Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Риск

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Вулф Джоан / Риск - Чтение (стр. 13)
Автор: Вулф Джоан
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


Я с улыбкой обернулась к нему:

— Обрати внимание на новую прическу Кэтрин, Филип. Не правда ли, она очаровательно выглядит?

— Она выглядит прелестно, — учтиво промолвил он.

Кэтрин залилась краской.

Леди Уинтердейл приблизилась к нам величественным шагом.

— Джорджиана. Филип. Полагаю, вы хорошо провели время в Уинтердейл-Парке?

Она произнесла это с довольно кислым выражением лица, и я впервые заметила, что она избегает моего взгляда.

Должно быть, она знала о финансовых затруднениях своего мужа и теперь боится, что мне это тоже стало известно.

К своему немалому удивлению, я поняла, что леди Уинтердейл смущена.

— Эти две недели были просто чудесны, — сказала я. — В сельской местности так красиво в это время года. А дом просто великолепен, леди Уинтердейл. Не могла отделаться от ощущения, что живу в венецианском палаццо.

Она бросила на меня острый взгляд.

— Да, я и сама очень его любила, — осторожно заметила она. — Так любила, что почти ничего не меняла в нем с той поры, как вышла замуж.

Я одарила ее лучезарной улыбкой и кивнула, делая вид, что полностью с ней согласна.

— Как поживает Анна? — спросила Кэтрин — Уже освоилась на новом месте?

— Да, она чувствует себя прекрасно. Спасибо, что предложила поместить ее в свои бывшие апартаменты. Для них с Нэнни это как раз то, что надо.

Кэтрин очень обрадовалась, услышав об этом.

Леди Уинтердейл холодно промолвила:

— Обед подадут через час. Если вы с Филипом желаете переодеться, то вам пора идти.

— Идем, Джорджи, — сказал Филип, беря меня за руку и поворачивая к лестнице. — Тетя Агата права. По дороге сюда ты почти ничего не ела и, наверное, уже проголодалась.

Я поднялась вместе с ним наверх. Когда мы проходили мимо комнаты, которую я занимала во время своего предыдущего визита в Мэнсфилд-Хаус, меня охватило странное чувство. Думаю, именно в этот момент я впервые осознала, что со мной произошло. Впервые я поняла, что я больше не Джорджиана Ньюбери — теперь я графиня Уинтердейл.

Дни, проведенные в Уинтердейл-Парке, казались мне почти сказкой, но этот дом в Лондоне был реальностью. Сегодня я лягу спать в графских апартаментах, а не в своей прежней спальне. Я, а не леди Уинтердейл буду сидеть напротив Филипа за обеденным столом. Я буду обсуждать с поваром меню и беседовать с экономкой по поводу слуг. Теперь я графиня.

Конечно, кроме меня, тут есть еще одна графиня Уинтердейл, и я была уверена, что отношения между нами, которые и раньше-то оставляли желать лучшего, станут еще более натянутыми.

Графские апартаменты находились в конце коридора, и огромные окна спальни и гардеробных выходили во внутренний дворик с садом. Я стояла рядом с Филипом в спальне и осматривалась вокруг. В комнате располагалась изящная кровать с бледно-голубым пологом, уютные кресла с голубой обивкой и письменный стол. Очаровательные пейзажи висели на стенах, а над камином висел портрет дамы в костюме восемнадцатого века, в напудренном парике и с мушкой на щеке.

Из открытых дверей гардеробных по обеим сторонам спальни доносились голоса — лакеи распаковывали наши чемоданы.

Я сказала Филипу:

— Никак не могу поверить, что все это произошло со мной. Кажется, я должна быть в моей спальне, а не здесь. Мне трудно представить себя в роли леди Уинтердейл.

— Ты вскоре привыкнешь к своему новому положению, — возразил он. — Кэтрин тебя любит. Слуги уже привыкли к тебе, и ты пользуешься у них уважением. Твое появление в доме — это не возвращение отверженного, как было со мной, после того как я принял графский титул. — Он подошел к окну и выглянул во двор, заложив руки за спину.

Возвращение отверженного.

Сердце мое сжалось от боли за него. Неужели так все и, было?

Я ответила на свой собственный вопрос. Да, именно так все и было.

Я приблизилась к нему, обняла его за талию и прижалась щекой к его плечу.

— Значит, мы подходим друг другу, — заметила я с напускной легкостью. — Шантажистка и отверженный. Воистину союз, заключенный на небесах.

Филип усмехнулся. Мне нравилось, когда удавалось его рассмешить.

Обернувшись ко мне, он промолвил:

— Не знаю, как ты, а вот я страшно голоден. Может, нам пора переодеться к ужину?

Я опустила руки и отступила от него.

— Замечательная идея, милорд. А после обеда вы направитесь в свой клуб?

— Нет, — сказал он. — Сегодняшний вечер я проведу дома. Путешествие из Суррея в Лондон очень меня утомило.

— Какая жалость, — обронила я, потупившись с притворной скромностью.

— Утомило, но не слишком, — добавил он.

Я заулыбалась.

— Иди оденься, Джорджи, — угрожающе произнес он, — или, обещаю тебе, ты вообще останешься без обеда.

— Иду, иду, иду, — сказала я, торопливо вбегая в дверь своей гардеробной, где меня уже ждала Бетти, чтобы помочь переодеться в вечернее платье.

***

Обед прошел так, как я и предполагала. Леди Уинтердейл была низведена с хозяйского кресла на мое прежнее место за столом, что, по ее понятиям, было вполне законно, но причинило ей много неприятных минут. Она выражала свое недовольство тем, что вела себя еще более высокомерно, чем всегда, но мы с Филипом — и даже Кэтрин — делали вид, что внимательно слушаем ее, пропуская все колкости мимо ушей.

Наблюдая за Кэтрин, я вдруг поняла, что в ее жизни произошло какое-то событие, которое придало ей уверенности в себе. Испуганная мышка, которую я раньше знала, исчезла почти без следа. Интересно, лорд Ротерэм принимал участие в этом превращении? Если так, то я чувствовала легкую тревогу за Кэтрин: неизвестно, каковы его намерения, и мне бы не хотелось, чтобы он заставил Кэтрин страдать.

После обеда леди Уинтердейл и Кэтрин поехали на бал, а мы с Филипом остались дома. Некоторое время мы играли в шахматы в гостиной на втором этаже. Я стала делать первые успехи в игре. Филип теперь убирал с доски только своего ферзя, одного из коней и две пешки.

Конечно, победить его мне так и не удалось, но, к своей радости, я дважды поставила ему шах. У меня появилась надежда, что в будущем я овладею этой сложной наукой.

Впоследствии я буду с болью и страстным желанием вспоминать ту первую ночь, что мы провели в Мэнсфилд-Хаусе как муж и жена. Между нами все было так же, как и в Уинтердейл-Парке. Мои чувства находились в такой гармонии с его желаниями, что тело воспламенялось от одного его прикосновения. Он целовал меня, и я целовала его в ответ с не меньшей страстью. Я приподнимала бедра, принимая его в себя, и он входил и двигался во мне, унося меня в заоблачные высоты наслаждения и бездумного восторга.

А после, когда мы лежали в объятиях друг друга, я чувствовала себя под защитой его сильных надежных рук и думала о том, как сильно его люблю и как разрушить ту невидимую преграду, что еще существовала между нами.

На следующий день в Мэнсфилд-Хаус приехал Фрэнк Стэнтон, и между мной и Филипом все переменилось.

***

Это случилось поздним утром. Филип уехал в контору повидаться со своим деловым партнером, а я собиралась пойти с Кэтрин в библиотеку, когда Мэзон пришел сообщить, что меня хочет видеть капитан Фрэнк Стэнтон.

Это известие застало меня врасплох. Ведь Фрэнк должен был находиться в Ирландии вместе со своим полком.

— Проводите капитана Стэнтона в гостиную, Мэзон, — сказала я. — Я сейчас спущусь.

Кэтрин бросила на меня любопытный взгляд.

— А кто этот капитан Стэнтон, Джорджи?

— Один мой старый друг, — ответила я. — Его отец — сквайр у нас в Суссексе.

— Ах да, Анна рассказывала о нем.

— Пойдешь со мной? Я тебя с ним познакомлю, — малодушно предложила я. Признаться, мне вовсе не хотелось встречаться с Фрэнком один на один.

— О нет, тебе, наверное, хочется повидаться со старым другом без посторонних, — возразила Кэтрин и улыбнулась. — Замужняя леди имеет право находиться в комнате наедине с неженатым джентльменом.

Я медленно, нехотя спустилась в холл по витой парадной лестнице. Нет, это не потому, что мне не хочется видеть Фрэнка, убеждала я себя. Просто не хочется видеть того Фрэнка, который сердит на меня и которому я причинила боль, а я была почти уверена, что меня встретит именно этот Фрэнк.

Он стоял у камина и смотрел в огонь, когда я вошла в гостиную на первом этаже. Несколько мгновений я молча смотрела на него — знакомые широкие плечи и гладкие светлые волосы. Он почувствовал мое присутствие и обернулся.

— Джорджи, — промолвил он. Его приятный тенор звучал чуть хрипло. Серые глаза блестели. — Отец написал мне, что ты собираешься выйти замуж за Уинтердейла, — сказал он. — Я отправился в дорогу, как только смог покинуть полк, но вижу, что опоздал. Это правда? Ты теперь леди Уинтердейл?

— Да, Фрэнк, это правда. — Я вошла в комнату и приблизилась к нему, улыбаясь самой лучезарной улыбкой. — Прошу тебя, не смотри на меня так — это же не конец света. Ты ведь знаешь, наш с тобой брак был невозможен, а этот брак идеально подходит Анне. Мы только что вернулись из Уинтердейл-Парка в Суррее, где Анна обрела приют, и уверяю тебя, она там будет очень счастлива. Тебе известно, как я тревожилась о ее будущем. Отныне этой проблемы больше не существует. У нее есть дом.

— А как же ты, Джорджи? — спросил он, подойдя ко мне. — Об Уинтердейле всякое говорят. Я знаю тех, кто водил с ним дружбу в юности. Он побывал во всех борделях и игорных притонах Европы. Мне страшно думать, что ты стала женой такого человека. — Фрэнк стоял совсем рядом, и я не могла не заметить, что он весь дрожит. — Господи, Джорджи, ну почему ты не вышла замуж за меня? Все было бы лучше, чем этот брак!

Гнев захлестнул меня.

— Филип мой муж, Фрэнк, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Ты не должен говорить о нем в таком тоне.

— Да ты не знаешь, что это за человек, Джорджи… — в отчаянии начал Фрэнк, но тут в дверях послышались шаги.

— Мэзон сказал мне, что у нас гости, любовь моя, — раздался за моей спиной голос Филипа.

Он еще ни разу не называл меня «моя любовь», и сердце мое радостно подпрыгнуло, хотя я и догадывалась, что он сказал это только для того, чтобы позлить Фрэнка.

Я обернулась к своему мужу и оторопела, встретив его ледяной взгляд. Интересно, сколько он простоял в дверях, прежде чем дал знать о своем присутствии?

Я неуверенно пролепетала:

— Милорд, позвольте вам представить капитана Фрэнка Стэнтона, моего друга детства. Мы росли вместе в Суссексе.

Фрэнк сухо поклонился:

— Лорд Уинтердейл, мое почтение.

Филип небрежно кивнул в ответ.

В комнате воцарилось неловкое молчание, которое ни одни из мужчин, похоже, не собирался нарушать.

Я спросила у Фрэнка, где он остановился.

— У одного моего друга, Джорджа Томаса, который снимает комнату на Джермин-стрит.

— И как долго вы пробудете в Лондоне? — спросил Филип. Тон, каким он произнес этот вопрос, ясно показывал, что он надеется на скорейший отъезд Фрэнка.

— Я взял отпуск на месяц, — ответил Фрэнк. Серые глаза его сверкали словно сталь. — И проведу его в Лондоне.

Атмосфера в гостиной накалялась с каждой секундой. Я, конечно же, понимала, чем так расстроен Фрэнк. Его больно ранила то, что я вышла замуж за другого. Но я не могла понять своего супруга. Почему он так отвратительно ведет себя с нашем гостем?

Должно быть, он слышал, как тот высказался по поводу его печально знаменитой карьеры в Европе.

Фрэнку необходимо привыкнуть к мысли, что я вышла замуж, думала я, и найти себе другую девушку.

Прошло еще несколько томительных минут, в течение которых я что-то лепетала, как идиотка, а мужчины не проронили ни слова. Затем Филип внезапно извинился и ушел, оставив меня наедине с Фрэнком.

— Ты поедешь со мной кататься, Джорджи? — спросил меня Фрэнк, как только захлопнулась дверь за моим мужем. — Я одолжу у моего друга Томаса лошадь.

Мне не хотелось кататься с Фрэнком, но я чувствовала себя виноватой. Он ведь был моим самым лучшим другом все эти годы, и мне невыносимо было видеть страдание в его глазах.

— С удовольствием, — сказала я. — Но в Лондоне выезжают на прогулку в пять часов вечера.

Он попытался улыбнуться.

— Тогда я заеду за тобой в пять.

— Чудесно, — сказала я с напускной веселостью.

После ухода Фрэнка мы с Кэтрин отправились в городскую библиотеку. В этот час там было полно народу, и среди прочих мы встретили леди Энстли и миссис Хенли, двух светских сплетниц. От острых, проницательных взглядов, которые они бросали на меня, я пришла в ярость. Однако сдержалась и вела себя с ними насколько могла обходительно и любезно. Мой брак был связан со скандалом, и я не могла допустить, чтобы пострадала репутация Филипа.

Обе дамы держались со мной несколько холодно, но учтиво. Это свидетельствовало о том, что наш брак получил одобрение, хотя и не сразу.

Я мысленно поблагодарила леди Джерси и леди Каслриг, чье присутствие на нашей свадьбе оказалось, по-видимому, единственной причиной того, что нас с Филипом не подвергли остракизму.

Мы с Кэтрин выбрали себе новые книги и пошли домой в сопровождении лакея Уинтердейлов. Я взяла себе роман под названием «Гордость и предубеждение», который мне порекомендовала Кэтрин, а также два томика стихов. Я занесла все три книги к себе в спальню, собираясь потом спуститься к ленчу.

Положив томики на маленький письменный столик, я вдруг заметила листок бумаги, торчавший между страниц романа. Я вытащила его и прочла записку, написанную черными чернилами:

***

Тебе удалось женить на себе Уинтердейла при помощи шантажа, но твоя карьера вымогательницы на этом закончится. Верни все компрометирующие бумаги или ты умрешь.

***

У меня перехватило дыхание. В следующее мгновение я вдруг осознала страшное значение этой записки, и сердце заколотилось в груди, как бешеное.

Я-то считала, что с этим давно покончено, наивно полагая, что брак с Филипом убедит жертв моего отца, что я не собираюсь вымогать у них деньги. Но я ошиблась. Возможно, моя свадьба только еще больше перепугала их всех — они решили, что у меня действительно есть против них улики.

Я прижала дрожащие руки к щекам.

«Где же Филип? — в отчаянии подумала я. — Надо показать ему эту записку».

Глава 18

Филип отсутствовал целый день, и я была вынуждена отправиться с Фрэнком на прогулку, не переговорив с мужем. Как обычно, я ехала верхом на Като. По приказанию Филипа мою любимую кобылку Корину перевезли из Уэл-дон-Холла в Уинтердейл-Парк, но мы оставили ее в поместье, поскольку мне не хотелось заключать ее в тесные городские конюшни.

В этот час в парке было полно гуляющих. У меня из головы все не шло письмо, которое я получила утром, поэтому я почти не обращала внимания ни на Фрэнка, ни на тех, кто приветствовал меня, пока мы объезжали Серпантин. Внезапно Като испуганно заржал и стал скакать на месте. Сперва мне удавалось кое-как удерживаться в седле, но когда он опустился на передние ноги, нагнул шею и с силой взбрыкнул задними ногами, я перелетела через его голову. Последнее, что я видела, была карета, несущаяся прямо на меня. В следующее мгновение я ударилась о землю головой, и меня накрыла черная пелена беспамятства.

Когда я открыла глаза, то увидела над собой лицо Фрэнка. Он был бледен как смерть.

— С тобой все в порядке, Джорджи? — хрипло спросил он.

Голова у меня страшно болела. Осторожно пошевелив руками и ногами, я сказала:

— Кажется, да. Но затылок болит.

— А спина? — спросил Фрэнк.

Я снова пошевелилась.

— Вроде бы все в порядке. — Я недоуменно и испуганно взглянула на Фрэнка. Я понимала, что, должно быть, свалилась с Като, но как это произошло, не помнила. — Что со мной случилось? Я упала?

— Твой мерин неожиданно взбрыкнул и сбросил тебя.

— Като? — изумленно воскликнула я. Фрэнк настойчиво промолвил:

— Джорджи, тебя надо отвезти домой. Ты очень сильно ударилась головой, когда упала, и я боюсь, что у тебя может быть сотрясение мозга.

Я подумала, что он недалек от истины, — голова раскалывалась от боли, все вокруг виделось сквозь пелену тумана.

Рядом прозвучал женский голос:

— Мы с мужем отвезем леди Уинтердейл, сэр. У нас четырехместная коляска — в ней хватит места.

— Благодарю вас, — с облегчением промолвил Фрэнк. Уверена, он всерьез подумывал о том, как же, черт побери, привезти меня обратно на лошади. И только когда он поднял меня на руки и понес к коляске, я увидела наконец своих спасителей: сэр Генри Фаррингдон, один из пострадавших от вымогательств моего отца, и его жена, провинциальная наследница.

Я открыла было рот, собираясь возразить, потом передумала. Будучи в полуобморочном состоянии, я и то сообразила, что каковы бы ни были намерения сэра Генри в отношении меня, в присутствии его жены я могу чувствовать себя в полной безопасности.

Фрэнк уложил меня на сиденье коляски так осторожно, словно я была из стекла, и сказал, что будет сопровождать меня до Мэнсфилд-Хауса и поведет за собой Като. Кому-то удалось поймать мерина и удержать его за уздечку. Я заметила, что бедное животное покрылось потом и дрожит с головы до ног.

Что-то случилось с Като — иначе бы он ни за что меня не сбросил. Но у меня слишком болела голова, чтобы думать об этом сейчас. Я слабо кивнула Фрэнку, устало опустила голову на подушки сиденья и закрыла глаза.

Леди Фаррингдон без умолку болтала всю дорогу. У нее был пронзительный визгливый голос, и каждое сказанное ею слово втыкалось в мои бедные мозги, словно булавка. Она долго разглагольствовала о том, что заставило моего мерина сбросить меня. Затем принялась расхваливать искусство, с каким правит лошадьми граф Лоури, поскольку это его экипаж чуть не задавил меня и только благодаря быстроте его реакции и силе я чудесным образом избежала смерти.

Потом она начала гадать, как-то поведет себя мой супруг, когда узнает, что его жена была сегодня на волосок от гибели.

Если бы у меня при себе был нож, я бы ее непременно прирезала — так она надоела мне к тому времени, как мы подъехали к Мэнсфилд-Хаусу.

Фрэнк передал Като и свою лошадь конюху, а сам вытащил меня из коляски. Я закрыла глаза, слушая, как он негромко благодарит сэра Генри и леди Фаррингдон. Меня терзала нестерпимая головная боль.

Фрэнк вошел в парадную дверь Мэнсфидд-Хауса, держа меня на руках. В голове моей билась только одна мысль: «Я хочу, чтобы со мной был Филип». Он ждал нас в холле.

— Что случилось? — резко спросил он у Фрэнка.

Фрэнк начал было объяснять, но я протянула руки к мужу.

— У меня болит голова, Филип, — пожаловалась я. — Скажи, чтобы меня уложили в постель.

Он взял меня у Фрэнка, и я благодарно склонила голову ему на плечо. Я слышала, как он отрывисто приказал кому-то: «Пошлите за доктором». И мы начали подниматься по лестнице в нашу спальню.

— Ты скоро поправишься, дорогая, — сказал он, укладывая меня на постель. — Доктор сейчас придет.

Я прошептала:

— То же самое случилось с Анной.

— Нет. — Он присел на край кровати и взял меня за руку. — Анна была без сознания несколько дней. Знаю, Джорджи, тебе сейчас очень больно, но это пройдет.

Я посмотрела на него и с трудом выговорила:

— Ты двоишься у меня в глазах.

Он улыбнулся и заметил:

— Тебе повезло.

Страх постепенно стал отступать. Если он шутит, то, значит, все не так уж серьезно, как мне казалось.

Я рассказала ему, что случилось в парке, а напоследок добавила:

— Кто-то прислал мне письмо, Филип. Оно в книге на столике.

Он поднялся и подошел к столу. Я услышала шуршание разворачиваемой бумаги.

— Понятно, — тихо промолвил он.

В дверь постучали, и раздался голос Кэтрин:

— Я могу чем-нибудь помочь, Филип?

Филип открыл дверь.

— Да. Помоги Джорджи раздеться и уложи ее в постель. Скоро придет доктор. Я хотел бы пока осмотреть Като.

— Конечно, — сказала Кэтрин. Она приблизилась к кровати, и дверь за Филипом захлопнулась.

Доктор осмотрел меня, обнаружил несколько синяков на плечах и спине и подтвердил диагноз: сотрясение мозга.

— Вам станет лучше уже через несколько дней, леди Уинтердейл, — сказал он мне, — но вы не должны вставать с постели, пока у вас не перестанет двоиться в глазах. И даже после этого постарайтесь соблюдать осторожность еще несколько дней. У вас сотрясение мозга, и вам следует отдохнуть.

Я не спорила с ним. Во-первых, мне действительно было плохо, а во-вторых, будучи сестрой Анны, я вряд ли бы стала легкомысленно относиться к головной боли.

После ухода доктора ко мне зашел Филип, я спросила, удалось ли ему что-нибудь разузнать.

— Като ни с того ни с сего словно взбесился, — ответил он. — Стэнтон говорит, что мерин брыкался, как одержимый. Он сбросил тебя прямо под колеса фаэтона Лоури. Слава Богу, тот в последнюю секунду успел свернуть. Если верить Стэнтону, он только чудом не задавил тебя.

Я вцепилась в покрывало дрожащими пальцами.

— А еще эта записка, засунутая в библиотечную книгу, — добавила я. — Филип, как ты думаешь, что, если кто-то специально подстроил все это с Като?

Он помолчал, потом промолвил:

— По-моему, это невозможно, Джорджи. Като седлал сам Фиск.

Я прищурилась, стараясь получше рассмотреть выражение лица своего супруга.

— Что тебе удалось обнаружить в конюшне?

— Ничего, о чем стоило бы беспокоиться. Тебе надо отдохнуть, милая моя. Завтра утром тебе станет гораздо лучше.

Я раздраженно перебила его:

— Я не успокоюсь, пока не скажешь, что ты узнал. Не скрывай от меня ничего, Филип.

Наступила пауза: как видно, он раздумывал, стоит говорить или нет. Наконец он произнес:

— Ну хорошо, слушай. У Като на правом боку открытая ранка. Похоже, кто-то кинул в него остро отточенным камнем.

У меня перехватило дыхание.

— Но ведь в парке было так многолюдно, Филип! Как в такой толпе можно бросить камень?

— Стэнтон говорит, что вы проехали чуть дальше под деревья, туда, где кончаются тропинки. Кто-то мог спрятаться там и стрельнуть в Като камнем из рогатки.

Я недоверчиво заметила:

— Не представляю, кто из жертв моего батюшки способен спрятаться в кустах с рогаткой.

— А им и не обязательно делать это самим, — мрачно возразил Филип. — Разве мало в Лондоне негодяев, которых можно нанять за весьма умеренную плату?

Он был прав. Если Като и в самом деле скакал и брыкался, то вполне вероятно, что все произошло именно так, как предположил Филип.

Я шумно вздохнула и промолвила:

— Хорошо, что ты мне об этом сказал, Филип. Я бы извелась от беспокойства, гадая, что произошло.

— Этого-то я и боялся. — Он подошел к постели и слегка сжал мою руку. — Не волнуйся, дорогая. Я непременно разузнаю, кто стоит за этим происшествием.

Голова у меня разболелась, я не могла вымолвить ни слова в ответ, только молча кивнула, закрыла глаза и свернулась калачиком под одеялом. В ушах у меня звенело, и я не слышала, когда он покинул комнату.

***

Прошло четыре дня, прежде чем я наконец встала с постели. У меня все еще немного болела голова, но в глазах двоиться перестало, звон в ушах пропал и мне так надоела моя комната, что даже вид леди Уинтердейл, в одиночестве вкушавшей завтрак в столовой, не поверг меня в уныние.

— Джорджиана, — промолвила она с любезной улыбкой. — Как хорошо, что ты встала.

К моему удивлению, она произнесла это вполне искренне.

— Благодарю, леди Уинтердейл, — сказала я. — Мне сегодня гораздо лучше.

— Надеюсь, ты не будешь возражать, когда узнаешь, что я сама составила меню на эту неделю, — продолжала она. — Не хотела тревожить тебя по пустякам.

— Ну конечно, не возражаю, — ответила я. — Еще раз благодарю вас, вы очень предупредительны.

Я прошла к буфету и взяла себе кофе и яичницу.

— Капитан Стэнтон приходит сюда каждый день и справляется о тебе, — сказала леди Уинтердейл.

— Да, — обронила я. — Бетти приносила мне от него цветы.

Букеты весенних цветов от Фрэнка поступали в мою спальню каждое утро со дня того несчастного случая.

Я подняла глаза и поймала на себе ее подозрительный взгляд.

— Мы с капитаном Стэнтоном знакомы с малолетства, — попыталась оправдаться я.

— Позволь дать тебе мудрый совет, Джорджиана, — сказала леди Уинтердейл. — Когда молодой красивый военный оказывает знаки внимания замужней женщине, это может дать повод к различным слухам.

Дрожа от гнева, я возразила:

— Позвольте вам заметить, леди Уинтердейл, что мне до смерти надоели разговоры о том, что подумают в свете. Если мой муж не возражает против нашей дружбы с Фрэнком, это больше никого не касается!

Леди Уинтердейл, вытянув острый нос, взглянула на меня поверх чашки с кофе.

— Вот как, — промолвила она. — А кто тебе сказал, что твой муж не возражает против этой дружбы?

— Ну конечно, он не против, — отрезала я. — Почему он должен запрещать мне это?

Леди Уинтердейл заявила со всей прямотой:

— Ты приехала в Лондон, не имея ничего, кроме хорошенького личика и милой улыбки, Джорджиана, и ты стала графиней. Не будь же дурочкой, не настраивай против себя Филипа, общаясь с бывшими ухажерами.

— Фрэнк вовсе не ухажер! — горячо возразила я. — У Филипа нет оснований меня ревновать, и он это знает!

— Неужели? — насмешливо заметила леди Уинтердейл и, поставив чашку, поднялась из-за стола. — Подумай о том, что я сказала, дорогая моя. Я понимаю, супружеская жизнь с таким человеком, как Филип, может явиться потрясением для невинной девушки, но если твой брак тебя разочаровал, следует по крайней мере сохранить видимость респектабельности. Нельзя бросать тень на фамилию Уинтердейлов.

Такой человек, как Филип? Вот уже второй раз мне приходится это слышать. Что она имеет в виду? Она что, считает, что Филип силой принуждает меня к исполнению супружеского долга?

Дверь за ней закрылась, и я осталась одна.

Эта женщина просто невыносима, думала я. В ней совершенно отсутствуют искренние чувства. Ее заботит только внешняя респектабельность.

И она ошибается в отношении Филипа.

По крайней мере в том, что касается моего отношения к браку с ним.

Но может быть, она права насчет отношения Филипа к Фрэнку?

Я отодвинула тарелку с нетронутой яичницей, глотнула кофе и попыталась вспомнить, что произошло за прошедшие четыре дня.

Я была больна, и Филип спал на кровати в гардеробной. Он сказал, что делает это, чтобы не потревожить меня. Я попыталась возразить, утверждала, что буду спать гораздо лучше, если он ляжет рядом, но он не послушал.

По правде говоря, мне было больно, что он покинул меня.

Но неужели он думает, что я влюблена в Фрэнка?

Что ж, сегодня я чувствую себя прекрасно. У него больше нет повода спать в гардеробной. Я подожду и посмотрю, как он поведет себя сегодня ночью.

Я отставила чашку с кофе и мысленно пожелала, чтобы мы никогда не уезжали из Уинтердейл-Парвд.

***

В тот же день мы с Кэтрин поехали к герцогине Фэркасл на концерт. Первым, кого я увидела, войдя в музыкальный салон, был лорд Ротерэм. Его трудно было не заметить, поскольку он направлялся прямо к нам с решительностью, в которой таилось нечто большее, чем просто желание поприветствовать нас.

— Леди Кэтрин, — промолвил он, приблизившись к нам. — Как я рад снова вас видеть. — Его карие глаза так и светились от счастья.

Камень свалился у меня с души.

— Лорд Ротерэм, — ответила Кэтрин.

Я взглянула на нее — она сияла. Так-так-так, подумала я. Похоже, когда у лорда Ротерэма закончится период траура, Кэтрин получит предложение руки и сердца.

От будущего герцога!

— Вы, вероятно, помните мою подругу леди Уинтердейл, — продолжала Кэтрин.

— Конечно. — Будущий герцог отвесил мне учтивый поклон. — Но когда мы виделись с вами в последний раз, вы еще были мисс Ньюбери. Позвольте поздравить вас, леди Уинтердейл, и пожелать вам счастья.

— Благодарю вас, милорд, — сказала я.

— Моя матушка пригласила сегодня еще нескольких гостей послушать, как вы играете, леди Кэтрин, — сказал лорд Ротерэм. — Позвольте вам их представить.

Он подвел нас к супружеской паре, и я тут же узнала Чарльза Говарда — того самого джентльмена, которого мой батюшка вынудил обратиться к ростовщикам, чтобы выплатить требуемую сумму.

Лорд Ротерэм приступил к церемонии знакомства:

— Леди Уинтердейл, леди Кэтрин, позвольте представить вам мистера и миссис Говард. — Он посмотрел на Кэтрин. — Миссис Говард большая любительница музыки и выразила желание послушать вашу игру, леди Кэтрин.

Кэтрин зарделась от смущения и удовольствия.

Мы с Чарльзом Говардом молча воззрились друг на друга, пока остальные беседовали о том, какую пьесу выберет сегодня Кэтрин.

— Вы уже оправились после несчастного случая, леди Уинтердейл? — негромко спросил он меня, и я не могла не отметить злорадный блеск в его голубых глазах.

— Да, благодарю вас, — спокойно ответила я.

— Ваша жизнь в опасности, не так ли? — продолжал он так же тихо.

Я внутренне съежилась от его слов.

— Мне так не кажется.

— Не кажется? — Он смахнул невидимую пылинку с рукава. — Подумайте сами, вы заставили Уинтердейла жениться на себе, а спустя всего две недели чуть не попали под колеса экипажа.

Я уставилась на него, не веря своим ушам.

— На что вы намекаете?

— Об этом говорит весь город, леди Уинтердейл, — насмешливо ответил он.

— Чарльз, — обратилась к нему миссис Говард, — нам пора занять места. Начинается концерт.

Я наблюдала, как худощавый светловолосый молодой джентльмен и его жена усаживаются в креслах в середине ряда. Потом я повернулась к Кэтрин и лорду Ротерэму.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18