Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Му-Му (№10) - Победитель всегда прав

ModernLib.Net / Боевики / Воронин Андрей Николаевич / Победитель всегда прав - Чтение (стр. 16)
Автор: Воронин Андрей Николаевич
Жанр: Боевики
Серия: Му-Му

 

 


– Что-то здесь не так, – проронил он, ни к кому из присутствующих не обращаясь. – Такого не бывает, чтобы нашлись деньги. Не бывает. Значит, кто-то хочет нас подставить. Кто же этот хитрец? Меня он не проведет. Итак неприятностей выше крыши, а тут еще деньги появились. Черт бы всех подрал! Не день, а сплошная мерзость, сплошные сюрпризы, и хорошо бы приятные!

– Деньги же нашлись, Эдуард Таирович, – сказал Тимур.

– Деньги, говоришь? Нам к ним прикасаться нельзя, к этим деньгам. Ты откуда знаешь, что это за деньги, чьи они, кто их дает? Есть ли они вообще? День ото дня не легче…

«И с какими идиотами я работаю? – думал про себя Гаспаров. – Может, не надо было мне в порнобизнес лезть? Сидел бы тихо, и все было бы чики-чики. Денег мне хватило бы и тех, что остались от братьев. Зачем мне все это? Журналистка долбаная всунулась… Как было все хорошо, как катилось! На ровном месте затык. Вот день никчемный, скорее бы он кончился.»

Гаспаров знал, сколько ни кляни время, в котором живешь, другого тебе не дано, будешь барахтаться там, где ты есть.

– Ничего, разгребем. Я всех разведу, всех выставлю. Эдуард Гаспаров – это вам не фунт изюма, не стакан водки хлопнуть. С Гаспаровым шутки плохи!

Тимур, попивая коньяк, наблюдал за шефом. Ни выражение лица, ни невнятное бурчание Гаспарова ничего хорошего не предвещали. «Да, расстроился. Сильно тебя достали. А как ты нас достаешь?»

Глава 17

Главный редактор «Свободных новостей плюс» Яков Павлович Якубовский влетел в гостиную вспотевший. Гаспаров подошел к нему, подал руку.

– Что это ты, Яков Павлович, словно собаки за тобой гнались?

На лице Якубовского была счастливая улыбка:

– Такое везение.

Он только сейчас заметил двух мужчин, сидевших в креслах.

– Это свои люди, можешь говорить не таясь, они в курсе нашей проблемы.

– Так вот, есть деньги – триста тысяч.

– Яков Павлович, деньги есть, когда они лежат в столе или на столе, а когда они на словах, – это иллюзия. Ты их видел?

– Нет-нет, он пообещал, определенно пообещал!

– Кто он, хотелось бы знать?

– Как вам сказать…

– Так и скажи как есть. Может, водички или коньячку? – Гаспаров уже успокоился или, вернее, делал вид, что спокоен и сосредоточен. И, надо сказать, это ему почти удавалось, лишь руки иногда вздрагивали да губы неприятно кривились.

– Я лично с ним не знаком, он друг Белкиной, даже на машине ее возил, вроде бы шофером у нее работал.

– У шофера нашлись триста тысяч, чтобы просто так их подарить?

– Я в людях разбираюсь, он не обманщик.

– Он не из ФСБ случайно?

– Нет, не похож.

– Как вы определяете, Яков Павлович, из органов человек или нет?

– Белкина о нем говорила раньше, что он в тюрьме долго сидел. А если человек сидел, значит, он не из органов.

– Говоришь, сидел? Где? Когда? Сколько?

– Откуда же я могу это знать?

– Почему это он так нашу Белкину полюбил?

– Может, как женщина ему нравится, – заметил главный редактор.

– Вообще-то, да, Белкина может и понравиться, любовь – штука тонкая. Но за любовь, Яков Павлович, такие деньги не выкладывают.

– Не знаю, не знаю, Эдуард Таирович, за что купил, за то и продаю.

– Как вы договорились?

– Очень просто, – по-детски произнес главный редактор, – завтра в полдень он обещал привезти деньги.

– Ну привезет, а что дальше?

– Дальше мне позвонят, скажут, что и как, я поеду, заберу Белкину, отдам деньги…

– Все у вас просто, Яков Павлович, как по писаному получается. Кто-то привезет деньги, кто-то приведет журналистку, и вот так – руки в руки?

– А как?

– Я не знаю, – произнес Гаспаров и кинул взгляд на своих людей. Те сидели молча, с отсутствующим видом, словно все, о чем шел разговор, их абсолютно не интересовало.

– Что вы предлагаете?

– Дай бог, конечно, чтобы это дело получилось и мы смогли освободить журналистку. Все-таки Белкина – лицо газеты.

– Да, она мой самый ценный кадр.

– Да-да, ценный, стоит триста тысяч. А если бы бандиты миллион за нее запросили, как вы думаете, Яков Павлович, этот ваш человек.., кстати, как его зовут?

– Сергей.

– Сергей принес бы миллион?

– Не знаю. Откуда мне, главному редактору, знать, принес бы он миллион или нет? Я даже фамилии его не знаю, документов не видел.

– Вы не поинтересовались, откуда у него деньги? Может, он их где-нибудь украл, может, банк ограбил? – Гаспаров задавал вопросы почти шутливо, с нескрываемой иронией.

Он не верил в альтруизм, будто кто-то за свободу другого человека может платить деньги. Все то, что он придумывал, до сегодняшнего дня срабатывало, скандал по поводу пропавшей журналистки оказался громким, шума было много, даже больше, чем хотелось Гаспарову. «Журналисты – они странные люди. Тронь одного, тут же весь рой поднимается, начинают жужжать как мухи и носить дерьмо на лапках с одного места на другое. И все оказываются измазанными и вонючими.»

– Да, дело хорошее.

– Очень хорошее, Эдуард Таирович.

– Выпейте коньячку. Сергей, налей гостю. Супонев налил на дно стакана коньяка, подал главному редактору. Тот взял стакан, боясь отказать.

– Так вы уверены, что все у вас получится, что мифический Сергей привезет деньги?

– Знаете, я человек, в общем-то, недоверчивый, но, судя по всему, он их привезет. Определенно…

– Что это вы заладили одно и то же, как Жириновский? Однозначно, однозначно… – засмеялся Гаспаров. – Так и вы: определенно, определенно… Ничего определенного, скажу я вам, господин Якубовский, в этом нет, и я, если признаться, абсолютно вам не верю. Так что, если хотите, то действуйте, хотя я не верю.

Яков Павлович был разочарован, он не ожидал подобного поворота. Ему казалось, что Гаспаров несказанно обрадуется и будет если не подпрыгивать, как ребенок, до потолка, то, во всяком случае, радость не скроет. А тут совсем иная реакция – Гаспаров холоден, насмешлив и явно не верит, считает, что все это выдумка главного редактор.

– Я тоже почти договорился, не сидел сложа руки. Осталось утрясти кое-какие юридические формальности, и, возможно, послезавтра смогу получить нужную сумму. Это почти наверняка. Но даже я не говорю «определенно». Однако одно другому не мешает. Где вы собираетесь производить обмен? – заглянув в глаза главному редактору, осведомился Гаспаров.

– Я пока не знаю, где скажут бандиты.

– Ну, такие дела надо делать совсем не так, к подобным операциям надо обстоятельно готовиться. Значит, так, Яков Павлович, обо всем, что будет происходить, держите меня в курсе. И я вас очень прошу, ни в коем случае доброжелателю не рассказывайте обо мне. Надеюсь, вы этого не сделали? Узнай он, что кто-то еще готов выложить деньги, – вмиг откажется.

– Что вы, Эдуард Таирович, как можно! О вашем существовании никто в газете не знает.

– Не знают, и слава Богу. Яков Павлович, держи меня в курсе всего.

– Да-да, – главный редактор понял, что аудиенция закончена и он может быть свободен.

Со странным чувством он покидал дом в поселке Сокол. Якубовский был по природе мужиком неглупым, даже считал себя сообразительнее многих, но этот короткий разговор ставил его в тупик. «Странно отнесся к моему предложению Гаспаров. Я бы на его месте обрадовался, а он. Ничего, Белкина освободится, дела наладятся. Надоело давать интервью, надоело отвечать на звонки, как там Белкина, есть ли о ней информация, надоело общаться с полковником Тереховым, который постоянно интересуется, что да как. Надоело врать. Закончилось бы все это побыстрее, чтобы работать, как работалось, – тихо, спокойно, ровно.»

Когда машина с главным редактором отъехала от дома, Гаспаров осклабился:

– Вы слыхали?

– Слыхали, Эдуард Таирович, – сказал Тимур.

– Ну и что думаете?

– Если это правда, – вставил свои пять копеек Су-понев, – то надо брать и этого благодетеля, и его деньги. Я тут прикинул: мы потеряли триста восемьдесят тысяч, а если учесть продажи, то и все четыреста. Если отобьем триста на ровном месте, то уже дело.

– Правильно рассуждаешь, – заметил Гаспаров, поднимая стакан с коньяком, – с паршивой овцы хоть шерсти клок. А с Белкиной, может, и кончать придется, не ровен час выберется. Они, журналисты, такие: если я запрещу печатать материал в «Свободных новостях», она на телевидение полезет, на радио или в другие газеты. Помните, как она с прокурором устроила кипеж?

– Помню, – сказал Супонев.

– Ты, Тимур, наверное, не помнишь, какое дело шумное получилось, когда с ее подачи прокурор повесился? Хотя мне прокурора и не жалко, ему поделом, мерзавец был конченым. Мой старший брат с ним контактировал. Мерзавец полный, говорят, деньги любил, как наркоман дозу. Займитесь этим делом. Сергей, ты будь с Тимуром, смотрите, чтобы все хорошо, без эксцессов. Можете привлечь наших ментов, с ними все будет натурально.

– Им же платить придется.

– Дадим пару штук, и пусть заткнутся.

– Понял, – сказал Супонев, вставая с кресла и протягивая бумажку с цифрами Гаспарову. Тот бегло просмотрел:

– Да, одни убытки. Война – вещь противная, никто в ней не выигрывают, все только теряют. Самое время торговать – лето ведь. А мы сейчас не у дел. Но и выхода у нас не было, слишком уж большой кусок Мамонтов прихватить хотел.

– Прихватизатор, – сказал Супонев.

– Да, Прихватизатор, – согласился с ним Гаспаров, ставя пустой стакан на столик. – Все, мужики, идите. Держите меня в курсе.

После коротких рукопожатий Супонев с Тимуром покинули дом Гаспарова.

Хозяин выложил на зеленое сукно шары, выбрал кий, натер кончик мелом и принялся, обходя стол, катать шары, выстраивая и разбивая замысловатые комбинации. Охранники, находившиеся за дверью, слышали глухие удары. Для них это была самая лучшая музыка. Если хозяин взялся играть, значит, дела идут, значит, все в порядке и в ближайшие часы они могут быть спокойны.

Играл Гаспаров долго, пока не вспотел. Затем полюбовался на рыбок, покормил их и отправился принимать ванну. На сегодняшний вечер все дела были закончены, и он мог выспаться. День, как он считал, закончился неплохо, наступило какое-то прояснение, и, вполне возможно, будущий день, который уже не за горами, принесет деньги и он сможет восполнить хоть и не все убытки, но значительную часть.

* * *

Гаспаров никогда не приобрел бы своего богатства, не будь он человеком риска. Для многих существует порог риска, после которого они ни за что не встрянут в дело, просто отойдут в сторону. Но Гаспаров был слеплен из другого теста.

Он толком так и не сумел выяснить, кто предлагает внести деньги за Белкину. Личность, способная выложить триста тысяч баксов просто так, – не последний человек в этой стране. Наверняка и у него имеются связи в милиции, в верхах. Но жизнь приучила Гаспарова к тому, что нужно хватать первым, а уж потом разбираться. Отберут так отберут.

Спешить – не значит не подстраховаться. Наверняка противник готовит какую-нибудь уловку, поэтому для него все должно выглядеть предельно честным.

Гаспаров составил план, исходя из максимальных уступок, на которые может пойти, но тогда и противнику придется идти на аналогичные уступки. Однако, как всякий истинный шулер, Гаспаров припрятывал козырного туза в рукаве. Четверо настоящих милиционеров, разгромивших студию Петровича и спаливших джип с людьми, давно были куплены им с потрохами и готовы были за деньги совершить любую гнусность.

– Тимур, – сказал Гаспаров, – на этот раз тебе придется поработать наживкой.

– Щука в роли живца? – усмехнулся любитель бриллиантов, уже ознакомившись с планом Гаспарова, но еще не знавший своей собственной роли.

– Будешь вести себя естественно, все пройдет гладко. Договорись с богатеньким и нежадным Буратино о встрече в каком-нибудь безлюдном месте. Сам ничего не предпринимай, подмога подоспеет вовремя.

– Никогда не уважал ментов, – пробурчал Тимур, – даже если они оказывались на моей стороне.

– Они тоже люди, – Гаспаров приобнял Тимура, выражая этим свое расположение. – Ты же не брезгуешь спрятаться за сортир, если в тебя летят пули?

– Вы всему найдете оправдание.

– Тем и живу.

Дорогин времени понапрасну не терял. Он заехал к себе в Клин буквально за десять минут, чтобы переодеться. Тамара Солодкина, уже привыкшая к тому, что Сергей надолго никуда не уезжал, не могла понять, что происходит.

– Ты скажешь, в чем дело? – настаивала женщина.

– Потом, – отмахнулся Сергей.

– Все потом.

Поскольку жили они особняком, то последних столичных новостей Солодкина не знала. Телевизор она не любила смотреть, газеты в дом не приходили. О том, что Белкина исчезла, Дорогин ей не говорил. «Зачем попусту волновать? Вот когда найдется, тогда и скажу.»

– Я запрещаю тебе, – неуверенно произнесла Солодкина, становясь в двери гостиной.

– Ты же знаешь, меня не удержать, – вздохнул Дорогин.

Их взгляды встретились. Женщина пыталась понять, что происходит с ее любимым. Первая мысль, что он разлюбил ее, была отброшена. Тамара чувствовала, Муму не обманывает ее, он лишь не говорит всей правды, потому что щадит ее.

– Не хочешь, не надо, – качнула она головой.

– Пойми, – Сергей взял ее ладони в свои руки, их пальцы сплелись, – в этом мире есть вещи, которые могут решать одни мужчины. Ты не в состоянии мне помочь, даже если бы очень хотела. Пожалуйста, не злись.

– Я совсем не злюсь, – тихо отвечала женщина.

– И не обижайся. Ты только жди меня, и все будет хорошо.

– А если нет? – упавшим голосом спросила Солодкина. – Кто-то же должен знать, куда ты едешь?

– Зачем?

– Если что-то случится?

– Со мной ничего не может случиться.

– Почему?

– Все, что могло уже случилось.

«Кроме смерти», – подумала Тамара, но побоялась произнести вслух страшное слово. Она знала, чем беззаботнее улыбается ей в лицо Дорогин, тем опаснее то, что он задумал.

– Все будет хорошо, – Сергей скользнул губами по ее щеке и нырнул под руку так быстро и ловко, что женщина даже не успела задержать его. – Не провожай, это плохая примета, – бросил Дорогин через плечо и вышел из дома.

Тамара устало опустилась в мягкое кресло возле большого гостевого стола и почувствовала, что у нее нет сил подняться. Женщина не знала, что ей делать. Позвонить кому-нибудь из знакомых, кто бы смог прояснить происходящее?

«Полковнику Терехову? – подумала она. – Но кто знает, что задумал Сергей? Возможно, милицейский полковник совсем не тот человек, с кем можно сейчас говорить. Лишь наврежу. Позвонить Варваре? – Тамара тут же вспомнила немного снисходительную улыбку журналистки, когда в разговоре речь заходила о Дорогине. Что бы ни говорила Тамара, Белкина непременно выворачивала ситуацию так, что Солодкина ревнует его к ней. – Глупо звонить, встречаться, расспрашивать. Ведь только Сергей знает правду, и, если он считает, что мне лучше оставаться в неведении, пусть так оно и будет.»

Муму тем временем уже орудовал в гараже. Он давно не открывал тайник с деньгами и золотом. Как сказали бы парапсихологи, от этого богатства исходила плохая энергетика. При неверном освещении лампы в запыленном плафоне, в темноте, царившей под верстаком, Сергей отсчитал пачки с долларами. Старался брать двадцатки и пятидесятки, чтобы пачек было побольше.

Отсыревшая доска не хотела становиться на свое место. Дорогин зло вогнал ее в пол ударом ноги и задвинул тяжелый металлический ящик с болтами и всяким прочим крепежом. На дно кейса с откидной крышкой он положил заряженный пистолет и прикрыл его газетой. Сверху расположил пачки денег. Проверил, легко ли закрываются замки, несколько раз встряхнул кейс, после чего открыл крышку. Пачки, поджатые по краям скомканными газетами, даже не разошлись. То, что под ними спрятано оружие, было незаметно.

Дорогин перевернул кейс и вновь щелкнул замками. Как крышку, поднял дно: на тугих пачках долларов чернел пистолет. Он резко схватил его.

– Должно получиться, – пробормотал он, – не денег жалко, а жаль принципов. Никогда нельзя идти у бандитов на поводу.

Умения действовать ловко и неожиданно Дорогину было не занимать. Работа в кино научила его этому, как и умению перевоплощаться. Каскадер должен уметь больше, чем актер: кроме трюков, нужно повторять его пластику, походку, жесты – так, чтобы с относительно небольшого расстояния двойников нельзя было различить. Дорогину приходилось дублировать абсолютно непохожих друг на друга людей – и увальней, и спортивно сложенных.

Выезжая со двора, он сделал вид, что не спешит. Вышел из машины, прикрыл ворота. Но стоило ему оказаться на шоссе, как он буквально рванул к Москве.

У старого приятеля Дорогина, бывшего артиллериста, потом киношного пиротехника, а теперь пенсионера Сан Саныча, ждал встречи с бывшим каскадером пожилой гример с чемоданчиком, в котором он носил все, что необходимо для грима. Он уже пять лет как не работал на киностудии, но мастерства своего не забыл.

Времени для охов и ахов по поводу встречи Дорогин не оставил:

– В другой раз, Максимович, – бросил он оживившемуся гримеру, который не видел Сергея уже семь лет и был уверен, что того нет в живых.

Дорогин поставил на трюмо, заботливо принесенное Сан Санычем из прихожей в комнату, небольшую фотографию.

– Вот образец, остальное должно доделать твое умение, Максимович.

Гример постоял, подбоченившись, разглядывая фотографию. Затем окинул критическим взглядом Дорогина.

– Придется, Сергей, тебя состарить.

– Я к этому готов.

– Для начала сбреем бороду. Я, конечно, понимаю, что ее потеря для тебя – событие. Но эта потеря восполнима со временем.

Теперь гример подрабатывал парикмахером, давая объявления в газетах типа «Из рук в руки», так что стричь и брить было для него делом даже более привычным, чем накладывать грим.

– Чем занимаетесь? – сдувая с губ обильную пену, которой покрывал его лицо гример, поинтересовался Дорогин.

– Не поверишь, Сережа, нашел себе очень денежное занятие и очень непривередливых клиентов.

– Собак, что ли, стрижешь?

Опасная бритва легко скользила по щеке Дорогина, гример картинно вытирал лезвие белым чистейшим полотенцем.

– Собаки – публика несговорчивая. Для моего умения сейчас золотой век. Не попроси за тебя Сан Саныч, я в жизни бы не взялся за такую работу. Покойников гримирую.

– Это бизнес вечный, – заметил Дорогин. – Люди могут перестать рождаться, когда становится плохо жить, но умирают с завидной регулярностью.

– Раньше как было – попудрили мертвеца, губы чуть подкрасили и – в дальний путь, – говорил гример, орудуя отточенным до невозможности лезвием. – Люди своей смертью умирали, а теперь что ни бизнесмен, что ни председатель правления банка, то заказное убийство. Все больше из пистолетов пристреливают в подъездах. Первый выстрел куда делают?

– В сердце, конечно, метят.

– А второй? – засмеялся гример.

– Контрольный…

– Кормят меня киллеры контрольными выстрелами в голову. Попробуй-ка лицо восстановить, если человеку в упор пулю запредельного калибра в башку вогнали! Тут специалист экстра-класса нужен.

Под такой веселый разговорчик гример ловко щелкал ножницами, то и дело сверяя свою работу с образцом – маленькой фотографией.

– По-моему, не похож, – засомневался Сан Саныч.

– У тебя другая специальность, – тут же обрезал его Максимович. – Вблизи – не похож, а издалека – вылитый получится.

Сомневаться в профессионализме гримера у Сан Саныча оснований не было.

– Раз ты сказал, значит, так тому и быть. Но смотри, Серегу не подведи.

Только плохим мастерам нужно много времени, грима, красок, чтобы достичь сходства. Люди различаются не так уж сильно. Таланту достаточно двух или трех штрихов – и работа выполнена.

– Сколько я тебе должен, Максимович?

Гример даже обиделся:

– Со своих я денег не беру.

– Со своих – это значит с живых? – рассмеялся Дорогин.

– Типун тебе на язык, – обозлился Сан Саныч. Но Максимович воспринимал смерть по-философски:

– Визитку мою возьми на всякий случай, держи в портмоне, может, понадоблюсь когда-нибудь.

Дорогин взглянул на часы:

– В другой раз, мужики, поговорим, а сейчас бежать надо, – он наскоро пожал руки гримеру и пиротехнику.

* * *

Главный редактор «Свободных новостей плюс» сперва даже не узнал Доронина, когда тот переступил порог кабинета.

– Вы по какому… – начал он, но затем опустился в кресло. – Вот же черт, ну и маскарад вы устроили!

– Это еще не все.

Дорогин бесцеремонно распахнул гардероб в кабинете главного редактора, примерил светлый пиджак. Яков Павлович всегда держал на службе запасной костюм на случай, если опрокинет на себя чашку с кофе.

Для журналиста важна узнаваемость, и Яков Павлович непременно ходил в светлом костюме. На улице он редко появлялся без шляпы даже в самую жару: немного стеснялся недавно появившейся лысины. Год он пытался закрывать ее седеющими волосами, но те выпадали стремительно. На улицу без шляпы Яков Павлович не выходил.

– Ну вот, все готово, – рассмеялся Дорогин, глядя на отражение в зеркале.

Наконец до Якубовского дошло, что затеял Сергей.

– Почему вы мне раньше не сказали?

– Не хотел рисковать. Вы, Яков Павлович, работайте, я мешать не буду, – Сергей забросил шляпу на гардероб и снял пиджак. – Посижу в уголке, почитаю газеты, журналы полистаю. Будем ждать звонка от похитителей.

– Как же, мы же с вами все обговорили, – забеспокоился Якубовский, – а вы с ходу ломаете планы?

– Я сам до последнего момента сомневался, – соврал Дорогин. – Наш план остается в силе, только вместо вас поеду я.

В душе Якубовский с облегчением вздохнул, но ему не хотелось признаваться, что он трусил.

– Я не могу вам этого позволить, – пробормотал он.

– На вас и так лежит большая ответственность, – бросил Дорогин, демонстративно открывая иллюстрированный журнал и погружаясь в чтение, мол, отцепитесь от меня, не мешайте.

Около часа никто не беспокоил главного редактора, и именно это заставляло его нервничать. Наконец раздался телефонный звонок. Яков Павлович побледнел, перекрестился и взял трубку.

– Алло, – дрожащим голосом произнес он, затем показал Дорогину условный знак, который означал, что звонят похитители.

Переговоры оказались недолгими. Звонивший на удивление легко соглашался на все условия главного редактора, правда, взамен требовал таких же уступок, Якову Павловичу даже показалось, что похититель уже в курсе плана обмена похищенной Белкиной на деньги. И немудрено, он сам еще вчера выложил план обмена, согласованный с Дорогиным, Гаспарову, чтобы тот, как человек искушенный, дал дельный совет.

Наконец Яков Павлович опустил трубку, но не на рычаги аппарата, а мимо. Он сидел как каменное изваяние.

Сергей положил трубку на место и сказал:

– Я все слышал.

– Они согласны, – бескровными губами пробормотал Якубовский.

– Извините, но я поеду на вашей машине. Дорогин взял со стола ключи и бросил их в карман светлого пиджака, принадлежавшего Якову Павловичу. Главный редактор «Свободных новостей плюс» не сопротивлялся. С ним сейчас можно было делать что угодно.

– Все будет хорошо, – приободрил его Дорогин, нахлобучивая шляпу.

Он максимально сдвинул ее на лоб так, чтобы не было видно глаз.

«Неужели я так выгляжу со стороны?» – подумал Яков Павлович.

Лишь только Дорогин ушел, Якубовский тут же вышел в редакцию. Взгляд его остановился на потухшем мониторе компьютера Белкиной.

– Если будут приходить, звонить и спрашивать, то меня нет.

– Ни для кого?

– Для всех я умер, – и Яков Павлович заперся у себя в кабинете.

Поставил на стол начатую бутылку коньяка и стакан тонкого стекла. «Буду пить понемногу, чтобы не напиться». В ушах еще стояли прощальные слова Дорогина:

«Все будет хорошо.»

– Хотелось бы в это верить, – проговорил Якубовский, чокаясь с маленьким зеркальцем, вмонтированным в подставку для календаря. Он видел в нем лишь собственные глаза, испуганные и бегающие.

За окном понемногу сгущались сумерки, и Яков Павлович с ужасом представил себя стоящим на продуваемом всеми ветрами старом шоссейном мосту через Клязьму, гудящем под собственной тяжестью. Новый мост – в отдалении, над головой – ночное небо и обжигающая тяжесть портфеля с тремястами тысячами долларов. И плюс к этому мистическое время: полночь – время духов и теней.

– Нет, все-таки хорошо, что поехал он, а не я, – вздохнул Яков Павлович, проглатывая коньяк. – Я бы там умер от страха. От волнения я начинаю сходить с ума, – спохватился Якубовский, вспомнив, что обещал перезвонить Гаспарову тут же после переговоров с похитителями.

Он набрал номер.

Гаспаров уже ждал звонка более пятнадцати минут, не понимая, почему главный редактор ему не звонит. С удивлением посмотрел на экранчик определителя, по всему выходило, что Якубовский звонит из кабинета, а не по мобильнику. Люди же Гаспарова, наблюдавшие за редакцией, уже доложили ему, что главный редактор сел с чемоданчиком в свою машину и поехал. «Прямо-таки мистика какая-то получается!»

И все-таки Гаспаров ответил.

– Это я, – зашептал Якубовский в трубку.

– Вам уже звонили?

– Да.

– И что?

– Все отлично, они согласились.

– Тогда почему вы не едете?

– Я уже выехал, – осекшимся голосом произнес главный редактор «Свободных новостей плюс».

Повисла пауза непонимания. Гаспарову показалось, что он потихоньку сходит с ума или уже сошел с ума Якубовский.

– Мы переиграли, – признался главный редактор, – человек, предложивший деньги, поехал вместо меня, загримированный.

– Вы понимаете, что нарушаете условия договора с похитителями? – холодно произнес Гаспаров.

– Они ничего не поймут. Он в моем пиджаке, в моей шляпе.

– Понятно. Надеюсь, все будет хорошо?

– Конечно. И он так сказал.

– Я с вами еще свяжусь, – Гаспаров зло выключил телефон.

«Вот же черт!» Приходилось менять планы прямо на ходу. Убивать главного редактора собственной газеты не входило в планы Гаспарова, убить двойника он мог себе позволить. Гаспаров взглянул на часы. Времени для того, чтобы предупредить Тимура и милиционеров, работавших на него, хватало с избытком.

* * *

Минут за семь до полуночи Дорогин съехал с нового шоссе на старое, засыпанное песком и заплывшее грязью. Прямо на асфальте местами пробивалась трава, желтели в свете фар ромашки. На фоне звездного неба слабо проступали металлические фермы старого моста, высокого и мрачного. По старому мосту никто не ездил. Зачем, если рядом есть новый с отличным покрытием?

Машину Муму остановил перед самым въездом на узкий довоенный мост. Вытащил из ящика наручники и к правой руке приковал кейс с деньгами. Он одинаково хорошо умел стрелять как с правой, так и с левой руки. «Противник же пусть думает, что правая рука у меня занята портфелем», – решил Сергей.

Мост был пуст, ветер гудел в металлических конструкциях. Где-то жалобно звякала металлическая провопока, бьющаяся о стойку. Внизу черным стеклом поблескивала река.

Дорогин глубоко вдохнул запах речной свежести, ночной прохлады. Картину ночных ароматов портил лишь пиджак Якубовского, он пах дорогим одеколоном и трубочным табаком. Хрустело под ногами разбитое бутылочное стекло. Если кто-нибудь и забредал на этот мост, то только влюбленные да пьяницы. Краска на металлических перилах растрескалась, как земля в пустыне.

Пока за свою судьбу Сергей не опасался. Вполне могло оказаться, что кто-нибудь из бандитов уже наблюдает за ним, но существовала веская причина, по которой его не могли убить прямо сейчас: похитители не знали, привез ли он деньги.

Оставалось ждать.

Электронные часы на руке Сергея пропищали двенадцать, извещая о наступлении полуночи. Дорогин увидел, как с нового шоссе съехала машина и неторопливо приближается к мосту. Автомобиль остановился с противоположной стороны моста. Машина въехала на обочину, фары высветили Муму, стоявшего на пешеходном возвышении в светлом пиджаке и шляпе, опущенной на самые глаза.

Тимур, как и было уговорено, приехал с Белкиной один. Варвара сидела рядом с ним на переднем сиденье и нервно курила длинную ароматизированную сигарету. Руки ее сковывали наручники.

Она взглянула на высвеченного яркими фарами мужчину с дипломатом в руке:

– Ого, сам Яков Павлович пожаловал! – восхитилась она. – Неужели деньги привез?

– Сейчас увидим, – бросил Тимур. Белкина попыталась открыть дверцу, сигарета выпала у нее из пальцев прямо на коврик в машине.

– Поднимите, если вам нетрудно, иначе автомобиль сгорит, вам возвращаться не на чем будет.

Тимур дождался, пока Белкина отойдет от автомобиля, и подал ей недокуренную сигарету. Затем быстра вышел и сам, оставив дверцы в машине открытыми. Он взял Белкину за локоть и вышел на дорогу – так, чтобы Сергей видел ее лицо.

– Я привез ее, – сказал Тимур. Его отделяло от Дорогина тридцать метров.

– Вижу, – ответил Сергей.

Если внешность еще могла ввести Белкину в заблуждение, то голос – никогда.

«Хрень какая-то! – подумала Варвара. – Или от страха Яков Павлович охрип, или…» – она глубоко затянулась и выпустила облачко дыма.

С удивлением журналистка обнаружила, что ей совсем не страшно, будто она участвует в съемках фильма, а не является предметом обмена.

– Привез деньги? – спросил Тимур, продолжая держать Белкину за локоть.

– Да.

– Покажи.

Дорогин придержал кейс на ладони и открыл крышку, продемонстрировав Тимуру деньги, а заодно и наручники, которыми кейс был прикован к его руке.

– Отверни пиджак.

Сергей сразу понял, что от него требуется. Он развел полы пиджака, демонстрируя, что при нем нет оружия. Хлопнул ладонью по карманам – тоже пустые. Слегка подтянул штанины брюк, показывая, что не засунул пистолет за носки.

– А теперь ты, – крикнул он Тимуру.

Тимур спокойно продемонстрировал то, что он не вооружен.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19