Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Я, Хмелевская и труп

ModernLib.Net / Иронические детективы / Волкова Ирина / Я, Хмелевская и труп - Чтение (стр. 2)
Автор: Волкова Ирина
Жанр: Иронические детективы

 

 


— Из-за имени? А при чем тут его имя? — забыв от любопытства о запрете на вопросы, снова перебила я.

Но Альда, аккуратно откусывающая кусочек от своей любимой конфеты «Рафаэла», была в благодушном настроении и не обратила внимания на мою промашку.

— Все дело в том, что «Амбросио» — слишком длинное имя, — объяснила она, — и Альда сократила его в русской манере.

Мексиканка замолчала, засунув в рот остатки конфеты.

— И как же она стала его называть? — заинтересовалась я.

— Бросик, — проглотив конфету, пояснила Альда.

— Бросик? — хихикнула я. — Но ведь это похоже на…

— Вот именно, — с достоинством кивнула мексиканка. — Это похоже на русский глагол «бросить». Вот Амбросио и решил, что Алела бросила его из-за имени.

— Любопытная логика. Я бы до такого не додумалась. И что ж вы ему посоветовали?

— А что я могла ему посоветовать? — Речь Альды стала более нервной. — У меня был урок, я была страшно занята. Я сказала ему, что Аделе нравится имя Мигель и посоветовала парню не терять надежду, потому что истинная любовь всегда побеждает.

— И что он? — снова вмешалась я, потому что Альда замолчала, задумчиво разглядывая конфеты. Она не хотела толстеть.

— Ушел, слава богу, — принимаясь за следующую «Рафаэлу», пожала плечами мексиканка. — Зато ночью вернулся с дружками и устроил кошачий концерт.

— Как это?

— Этот кретин явился в полночь под балкон Аделы со сворой дружков-индейцев, с гитарой и рупором, который он неизвестно откуда взял. Для начала он долго и нудно кричал в рупор, слава богу, хоть по-испански, о том, что отныне он зовется Мигель и что его любовь к Аделе выше Кордильер и глубже озера Хитуаку.

— Как романтично, — заметила я.

— Куда уж романтичнее, — мрачно усмехнулась Альда. — А потом эта свора безголосых койотов вообразила себя певцами, и они принялись горланить ужасную мексиканскую песню «Гвахалоте», в которой есть слова:

Я хочу оставить свое семя в твоем животе,

Я жду тебя, ты нужна моему телу,

и так далее.

— Интересная постановка вопроса, — задумчиво сказала я. — Занятно, как словесная форма выражения любви отличается в северной и южной культурах. Русский сказал бы: «ты мне нужна», а латиноамериканец говорит: «ты нужна моему телу».

— Ничего интересного, — еще более мрачно закончила Альда. — Адела запустила в него горшком с моим любимым кактусом, хорошо хоть, не убила никого, соседи вызвали милицию, певцы разбежались при ее появлении, а меня на следующий день мучила жуткая головная боль. До сих пор не могу вспоминать об этом без содрогания. Ну и молодежь нынче пошла. Я в их возрасте никогда не позволяла себе подобных выходок.

— А по-моему, это даже весело, — я попыталась утешить преподавательницу. — Зато вам всегда есть о чем порассказать. Вашу жизнь уж точно скучной не назовешь.

— Вам-то легко говорить, — почему-то обиделась Альда. — Голова по утрам не у вас болит. Вот родили бы себе ребенка и наслаждались счастливой жизнью. Тогда я послушаю, какие веселые истории будете рассказывать вы.

— Нет, в этом деле я пас, — решительно замотала головой я. — Боюсь, у меня не хватило бы здоровья отбояриваться от поклонников моих детишек. Даже когда у моей собаки течка, приходится дубину с собой носить, иначе не отобьешься, а ведь с собаками куда легче.

— Вот и я о том же, — мрачно кивнула мексиканка. — Если бы я могла отваживать ее поклонников дубиной, все было бы гораздо проще.

Видя, что она совсем загрустила, я решила переменить тему разговора.

— А у вас случайно не найдется какого-либо детектива на испанском? — спросила я. — Обожаю детективы, а так я еще и в языке попрактиковалась бы.

— Так вам нравятся детективы? — встрепенулась Альда. — Я тоже от них без ума. Собираю все подряд. Кстати, вы читали Хмелев-скую?

— Нет, даже не слышала о ней, — пожала плечами я. — А кто она такая?

— Польская писательница. Пишет иронические детективы. Очень веселые. У меня все ее книги есть, — пояснила мексиканка. — Хотите почитать?

— Хочу! — беспечно ответила я, не подозревая, что этим заранее обрекаю себя на неприятности…

Первой книгой Хмелевской, которую я прочитала, оказалась «Подозреваются все».

— Отличная книга! — сказала я Альде на следующем уроке. — Наконец хоть что-то, не похожее на «крутые» детективы с пьянками и мордобоем.

— Это еще что! Остальные книги еще лучше, — сказала мексиканка с такой гордостью, словно она сама их написала. — У меня есть все!

Любовь к книгам Хмелевской объединила нас, и даже после того, как я перестала брать уроки, мы регулярно встречались, обмениваясь впечатлениями о ее новых детективах.

К своему удивлению, я обнаружила значительное сходство между слегка взбалмошным и непредсказуемым характером польской писательницы и моим собственным. Думаю, именно этим отчасти объяснялась моя страсть к ее книгам. Всегда приятно узнавать в героине себя, хотя на самом деле различий между нами было значительно больше, чем сходства.

Как и пани Иоанну, с детских лет меня изводило желание написать книгу. Со свойственным мне стремлением немедленно воплотить мечту в жизнь, в десять лет я разразилась длинной остросюжетной приключенческой повестью под названием «Приключения Рогдая и Заяцы». И, хотя приключения героев были вымышленны, эти герои действительно существовали. Рогдай был громадным и на редкость тупым эрделем, живущим у моих соседей по этажу, а Заяцы был весьма потрепанным, но любимым игрушечным зайцем. По вечерам я читала новые главы из этого грандиозного произведения соседям, и они дружно утверждали, что в будущем я стану великим писателем.

Эта идея мне понравилась, но не потому, что мне хотелось славы или бешеных гонораров, хотя в этом я ничего плохого тоже не видела. Главным стимулом к писательской деятельности оказалась моя почти патологическая лень. В то время как другие дети страстно стремились повзрослеть, я, наблюдая за унылым существованием взрослых, пришла к вполне логичному выводу, что меня совершенно не привлекает жизнь, в которой сначала надо вставать в семь утра для того, чтобы идти на работу, затем мотаться по магазинам в поисках продуктов, готовить, стирать, мыть посуду, а вечером вяло ссориться с супругом, жалуясь на безмозглое начальство и происки коллег по работе. И тогда я решила, что карьера писателя — именно то, что нужно прирожденной лентяйке — никаких тебе физических усилий, никаких ранних подъемов и общественного транспорта — сиди себе где-нибудь на даче, созерцая цветочки и ожидая, пока на тебя накатит потный вал вдохновения. А для повседневных забот можно и домработницу нанять.

Впрочем, моя лень давала о себе знать, лишь когда дело касалось неизбежных и неприятных обязанностей — вроде школы, общественной работы, уборки, готовки и тому подобного. Во всем остальном я отличалась избыточной жизненной активностью. Понимая, что хорошо и интересно писать можно только на основе обширного жизненного опыта, искусно разукрашенного и щедро приправленного воображением, я изо всех сил принялась приобретать этот жизненный опыт, в чем и преуспела. Действительно, разве может писать о любви человек, никогда не испытывавший этого чувства? Что знает о поведении в экстремальных ситуациях тот, кто в них не попадал?

Впрочем, оставим экстремальные ситуации. Раз уж речь зашла о Хмелевской, лучше поговорим о любви. В этом вопросе между нами тоже наблюдалось поразительное сходство, по крайней мере во всем, что касалось романтичности натуры. Но если страсть к потрясающему блондину пани Иоанна испытала в более или менее сознательном возрасте, то мне довелось пережить свою первую влюбленность в три года. Предмет моей любви, сногсшибательный блондин по имени Вовка до сих пор как живой возникает перед моими глазами.

Я играла в песочек во дворе дома моей бабушки, как всегда погруженная в мечты. От этого занятия меня отвлек болезненный щелчок по голове. Я подняла глаза и увидела перед собой местного восемнадцатилетнего хулигана, и неожиданно меня поразила мысль, насколько он красив. Эти огромные васильковые глаза, золотые, как колосья пшеницы, волосы, загорелая кожа, потрясающее тело… Я уставилась на Вовку, раскрыв рот от восхищения. Он тоже некоторое время молча смотрел на меня, но, видимо, оттого, что я не плакала и не звала на помощь старших, ему стало скучно. И он развернулся и ушел. Он ушел, а любовь в моем сердце осталась…

Впрочем, в шесть лет новый супермен вытеснил из моего сердца слегка потускневший образ хулигана. Проблема была в том, что я даже не представляла, какого цвета были волосы у предмета моей страсти, более того, я не знала, были ли у него волосы вообще. Я смертельно влюбилась в Фантомаса.

Впрочем, в то время Фантомас был любимым героем всей детворы. Обитатели нашего дома регулярно находили в почтовых ящиках записки типа: «Мне нужен труп. Я выбрал вас. До скорой встречи. Фантомас». Все кругом играли «в Фантомаса», а я прокручивала в своем воображении потрясающие сцены нашей с ним любви и блестящего развития нашей совместной преступной карьеры. Я была убеждена, что Фантомас стал криминальным элементом лишь из-за того, что взрослые плохо обращались с ним в детстве, и моя любовь помогала ему обрести веру в людей и превратиться в «благородного» преступника типа Робина Гуда, потому что совсем без преступлений и без приключений жизнь с ним была бы чересчур скучной. И, конечно, немаловажным фактором оказалось то, что мы с Фантомасом, как и следовало ожидать, никогда не ходили на работу, посвящая все свое время занятиям спортом, плаванию на яхте, совершенствованию наших профессиональных преступных навыков и, естественно, планированию грандиозных преступлений века, в которых мы, впрочем, никогда никого не убивали и вообще старались не обижать. Скорее это было «искусство ради искусства».

За Фантомасом последовала череда новых, не менее волнующих влюбленностей, но эта тема столь обширна, что, возможно, я вернусь к ней в мемуарах, когда мне исполнится лет сто и когда вместо реальных чувств мне останутся только приятные воспоминания.

В подростковом возрасте я стала испытывать нездоровую страсть ко всему, связанному со спецслужбами. Я мечтала влюбиться в шпиона или в контрразведчика и прокручивала в воображении душераздирающие сцены безумной любви и борьбы с гнусными врагами. Меня манили смертельно опасные тайны и скрытые механизмы власти, управляющие миром. Это относительно безобидное увлечение продолжалось довольно долго, и полностью излечило меня от него лишь общение с третьим бывшим мужем.

Но пока мы не будем отвлекаться на благодатную и неисчерпаемую, как атом, тему бывших мужей. К ней всегда можно будет вернуться.

Как и мечтала, я стала-таки писательницей и, как ни странно, довольно популярной. Я писала приключенческие повести, овеянные духом восточного эзотеризма, книги по психологии, о восточной философии, о восточных системах рукопашного боя, обрабатывала восточные притчи и легенды, даже писала детские детективы. Мои книги были дорогими, их хорошо покупали, и, соответственно, я неплохо зарабатывала. Так продолжалось вплоть до экономического кризиса. Не то, чтобы книги перестали покупать, но гонорары, естественно, упали в той же самой пропорции, в которой вырос курс доллара. И тут-то меня осенило, что, подобно пани Иоанне, надо писать иронические детективы. Такие книжки, лежащие почти на каждом книжном прилавке, раскупаются, как пирожки, при любом экономическом кризисе.

Вдохновившись этой гениальной идеей, я быстренько накатала роскошную смесь детектива и боевика под названием «Тюрьма или Сорбонна», в котором только что освободившийся зек, приехавший в Сочи испанский маркиз и излишне склонная к феминизму фокусница оказываются втянутыми в разборки с чеченскими террористами и разными группировками мафии. В книге все происходило очень весело, без типичного для наших современных детективов тупого и однообразного насилия. Прихватив рукопись, я радостно отправилась в издательство «Призрак-пресс», печатающее произведения пани Иоанны.

Директор издательства, Нелли Ивановна, оказалась очаровательной хрупкой женщиной.

— Вы написали отличную книгу, — сказала она. — Мне понравилось все — и сюжет, и герои, и диалоги, и юмор. Есть лишь одна проблема: в книге речь идет о нашей действительности.

— А какая действительность вам нужна? — искренне удивилась я.

— Я не это имею в виду, — Нелли Ивановна страдальчески поморщилась. — У вас там и мафия, и проститутки, и чеченские террористы, а мои читатели не переносят упоминаний о мафии, проститутках и чеченских террористах.

— Но у меня же там все весело, — возразила я. — Никакой чернухи или тупого насилия.

— Все равно, — вздохнула Нелли Ивановна. — Для моих читателей более чем достаточно, что они живут в стране, где все это есть. Читать об этом в книгах они уже не могут. Читателю надо забыться. Понимаете, нужно что-нибудь такое мягкое, женское, любовь, разбавляющие убийства приятные бытовые мелочи, и все в таком духе, вроде как у Хмелевской.

— То есть надо побольше говорить о глазках, волосиках и прическе? — догадалась я.

— Вот именно! — обрадовалась директор издательства. — Приятно, что.вы меня понимаете. Кстати, у вас отличный стиль. Вот если б вы могли писать под Хмелевскую, было бы прекрасно, хотя многие уже пытались подражать ей, но у них ничего не получилось. Просто забудьте о мафии, террористах и проститутках, пусть в книге будет хотя бы один труп, немного пикантных деталек, милого женского трепа — и выйдет то, что надо. Я как раз ищу русского автора, который умел бы писать иронические детективы.

— Ладно, напишу под Хмелевскую, — необдуманно согласилась я. — Вряд ли это так сложно.

По дороге домой я всерьез задумалась о взятых на себя обязательствах. Легко сказать — «напишу под Хмелевскую». На деле это не так просто. Перечитав несколько раз все творческое наследие пани Иоанны, я твердо усвоила, что в любом из ее детективов красной нитью проходит одна из следующих тем:

1. Тема волос. Героиня обязательно должна регулярно глядеться в зеркало, страдая от того, что у нее на голове «три волосинки», а также каждый день мыть голову и накручивать волосы на бигуди в ожидании неожиданного появления «мужчины ее жизни».

2. Тема азартных игр. В основном это относится к игральным автоматам, по какой-то, категорически противоречащей теории вероятностей причине, регулярно одаривающим героиню внушающими оптимизм солидными выигрышами. Впрочем, выигрывать можно было также в рулетку или в покер.

3. Тема игры на скачках. Обладая то ли недюжинной интуицией, то ли сверхъестественным везением, героиня опять-таки ухитряется ставить на призовые комбинации, попутно раскрывая гнусные замыслы шастающих по ипподрому преступников.

Тут-то я поняла, что меня ожидают неприятности. Проблему волос я решила одним махом в девять лет, когда мама постригла меня «под мальчика». Поглядев в зеркало, я примерно час горько прорыдала, а потом поклялась, что больше никогда в жизни моя нога не переступит порога парикмахерской, и сдержала свою клятву, так что в теме причесок и извечных женских терзаний в связи с этим я была полным профаном. Кроме того, в силу своей патологической лени я считала, что ни один мужчина не заслуживает того, чтобы я портила свои длинные каштановые локоны красками, лаками, фиксирующими гелями и бигуди, теряя как драгоценное время, так и волосы, выпадающие ото всех этих ухищрений.

С азартными играми дело обстояло еще хуже. Математик по образованию, я слишком хорошо знала, с какой вероятностью в каждой игре выигрывает игрок, и с какой — казино. Видимо, здравый смысл — извечный враг азарта и веры в слепую удачу. Я твердо верила в теорию вероятностей. В удачу, конечно, я тоже верила, но только не за игорным столом.

Об ипподроме у меня вообще остались кошмарные воспоминания. Мой второй муж был помешан на парапсихологии и эзотерических учениях. Впрочем, во всех этих восточных штучках его привлекала не столько высокая цель самосовершенствования, сколько прикладные аспекты ясновидения, а именно: можно ли с помощью ясновидения выиграть деньги на скачках или в спортлото. Поскольку сам он не обладал экстрасенсорными способностями, он обратил свое внимание на меня, так как я тогда, по молодости и глупости, тоже увлекалась парапсихологическими экспериментами и даже показывала неплохие и относительно стабильные результаты. Но, несмотря на это, я считала, что ясновидение, конечно, хорошая штука, но деньги гораздо практичнее зарабатывать более привычными путями. Это приводило к некоторым конфликтам интересов, но, в конце концов, подчиняясь его нажиму, мне пришлось-таки близко познакомиться с миром скачек. Однако это уже совсем другая история. Итак, волосы, азартные игры и скачки отпадали. Оставались только любовь и трупы, подворачивающиеся в самых неожиданных местах. Как я поняла, пани Иоанна черпала вдохновение в похождениях своих родственников и знакомых, а также в собственных любовных романах. Из этого следовало, что мне срочно нужно было найти вдохновляющего меня на подвиги брюнета моей мечты (увы, брюнеты мне нравились больше блондинов), а также прикинуть, у кого из моих достаточно взбалмошных знакомых можно было бы найти в шкафу или в подвале несколько свеженьких трупов. И тут меня осенило. Альда и Адела! Идеальная парочка персонажей!

Альда в первую очередь заслуживала быть прославленной в роли героини моего романа, поскольку, в конце концов, именно она пристрастила меня к книгам Хмелевской, а уж если и была вероятность того, что где-то появится столь необходимый мне для написания книги труп, так это в горячем и любвеобильном латинском окружении Аделы.

Все эти годы мы с Альдой не прерывали связи, так что я была в курсе основных похождений ее взбалмошного чада. Помимо регулярной смены возлюбленных, Адела ухитрилась отличиться, окончательно завалив в Университете дружбы народов испанский язык.

— Но как это может быть? — недоумевала я. — Адела ведь носитель языка! Она же с детства говорила с вами только по-испански, читала испанские книги, смотрела испанские фильмы. Она говорит совершенно свободно, так как же она ухитряется получать в университете двойки по испанскому языку?

Альда тяжело вздохнула.

— Все горе в том, что она свободно говорит на испанском испанском языке, а не на русском испанском языке, — объяснила она.

Я удивилась.

— Даже не знала, что существует русский испанский язык, — заметила я. — А чем они отличаются?

— Русский испанский язык — это то, как представляют себе испанский русские преподаватели, — погрустнев, сказала мексиканка. — Вот, например, в одном сочинении Адела написала слова «пять минут» с определенным артиклем, и ей засчитали это за ошибку, потому что в русском испанском языке «пять минут» нужно писать с неопределенным артиклем, хотя в испанском испанском языке «пять минут» с неопределенным артиклем означают «примерно пять минут», а «пять минут» с определенным артиклем означают «ровно пять минут». И так во всем. Я могла бы с энциклопедиями в руках доказывать преподавателям, что Адела не делает ошибок, но вряд ли они меня послушают. Они ведь учат студентов русскому испанскому языку, а Адела из чистого упрямства не хочет учить русский испанский.

В конце концов бунтующий Альдин ребенок бросил университет и устроился официанткой в модном латиноамериканском ресторане «Золото инков», откуда приносил незабываемые впечатления и щедрые долларовые чаевые. Ночи Адела проводила на дискотеках и научилась так здорово отплясывать сальсу[1], что ее взяли на работу в качестве танцовщицы в ночной клуб «Кайпиринья». Поскольку слушать постоянные нотации матери, как важно завершить образование и иметь достойную работу, девушке не нравилось, она переселилась к какому-то из своих очередных возлюбленных, а затем, поссорившись с ним, сняла уютную однокомнатную квартирку.

Как и Адела, я страстно увлекалась танцами, особенно латиноамериканскими. Она с удовольствием показывала мне сложные навороченные элементы и па, и мы не раз ходили вместе на дискотеки. Там я и познакомилась с Росарио Чавесом Хуаресом, труп которого в данный момент «отдыхал» на лесной просеке в багажнике вишневого «Мерседеса». Около месяца Адела и Росарио были любовниками и даже, кажется, жили вместе. Впрочем, меня это тогда не волновало, поскольку я и представить не могла, что этот невысокий индеец с татуировкой каким-либо образом — живым или мертвым — войдет в мою жизнь.

Итак, приняв решение, с кого буду писать своих главных героев, я, предварительно позвонив, прямиком направилась в гости к Альде.


Моя бывшая преподавательница встретила меня у решетки, привычным жестом поднося палец к губам. Правда, теперь вместо: «Тише! Ничего не говорите!» она неизменно начинала нашу встречу другой фразой: «Абле соло еспаньол!», что означало: «Говорите только по-испански!» Впрочем, требование это распространялось лишь на коридор, хотя, по моему мнению, предосторожность могла оказаться тщетной, поскольку за истекшие годы любопытные соседи из вредности вполне могли бы выучить испанский язык.

Как только за мной захлопнулась бронированная дверь, я с гордостью выпалила:

— Я собираюсь написать о вас детектив! — в полной уверенности, что этим сообщением осчастливливаю свою подругу.

Ее реакция слегка ошеломила.

Альда подняла полный достоинства взгляд и, многозначительно посозерцав меня несколько мгновений, твердо заявила:

— Я подам на вас в суд!

Не ожидая такого поворота событий, я, в свою очередь, с недоумением уставилась на мексиканку.

— Но я же изменю имена! — удивилась я.

— Все равно я подам на вас в суд, — еще более решительно сказала Альда.

Некоторое время мы помолчали.

— А вы не собираетесь публиковать этот детектив в Испании? — с неожиданной надеждой поинтересовалась мексиканка.

Этот вопрос был вполне правомерен, поскольку, выучив испанский язык, каждую зиму я проводила в Испании, убегая от русских морозов, и даже начала печататься в нескольких испанских журналах.

— Да вряд ли, — с сомнением произнесла я. — Сначала его в России опубликовать надо. Кроме того, в Испании своих писателей как собак нерезаных.

— Жаль! — с чувством сказала Альда. — Уж в Испании я бы с вас такую компенсацию содрала — закачаешься. А у нас в России все без толку — никакой надежды на суд.

— А за что вы собираетесь на меня в суд подавать? — поинтересовалась я. — Я же не предполагаю из вас отрицательный персонаж делать. Наоборот, вы у меня будете красивая, умная, благородная, и никаких там порочащих связей или сомнительных знакомств.

— Этого еще не хватало! — с достоинством вскинула голову мексиканка. — Если вы меня плохой изобразите, так никто и не догадается, что это я!

На этом тема исчерпала себя. Про себя я решила, что книгу все равно напишу, поскольку, слава богу, на судебную систему в нашей стране рассчитывать не приходится, а надежда на то, что в будущем детектив опубликуют в Испании, если и существовала, то была весьма туманной, так что беспокоиться о компенсации мне пока не приходилось.

Мы прошли на кухню, и Альда заварила мне традиционный аргентинский чай «матэ», горький, как хина, но тем не менее очень вкусный.

— А что поделывает Адела? — спросила я, закусывая кусочком кекса.

Мы не виделись с Альдой около трех месяцев, и я ожидала впечатляющих новостей. Однако действительность превзошла все мои ожидания.

— Она ушла из ресторана, — без особого энтузиазма сообщила мексиканка.

— Что, неужели вернулась в университет? — недоверчиво спросила я.

Такого шага от легкомысленной девушки трудно было ожидать.

— Если бы! — обреченно махнула рукой Альда. — Она подцепила в ресторане какого-то супербогатого «нового русского», который непонятно чем занимается, но уж явно, что честным путем таких денег не сделаешь. Он подарил Аделе роскошную трехкомнатную квартиру на улице Удальцова, в одном из престижных домов, которые все время рекламируют в газетах, и роскошный вишневый «Мерседес».

— Вот повезло! — завистливо вздохнула я. — А я, как дура, все книги пишу. Честно говоря, иногда я завидую проституткам.

— При чем тут проститутки? — обиделась мексиканка.

— Да, в общем, ни при чем, — объяснила я. — Просто, как подумаю, что проститутка высокого класса за одну ночь запросто получает больше, чем я за целую книгу, мне приходит в голову, что я ошиблась в выборе профессии.

— Женщина не должна терять своего достоинства! — убежденно отчеканила Альда.

— Вот и я о том же, — грустно подтвердила я. — И зачем только мама меня так воспитала? Наверное, поэтому я и не хочу иметь детей. Меня бы всегда раздирали сомнения, кого я должна вырастить: высококлассную проститутку или писательницу, профессионального киллера или научного работника. Сложный вопрос. Ну да бог с ним. А этот «новый русский» — он хоть красивый?

— Вам бы понравился, — осуждающе покачала головой мексиканка. — Хотя лично я не переношу красивых мужчин. Вечно о себе воображают невесть что, а сами так и норовят на сторону сбежать.

— Ну, женщины тоже не без греха, — заметила я. — А если он еще и красивый, так Аделе уж точно повезло.

— Я в этом не. так уж уверена, — мрачно сказала Альда. — Чувствую, добром это все не кончится. Вы же знаете мою дочь. Если мужчина не надоест ей через три месяца — это уже чудо. А с такими богачами шутки плохи.

Меня охватило радостное предчувствие. В такой ситуации и до трупа в шкафу недалеко.

— А вы не можете дать мне новый телефон Аделы? — попросила я. — Страшно хочется поглядеть на ее очередного воздыхателя.

— Конечно! — оживилась мексиканка. — С удовольствием. Знаете, у меня есть подозрение, что Адела от меня что-то скрывает. Впрочем, она всегда такая. Если узнаете что-нибудь интересное, сразу расскажите мне.

— Можете в этом не сомневаться, — торжественно пообещала я.

Адела отреагировала на мой звонок почти со щенячьим восторгом. Она скучала в одиночестве, и, кроме того, ей не терпелось поделиться с кем-нибудь подробностями своей «новой русской» жизни.

Огромная трехкомнатная квартира с зимним садом и джакузи, в котором можно было бы без труда искупать годовалого бычка, действительно произвела на меня впечатление.

На тумбочке рядом с безбрежной двуспальной кроватью красовалась большая фотография в серебряной рамке, где Адела была запечатлена в объятиях более чем впечатляющего представителя мужского пола. Я даже не знала, чему больше завидовать — квартире с джакузи и зимним садом или доставшемуся подруге красавцу. Впрочем, красавец оказался блондином, а не брюнетом, да и мой дом в Москве тоже был вполне ничего, так что я решила вообще не завидовать, но, как и подобает, выразить Аделе свое безграничное восхищение.

— Поверить не могу! Это просто сказка! — изобразив при помощи мимических мышц выражение неземного восторга, воскликнула я. — Мало того, что богат, как Крез, так он еще молод, высок и красив! А судя по тому, что твой новый бойфренд умеет зарабатывать деньги, у него еще и мозги должны быть. Это столь же редкое явление у красивых мужчин, как наличие серого вещества у обворожительной женщины.

Адела недовольно скривилась. Ее выразительная мордочка живописно отразила мысль, что и на солнце есть пятна.

— Только не говори мне, что у этого совершенства тоже есть недостатки, — усмехнулась я. — Так ты окончательно угробишь мою веру в то, что прекрасные принцы существуют.

— Малахольный он! — страдальческим тоном пожаловалась подруга.

— Малахольный? — удивилась я. — А ты уверена, что правильно употребляешь это слово? К мужчине с такой внешностью, к тому же способному, как конфеты, раздаривать квартиры и «Мерседесы», как-то не слишком подходит слово «малахольный».

— Да при чем тут квартира? — возмутилась Адела. — Настоящего мужчину женщина сразу чувствует. У него внутри сталь и огонь. А у этого — тюря. Никакой воли. Все, что ни захочу, выполняет. Еду мне в постель приносит. Массаж делает. Книжки на ночь читает.

— Действительно, сволочь какая! — подхватила я. — Вот ведь гад! Даже повода не дает к чему-нибудь придраться. Так и до комплекса неполноценности недалеко. Кстати, не одолжишь мне его на пару недель? Мои бывшие мужья массаж мне делали только до свадьбы.

— На твоем месте я бы не иронизировала, — мрачно произнесла Адела. — Ты просто представить себе не можешь, какая с ним скукотища. Помнишь, какие скандалы я закатывала Гумерсиндо? Он тогда еще от бешенства этажерку об телевизор расколотил. А помнишь, как я ревновала Лупо, когда он связался с этой уродливой Оноратой из чилийского посольства? Вот это была жизнь! Сколько чувств, сколько страсти! А этот малахольный мне даже повода для ревности не дает! Он вообще не смотрит на других женщин! Если бы я каждую ночь не лежала с ним в постели, то вообще решила бы, что он импотент!

— Сочувствую! — лицемерно сказала я. — Мужчину, который не смотрит на других женщин, действительно следовало бы объявить врагом общества.

— А деньги вообще не его, — продолжала изливать свои обиды Адела. — Это все его папаша заработал. Он какой-то там фармацевтический магнат. Вот это действительно крутой мужик. А сынок — так себе, руководит несколькими дочерними фирмами, да и то без особой охоты. Как-то не тянет его к бизнесу.

— Ладно, — я решила переменить тему. — Ты мне поплакалась о своих проблемах, теперь я поплачусь о своих. Мне срочно требуются любовь и труп.

— Что-что? — заинтересовалась Адела. — Любовь и труп? У тебя что, в последнее время стали проявляться порочные склонности?

— Да нет, я не о сексе, — поспешила объясниться я. — Просто я обещала одному издательству написать детектив в стиле Хмелевской. Поэтому мне для вдохновения необходимо срочно влюбиться и, по возможности, наткнуться на какой-нибудь труп, чтобы провести самостоятельное расследование.

— Ну, влюбиться — это не проблема, — задумчиво произнесла Адела. — Сходишь сегодня вечером со мной в клуб «Кайпиринья». Там такие мужики встречаются — просто отпад. А с трупом сложнее. Хоть Бобчик и малахольный и здорово раздражает меня, глупо было бы убивать курицу, которая несет золотые яйца. А вот Лупо я бы с удовольствием прирезала. Как подумаю, что он вытворял за моей спиной с этой проклятой Оноратой из чилийского посольства…


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13