Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Судьбы хуже смерти (Биографический коллаж)

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Воннегут Курт / Судьбы хуже смерти (Биографический коллаж) - Чтение (стр. 9)
Автор: Воннегут Курт
Жанр: Биографии и мемуары

 

 


      Алкоголику, чтобы испытать свою маленькую радость, достаточно трех хороших глотков жидкости, выгнанной из зерна. Те, кто пьет без просыпу, обычно много выпить не в состоянии.
      Игрок, продувшийся в пух и прах, будет счастлив, если ему дадут доллар - пусть поспорит, кто дальше плюнет.
      А вот чтобы свой миг упоения испытал страдающий привычкой военных приготовлений, наверное, понадобится приобрести три подводные лодки типа "Трайдент" и сотню межконтинентальных баллистических ракет, установленных на маневренных платформах.
      Если бы Западная цивилизация, которая, насколько я могу судить, распространилась на весь мир, воплощалась в некоем лице...
      Если бы Западная цивилизация, которая теперь, несомненно, включает в себя Советский Союз, Китай, Индию, Пакистан и прочие страны, воплощалась в некоем лице...
      Если бы Западная цивилизация воплощалась в некоем лице, мы бы отправили это лицо в принудительном порядке на ближайшее заседание анонимной ассоциации борьбы с готовящимися к войне. И пусть лицо это встанет и скажет: "Меня зовут Западная цивилизация. У меня неодолимая привычка готовиться к войне. Все остальное стало теперь несущественным. Мне давно следовало бы сюда прийти. Первый раз за свою привычку мне пришлось расплачиваться еще в первую мировую войну".
      Западная цивилизация, конечно, не может воплотиться в некое лицо, но некое объяснение катастрофической ориентации, которой она придерживалась в наше кровавое столетие, возможно. Не отдавая себе отчета в том, что такая болезнь существует, мы, обыкновение люди, снова и снова предоставляли распоряжаться властью тем, кто этой болезнью поражен.
      И смеяться над ними теперь нечего, мы ведь не смеемся над страдающими сифилисом, оспой, проказой, кожными заболеваниями, тифом и прочими недугами, поражающими нашу плоть. Надо, думаю попросту лишить таких людей власти.
      И что тогда?
      Тогда, возможно, Западная цивилизация вступит на каменистую, трудную дорогу к норме.
      Два слова насчет политики умиротворения, которой, надо полагать, вторая мировая война научила нас не пользоваться - похоже, из-за этих попыток умиротворения мир и рухнул. Кого умиротворять? Коммунистов? Или неонацистов? Оставьте. Если уж умиротворять, так приверженных военным приготовлениям. Но не так-то просто было бы найти страну, которая в попытках умиротворить доморощенных агрессоров не потеряла - или почти не потеряла - собственную свободу и собственное благоденствие.
      Да ведь агрессора надолго не умиротворишь, он знай себе твердит: "Клянусь, только отстегните еще на двадцать многозарядных установок да на десяток эскадрилий бомбардировщиков класса Б-1, а уж больше в жизни ни цента у вас не попрошу".
      Большей частью такие вот скверные привычки зарождаются в детские годы и при самых мирных, умилительных обстоятельствах - на свадьбе ребенку дают пригубить шампанского, в дождливый денек затевают игру в покер на спички. Приверженные военным приготовлениям, должно быть, детьми ладони себе отбивали, когда на Четвертое июля устраивают празднования с кострами, а взрослые гладили их по головке.
      Но ведь не каждый ребенок из-за этого становится наркоманом. После подобных искушений не все же становятся пьяницами, игроками или жуткими любителями поговорить про то, как было бы здорово нашими лазерными бомбами встретить ракеты, запущенные с территории Империи зла. Если я называю приверженных военным приготовлениям наркоманами, я веду не к тому, чтобы запретить детям воинственные игры - неважно, какие именно. Допустим, сотня ребят смотрит на фейерверк, так из них, думаю, только один вырастет такой, что станет требовать:
      ни гроша на образование, медицину, социальную помощь, искусство, хватит попусту растрачивать наше национальное богатство, все, что имеем, надо вкладывать в вооружение.
      Прошу вас, обратите внимание - я все время веду речь про приверженных приготовлениям. Повторю еще раз: приготовлениям, не самой войне, - ведь свою радость они находят в том, чтобы перевооружать корабли, устанавливая ракеты помощнее, да выдумывать такие системы, от которых врагу никак не защититься, да еще пробуждать у граждан чувство ненависти то к одному народу, то к другому, да еще смещать правительства маленьких стран, потенциальных пособников наших предполагаемых врагов, ну, и так далее. О приверженных самой войне я не веду речь - это дело особое, А приверженные военным приготовлениям вообще-то хотят понастоящему воевать не больше, чем пьяненький маклер стремится уснуть в туалете на конечной станции автобуса.
      Можно ли доверять наркоманам (какому бы наркотику они ни были подвержены) власть - у нас, в любой стране? Ни в коем случае, ибо первым их побуждением непременно окажется удовлетворить свою страсть, и плевать им на самые ужасные последствия - в том числе и для них самих.
      Представьте, что у нас алкоголик-президент, просто он еще не дошел до точки, а так попивает в окружении себе подобных. И вдруг ему как дважды два доказывают: еще рюмочку выпьет, так вся планета полетит вверх тормашками.
      Ну, он велит выбросить из Белого дома все спиртное, даже собственный лосьон для бритья марки "Аква вельва". К вечеру он места себе не находит, жутко хочется выпить, но не пьет - какой молодец. И вот он открывает у себя в Белом доме холодильник - мол, пепси глотнуть или там минеральной. А в холодильнике, спрятавшись за здоровенной банкой горчицы, стоит, оказывается, банка пива "Коорс".
      И что же он, по-вашему, сделает?"
      Написано это семь лет назад, много раз я читал свое эссе на выступлениях. (Даже Иисус, если бы Его не распяли, вынужден был бы повторяться.) Можно было счесть все розыгрышем, ведь я только делал вид, что говорю серьезно. (Ну, вообще-то, всякое плетение слов, и проза, и публичное выступление, и что угодно еще - розыгрыш, поскольку людей заставляют испытать страх, любовь, удовлетворение или что угодно, а они просто сидят себе читают или слушают, и ничего особенного, в общем-то, не происходит.)
      Самый лучший из всех известных мне розыгрышей (кажется, Хью Трой его придумал) был вот какой: служащий рекламного агентства получил крупное повышение по службе и решил купить солидную фетровую шляпу - сразу, мол, видно, серьезный человек идет. А его сослуживцы скинулись и купили еще несколько таких шляп, только разных размеров, и подсовывали ему вместо его собственной то одну, то другую. Отправляется он обедать, шляпу надевает, а она то на самой макушке еле держится (вроде колпачка какого), то на глаза налезает (прямо как колоколом накрыло), - видно, мозги у него не то распухли, не то ссохлись.
      Где-то я писал, что самая смешная в мире шутка: "Почему сливки дороже, чем молоко? - А коровам на маленькие бутылочки садиться неудобно". Увы, в молочной промышленности происходят всякие технические нововведения, так что шутка уже не самая лучшая. Сливки больше не продают в бутылочках с широким горлом, на которое корова, постаравшись, и правда могла бы усесться, особенно если заставляют. Так что теперь чемпионом становится старенькая острота из золотых времен юмористических радиопередач, когда блистал Эд Уинн ("Круглый дурак") в роли начальника пожарного подразделения. Каждая передача начиналась с того, что Уинн по телефону отдавал всякие идиотские распоряжения своим подчиненным. И вот звонит женщина, дом у нее загорелся. А Уинн интересуется: водой не заливали? Заливали, говорит, заливали, только все без толку, ну, Уинн и ляпни ей в ответ:
      "Простите, - говорит, - ну, а мы-то что еще сделать можем?" И трубку повесил.
      (Вот вам и новый чемпион мира по юмору.)

XV

      А теперь, милости прошу, отрывок из наивной проповеди, прочитанной мною в соборе Св. Иоанна Богослова в Нью-Йорке:
      "Сегодня я поговорю о самых ужасающих их всех мыслимых последствий, которые нас подстерегают, если отказаться от водородной бомбы. Расслабьтесь, пожалуйста. Знаю, вам уже невмоготу слушать все эти рассказы про то, как в радиоактивном огненном шаре дотла сгорают, потрескивая, самые разные живые существа. Про такое мы знаем уже треть века с лишним - с того самого дня, как сбросили атомную бомбу на желтых людей, живших в городе Хиросима. Они и правда дотла сгорели и потрескивали при этом, как полагается.
      Но, если разобраться, что это потрескивание обозначало? Да всего лишь старую нашу знакомую, смерть, хотя и при помощи самой расчудесной техники. Вспомните-ка: Св. Жанна д'Арк в старину тоже сгорела дотла, потрескивая, и потребовался для этого всего лишь какой-то там костер. На нем она приняла смерть. И жители Хиросимы тоже приняли смерть. Смерть - она смерть и есть.
      Ученые - народ ужас до чего изобретательный, но даже им не придумать, как бы умершие стали еще больше умершими. А значит, те из вас, кто боится водородной бомбы, всего-навсего боится смерти. А в ней ничего нового нет. Ну, не будет никаких водородных бомб, так смерть-то все равно никуда не денется. А что такое смерть? Прекращение жизни. И ничего больше.
      Смерть - это ничто. Зачем же так тревожиться да нервничать?
      Итак, "ставки вверх", как выражаются игроки. Поговорим о судьбах хуже смерти. Когда достопочтенный Джим Джонс удостоверился, что его паству в Гайане ждет судьба хуже смерти, он ее напоил наркотиком с примесью цианидов. Если наше правительство уверится, что нам уготованы судьбы хуже смерти, оно обрушит на наших врагов водопад из атомных бомб, а они в ответ обрушат такой же на нас. Этих-то наркотиков, с вашего позволения, на всех хватит, когда в них настанет нужда.
      А вот когда она настанет и как все это будет выглядеть?
      Не стану докучать вам рассуждениями о разных тривиальных вариантах судьбы, которая лишь в чем-то хуже смерти. Ну, допустим, нашу страну покорит враг, не понимающий чудесной нашей экономической системы, а значит, закроются воздушные линии, прекратится производство пшеницы на экспорт, и миллионы американцев, жаждущих работать, не смогут найти для себя никакой службы. Или, предположим, этому покорившему нас врагу не будет ровным счетом никакого дела до детей и стариков. Или все средства этот враг направит на то, чтобы разрабатывать оружие для третьей мировой войны. Со всеми этими лишениями мы еще как-то смогли бы сжиться - хотя Бог нас от них сохрани.
      Но вот вообразите, что мы по глупости своей решили избавиться от своего ядерного оружия, от любимого наркотика нашего, а враг тут как тут, и мигом распнет нас, только и всего. Римляне считали, что самая ужасная смерть - это смерть распятых. По части причинения страданий они были такие же доки, как мы по части геноцида. Случалось, они одним махом распинали человек сто. Так, например, обошлись они со всеми уцелевшими воинами армии Спартака, состоявшей в основном из беглых рабов. Взяли да всех и распяли. На несколько миль кресты растянулись.
      И вот если всех нас на крест, на крест, и гвозди в ноги забивают да в ладони, не охватит ли нас желание, чтобы бомбы наши водородные оказались в готовности, чтобы с жизнью уж повсюду на земле покончить? Ну какие могут быть сомнения, из седой древности сохранился всего один пример Распятого, который, надо думать, не хуже нас с русскими мог бы положить конец жизни раз и навсегда. Но Он предпочел терпеть Свои муки. И только просил: "Прости их, Отче, ибо не ведают, что творят".
      Ему было ужасно плохо, но Он решил, что жизни нужно продолжаться, а решил бы иначе, мы бы тут с вами не сидели, правда ведь?
      Но Он - случай особый. И нельзя же, в самом деле, требовать, чтобы Иисус стал для нам примером, когда мы, смертные, решаем, сколько можно вытерпеть страдания и боли, прежде чем возжелать конца всему миру.
      Я не думаю, чтобы нас на самом деле кто-то норовил распять. Ни у одного из наших сегодняшних потенциальных противников просто не наберется столько плотников, куда там. Даже эти, из Пентагона, когда обсуждается бюджет, про то, что нас могут распять, все-таки помалкивают. Жаль, что подсказал им такую мыслишку. Через годик начальство из Комитета объединенных штабов под присягой примется утверждать, что нас не сегодня - завтра примутся распинать, и вина будет на мне одном,
      Хотя начальство это просто выскажется в том духе, что без достаточных ассигнований на вооружения нас поработят. И будет, ясное дело, право. Хотя весь мир знает, какие мы неважные работники, глядишь, какой-нибудь враг и соблазнится перспективой обратить нас в рабство, и тогда нас будут продавать да покупать, словно кухонные приспособления, или там сельскохозяйственные машины, или эротические игрушки, которые воздухом надувают.
      А рабство, уж точно, - судьба хуже смерти. Тут, уверен, спорить нам с вами не о чем. Давайте пошлем в Пентагон телеграмму: "Поскольку американцам грозит опасность превратиться в рабов, самое теперь время для наркотика".
      Поймут, не волнуйтесь.
      Самой собой, когда наркотик пойдет в ход, все высшие формы жизни на Земле, а не только мы и наши враги, погибнут. И даже прекрасные, бесстрашные, неправдоподобно глупые морские птицы, эти беззащитные синелапые олуши с Галапагосского архипелага тоже погибнут, поскольку с рабством мы не примиримся ни за что.
      Кстати, я видел этих птиц, причем совсем близко. Захотел бы - шеи мог им свернуть. Два месяца назад я съездил на Галапагосы, в компании нескольких человек, включая Пола Мура-младшего, настоятеля собора, где мы с вами сейчас находимся.
      Вот такая у меня теперь компания - от настоятелей до синелапых олуш. А вот раба, то есть человека, обращенного в рабство, ни разу мне не попадалось. Хотя мои деды и бабки с обеих сторон - те рабов и вправду повидали. Когда они приехали в эту страну, воодушевясь мечтой о справедливости и удаче, миллионы американцев были рабами. Толкуют вот про необходимость укреплять военную мощь, чтобы не превратиться в рабов, и вспоминается бодрящая боевая песня, часто в последнее время исполняемая. "Правь, Британия". Я вам сейчас ее напою: "Правь, Британия, морями", и так далее.
      То есть возвышенным стилем изложено требование обзавестись таким военным флотом, чтобы сильнее ни у квго не было. А зачем он нужен? Пожалуйста, вот следующая строка: "Никогда, никогда, никогда англичане не будут рабами".
      Кое-кто удивится, что сильный флот и неприятие рабства, оказывается, уже так давно сопрягаются в некое единство. Песню сочинил шотландский поэт Джеймс Томсон, который умер в 1748 году. Примерно за четверть века до того, как появилась такая страна - Соединенные Штаты Америки. Томсон пророчил британцам, что они никогда не будут рабами, а меж тем в ту эпоху считалось почтенным занятием обращать в рабов тех, у кого оружие было не самого лучшего качества. Многим предстояло сделаться рабами - так им и надо, а вот британцы никогда рабами не будут.
      В общем, песня не такая уж замечательная. Она про то, что нельзя терпеть унижение, и тут все правильно. Однако она и про то, что можно унижать других, хотя с моральной стороны этот тезис сомнителен. Унижение других никак не должно становится национальной задачей.
      Так что нашему поэту должно было бы быть стыдно за то, что он такое сочинил.
      Если Советский Союз на нас нападет и нас поработит, американцам не впервой становиться рабами. А если мы нападем на Советский Союз и его поработим, не впервой становиться рабами русским.
      Когда и русские, и американцы еще были рабами, они проявили необыкновенную духовную силу и стойкость. Люди тогда умели с любовью относиться к другу другу. И верили в Бога. И находили самые простые, самые естественные причины, когда в радость сам факт жизни. И хватало им сил не сомневаться, что в прекрасном будущем все станет, как должно быть. Вот красноречивая статистика: среди рабов было меньше самоубийств, чем среди их хозяев.
      Так что и американцы, и русские способны вынести рабство, если уж их к этом принудят, - и при этом не разувериться в жизни.
      Так, может быть, рабство все-таки не стоит называть судьбой хуже смерти? Ведь люди, в конце концов, многое способны перетерпеть. И значит, не стоит посылать в Пентагон ту телеграмму насчет наркотика и рабства.
      Но представим себе, что враги в огромном количестве высаживаются на наши берега, а мы не вооружены, чтобы дать им отпор, и вот нас уже выгоняют из домов, отбирают земли наших предков и заставляют жить в каких нибудь топях да пустынях. Представьте себе, что запрещают даже нашу религию, сообщив, что Великий Иегова, или как мы еще Его назовем, - просто смехотворная пустышка, вроде поддельного жемчуга.
      Ну, так вот: миллионы американцев уже проходили и через такое, да и сегодня проходят. Значит, выдержат и эту катастрофу, если ее не миновать, и не только выдержат, а сохранят, как ни удивительно, достоинство и уважение к себе.
      Нашим индейцам живется куда как не сладко, а все же они считают, что жить - лучше, чем умереть.
      Выходит, не очень-то мне удается отыскать такую судьбу, которая хуже смерти. Вот разве что всех начнут аспинать, но что-то не похоже, чтобы такое случилось. Да и порабощать нас вроде никто не собирается, даже обращаться с нами так, как белые американцы обращались с черными. И, насколько мне известно, никто из потенциальных врагов не намерен обойтись с нами так, как мы по сей день обходимся с американскими индейцами.
      Ну, какую же еще придумать судьбу хуже смерти? Может, необходимость жить без бензина?
      Лет сто назад сочиняли мелодрамы, в которых судьбой хуже смерти оказывалась утрата девственности, не освященная брачным союзом. Вряд ли Пентагон или Кремль замыслили вот такое, хотя кто поручится?
      Сам-то я, пожалуй, предпочту принять смерть за неприкосновенную девственность, а не за избыток бензина. Как-то это выйдет литературнее.
      Кажется, я недооценил расистские намеки, связанные с водородной бомбой, знай себе твержу, что она покончит с жизнью вообще. Кстати, что за дело белым до того, страдают небелые или не страдают? Правда, русские рабы были тоже белые. А британцев, которые, дескать, никогда не будут рабами, обратили в рабство римляне. Так что даже гордым британцам, если их теперь поработят, придется вздохнуть: "Ну вот, опять". С армянами, с евреями что в старину, что в нашу эпоху поступали хуже некуда, но тем не менее и они старались, чтобы жизнь не прервалась. Примерно треть нашего белого населения после Гражданской войны настрадалась от грабежей, унижений и всего такого. Но тоже думала об одном: надо, чтобы жизнь шла дальше.
      Укажите мне, пожалуйста, людей, которые, много чего претерпев, тем не менее не старались бы изо всех сил сберечь и продолжить жизнь.
      Пожалуйста, сам укажу: вояки.
      Лучше смерть, чем бесчестье, - такой был девиз у нескольких воинских подразделений в Гражданскую войну: и у северян, и у южан. Сейчас 82-я воздушно-десантная дивизия, похоже, избрала для себя такой же принцип. Не спорю, смысл в нем был, когда люди сражались и умирали - справа от тебя, слева, спереди, сзади. Но теперь-то смерть в бою очень легко может превратиться в смерть для всех, включая - я уже говорил - синелапых олуш с Галапагосских островов.
      Между прочим, перепонки на лапах этих птиц такого голубого цвета, что ярче не бывает. Ухаживая за дамой, кавалер все норовит показать, какие ослепительно голубые у него лапы.
      Если попадете на Галапагосские острова и увидите тамошних необыкновенных обитателей, наверное, задумаетесь над тем же, что волновало Чарлза Дарвина, когда он там находился: до чего же много времени у природы, вот она и способна создать все, что ей заблагорассудится. Ну, ладно, мы исчезнем с лица земли, а природа воссоздаст жизнь. И потребуется ей для этого всего несколько миллионов лет, сущий пустяк, по ее понятиям.
      А вот для людей время уже истекает.
      Мне кажется, мы не приступим к разоружению, хотя давно пора, и уж наверняка все на свете взорвем, камня на камне не оставив. История свидетельствует, что человек - существо достаточно злонамеренное, чтобы решиться на любую жестокость, включая и строительство фабрик, чье единственное назначение состоит в том, чтобы убивать людей и сжигать трупы.
      Может, мы тут на Земле и появились для того, чтобы после себя оставить одни черепки. Может, создавая нас, природа думала про то, что с нашей помощью создаст новые галактики. А мы для того и созданы, чтобы совершенствовать да совершенствовать вооружения с верой, что лучше смерть, чем бесчестье.
      И вот, глядишь, придет день, когда всюду на планете ведутся переговоры о разоружении, а тут ни с того, ни с сего - бац! И полюбуйтесь, вот он, новый Млечный Путь.
      Так что, пожалуй, поклоняться надо водородной бомбе, а не протестовать. Она ведь зародыш новых галактик.
      Что нас могло бы спасти? Разумеется, вмешательство свыше - и тут как раз самое место молить о нем. Помолимся, чтобы нас избавили от нашей изобретательности, вот как динозавры могли бы помолиться, чтобы их избавили от монументальных пропорций тела.
      Однако изобретательность, о которой мы теперь печалимся, могла бы, помимо ракет с боеголовками, подарить нам способ добиться того, что по сей день считалось неосуществимым, - добиться единства человечества. Я главным образом про телевидение говорю.
      Еще и в мое время полагали необходимым, чтобы солдаты оказывались в окопах, прежде чем разочаруются в войне. Родители этих солдат тоже ничего толком себе не представляли, веря, что их парни истребляют чудищ. А вот теперь, благодаря современным средствам информации, в любой более или менее развитой стране от войны тошнит даже десятилетних. Первое поколение американцев, росших во времена, когда у всех были телевизоры, повоевало и вернулось назад - так вот, таких ветеранов никогда прежде не бывало.
      Отчего ветераны Вьетнама так мрачно на все смотрят? Отчего они "не по годам зрелые", как говорится? Да оттого, что никаких иллюзий насчет войны у них и не было. Это первые за всю историю солдаты, которые с детства слишком много насмотрелись и настоящих боев, и воссозданных по документам, слишком много про войну наслышались, чтобы не сомневаться: она представляет собой просто-напросто бойню, на которой истребляют таких же обыкновенных людей, как они сами.
      Прежде ветераны, возвращаясь домой, шокировали родителей, заявляя им, как заявил Эрнест Хемингуэй, что война от начала и до конца мерзость, глупость, бесчеловечность. А родители наших ветеранов Вьетнама сами все знали про войну, многие имели о ней вполне ясное понятие еще до того, как их сыновья отправились за океан. Благодаря современным средствам информации американцы самых разных поколений прониклись отвращением к войне еще до того, как мы вляпались во вьетнамские дела.
      Благодаря современным средствам информации эти несчастные, невезучие парни из Советского Союза, которые теперь убивают и умирают в Афганистане, прониклись отвращением к войне еще до того, как их туда послали.
      Благодаря современным средствам информации такое же чувство, должно быть, испытывают парни из Англии и Аргентины, убивающие и умирающие сейчас на Фолклендах. В "Нью-Йорк пост" их называют бриттами и аргами. Но, благодаря современным средствам информации, мы знаем, что они на самом деле симпатичные, вовсе не тупые ребята, а происходящее с ними там, посреди Атлантики, куда ужаснее и постыднее, чем любые буйства на футбольном матче.
      Когда я был маленький, американцы, и не только американцы, чаще всего почти ничего не знали про остальные народы. Знали только те, кому это было нужно по профессии, - дипломаты, ученые, журналисты, антропологи. Впрочем, и они обычно знали только про какой-нибудь один народ, про эскимосов, допустим, или про арабов. И даже для них многие участки на карте мира оставались, как для школьников из Индианаполиса, неведомой землей.
      В общем, вот что произошло. Благодаря современным средствам коммуникации мы располагаем ясным зрительным и слуховым образом практически любого уголка земли на нашей планете. Миллионы из нас, по сути, побывали в самых экзотических краях, куда не заглядывали во времена моего, детства даже специально экзотические края изучавшие. И из вас многие побывали в Тимбукту. А также и в Катманду. Мой дантист только что вернулся из путешествия на Фиджи. Рассказал мне про этот самый Фиджи. Я бы тоже ему кое-что порассказал про Галапагос, да он в эту минуту у меня во рту копался.
      Так что теперь-то мы точно знаем, нигде не существует потенциальных врагов, которые представляли бы собой нечто отличное от нас самих, - все одинаковы. Им пищу себе добывать приходится. Надо же! И о детях своих они заботятся. Нет, кто бы мог подумать! И повинуются своим лидерам. В жизни бы не поверил! И мысли у них примерно такие же, как у всех остальных. Да что вы, быть не может!
      Благодаря современным средствам коммуникации у нас теперь есть нечто, чего прежде не было: причина глубоко сожалеть о каждом погибшем, о каждом изувеченном, на какой бы войне - и под каким бы флагом - он ни сражался.
      Тридцать семь лет тому назад мы радовались гибели всех жителей города Хиросима из-за того, что средства коммуникации были тогда скверные, да еще прибавьте мерзкую расистскую предубежденность. Нам казалось, это вообще не люди, так, червяки какие-то. А они считали, что червяки - это мы. И можно представить, как бы они ликовали, отбивая свои крохотные желтенькие ладошки, как бы скалили свои криво растущие зубки, если бы им удалось поголовно выжечь, допустим, Канзас-Сити.
      Благодаря тому, что все теперь достаточно много знают про всех остальных, никого не тянет ликовать по случаю гибели врагов. Всем ведь стало ясно: если мы ввяжемся в войну с Советским Союзом, там ни один нормальный человек не испытает ничего, кроме ужаса, узнав, что его страна истребила всех поголовно в Нью-Йорке, Чикаго или Сан-Франциско. До того не тянет, что и у нас в Америке все только ужаснутся, если наша страна истребит всех поголовно в Москве, Ленинграде и Киеве.
      Или в Нагасаки, если уж на то пошло.
      Часто говорилось, что надо, чтобы человек изменился, не то мировые войны будут продолжаться. Так вот, хочу сообщить вам хорошую новость: человек изменился.
      Мы больше не те кровожадные идиоты, как были прежде.
      Вчера я попробовал представить себе, какими будут наши наследники тысячу лет спустя. Если вами, как императором Карлом Великим, движет главным образом забота, как бы оставить после себя побольше потомков, вероятно, через тысячу лет у вас их окажется пруд пруди. Ведь в каждом из вас, сидящих передо мной, если вы белый, есть капля крови Карла Великого.
      Через тысячу лет, при условии, что люди еще будут обитать на Земле, в любом из них окажется капля нашей крови - крови каждого из нас, кто возжелал оставить после себя потомство.
      И я представил себе такую картину: потомков у нас ужасно много. Одни богатые, другие бедны, одни милейшие люди, другие невыносимы.
      Я их спрашиваю: как же это удалось, вопреки всему, сохранить человечество - за тысячу лет столько ведь, должно быть, было угроз его исчезновения. А они отвечают - мы, говорят, и предки наши твердо решили, что жизнь лучше смерти, и старались, чтобы осталась возможность жизни для нас, для всех остальных, пусть даже ценой бесчестья. Перетерпели они множество унижений, и горестей, и разочарований, но ни убивать не стремились, ни мысли о самоубийстве не поддались. Хотя и сами тоже унижали других, причиняя им горести и разочарования.
      Я их к себе расположил, придумав, какой бы они могли для себя взять девиз, начертав его на ремнях, майках или уже не знаю на чем. Кстати, вы не подумайте, что они все сплошь хиппи. Они и не сплошь американцы. Они даже не сплошь белые.
      В качестве девиза я им предложил взять изречение Джима Фиска, выдающегося моралиста прошлого века, который был еще и отменным обиралой и, возможно, кое-что пожертвовал на нужды вот этого собора.
      Изречение это относится ко времени, когда Джим Фиск особенно отличился в одной некрасивой афере, связанной со строительством железной дороги вдоль озера Эри. Ему самому было стыдно, не могло не быть. И, поразмыслив, он пожал плечами, а потом сказал - запомните его слова, если хотите жить на нашей планете и дальше: "Можно поступиться всем, только не честью".
      Благодарю за внимание".
      А получил я кафедру и трансляцию в соборе Св. Иоанна Богослова (самой большой готической церкви в мире) вот как: весной 1983 года туда пригласили выступить по воскресеньям нескольких самых известных противников ядерного оружия. Я оказался в их числе и до того этим возгордился, что на кафедру не восходил, а прямо воспарял, словно крылья выросли. Почему? А потому что ощутил прилив бескрайнего оптимизма. Почувствовал себя этаким политиком-самоучкой, который волен говорить то, что придется особенно по душе тамошней, очень специфической аудитории, этим американцам-лютеранам, кожевенникам, Дочерям американской революции, ну, не знаю, кому еще. Передо мной сидели люди особенные, каких немного - решительные противники войны, маргинальная группа для нашего исключительно богатого общества, которое все свои самые дерзновенные замыслы, все свои самые общепринятые развлечения неизменно сопрягает с войной, да, с войной, ни с чем больше.
      На три четверти моя речь была чистой правдой. Но вот зря я так уж увлекся идеей, что телевидение - посредник мира. Если бы такое принялся утверждать с кафедры кто-то другой, а я бы сидел среди публики, так тут же поднялся и вышел, погромче хлопнув дверью весом в две тонны. Американское телевидение, существующее в условиях Свободного Рынка Идей (который для нас - я где-то об этом писал - благотворен), собирает свою огромную аудиторию тем, что без конца предлагает одну из тех двух вещей, которые всегда, даже против воли, привлекают людей, особенно молодых: оно показывает, как происходит убийство. Телевидение, а также кино много лет старались - и сейчас стараются - сделать так, чтобы мы бесстрастно относились к убийству и смерти: совсем как гитлеровская пропаганда, обрабатывавшая сознание немцев, когда шли лихорадочные приготовления ко второй мировой войне и строительству лагерей смерти.
      Да и нужен ли Йозеф Геббельс, чтобы убийство стали воспринимать как дело самое обыкновенное - подумаешь, все равно что шнурки на ботинках завязать. Достаточно, чтобы поработала индустрия телевидения, - а она дотаций не получает, ей нужно собрать миллионы зрителей, не то придется закрывать лавочку из-за отсутствия средств.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13