финиковая косточка, – сказала Беатриче и отерла пот со лба. Операция длилась не более двух минут, между тем казалось, что прошла целая вечность. Ей страшно было даже подумать, какую боль перенесла пациентка.

Беатриче вложила в руку врача финиковую косточку и повернулась к больной.

Молодая женщина плакала и выглядела крайне уставшей, но дышала свободно. Она жадно втягивала воздух, улыбалась Беатриче, пожимала ей руку и все время повторяла одни и те же слова.

– Ну хорошо, – сказала Беатриче, поняв, что женщина хотела ее поблагодарить. – Попытайтесь сейчас немного поспать. Мой коллега побудет с вами.

Молодой врач продолжал смущенно качать головой, силясь понять, почему пациентка жива. Беатриче кипела от гнева.

– А теперь, коллега, я хочу вам кое-что сказать! – тихо, чтобы не слышала молодая женщина, произнесла она. – Вы не сделали ничего, чтобы спасти пациентку, а ведь она могла умереть от удушья! Известно ли вам хоть что-нибудь о кониотомии? По-видимому, нет. И он носит высокое звание врача! – Она вздохнула и убрала волосы с лица. – Но поскольку вам это оказалось не по плечу, скажу хотя бы, что делать дальше. Наблюдайте за пациенткой. Если через час не возникнет осложнений, можете удалить гусиное перо и зашить надрез. Кроме того, необходимы полоскания, которые помогут снять отек. Надеюсь, хотя бы на это вы способны?

Она оставила его стоять возле пациентки. И только оказавшись в своей комнате, она догадалась, что, вне всяких сомнений, он ничего не понял из сказанного ею.


На следующее утро Беатриче была разбужена тихим лязгом металлического замка в дверной скважине и плеском воды. Она открыла глаза и увидела роскошный искусно вышитый балдахин из плотной желтой ткани, который простирался над ее постелью.

Ей уже давно не спалось так хорошо, как этой ночью. С наслаждением она потянулась на простыне, которая на ощупь была словно шелк, и расправила все косточки. Кровать с мягкими, пахнущими цветами подушками была настолько удобна, что совсем не хотелось покидать ее. Беатриче смотрела на вещи реально: как ни странно осознавать всю абсурдность произошедшего, она действительно была жертвой работорговца, поскольку это великолепное ложе никак не могло находиться в палате психиатрической больницы.

От этих мыслей ей стало легче, и она принялась наблюдать за девушкой, наливавшей воду в большой медный таз для умывания.

Длинные черные волосы, перехваченные шелковой лентой, обрамляли ее милое личико. На ней было скромное длинное платье, подхваченное на талии пояском. Единственным украшением являлся массивный золотой браслет на запястье правой руки.

Сколько ей могло быть лет? Судя по тоненьким ручкам, едва исполнилось одиннадцать. Однако в движениях чувствовалась уверенность взрослой женщины. Вне всякого сомнения, она совсем не походила на работниц психиатрической клиники.

Наполнив таз водой, девушка подошла к кровати. Улыбаясь, что-то сказала по-арабски и подождала некоторое время. Беатриче поняла, что малышка хочет помочь ей встать. Покачав головой, откинула простыню, поднялась и направилась к медному тазу. Девушка раздела ее и начала мыть губкой.

Беатриче закрыла глаза. Вода пахла розами и придавала коже ощущение чистоты и свежести. Но самым замечательным было то, что она вновь чувствовала себя полным жизни человеком, а не жалким привидением.

Вытираясь, Беатриче огляделась вокруг, будто никогда прежде не видела этой комнаты. Она и на самом деле не обращала раньше внимания ни на низкие столики, ни на лари с искусной резьбой, ни на медные вазы и масляные лампы, которые привели бы в восторг всякого ценителя искусства и антиквариата.

Платье, которое протянула ей малышка, походило на мечту из светло-голубой, переливающейся серебром материи. Оно было без рукавов, длинным и широким, а его вырез украшали переливающиеся всеми цветами радуги камни – точь-в-точь такие, как на узком поясе и шлепанцах на низком каблуке, которые ей подала девушка. В таком изысканном наряде она стала похожа на принцессу из сказки «Тысяча и одна ночь».

Беатриче удивленно покачала головой. Несколько дней, а может, даже недель она находилась в состоянии депрессии, не воспринимая красоты, окружавшей ее. И лишь гнев на коллегу-неумеху и проведенная операция смогли вывести ее из этой ужасной летаргии и открыть глаза на все вокруг. Она даже не представляла, насколько нужна и важна для нее работа.

Как чувствует себя пациентка? Выполнил ли врач ее указания? Беатриче уже собиралась спросить об этом служанку, как в дверь постучали.

Вошла девушка, маленькая и худая. Она обратилась к Беатриче, давая понять жестами, чтобы та шла за ней.

Когда они оказались в коридоре, Беатриче вновь охватило чувство восторга. Галереи, подобные этой, Беатриче видела лишь в кино. Изящные колонны и своды обрамляли окна. Они были без стекол, но с искусно выполненными деревянными вычурными решетками, через которые внутрь проникали свет и воздух.

Из окон открывался чудный вид на цветущий сад с экзотическими цветами и фруктовыми деревьями, распространявшими пленительный аромат. В выложенных яркой мозаикой бассейнах плескалась голубоватая вода. Два одетых по-восточному молодых человека, оба темноволосые и приятные на вид, увлеченно беседуя, проходили по саду.

Беатриче услышала тихое хихиканье. Она подняла глаза и слева от себя увидела четырех молодых женщин, стоявших, как и она, у решетки и наблюдавших за молодыми людьми. Не зная ни одного слова по-арабски, она все же без труда поняла, о чем они говорили. В своих фантазиях они мечтали об обоих мужчинах. Однако те даже не догадывались о своих наблюдательницах.

Улыбаясь, Беатриче последовала за девушкой дальше. На пути ей попадались женщины – старые и молодые, красивые и не очень. Все они были одеты в восточные платья, а их длинные волосы уложены в причудливые прически. Ни европейской одежды, ни современной короткой или полудлинной стрижки. И ни одного мужчины на пути.

«Да, – подтрунивая сама над собой, подумала Беатриче. – Похоже, я попала в гарем».

Девушка проводила ее до комнаты, расположенной на противоположной стороне галереи. Беатриче постучалась, и ее пригласили войти.

Молодая женщина с милым улыбающимся лицом вышла ей навстречу, схватила за руки и расцеловала в обе щеки. С удивлением Беатриче узнала в ней свою недавнюю пациентку. Несмотря на то, что ей пришлось пережить всего несколько часов назад, выглядела она совсем неплохо.

Молодая женщина провела Беатриче к столику, усадила на одну из мягких подушек и села рядом, предложив пахнущее миндалем печенье. Она заговорила на латинском языке. Беатриче поняла, что ее зовут Мирват и она хотела бы поблагодарить свою спасительницу.

Беатриче осмотрела небольшой шов. Сделан весьма аккуратно, сверху нанесен слой необычной, пахнущей травами мази.

Она улыбнулась про себя этому средневековому ноу-хау, однако отметила, что заживление проходит хорошо и удалось избежать проникновения инфекции.

Беатриче удивилась, насколько быстро вспомнила латынь, ведь она не занималась языком со дня окончания института. Между тем аудиенция завершилась. Прощаясь, Мирват, заметила:

– Завтра ты опять придешь ко мне. Я буду обучать тебя арабскому языку.

Беатриче с радостью согласилась. Молодая женщина с живыми темными глазами была ей симпатична. Кроме того, у Беатриче накопилась масса вопросов, на которые Мирват, возможно, могла бы ответить.

V

Выздоровление Мирват было пышно отпраздновано. На протяжении трех дней крыши дворца и домов Бухары были украшены зелеными флагами. На окнах висели гирлянды из цветов. По вечерам струи фонтанов переливались в разноцветной подсветке, а со стен башен, окружающих дворец, дождем сыпались цветы и монеты.

Над городом раздавались голоса муэдзинов, благодарящих Аллаха за выздоровление Мирват и величие эмира.

Но чем больше радовались люди в Бухаре неожиданному выздоровлению Мирват, тем больше их интересовал способ исцеления. Со всех сторон на Мирват сыпались вопросы. Каждый желал знать, как Али аль-Хусейн спас ее, при помощи каких медикаментов и лекарских приемов. Но Мирват стоически молчала. Али аль-Хусейн также избегал огласки. В благодарность за спасение Мирват он получил от эмира поместье близ Бухары. То была плодородная земля с протяженными фруктовыми и овощными плантациями и великолепным домом. И Али даже мысли не допускал, чтобы лишиться и этой награды, и своей славы.

Беатриче, напротив, рассматривала эти события беспристрастно и с юмором. Никому не пришло в голову спросить ее, и ей не нужно было называть вещи своими именами. Наоборот, она находила все происходящее занимательным. Во время ежедневных занятий арабским языком Мирват рассказывала о самых последних слухах и сплетнях, которые носились по дворцу.

Спустя несколько недель Беатриче и сама уже понимала то, о чем говорят окружающие. Эти разговоры она могла подслушать с галереи гарема через резные решетки, не боясь разоблачения. Мужчины с глубоким уважением и почтением отзывались о необычных способностях Али аль-Хусейна. Они предполагали, что он использовал индийское искусство исцеления и специальные лекарства из Египта вкупе с загадочными абиссинскими ритуалами. Некоторые, правда, говорили о волшебстве, но очень тихо, прикрыв рукой рот, чтобы не обидеть столь могущественного и уважаемого господина, как Али аль-Хусейн. На это не отваживались даже приближенные эмира. Всякий раз, когда Беатриче слышала об этих диких предположениях, она еле сдерживала смех. Ах эти простофили! Что бы они подумали, узнав, кто в действительности спас жизнь Мирват? Наверное, их хватил бы апоплексический удар!

Хотя, в принципе, она могла предположить, что кое-где и кое-кто знает правду. Как всегда говорила Мирват: «Во дворце крыша имеет глаза, стены – уши, а ковры – уста».

Поначалу Беатриче не воспринимала эти слова всерьез. Но когда Нирман, личная служанка Мирват, пришла к ней, чтобы та осмотрела рану на пальце, она задумалась. Тайно ночью при свете масляной лампы Беатриче обрезала края ранки, промыла ее горячей водой и продезинфицировала ароматическим маслом, смочив им простерилизованную в горячей воде тряпицу.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19