Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Черный Ворон (№7) - Искушение ворона

ModernLib.Net / Детективы / Вересов Дмитрий / Искушение ворона - Чтение (стр. 13)
Автор: Вересов Дмитрий
Жанры: Детективы,
Остросюжетные любовные романы
Серия: Черный Ворон

 

 


— Но каким образом я могу его остановить? Я и так сделал, что мог, отправил его в отпуск. Уж не предлагаете ли вы мне… сделать этот отпуск бессрочным? Так это бесполезно. Голову даю на отсечение, что подробнейший доклад Дубойса лежит на столе у Берча, по крайней мере, в его электронной почте?

— И Берч с ним уже ознакомился, не так ли? — вкрадчиво спросил Петти.

— Едва ли… Шеф сейчас в Мехико, в составе делегации на высшем уровне. Президенты наших стран намерены обсудить вопрос совместной борьбы с организованной преступностью, так что…

— И до какого времени его не будет? — поинтересовался Петти, отмахиваясь от табачного дыма Макмиллана.

— До вторника…

— Значит, в нашем распоряжении четыре дня? Что ж, мистер Чивер, мы понимаем, что в сложившихся обстоятельствах ваши возможности весьма ограничены. Но мы надеемся, что вы используете свое положение наиболее эффективно. Вы должны следить за каждым шагом этого… Дубойса и оперативно нас информировать. И боже упаси вас предпринимать собственные непродуманные действия. Вы поняли меня, Койот? Тогда нашу встречу можно считать законченной. Не смею вас больше задерживать… Слушай, дружище, может нам действительно перекусить?

Официантка проводила глазами удаляющуюся сутулую фигуру старика. Легавому явно устроили головомойку, небольшую русскую баню. Она с уважением посмотрела на двух невзрачных, строго одетых мужчин. Один из них задумчиво дымил сигарой, не обращая внимания на своего приятеля, который всем своим видом старался показать, что это ему неприятно.

— Да, дружище, — говорил Петти, — интересный, однако, поворот! Значит, леди собственной персоной… Ты в это веришь?

— А почему бы и нет, — отозвался Макмиллан. — Вполне в ее характере. Эх, говорил же я Эндрю — не связывался бы ты с уголовницей…

— Так прямо и говорил? — Петти пытливо посмотрел на приятеля. Макмиллан стушевался.

— Не то, чтобы говорил… Но я ему так думал…

— Не ты один. Но наш милорд, упокой господь его душу, всегда был большим оригиналом… Что ж, похоже, вопрос с кандидатом на вакантное место в Капитуле решился сам собой.

— Хоть он и не из нашей тусовки… — Макмиллан вздохнул. — Бросим, что ли, монетку, кому из нас лететь в Мехико, а кому — на аудиенцию к ее величеству.

— А зачем? Койот сказал, у нас в запасе четыре дня. Успеем и туда, и туда… Дружище, что будем заказывать? Я, как ты понимаешь, предпочитаю вегетарианскую кухню. А ты?..

Леонид Рафалович — Таня Розен

Сет-Иль, Канада

Июль, 1996 год


Вот он — красавец! Вот он — русский красавец!

С огромным чувством гордости Леня показал рукой на маячивший в глубине бухты серо-стальной силуэт крейсера «Адмирал Захаров».

Чувство огромной гордости переполняло Леню. Сегодня был явно его день!

Чувство гордости носило двойственный характер.

Это была и гордость за свой флот, что пусть и двадцать лет тому назад, но мощно противостоял зазнайкам из Ю-Эс-Нэйви, именно тогда, когда он, скромный капитан-лейтенант советского ВМФ, составлял часть той силы, с которой всерьез считались в Пентагоне… И еще была гордость лично за себя — за умницу Леньку Рафаловича, которому все ж удалось правдами-не правдами перегнать сюда эту громадину…

— Ты оставишь всех Камеронов с их рисованными «Титаниками» далеко в заднице! — сказал Леонид, похлопывая Колина по спине.

— Хорош, хорош, — соглашался Колин, пребывая в ошарашенной задумчивости.

— Хорош, — соглашался Джин Гудмэн, чернокожий коммодор-капитан американских ВМС, которому на период съемок предстояло реально управляться со стальным гигантом, покуда Колин Фитцсиммонс и Николас Пейдж, наряженные в форму советских офицеров, будут играть свои роли…

Вечером в кают-компании «Адмирала Захарова» Колин Фитцсиммонс, он же капитан первого ранга Александр Чайковский, вместе с реальным командиром корабля Джином Гудмэном устраивали праздничную вечеринку для съемочной команды. На вертолетной палубе крейсера тоже были поставлены столы и даже разместился джаз-банд для танцев, но сильный ветер с океана был слишком холодным, чтобы дамы могли танцевать без предусмотрительно заготовленных меховых штормовок. Поэтому основное веселье разыгралось в кают-компании.

— Ленька, ты просто чудо! — не уставала повторять Таня Розен. — Ты чудо из чудес!

— Мы стоим друг друга! — в тон ей отвечал Леонид, надевший по случаю специально пошитую по его изменившейся со времен службы фигуре военно-морскую форму с каплейскими погонами и шевронами по обшлагу рукавов.

— Я горжусь тобой, — сказала Таня, откидывая голову в танце, левою рукою трогая золотой погон.

— И я тобой тоже горжусь, Танечка, — искренне шептал Леонид. — Ты лучше всех в этом фильме, клянусь тебе!

Пили много.

То ли погода холодная к тому располагала, то ли стальные переборки русского военного корабля навеяли всем русский обычай — пить водку стаканами…

Тон задавал Леонид.

Он демонстрировал разные приемчики, как надо катать стакан ладонью по губам, прежде чем опрокинуть в рот… Показывал фокус, как с завязанными за спиною руками снять с головы стакан с водкой и выпить его… Под общие аплодисменты он пошел в угол кают-компании и, придавливая стакан лбом и потом щекой к стенам, спустил его до уровня рта, после чего, ухватив стакан зубами, запрокинув голову, выпил до дна…

А они и не заметили, что там была минеральная вода…

Зараженные дурным примером американцы все как один под аплодисменты и подбадривающие крики дам принялись повторять Ленечкин подвиг, но только не с минералкой, а с настоящей смирновской водкой.

Словом, все напились!

Леня еще научил новообращенных моряков сливать из водки и грейпфрутового сока подводничий фирменный коктейль — под названием «Срочное погружение». Дамам погружение ужасно понравилось.

И уже через полтора часа публика весело пела на всех языках: «We all live in the yellow submarine», а Колин Фитцсиммонс собственноручно наяривал по клавишам корабельного «Красного Октября»…

Умело манкируя и наливая себе в стакан минералки «Эвиан де Квебек» вместо «столичной» и «смирновской», Леня тем не менее тоже неплохо набрался.

Раскрасневшийся от выпитого, он затащил Татьяну в свою капитанскую каюту, довольно уютное одноместное купе, отделанное натуральной карельской березой…

— Танька, ты прелесть, я тебя снова люблю и еще сильнее прежнего, — говорил он, сжимая ее в объятиях.

Татьяна не ответила на поцелуй. Чмокнула его в щеку и в лоб и, рассмеявшись, сказала:

— Ленька, ты отличный парень, и я тебя как друга люблю, но не надо повторять прошлых ошибок.

— Ты думаешь, наша любовь была ошибкой? — обиженно спросил Леонид.

— Ленька, ты супер, но давай я тебя познакомлю с моей дублершей, которая играет меня в молодости, у нас там есть эпизод, где молодой Колин, то есть юный Саша Чайковский в Сочи знакомится на пляже со мной, то есть с Наташей Кутузовой. Там есть трюк, где мы прыгаем на спор со скалы, и, конечно, не я снимаюсь, а хорошенькая молодая актриса и спортсменка Кайли Моргенштерн. Давай я тебя сейчас с ней по знакомлю!

Леня сделал вид, что обиделся. Но Таня так активно принялась его чмокать в лоб, что он расхохотался и согласился, сказав — тащи сюда свою спортсменку и комсомолку!

— Только по бартеру! — задорно воскликнула Таня.

— По какому еще бартеру?

— Я тебе Кайли Моргенштерн, девочку пер вый сорт, а ты мне самого главного настоящего капитана американских нэйви — своего приятеля Джина Гудмэна сюда! И немедленно!

Ленька вскинул брови в удивление, а потом, расхохотавшись, махнул рукой — о’кэй, бартер так бартер!

Как на давно забытых студенческих вечеринках, они сперва целовались пара на пару. Сидели вчетвером в этой отделанной карельской березой каюте, пили водку с грейпфрутовым соком, после каждого стакана истошно вопя: «Срочное погружение!!!» — а потом целовались.

У Леньки на коленях сидела до пояса раздетая Кайли Моргенштерн…

А Татьяна… А Татьяна поглядывала из-под длинных ресниц на чернокожего капитана и таинственно улыбалась.

А потом Ленька подхватил свою американскую комсомолку на руки и потащил в соседнюю каюту.

И Таня осталась с Джином.


Это была такая интересная ночь. Ночь на русском корабле.

Они проболтали до самого утра. До рассвета. И у них ничего не было. Ничего — ничегошеньки.

Но им обоим было удивительно хорошо. Это было какое-то неповторимое состояние эмоциональной свободы. Какое бывало разве что в детстве, когда в каком-нибудь пионерском лагере можно было с другом поговорить о самом сокровенном. О том, например, что ты мечтаешь о своем школьном учителе. О том, что втайне от мамы и от подруг вырезала из классной фотографии его лицо и наклеила в записную книжку, куда записываешь теперь любимые строчки из Асадова…

Таня рассказала своему черному капитану и про Пашу, и про Григория. И про детей, которые теперь с Лизаветой там, на Западном берегу.

Джин сидел тихо-тихо. Как мышка. Только белые зрачки его мерцали в полумраке каюты.

И перед самым рассветом он только раз позволил себе коснуться ее руки.

— Спасибо вам, дорогая Таня, — сказал он, — вы знаете, как трудно давалась мне жизнь!

И он рассказал.

Рассказал, как во Вьетнамскую кампанию еще до Никсоновского Уотергейта он, отслужив матросом палубной команды на авианосце «Дуайт Эйзенхауэр», подал заявление в военно-морскую академию. Рассказал, какими расистскими пред рассудками в те годы полнился военный флот. Как было трудно, какие унижения ему довелось пережить.

— А вы знаете, — сказал Джин, — а я ведь видел один ваш фильм.

— Неужели? — изумилась Таня. — В Америке моих фильмов не было в прокате!

— Да, но три года назад мне довелось побывать в Чешской республике в составе делегации по приглашению президента Хавела, там после пяти дней семинара с их военными мы неделю отдыхали в городке Карловы Вары. И по кабельному в гостинице я видел ваш фильм. Это был какой-то исторический боевик про русского поэта.

— Про Пушкина.

— Верно! — Джин замолчал. — Как странно все в жизни получается. Как странно.


Колин с Леней улетели на берег вертолетом.

А Джин захотел лично прокатить Танечку на адмиральском катере. До пирса.

Они стояли, обнявшись на мокрой от брызг палубе. Джин держал левой рукой штурвал, а она щекой прижималась к его сильному, угадываемому даже под толстой штормовкой плечу.

Катер вышел на редан и буквально прыгал с гребня на гребень, бросая обрывки соленых волн в их разгоряченные лица.

И, она не пожалела ни о том, что предпочла вертолету соленую и мокрую волю скоростного катера, ни о том, что провела ночь с этим красивым и сильным человеком…

Они молчали до самого пирса.

И, только подсаживая ее на высокий обрез металлической плиты, Джин сказал ей, не то вопрошая, не то утверждая:

— До скорого свидания?

— See you… — ответила она, чуть обернувшись.

На пирсе ее ждала дежурная машина съемочной группы «Мунлайт Пикчерз».

— Мадам Розен, вас в гостинице ожидает человек, он вчера вечером прилетел из Лос-Анджелеса, — по-французски сказал шофер из местных сет-ильских канадцев.

Таня слабо владела языком и не сразу разобрала скороговорку шофера.

— Какой человек в гостинице? — переспросила она,

— Такой молодой, красивый, с бородкой, он сказал, что он ваш родственник и друг, — ответил шофер.

«Все ясно, Гриша Опиум собственной персоной заявился, — про себя отметила Таня, — почуял что-то? Или деньги ему срочно понадобились?»

Она была права в своих догадках. В холле ее ждал Гриша.

Он поднялся ей навстречу.

Черный человек, с черной бородкой… В черном кожаном плаще и с красным шелковым платком вкруг шеи вместо шарфа… Черное с красным. «Ми, Мепистопель… — вдруг вспомнила Татьяна любимый Ленькин анекдот и усмехнулась. — Уйди-уйди, коварный искусатель…»

Он шел к ней навстречу, широко раскрыв объятия…

— Таня, Танечка, ты скучала обо мне?!

— Нет. Я не скучала о тебе, — ответила она сухо, изо всех сил стараясь не расхохотаться ему в лицо.

Гриша был готов к такому обороту.

— Ты сердишься за случай с той девчонкой? Зря! Она с подголосков из студии звукозаписи, обычная группи. Она эпизод, а ты…

— А я главная женская роль в твоей жизни? — с усмешкой, но все еще сдерживая себя, спросила Таня.

— Ну что ты так надулась?

— Я? Я надулась? — Тут-то ее смех и разобрал… И Гриша впервые почувствовал, что Таня уже совсем не та, что две недели назад…

— Танечка! Таня. Да ты что?. Что с тобой? Ведь это же я! Я — твой Гриша!

— Остынь, милый! — Таня похлопала ладошкой по его руке. — Остынь. Дорогой, все в жизни меняется и проходит, ко мне вон друг из России приехал, хочешь, познакомлю? Он крупный российский бизнесмен!

И Таня внутренне аж подпрыгнула до небес, какой великолепный ход она придумала, чтобы покончить теперь с Гришей раз и навсегда:

Она прекрасно понимала: если не обрубить сейчас, то саратовские страдания этого ненужного романа будут длиться еще невесть сколько месяцев, а то и лет!

— Мой друг Леонид — мой старый любовник, он был моим любовником не то что до тебя, Гриша, но даже до моего замужества! Вот как! — сказала она с пафосом, видя, как сильнейшее беспокойство охватывает наглого до сей поры Гришу Орловского.

— А вот и он! — воскликнула Таня, заметив Леню, идущего из ресторана к лифту с ватагой киношников, среди которых были и Эрон, и Майк, и еще кто-то из канадцев.

— Ленечка! Подойди к нам, силь те пле! — на местный канадский манер крикнула Таня.

Рафаловичу ничего объяснять было не надо. Даже подмигивать втайне от Гриши. Он все ловил на лету.

— Перметте муа де ву презанте, — иронически начала Татьяна, — это Леонид, мой самый преданный друг и любовник, известный в России бизнесмен и партнер Колина по фильму, в котором я снимаюсь, он только что приобрел для Колина русский военный корабль. А это, — она показала на Гришу, — а это мой бывший любовник, — она сделала ударение на слове «бывший», — исполнитель цыганских романсов Гриша Орловский, известный под сценическим псевдонимом Гриша Опиум…

Краем глаза Таня явственно почувствовала, что с Гриши мгновенно слетел весь его лоск. Любовником Тани, его соперником оказывался мультимиллионер, покупающий корабли и финансирующий фильмы Колина Фитцсиммонса! Они с Гришей явно не в равных весовых категориях!

— Леню может заинтересовать наш с тобой новый диск, который мы записали в Майами, ведь Леня русский бизнесмен, и русские эмигрантские песни могут найти хороший сбыт в России, — сказала Таня.

— А не вернуться ли мне с вами в ресторан? — патетически воскликнул Леонид, подхватывая собеседников и увлекая их к дверям ресторана.

Разговор продолжили за столиком.

Гриша совсем скис и как-то глупо улыбался.

А Ленька, молодчина Ленька, он правильно подыграл ей, и они взахлеб принялись вспоминать былые вечеринки и прочие приятные факты их биографий, причем Татьяна продолжала сжимать Ленечкину руку и постоянно чмокала его в щеку.

— Ленечка, Гришенька — мой продюсер, я подписала с ним договор на тираж наших с ним дисков, даже доверила ему кругленькую сумму на раскрутку. Правда, пока нет обещанной сверхприбыли. А реклама на трейлерах кока-колы и рекламные ролики на ти-ви так и не реализовались. Правда, Гриша такой любезный, — лукаво улыбаясь сказала Таня, — он упросил Колина взять меня на роль, правда ведь, Гришенька?

— Да-а-а-а? — изумился Леня, — а я-то дурак думал, что это я Колина убедил Танечке роль дать!

За столом повисла пауза…

— Чего проще! Спросим Колина, вон он за тем столиком обедает! — воскликнула Таня.

Действительно, за соседним столом, спиной к ним сидел Колин в обществе здешнего мэра…

— Колин, дружище, разреши наш спор, — по-простому, на правах равного, окликнул мировую кинозвезду Леонид, но, не дожидаясь исхода, Гриша вскочил из за стола и взвизгнул, по-русски:

— Да я вас всех на одном месте видал, морды жидовские, корчите тут из себя невесть что, а с Танькой у меня…

Он не успел договорить, потому как тяжелый Ленькин кулак, просвистев по восходящей дуге, вдруг с треском ударил ему под левое ухо, туда, где тонким шарнирчиком челюсть связывается с остальными костьми черепной коробки.

В зале ресторана все в одно мгновение перестали жевать.

— Леня, кого это ты нокаутировал? — вытирая рот салфеткой, поинтересовался Колин, — А-а-а! Да это же наш тапер Гриша Опиум собственной персоной!

Колин было протянул лежащему Григорию руку, но тот, выплевывая сломанный зуб со сгустком черной крови, не принял руки, сам поднялся на ноги и, ни на кого не глядя, пошел из зала.

— Отдашь все через три дня, если не будет денег, я из тебя буек сделаю. И еще раз сунешься к ней, пожалеешь, что родился! — в спину ему четко крикнул Леня.

Какое же счастье, когда тебя защищает настоящий мужчина! Как легко и покойно на сердце! Тане давно так не хотелось жить, любить и быть любимой.


Назавтра газеты городка Сет-Иль вышли с заголовками:

«УБИЙСТВО, СВЯЗАННОЕ СО СЪЕМКАМИ „МУНЛАЙТ ПИКЧЕРЗ“»

«УБИТ ЛЮБОВНИК ТАНИ РОЗЕН»

«СМЕРТЬ В КОМАНДЕ ФИТЦСИММОНСА»


Утром Таню допрашивал следователь криминальной полиции города Сет-Иль. Следователем была женщина. Она была моложе Тани лет на десять. Ее звали Изабель Бертран. Инспектор Бертран.

— Давайте, поговорим, как женщина с женщиной, — предложила Изабель…


Потом Изабель Бертран пришла в номер к Рафаловичу.

— Вы говорите по-английски или по-французски? Или вам требуется переводчик?

— По-английски говорю свободно, без переводчика.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов, связанных со вчерашним убийством, — сказала Изабель, круглой своей попочкой, обтянутой черными джинсами, присаживаясь на узкий подоконник.

— Это ваша работа, так что — задавайте, — ответил Леонид, придавая лицу выражение безразличной непричастности.

— Где вы были прошлой ночью?

— Я ночевал у себя в каюте.

— Вы были знакомы с убитым?

— Нас познакомили вчера.

— Кто и при каких обстоятельствах?

— Моя знакомая из России — актриса Таня Розен.

— Какие у вас отношения с Таней Розен?

— Дружеские.

— Вы любовники?

— Нет.

— «Нет» в смысле — сейчас, или «нет» в смысле не были таковыми?

Леонид внимательно посмотрел на Изабель Бертран, окинув ее стройную фигурку… Она специально выбрала позицию, встав у окна. Лица на фоне яркого света ему не разглядеть, а ей он виден прекрасно… Профессионалка!

— Я могу не отвечать на этот вопрос, или, по крайней мере, не отвечать на него, пока не придет мой адвокат?

— Если вы хотите, чтобы мы продолжили разговор в полицейском управлении, то можете не отвечать…

Леонид задумался. «Не подставить бы Таню! Таню бы не подставить!» — твердил он про себя.

— С госпожой Розен мы дружим много лет, — ответил он, наконец,

— Вам известно, что муж госпожи Розен осужден за растрату и совращение малолетней?

— Да, известно…

— И вы специально прибыли теперь из России в Канаду, чтобы, воспользовавшись отсутствием мужа госпожи Розен, возобновить с ней прерванную дружбу? — спросила Изабель Бертран.

Лица ее не было видно. Только черный силуэт на фоне светлого четырехугольного пятна.

— Я приехал в Канаду по делам бизнеса.

— А разве не вы лоббировали интересы госпожи Розен по кастингу? — спросила Изабель Бертран.

— Не понял вопроса, — ответил Леонид.

— Разве не вы в прошлый свой визит в США дали совет господину Фитцсиммонсу снять госпожу Розен в главной роли?

— Но какое это имеет отношение к делу?

— Это мне решать, имеет или не имеет, — высокомерно отрезала Изабель Бертран, — я хочу услышать от вас ответ на мой вопрос: вы лоббировали интересы госпожи Розен по кастингу или нет?

— Да, я просил Колина, то есть, господина Фитцсиммонса, попробовать Таню в главной роли…

— С какой целью?

— Да ни с какой!

— Это не ответ, — твердо сказала Изабель Бертран, — это не ответ делового человека, вы несомненно имели перед собой какую то цель…

— Просто помочь приятному мне человеку.

— Значит, вы не отрицаете своей привязанности к госпоже Розен?

— Нет, не отрицаю. Меня связывает с ней старая дружба.

— И секс?

— Это не имеет отношения, я протестую.

— Отлично! Тогда скажите, а об интимных отношениях госпожи Розен с убитым господином Орловским вам было известно?

— Да, известно, об этом романе вся голливудская пресса писала, — ответил Леонид, — да и Таня сама мне сказала, представляя Орловского…

— И в вас не было ревности?

— Ревности? — задумался Леонид.

— Да, да, — ревности, — подтвердила Изабель Бертран.

— Нет, не было, просто я подумал, что для Тани он не годится.

— Как не годится?

— Ну, она достойна лучшего, — ответил Леонид.

— То есть, иными словами, вы ей больше подходите? — спросила Изабель Бертран.

— Я не буду отвечать, вы явно клоните…

— К чему?

— Вы сами понимаете, к чему, — угрюмо ответил Леонид.

— Я буду вынуждена арестовать вас по подозрению в убийстве господина Орловского. У нас есть свидетель, который подтвердил, что вы сначала избили вашу жертву, а потом публично угрожали его жизни, — сказала Изабель Бертран, — протяните сюда обе руки, пожалуйста…

Когда инспектор Бертран выводила из гостиницы скованного наручниками Леонида Рафаловича, в фойе столпилась уже вся голливудская стая папарацци, слетевшаяся на запах жареного.

Защелкали затворы фотоаппаратов, замерцали вспышки, корреспонденты, отталкивая друг дружку локтями, принялись просовывать свои микрофончики.

— Госпожа Бертран, вы уже арестовали убийцу?

— Господин Рафалович, вы признаете себя виновным?

— Госпожа Бертран, это убийство из ревности?

— Господин Рафалович, вы были любовником Тани Розен?

Акции «Мунлайт Пикчерз» после скандала с убийством Орловского сразу резко скакнули вверх.

Пресса много писала о почти готовом фильме с рекордным для Голливуда бюджетом и с двумя несомненными суперзвездами в главных ролях — Колином Фитцсиммонсом и Николасом Пейджем.

Фильму пророчили гигантский успех.

Но длилось это недолго.

Леди Морвен — Петти — Макмиллан

Морвен-хаус, Лондон, Великобритания

Июль, 1996 год


Ножницы — камень — бумага… Детская игра на пальцах. Ты выкинул перед собой кулак, а он — ладонь. Бумага оборачивается вокруг камня. Он победил. Он показал «ножницы», а ты опять «камень» — победа за тобой. Детское переложение восточной космогонической теории пяти первоэлементов. Огонь уничтожает металл, металл разрушает дерево, дерево подавляет землю…

В прошлый свой визит Петти и Макмиллан выбрали «бумагу», а леди Морвен «ножницы», вернее, ритуальный топор и красную накидку. Петти и Макмиллан покорно склонили головы. Попытка давить на нее ни к чему не привела. Инициатива осталась на ее стороне. Они проиграли. Победа досталась леди Морвен. Но это был только первый кон игры.

Когда Лоусон сообщил, что Петти и Макмиллан опять добиваются ее аудиенции, Татьяна насторожилась. Консервативная группировка продолжала свою игру внутри Ордена. Но что-то они приготовили лично для нее. Причем очень быстро.

Она приняла их в том же кабинете в Морвен-хаусе, что и в прошлый раз, но, повинуясь какому-то шестому чувству, отказалась сегодня от орденского протокола. Черный деловой костюм, золотая брошь на пиджаке в виде крыла невидимой птицы и одинокая желтая роза, как бы случайно оказавшаяся в ее руках. Такой увидели ее члены Капитула, и по их лицам Татьяна поняла, что и на этот раз выкинула перед их лицами выигрышную фигуру. Она увидела, что Петти подавился видимо заготовленной заранее фразой и растерянно посмотрел на Макмиллана, а потом на желтую розу. Знать бы, что это за фраза?

Между тем Петти, ожидая увидеть Королеву Ордена в красном плаще с топором палача, собирался произнести следующее: «Пока вы играете с картонным топориком, госпожа, под вашу сиятельнейшую голову уже построена плаха, и настоящий мастер заплечных дел точит свое оружие! А если уж совсем без этих глупостей, то светит вам, моя дорогая, тюремная роба и электрический стульчик…». Вот так и сказал бы в лоб Королеве Ордена иллюминатов, Бетрибс-тиранозавру, «дорогая моя». Но не сказал…

— Присаживайтесь, господа. Сегодня обойдемся без ритуальных торжеств. Тем более что вы ко мне зачастили.

Возникла неловкая пауза. Татьяна понимала, что Петти и Макмиллан хотели ошеломить ее неофициальным обращением, но она опять их опередила. Теперь им требовалась пауза, чтобы вернуться в образ, вспомнить слова выученной накануне роли.

— Чрезвычайные обстоятельства, госпожа… — начал Макмиллан, но Петти перебил его.

— Причем ваши чрезвычайные обстоятельства, ваши проблемы…

— С тех пор как я стала Королевой Ордена, у меня нет моих проблем, впрочем, как у Ордена — не моих…

— Именно поэтому мы и пришли к вам, — опять вступил в разговор Макмиллан, — законы Ордена не позволяют выдавать своих людей, тем более высочайшее лицо, сиятельнейшую Королеву иллюминатов…

Лицо Татьяны не отразило никаких перемен в ее внутреннем состоянии. Только пальцы нервно перебирали стебель чайной розы.

— Иллюминаты не предстают перед судом, не получают пожизненных сроков, не садятся на электрические стулья. Они уходят по-другому…

Шип розы впился в мягкую подушечку пальца.

— Вам удалось, господа, тактично подготовить меня к неожиданной неприятности, возникшей в делах Ордена. Теперь я хочу услышать изложение конкретных фактов.

Петти протянул ей кожаную папку.

— Здесь конспект вашего дела, оригинал которого находится в ФБР. Вы ознакомитесь с ним после нашего ухода. Вкратце же его содержание таково. ФБР располагает полным набором доказательств, что вы… — Петти чуть не сказал «госпожа», но вовремя сообразил, что в данном контексте так ее называть не стоит, — …вы убили помощника сенатора Фэрфакса, а также некоего Лео Лопса. Есть косвенные доказательства вашей причастности к смерти турка Денкташа. И это, по нашим сведениям, только начальное звено в длинной цепочке, которую они сейчас раскручивают. Куда это может их вывести, вам лучше знать.

Леди Морвен молчала. На пальце выступила капелька крови.

— Мы прекрасно понимаем, что вы совершали эти деяния по велению Ордена, — теперь говорил Макмиллан. — Об этом никто не забывает. Но вы должны понимать, какой возник бы скандал, не получи мы вовремя доступ к документам ФБР. Не окажись в нужное время и в нужном месте наш человек, все могло быть для вас значительно серьезнее.

— Я понимаю, господа, и ценю вашу преданность мне лично и делу Ордена иллюминатов.

— Можем ли мы теперь рассчитывать на вашу королевскую благосклонность к нашим предложениям, которые имеют целью дальнейшее процветание Ордена?

Леди Морвен поднесла палец к губам и ощутила солоноватый вкус собственной крови. Все это было похоже на грубый шантаж. Макмиллан и Петти ждали ее ответа. Она сама ждала, что подскажет ей интуиция. Неужели сдаться? Отступить?

— Да, можете… — сказала она тихим голосом, но когда Макмиллан с Петти, переглянувшись, заерзали на стульях, готовясь к следующему ходу, они услышали спокойный и бесстрастный голос королевы Ордена иллюминатов. — Можете, как и всегда могли, рассчитывать на мое внимание. Особенно, если речь идет о процветании Ордена. Но я хотела бы задать вам два вопроса. Всего лишь два.

— Мы вас внимательно слушаем, — пробормотал Петти, чувствуя, что выигрышное дело начинает вдруг скользить и пока непонятно, в какую сторону.

— Считаете ли вы, господа, любое деяние, совершенное по велению Ордена, благом?

— Бесспорно. Все цели Ордена — благие и справедливые.

— Если же эти деяния совершает человек не в мягком кабинетном кресле или за ресторанным столиком, а с риском для жизни, стреляя, убегая, переодеваясь и тому подобное? Достоин ли такой человек, даже будучи рядовым членом Ордена, всяческой помощи и защиты?

— Несомненно…

— Если же члены Ордена, зная о грозящей ему опасности, не предпринимают немедленных мер, а придерживают нужную информацию, решая, как ее выгоднее использовать для своих целей, не подрывает ли это устоев нашего братства?

Петти и Макмиллан молчали.

— Сравните два этих, скажем так, условных лица. Одно на передовой, рискующее жизнью за общее дело. Другое, или другие, как вам будет угодно, в теплом тылу обделывают за спиной Ордена свои личные делишки. Интересно бы узнать мнение но этому поводу Капитула… Что же вы молчите, господа?

— Надеюсь, вы не нас имеете в виду, госпожа? — проговорил побледневший Макмиллан.

— Кончено, нет. Вы меня должны извинить за фантазии. Так вы, кажется, говорили о каком-то недоразумении, которое вы обязаны устранить в кратчайшие сроки?

— Вам, госпожа, не стоит беспокоиться, — ответил поспешно Петти, — предоставьте все своим подданным. Мы все решим быстро и без потерь.

— Вы сказали: без потерь?

— Да. Разумеется, без потерь с нашей стороны. Что же касается стороны противоположной, то… Словом, в этом деле присутствует человек, который представляет особую опасность. Так сказать, эпицентр ваших… простите, госпожа… наших потрясений.

— Кто этот человек?

— Агент ФБР Питер Дубойс. Работает в Особом Девятом отделе. Упрям, несговорчив, педантичен, честолюбив… Словом, этот человеческий узелок надо не распутывать, а разрубать по рецепту Великого Александра.

— Кажется, он русский, — зачем-то добавил Макмиллан.

— Русский… — повторила леди Морвен в задумчивости. — Как вы сказали его имя? Так вот. Нейтрализуйте этого Питера Дубойса. Вы меня поняли?

— Да, госпожа.

— Нейтрализуйте Дубойса, но не ликвидируйте его. Пока он нужен нам живым. Живым… Вы меня хорошо поняли? Говорить глупости, что ни один волос не должен упасть с его головы, я не буду, но сохраните ему жизнь любым способом. Хоть в психушку его сажайте…


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17