Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Черный ящик (№1) - Атлантическая премьера

ModernLib.Net / Боевики / Влодавец Леонид / Атлантическая премьера - Чтение (стр. 23)
Автор: Влодавец Леонид
Жанр: Боевики
Серия: Черный ящик

 

 


Затем мне захотелось обзавестись ножом, а потом из ящика я добыл два завернутых в промасленную бумагу «парабеллума», разобрал, стер смазку и проверил, как они стреляют. «Парабеллумовские» патроны показались мне весьма полезным приобретением — они подходили к «узи», которых у нас было четыре штуки, но патронов на яхте было мало. Поэтому я уложил три цинковых нераспечатанных коробки с 9-миллиметровыми патронами в немецкий солдатский ранец, зарядил по девять патронов в каждый из двух «парабеллумов» из распечатанной коробки и снарядил еще с десяток обойм, распихав их по карманам комбинезона. После этого осталось еще несколько нераскрытых картонных пачек, и я их тоже затолкал в ранец.

Лишь подвесив ранец за спину, я понял, что всякий идиотизм должен иметь разумные границы, но великая жадность не позволила мне отказаться от своей затеи.

Следующие десять комнат, которые я взламывал немецкой саперной киркой, годившейся для этой цели лучше, чем американская отвертка, не принесли ничего интересного. Это были совершенно пустые помещения, только последнее было доверху забито койками и тумбочками. В каждой комнате, как мне думалось, мог разместиться взвод. Вероятно, в этом помещении должен был расположиться батальон. Честно говоря, я подивился было немцам, которые расположили жилые помещения, лазарет и энергетические установки рядом со складом боеприпасов, но тут же догадался, что склад здесь устроили временно. Догадался я об этом после того, как обнаружил перекресток. Здесь побеленный и оштукатуренный коридор с выложенным плитами полом пересекался с еще не отделанным. Его успели только вырубить в скале, с одной стороны совсем не далеко — ярда на три вглубь, а с другой — ярдов на пятьдесят. Это были два пустых отростка, заканчивавшихся тупиками. Очень возможно, что где-нибудь подальше, в глубине этих боковых туннелей, солдаты Гитлера собирались хранить свою амуницию. Здесь тоже намеревались установить стальные двери, уже начали вырубать места для их арматуры.

Итак, вправо и влево от перекрестка были тупики, а прямо очередная стальная дверь. Открывалась она так же, как и все прочие — нажатием на красную кнопку. Едва дверь стала открываться, как за моей спиной погасла последняя лампочка, но зато загорелась та, что освещала путь впереди.

Когда дверь отодвинулась, я очутился в просторном подземном зале, точнее, на берегу небольшого, но очень глубокого подземного озера, а еще точнее, на причале подземного порта.

Тусклые дежурные лампочки освещали лишь небольшую часть этой тайной гавани, куда некогда прятались нацистские субмарины.

Луч моего фонаря пробежал по стенам слева направо. Такие мрачные места мне доводилось видеть только в фильмах ужасов или очень крутых боевиках.

Скорее всего этот грот был естественным, но наци немало поработали над его благоустройством. Площадью он был примерно двести на двести ярдов. Бетонные пирсы окаймляли подземную гавань с четырех сторон, по квадрату. На каждом из них виднелись какие-то разметочные линии и цифры в желтых квадратах и красных кругах. В желтых квадратах были цифры от единицы до четырех, в красных кругах — от единицы до восьми. Я прикинул, что это номера стоянок. Если это было так, то к каждому пирсу могли встать одновременно по одной большой субмарине или по две малых. Лагом к ним можно было поставить еще столько же, но вряд ли тут когда-нибудь скапливалось так много лодок. Потолок был укреплен мощными железобетонными тюбингами в виде сводчатого купола, и на нем имелось множество мощных осветительных приборов, которые сейчас, конечно, не работали.

Дверь, из которой я вышел, была далеко не единственным порталом, выходившим на причал гавани. Рядом с ней была сделана стальная будка из противопульной брони с прорезями для стрельбы из автомата — укрытие для часового. А значительно дальше влево была расположена еще одна такая же дверь с будочкой. Судя по всему, на этой стороне гавани немцы не успели закончить какие-то работы. Здесь стояло несколько передвижных компрессоров, лежали отбойные молотки, перфораторы, штабеля бетонных блоков, тюбингов и плит, какие-то мешки с давно закаменевшим цементом, бочки и банки с краской. Вдоль пирсов были проложены узкоколейки с утопленными в бетон рельсами, которые служили, очевидно, для подвоза грузов и боеприпасов. На противоположной от меня стороне гавани виднелся большой — раз в пять больше, чем дверь, из которой я вышел, портал туннеля.

Именно туда я и пошел, обходя штабеля, подъемные механизмы и прочее барахло, которого здесь было достаточно много. Но интересно: не ощущалось хаоса, следов поспешного бегства. Точнее, было заметно, что наци торопились уйти, не закончив дела, но явно намеревались вернуться спустя какое-то время. Это я почувствовал еще в тех аккуратно запечатанных комнатах, запертых на замки, хотя в них по сути дела, ничего не было. Оружие и боеприпасы, постельные принадлежности, перевязочные пакеты, дизели и паровой котел, дежурная гидрогенераторная установка, исправная электромеханика дверей — все говорило, что это была консервация, а не ликвидация подземной базы. Все было специально подготовлено для длительного хранения, и если что-то испортилось, то лишь потому, что хозяева базы не вернулись в тот срок, который сами себе установили. Они по опыту своего поражения в первой мировой рассчитывали, что ремилитаризация исподволь начнется едва ли не сразу после первых десяти лет, а лет через пятнадцать-двадцать базу можно будет восстановить. К тому же они, вероятно, считали, что в Германии снова будет фюрер и нацисты, и уж никак не думали, что будет две Германии и в обеих нацизм будут считать преступным. Но даже сейчас, десятилетия спустя, база была вполне готова к расконсервации. Конечно, если бы кто-то взялся ее восстанавливать, то потратил бы много средств на модернизацию оборудования, обновление техники, установку электронных систем, но это была бы капля в море по сравнению с тем, что досталось бы в наследство вполне пригодным к употреблению, то есть сами помещения и туннели.

Пока я шел на противоположную сторону гавани, меня занимал еще один вопрос: с какой стороны находится подводный вход в базу? Ведь ясно, что лодки не могли опускаться сюда через дыру, в которую пролез я. Безусловно,

субмарины приходили сюда через подводный канал, всплывали в центре гавани, а затем швартовались к пирсам. Протяженность каждого пирса была примерно в сто ярдов, значит, сюда могли заходить довольно большие дуры… Чтобы такая громила могла более-менее безопасно вползти в свое логово, подводный канал должен был иметь приличные размеры. Как же его до сих пор не обнаружили? Ведь лагуны — и западная, и восточная — совсем не глубоки, в них прозрачная вода и хорошо видно во многих местах дно. Дай Бог, чтоб там было футов пятьдесят в самом глубоком месте. А субмарина, занимавшая причал в девяносто-сто ярдов длины, не могла иметь менее двадцати футов в поперечнике, да еще рубка — минимум десять футов. Даже приходя сюда во время прилива, она все-таки очень рисковала. А днем любой случайный рыбак, заехавший на Сан-Фернандо, мог ее заметить прямо сквозь воду.

Нет, скорее всего лодки приходили сюда прямо из океана. Там редко появляются любители подводной охоты, которые наверняка часто ныряют в лагуне. Уж эти-то искатели приключений нашли бы туннель еще в пятидесятых годах, когда только-только акваланги появились в широкой продаже.

Но тут же я вспомнил, что внешнее побережье острова, за тысячи лет сильно избитого океанскими волнами, буквально утыкано подводными скалами и камнями. Пожалуй, там риск был еще больший, даже если подводный канал был как следует подготовлен. Я устал строить догадки и решил передохнуть, благо у меня еще оставалось чем подкрепиться. Не надо забывать, что спину мне оттягивал ранец с патронами, карманы распирали обоймы и магазины, да и сам «шмайсер» и два «парабеллума» весили немало. Поэтому, свернув налево и пройдя вдоль рельсов узкоколейки до угла этого бассейна, я присел на стянутые стальными обоймами пакеты досок, обернутых и зашитых в прорезиненную ткань. В том, что там доски, я убедился, надрезав упаковку. Мне вовсе не хотелось сидеть, допустим, на ящиках с торпедами, хотя я и предполагал, что здесь их скорее всего не оставят. Штабель из пакетов с досками отделил меня от воды, я оперся ранцем на него и полулежа стал жевать кубики и шоколад. Кругом было тихо, лишь небольшие шорохи и попискиванье слышались из разных углов — где-то орудовали собратья той крысы, которая привела меня сюда.

И вдруг я услышал звук, который крысы издать не могли.

Часть третья. ОЧЕНЬ СЕРЬЕЗНЫЕ ДЕЛА

Начало серьезных дел

Звук, который я почуял сквозь шорох собственных челюстей, перемалывающих питательные кубики, был бы совершенно мирным и ничего дрянного не предвещающим, будь он услышан мною где-нибудь в другом, не столь гадостном, месте. Это был тихий, немного журчащий звук воздушных пузырьков, лопавшихся на поверхности воды. Само по себе это ничего плохого не означало — мало ли по какой причине пузырьки могут идти со дна морского! Но вот мой личный опыт, к сожалению, подсказывал, что скорее всего какой-то аквалангист пустил эти пузырьки из выдыхательного клапана.

Я срочно проглотил то, что жевал, залег за штабелем так, чтобы видеть поверхность акватории, и прислушался. Бульканье повторилось. Очень удачно для меня белые пузырьки вспухли на небольшом светлом пятачке, отброшенном на гладь воды одной из дежурных лампочек… Прошло несколько минут, и уже в неосвещенной части бассейна появились два овала света, сперва слабенькие, затем все более заметные. Свет шел из-под воды.

Конечно, это могли быть те самые любители приключений, которых я поминал несколько минут назад. Будь я совершенно случайным человеком, не пережившим за эти две недели столько приятных и неприятных событий, я, вероятно, даже обрадовался бы этому. Все-таки я уже пять часов прогуливался по подземельям, и было бы приятно встретить таких же идиотов, как я. Однако после того, как вы познакомились, хотя и заочно, с Педро Лопесом и Хорхе дель Браво, а также лично узнали сеньору Соледад, мироощущение у вас должно быть несколько иным. Поэтому сопровождал я эти световые пятна не только взглядом, но и прицелом автомата.

Наконец луч света вырвался из воды, а следом за ним с бульканьем и фырканьем на поверхности появилась голова в овальной маске и лоснящемся от воды капюшоне гидрокостюма. Спустя несколько секунд вынырнул второй. Лучи их фонарей забегали по пирсам, а затем на какое-то время сошлись в одной точке: там были стальные скобы, вмазанные в бетон пирса. Со звучным плеском от воды, сбегавшей с гидрокостюмов, оба они выбрались по скобам на пирс, задрали маски на лоб и, дружно пыхтя, заговорили по-испански с очень, к несчастью, хорошо знакомым мне хайдийским акцентом.

— Уф-ф! Ну и местечко! Клянусь Христом, тут, наверно, черти водятся! Дон Педро нам дешево платит, ей-Богу!

— Да, Мигель, — пропыхтел второй, — сорок метров — это сорок метров… Как подумаешь, что сейчас надо будет идти обратно той же дорожкой — мороз по коже бьет.

— Одно утешение — мы унесли ноги с Хайди! Я догадываюсь, как хорошо тем ребятам из службы безопасности, кто угодил в лапы коммунистам. Очень не хотел бы попасть на их место.

— Да об этом что говорить! Поди-ка сейчас красные все вверх дном перевернули, разыскивая Лопеса, а он-то уже далеко…

— А мы, его верные солдаты, тоже пристроились… Черт побери, а ведь мы бы не попали сюда, если б я не подсказал тебе написать донос на лейтенанта Барриоса!

— Да, тут ты как в воду глядел! Как только его отвели в подвалы Хорхе, у нас появились шансы… Очень вовремя этот осел напился!

— Язык надо держать за зубами, если не умеешь пить. Всего-то и ляпнул, дурак, что у Лопеса мозги протухли, а теперь уже все — лежит где-нибудь в камере с дыркой в башке или распоротым брюхом.

— За то, что он ляпнул лишнее, расплатились еще с десяток. А мы выкрутились! Повезло! Ну как дыхалка, нормально?

— Вроде восстановилась. Что мы тут должны сделать?

— Найти рычаг управления гидравликой ворот и открыть их, чтобы лодка могла войти сюда. Если гидравлика не сработает, подключим взрывную машинку к клемме, помеченной красной буквой «А», и подорвем стопоры ворот. Они сами разойдутся в стороны. Если нет — то вернемся на лодку через малый туннель.

— Неужели все это работает? Ведь я слыхал, это еще при Гитлере сделано…

— Если даже слыхал — помалкивай! Помни Барриоса!

Аквалангисты, щелкая и звякая застежками, сняли ласты, маски и баллоны. Фонари, лежавшие с ними рядом, неплохо освещали их фигуры, обтянутые эластичной резиной. У меня была даже мысль, а не попробовать ли их скосить из «шмайсера»? Голоса их были прекрасно слышны в гулкой тишине, но расстояние все же приличное — более двухсот ярдов по диагонали. А этот «шмайсер» был слишком похож на «M3AI», который имел прицельную дальность всего в сто ярдов и был оружием ближнего боя. Знал бы заранее, так прихватил бы из немецкого арсенала снайперскую винтовку! Тогда я, пожалуй, успел бы их перещелкать. А так, даже если я с первой очереди положу одного, второй, погасив фонарь, уйдет беспрепятственно, а может, вместо того, чтоб уйти, пристукнет меня. Сомнительно, что аквалангистами у Лопеса служат дилетанты, и вряд ли у них нет с собой каких-либо предметов для отправки на тот свет случайных посетителей подземной базы.

Поэтому я скромно промолчал и подальше укрылся за штабель. Если этим ребятам суждено умереть, то пусть подойдут поближе. Пятна света от фонарей желтели на том же месте, где вылезли водолазы. Аквалангисты, по-видимому, разглядывали какой-то план или инструкцию.

— Вот тут скобы, — сказал тот, кого звали Мигелем, — значит, мы должны идти вот сюда, на ту сторону.

«Так, — подумал, слегка взволновавшись, ваш покорный слуга, — это уже лучше. Возможно, мне удастся подловить их на короткой дистанции».

Аквалангисты зашлепали по бетону пирса своими резиновыми пятками, оставив ласты и баллоны на месте высадки. Как-то уж очень просто все получалось у меня: подпустить их поближе, стрекануть из автомата, а затем забрать оба акваланга и попробовать выйти через тот самый «малый туннель», по которому сюда проникли аквалангисты. Это был бы лихой ход, но у меня вовремя возникли сомнения, которые, возможно, уберегли меня от крупных неприятностей.

Они прошли от угла до угла и оказались на одной линии со мной, но на противоположном конце пирса. Они не могли меня видеть за штабелями стройматериалов, но и я не видел их, только слышал шлепанье ног да разговоры.

— Мартин, а ты не помнишь, как мистер Хорсфилд говорил: «Там будет абсолютная темнота!»? А тут лампочки горят…

— Ну и что? Немного преувеличил. Никак не скажу, что здесь уж очень светло!

— Все равно, это мне не нравится. Пушки надо держать наготове!

У них было чем ответить, если бы я промахнулся. Вообще, каждый человек, который знает, что в ответ может получить пулю, становится более человеколюбивым.

— По-моему, нам надо идти вон к той двери, — сказал Мигель, — на плане она обозначена под номером два.

— Да, наверно… Ну и крысы тут!

Я воспользовался тем, что какая-то крыса наделала шороху, и тоже, чуть-чуть пошуршав, переместился за другой штабель, откуда мог видеть аквалангистов.

— Сколько тут этих тварей! — отреагировал на мой шорох Мартин. — Пальнуть по ним, что ли?

— Прибереги патроны, — резонно заметил Мигель, — тут на двуногих крыс можно наскочить… Надо бы притушить фонари, а то пальнет еще какая-нибудь скотина и влепит нам пару маслин… Старайся держаться в тени, так будет спокойнее.

Да, после того, как фонари погасли, шансы у нас стали равные. Боюсь, что у них, в случае чего, они были предпочтительнее. Их черные, хотя и поблескивавшие немного от воды гидрокостюмы были все-таки менее заметны, чем мой оранжевый комбинезон, покрытый люминесцентной краской, и белый пластиковый шлем. Мне высовываться не было никакого резона.

Они стояли у той двери, в которую я еще не заходил. Она была вдвое ближе ко мне, чем та, из которой я вышел на пирс.

— Так… — послышался голос Мигеля, — эта самая, номер два. Что там написано в инструкции? Посвети!

— Сейчас. — Появился вновь овал света.

— «Первое. Набрать на механическом кодировщике цифры 200488…» — прочитал Мигель. — Давай, набирай.

Защелкали какие-то металлические рычажки.

— «Второе. Взять ключ с цифрой два на бородке и вставить в среднюю скважину, — продолжил Мигель, — после чего дважды повернуть против часовой стрелки…» Тут еще пометка: «Не проворачивать на третий оборот! Происходит автоматическое возвращение замка в исходное положение!» Понятно…

Дважды щелкнуло. Мигель кашлянул, после чего, видимо, нажал кнопку, так как я услышал знакомое гудение отодвигающейся двери. Только эта, как вам уже ясно, была снабжена несколькими дополнительными секретами.

— А ты удивлялся, что лампочки горят! — заметил Мартин. — Тут даже электромоторы крутятся.

— Зато лампочки погасли, — хмыкнул Мигель, — пошли…

Лампа загорелась внутри, при входе, но едва аквалангисты переступили порог и дверь начала закрываться за ними, как лампы в подземном зале погасли, и наступила полная тьма.

Именно тогда я рискнул включить фонарь и продолжил свой путь на противоположную сторону гавани, туда, где был портал большого туннеля. Честно скажу, что я не столько желал забраться в туннель, сколько добраться до аквалангов, лежавших на бетоне неподалеку от скоб. Насколько мне позволял комбинезон и ранец с патронами, я бежал быстро. Торопиться надо было обязательно, потому что я понимал — если аквалангисты откроют подводные ворота, сюда вползет подлодка сеньора Лопеса, сопровождаемого, видимо, старыми друзьями — Хорхе дель Браво и мистером Хорсфилдом. Хотя все трое не имели чести знать меня лично, знакомство с ними я считал излишним.

Я успел добежать до аквалангов и почти успел взяться рукой за один из них, как вдруг бетон заметно вздрогнул, на поверхности бассейна вспухла, заклокотав, вода, а затем тяжко долетел звук подводного взрыва, а может быть, нескольких взрывов, слившихся в один. Я сразу вспомнил: «…Подключим взрывную машинку к клемме „А“ и взорвем стопоры ворот…» Итак, гидравлика не сработала, а эти парни, возможно, не утруждая себя поисками причин, действовали по инструкции. Это означало, что если бы я успел нырнуть до того, как они нажали кнопку взрывной машинки, то мой бездыханный труп, сплющенный подводным гидроударом — а он, уверяю вас, намного сильнее, чем ударная волна наземного взрыва! — уже опускался бы на дно этой чудной подземной гавани. Слава Богу, я не успел!

Тем не менее положение у меня резко ухудшилось. С одной стороны, аквалангисты вот-вот должны были выйти из двери ј 2 и отправиться к своим аквалангам, то есть ко мне. На этой стороне не имелось никаких штабелей и иных укрытий. Я был бы совсем открыт для обозрения и обстрела, а если учесть, что мой оранжевый, покрытый люминофором комбинезон ярко засветился бы в полутемном зале даже при свете тех немногих лампочек, которые должны были загореться после выхода аквалангистов из двери ј 2… Пристрелить меня в этих условиях для умелого человека не составило бы труда, но скорее всего мальчики Лопеса могли ради особого удовольствия пострелять мне по рукам и ногам, чтобы, взяв живьем, сделать приятное Хорхе дель Браво и его подручным. Можно было, конечно, рискнуть, добежать до двери ј1 и, укрывшись в стальной будке, изрешетить аквалангистов, прежде чем они меня заметят. Но я не был уверен, что успею добежать. К тому же откуда-то из-под бетона, через камни и воду стал доноситься легкий гул, постепенно нараставший с каждой секундой. На поверхности бассейна появилась заметная рябь, а это означало, что субмарина Лопеса вошла в подводный туннель и вот-вот должна была появиться здесь.

Я растерялся, черт побери, и могу в этом признаться без особого труда. Уж стыда за свою растерянность у меня не было никакого! Единственным местом, куда я мог бы спрятаться, оставался портал большого туннеля. Я осветил его фонарем. Нет, никаких кнопок, красных, черных или зеленых, тут не было. Была только сплошная стена из выкрашенной в серо-голубой цвет стали. Под этот железный занавес уходили две линии узкоколеек, а широкая, но тоже утопленная в бетон колея обрывалась, выйдя из-под занавеса прямо в воду. Это был эллинг, куда лодки втаскивали на ремонт…

Я пометался вдоль портала, не находя никакой лазейки, через которую можно было ускользнуть. Боже, как я только не проклинал себя за нерешительность! Ведь я мог бы успеть ухлопать этих головорезов, когда они возились у двери с кодом и ключами! Я мог бы уже сейчас, напялив один или два акваланга, плыть по малому туннелю и счастливо разминуться с проклятой субмариной… А теперь я бегал по пирсу, не зная, что предпринять, хотя, наверно, действуй я более решительно, мог бы еще успеть перехватить Мигеля и Мартина на выходе из двери ј 2. В довершение всего я споткнулся и треснулся коленом о какой-то металлический предмет, выронил при этом фонарь, ушиб себе бок о приклад «шмайсера», но, слава Богу, не потерял сознания.

Зато я обнаружил ту самую соломинку, которая остается утопающему. Я упал на чугунную крышку колодца. С трудом, изрыгая проклятия, потому что ушибленное колено адски болело — не треснула ли чашечка! — я сумел подковырнуть эту порядком приржавевшую крышку, а затем, сдвинув ее, влезть в люк и стать двумя ногами на скобы, а задницей — упереться в стенку. Затем, опять-таки не без ругани, я сумел задвинуть крышку на место, а заодно прихватить с собой фонарь, который, слава Богу, далеко не укатился и даже не разбился. Последнее, что я успел увидеть, задвигая крышку, была узкая полоса света, появившаяся на противоположной стороне гавани: аквалангисты выходили из двери ј 2, чтобы встретить своего патрона.

Я стал осторожно, насколько позволяла ушибленная нога, спускаться вниз. Это было мучительной, но весьма необходимой процедурой. Фонарь я вновь прицепил к шлему и полагал, что чем дальше я уползу вниз, тем меньше шансов будет, что свет моего фонаря будет заметен на пирсе.

По скобам я добрался до горизонтального кабельного туннеля. Тут было сухо. Изоляция кабелей, многослойная, надежная, ничуть не пострадала даже от крыс. Их тут не было, вероятно, чем-то этот туннель их не устраивал.

Колодец опускался на угол туннеля. Одна из линий уходила параллельно пирсу, а вторая, судя по всему, шла под эллинг. Вот туда-то я и пошел было, но тут сверху донеслось громкое шипение, клокотание — всплыла лодка. Зная, что ребята Хорхе дель Браво могут привезти с собой, например, пару овчарок, вроде тех, что гоняли нас с Марселой по джунглям на Хайди, я поспешил пройти ярдов двадцать, прихрамывая, лишь бы оказаться подальше.

Дошел я до колодца, который выводил кабели куда-то наверх, а по другой стене шла лестница, сваренная из крепких стальных уголков. По этой лестнице

я поднялся уже довольно спокойно, нога перестала болеть так сильно, и по опыту еще школьных футбольных матчей я знал, что скоро перестанет болеть вообще.

Сдвинув люк в сторону, я вылез из колодца, снял с себя переполненный свинцом ранец с патронами и немного помассировал колено. Лишь после этого я осмотрелся. Да, это был эллинг. Потолок тут оказался пониже, чем в зале, но тоже приличный — в зале было до потолка около ста футов, а в туннеле-эллинге

— примерно пятьдесят. Прочные стальные конструкции, многочисленные, внушительных размеров механизмы, наконец, здоровенная подлодка, стоящая на трех могучих восьмиколесных рельсовых тележках — все это впечатляло. Почему наци оставили здесь лодку, я догадался сразу — она была совершенно непригодна для выхода в море. Должно быть, ее где-то настигли эсминцы союзников и так обработали глубинными бомбами, что она с трудом приползла сюда, в эту тайную гавань. Здесь ее вытащили на ремонт, но сделать это не успели — пришел приказ об эвакуации. Так она и осталась с пробитым и помятым верхним корпусом, примятой — возможно, от таранного удара! — рубкой и погнутыми пулеметами.

Меня беспокоило, что металлический гул от моих шагов по палубе брошенной субмарины привлечет внимание тех, кто находился за воротами эллинга. Поэтому я не стал взбираться на леса и осматривать эту немецкую рухлядь. Вряд ли там осталось что-либо интересное. Я пошел вдоль путей узкоколейки, проложенных справа от широкой колеи, на которой стояли тележки с лодкой. Судя по всему, два или четыре мотовоза при помощи тросов втягивали лодку с подведенными под нее тележками на наклонную плоскость, а затем по рельсам укатывали ее в глубь эллинга. Точно такая же колея шла по другую сторону от корабля.

Пройдя от кормы до носа лодки, немного не доходившего до конца туннеля, я обнаружил, что рельсы узкоколейки идут дальше в глубь горы, в туннель диаметром десять футов. Такой же туннельчик был и слева. Прохромав ярдов двадцать, я пришел к месту, где эти туннели соединялись в один с двухпутной колеей. Когда-то здесь горели лампы, но теперь, естественно, единственным источником света был мой фонарь. Туннель с небольшим уклоном уводил куда-то влево.

Если бы кто-то спросил меня, зачем я иду дальше и дальше, все глубже погружаясь в каменный лабиринт, — я не знал бы, что ответить. Ранец с патронами снова был на моих плечах, я порядком умаялся — ведь наверху, как я прикидывал, уже светало! Но с упрямством, достойным лучшего применения, я все шел и шел по извилистому туннелю и прошел не меньше мили, пока не оказался, наконец, на маленькой подземной станции. Здесь, вероятно, было депо, где стояло в аккуратных, полукруглого сечения боксах восемь законсервированных, но, видимо, вполне исправных мотовозов, а напротив каждого из них, тоже в боксах — по четыре вагонетки с откидными бортами, легко превращавшихся в платформы. Кроме того, в еще одном небольшом боксике находилось две одноместные дрезины оригинальной конструкции, которые приводились в действие педалями.

Я не был бы американцем, если бы считал, что ходить пешком — лучше, чем ездить. Именно поэтому я опять снял ранец с патронными коробками, положил его на багажник дрезины, уселся на удобное сиденье и, поставив ноги на педали, отпустил тормоз. Конечно, многим, наверно, я покажусь сущим балбесом: в таинственной, заброшенной нацистами базе, где к тому же высадились хайдийские главари-диктаторы со своими подручными, которые, разумеется, не дадут мне и микронного шанса выйти отсюда живым — и кататься на дрезине, словно мальчишка! А что делать было, леди и джентльмены? Выход через гору, к вертолету, где ждала меня Марсела, был от меня отрезан. Подводный выход — тоже. Оставалось искать третий, которого, в принципе, не было. Но я этого не знал, а потому надеялся, что штольня с рельсами где-нибудь выходит на поверхность.

От депо две колеи вели в эллинг, а перпендикулярно им шла еще одна двухпутка. В эллинг я пока возвращаться не собирался и потому поехал по неизвестной мне линии. Всегда мечтал о таком аттракционе! Фонарь на моем шлеме пробивал темноту, я крутил педали, едва успевая разглядывать проносившиеся мимо тюбинги. Изредка на них были какие-то надписи на немецком языке, непонятные обозначения белой, красной и черной краской. Примерно через триста ярдов я обнаружил новое разветвление линии. В луче фонаря мелькнула надпись: «Ахтунг!» и череп с костями. Я не успел притормозить, дрезина свернула по стрелке в боковую штольню и, промчавшись под уклон несколько десятков ярдов, сумела остановиться перед стальными воротами. У меня были неплохие шансы расшибить себе башку об эту железку, но все обошлось. Дверь была завинчена на штурвальчик, который охотно повернулся под моими руками, я проехал в дверь пешком. Это было хранилище торпед и мин, аккуратно уложенных на стеллажи, кроме того, здесь лежало несколько десятков ящиков со снарядами для пушек субмарин, а также ящики с толовыми шашками. Тол за сорок лет не только не теряет своей разрушительной силы, но становится очень чувствительным к сотрясениям и ударам. Аккуратно, стараясь лишний раз не кашлять, я убрался из этого опасного места и покатил на дрезине вверх, обратно к стрелке. На сей раз я перевел ее на «главный путь» и поехал прямо.

Вот эта дорожка могла привести меня к мгновенной и очень быстрой смерти, невзирая на то, что «череп и кости» тут никто не рисовал. Спасло меня только то, что ранец мой на одном из поворотов слетел с багажника и упал на колею. Я притормозил и пошел поднимать ранец, но в это время тележка моя по собственной инициативе снялась с тормоза и покатила дальше, постепенно набирая ход.

Я побежал было за ней, оставив мешок, потом решил, что она далеко не укатится, вернулся за мешком, нагнулся за ним… И тут там, куда укатилась тележка, то есть в той стороне, куда была в тот момент обращена моя задница, грохнул сильный взрыв! Самого грохота я, кажется, даже не услышал, только увидел оранжевый отблеск вспышки, а затем ощутил, как горячий тугой воздух оторвал меня от земли и швырнул ярдов на десять… Было такое ощущение, что какой-то великан пнул меня сапожищем под зад. Слава Богу, что в полете меня выпрямило, и ранец с патронами, вырвавшись из моих рук, улетел на два фута дальше, чем я. Иначе я расшиб бы себе лицо, а при особо удачном падении мог бы и вогнать себе в мозг собственные носовые хрящи. Подобным образом я сам уложил, если помните, Варгаса, так что, видно, Господь не захотел рассчитываться со мной за этот грех. Шмякнулся я вообще очень удачно, точно между рельсов, и ничего себе не сломал, хотя ушибся очень прилично и минуту-другую лежал в нокауте.

Потом, когда смог привстать, сесть и ощупать себя, восстановить дыхание и избавиться от легкого гудения в голове, я, наконец, стал соображать на тему: что же произошло?

По туннелю тянуло запахом взрывчатки. Толовую вонь я хорошо помнил еще с вьетнамских времен. Рванула мина, на которую наехала моя неуправляемая тележка. Если бы в тележке сидел я, то никто и никогда не узнал бы о моих приключениях.

Нормальный и даже, может быть, слегка контуженный человек не стал бы долго думать, а пошел бы туда, откуда пришел. Но то ли я был совсем ненормальным, то ли контузия была серьезной, только пошел я именно туда, где произошел взрыв. Мало того, я еще напялил на себя ранец с патронами! Нет никакого сомнения, что голова у меня в это время соображала плохо.

Фонарь — он так и не разбился, — высветил впереди развороченный путь, воронку, над которой еще курился дымок, загнутые вверх концы рельсов. Все тюбинги были исчирканы осколками. Тележка, сброшенная с рельсов и перевернутая, валялась здесь же, однако то, что ее не разнесло в клочья, а лишь изломало и издырявило, убедило мою голову, что это была лишь противопехотная мина. Противотанковая скорее всего под пустой тележкой не сработала бы, а если бы сработала, то вышибла бы тюбинги и завалила туннель.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40