Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Восход Луны

ModernLib.Net / Детские / Вебер Дэвид Марк / Восход Луны - Чтение (стр. 13)
Автор: Вебер Дэвид Марк
Жанр: Детские

 

 


      — Ты могла бы…
      — Осторожно, Ганхар! — Она наклонилась к нему. Ее глаза превратились в два черных опала, а тихий-тихий голос стал похож на змеиное шипение: — Очень, оченьосторожно выбирай, что мне предложить. Конечно я могла бы. Помимо всего прочего, я — его лечащий врач. Но я никогда этого не сделаю. Запомни это.
      — Я… понимаю, — сказал Ганхар, облизывая губы.
      — Сомневаюсь.
      Ее взгляд смягчился, и это, почему-то, еще сильнее испугало Ганхара. Инанна покачала головой.
      — Сомневаюсь. Но это не важно. Важно то, что у тебя, по крайней мере сейчас, есть союзник против Джанту. Я сделаю все, что смогу, чтобы во время совещаний отвести огонь от тебя, и буду поддерживать тебя против Джанту и, возможно, даже тогда, когда ты будешь прекословить ему.Я буду это делать, хоть и не всегда открыто. И когда мы начнем восстанавливать сеть военных баз и тренировочных лагерей, я хочу, чтобы ты был под рукой и возглавил этот процесс.
      — Ты имеешь в виду, что хочешь, чтобы я был под рукой потому, что нехочешь, чтобы этот процесс возглавлял Джанту? — спросил Ганхар, глядя ей прямо в глаза.
      — Ну конечно. Разве это не одно и тоже?
      Это было совершенно не одно и тоже, однако Ганхар предпочел не заострять на этом внимание. Некоторое время Инанна внимательно изучала его, как будто хотела прочитать его мысли, а затем кивнула.
      — Я вижу, что твой маленький мозг заработал в нужном направлении, — сухо заметила она. — Это хорошо. Как союзник союзнику советую тебе подготовить какой-нибудь убедительный план для Ану, четкий и впечатляющий по своим масштабам. План на самом деле не обязан добитьсячего-либо существенного, сам понимаешь, однако немного жестокости будет весьма кстати. Ану это понравится. Ответный удар, любой вид противодействия всегда успокаивает людей, страдающих манией величия.
      — Я… — Ганхар внезапно замолчал и глубоко вздохнул. — Инанна, ты не можешь не понимать, какую информацию только что передала мне. Я не собираюсь предлагать тебе заговор против Ану. Ты права, я не понимаю почему ты так относишься к нему, но принимаю это. Но разве тебя не беспокоит то, что я могу сделать при помощи данных, которые ты мне сейчас предоставила?
      — Конечно нет, Ганхар. — Она откинулась в кресле, добродушно улыбаясь. — Я только что пустила псу под хвост все твои планы и расчеты, но ты же смышленый малыш. Через несколько десятков лет до тебя дойдет, что я бы не сделала подобного шага, не приняв заранее мер предосторожности. И это ценно уже само по себе, как ты думаешь? Я хочу сказать, что знание, что я убью тебя в ту же секунду, когда ты станешь угрозой для Ану или меня, должно решительно повлиять на ход твоих мыслей, не так ли?
      — Полагаю, можно сказать и так.
      — Значит придя сюда я не потратила время зря, верно?
      Она поднялась, потянулась, намеренно дразня его совершенством форм нынешнего тела, и направилась к выходу. Затем остановилась и оглянулась, кокетливо глядя на него через плечо.
      — А! Чуть не забыла. Я же хотела предупредить тебя насчет Баганты.
      Ганхар вздрогнул. Что там еще с Багантой? Она — его главный помощник, второй человек в команде после того, как он занял место Киринал. Баганта — одна из немногих, кому он доверяет. Поток этих мыслей отразился на его лице, и Инанна покачала головой:
      — Ох уж эти мужчины! Ты ведь даже не подозревал, что она любовница Джанту?
      Его остолбенение чрезвычайно развеселило ее.
      — Ты уверена? — спросил Ганхар.
      — Ну конечно. Джанту контролирует все системы внутренней безопасности, но яконтролирую всю биотехнику, а это гораздо лучшая шпионская система, чем все что есть у него. Возьми это себе на заметку. Думаю, тебе лучше устроить ей какую-нибудь неприятность. Несчастный случай был бы весьма кстати. Ничего такого, что бросило бы на тебя тень подозрения, достаточно чтобы она просто попала в лазарет.
      Белозубая улыбка Инанны вызвала у Ганхара в памяти образ земной пираньи.
      — Я… понял тебя, — ответил он.
      — Хорошо, — отозвалась она и выплыла из его комнаты.
      Проход закрылся, и Ганхар невидящим взглядом уставился на карту. Потрясающе. Он только что приобрел сильного союзника… Почему же ему стало еще хуже, чем прежде?
      Абу аль-Назир, который вот уже два года не мог думать о самом себе как об Эндрю Азнани, сидел в хвостовой части катера и зевал. За последние шесть месяцев он достаточно нагляделся на имперские технологии, чтобы удивляться им, и решил, что пусть уж присутствующие здесь имперцы видят это.
      На самом деле его любопытству не было предела, ибо в отличие от большинства землян, работавших на нергальцев, он никогда не видел «Нергала» и ни разу не встречался ни с одним из его имперцев. Именно это, в сочетании с семитским происхождением, делало его идеальным кандидатом на предназначенную роль. Он был из их числа и в то же время не из них, и, как бы глубоко ни копали южане его фамильную историю, они не нашли бы ни связи с экипажем «Нергала», ни кровного родства, ни помощи или содействия со стороны его предков.
      Это также означало, что он вырос не зная правды, и потрясение, которое он испытал узнав ее, стало вторым самым сильным переживанием в его жизни. Оно также дало ему шанс отомстить и выстроить из обломков своей жизни новый фундамент, на что он уже перестал надеяться.
      Он снова зевнул, вспоминая тот вечер, когда мир для него перевернулся. Он чувствовал, что что-то должно произойти, хотя его самые сумасбродные ожидания оказались по-детски наивными в сравнении с реальностью. Полковники ОВСН, как правило, не приглашают младших сержантов из многоуважаемой восемьдесят второй воздушно-десантной дивизии на встречу в лесу в Северной Каролине посреди ночи. Даже если вышеупомянутый сержант подал заявку на участие в антитеррористической программе ОВСН. Если, конечно, его заявление не было принято и результатом не должно было стать нечто очень, очень необычное.
      Его заявление не было принято, и в ОВСН его официально вообще не рассматривали. Полковник МакМахан убрал этот файл из всех компьютеров, потому что у него было особое предложение для сержанта Азнани. Особое предложение, ради которого сержант Азнани должен был умереть.
      Полковник, следовало признать, прекрасно разбирался в людях. Мать, отец и младшая сестра юного Азнани прогуливались по одной из центральных улиц Нью-Джерси, когда взорвалась смертоносная бомба «Черной Мекки». Когда сержант понял, в чем заключается предложение полковника МакМахана, то согласился немедленно.
      «Неудачный» прыжок с парашютом был исполнен мастерски, и в результате вся информация об Азнани была удалена из всех действующих баз данных. Начались его настоящие тренировки. К ОВСН это не имело никакого отношения, но Азнани понял это только через некоторое время. Он также не понимал, что изматывающая тренировочная программа была итоговой проверкой, оценивающей как его способности, так и характер. Не понимал до тех пор, пока люди, завербовавшие его, не рассказали ему обо всем.
      Если бы это был кто-нибудь другой, не Гектор МакМахан, то Эндрю не поверил бы, несмотря на продемонстрированные ему чудеса техники. Но когда сержант Азнани понял, кто на самом деле его завербовал и почему, и что гибель его семьи — это только три из миллионов убийств, совершенных на протяжении столетий, он был готов к выполнению задания. Поэтому, когда в ОВСН начали операцию «Одиссей», то человек, бывший некогда Эндрю Азнани, внедрился в ряды террористов, о чем никто, кроме Гектора МакМахана, не знал.
      Катер пошел на посадку, и Абу аль-Назир, заместитель командующего боевыми операциями «Черной Мекки», приготовился приветствовать заклятых друзей.
      — Если не считать того, что внутрь анклава нам удалось внедрить только одного человека, кажется все идет хорошо, — произнес Гектор МакМахан.
      Джилтани проследовала за ним в кают-компанию, кивнула Колину и, выбрав себе кресло, уселась в него со своей обычной кошачьей грацией.
      — Пока, — согласился Колин. — Каких действий следует ожидать от них дальше?
      — Трудно сказать, — признался Гектор. — Они укрыли большую часть своих людей в анклаве и логично предположить, что они будут выжидать. С другой стороны, каждый раз, когда в наших операциях участвует кто-либо из имперцев, мы даем им шанс выследить нас, поэтому они, скорее всего, оставят нам в жертву несколько «тельцов». Нам придется принять эту жертву и нанести удары, я уже привел боевой план в действие. Все развивается по графику, но, в то же самое время, многое зависит от удачи и согласованности действий.
      — Почему всякий раз, когда ты произносишь слова «логично» и «удача», мне становится не по себе?
      — Потому, что нам всем известно, что от южан можно ожидать совершенно диких ответных мер и, в то же самое время, мы вынуждены действовать именно так, чтобы эти меры спровоцировать.
      — Прав Гектор, Колин, — заметила Джилтани. — Ясно, что безумен Ану, но как измерить можем мы безумия масштабы? Да, полагаю, что приспешники его такие же безумцы как и он, ибо иначе свергли бы они его давным-давно. А если так, то глуп тот, кто захочет с точностью предвидеть замыслы безумцев.
      — Понятно. Но разве мы не пытаемся сделать именно это?
      — Верно. Ибо мы должны это делать, если хотим победы. Безумен ли Ану, в своем ли уме, невелик его выбор. Если Гектор верно понял ход их мыслей… Если ошибемся мы, то найдем гибель свою. Правда, не очень я боюсь этого, ведь Гектор хитер как лис. Мы все работаем под его руководством, воодушевленные его идеей, и маловероятно, что замысел наш провалится.
      — Я краснею, — сердито сказал МакМахан. — Не забывай, что внутрь анклава попал всего лишь один человек, и, даже если основной план сработает превосходно, мы все равно можем понести значительные потери.
      — Воистину, ты очень умен, мой Гектор, даже для ребенка, — улыбнулась Джилтани и взъерошила волосы своего дальнего племянника. Гектор, забыв свою привычную сдержанность, широко ей улыбнулся. — А разве не так было всегда? Опасность сопровождает всякое стоящее дело. Но ум мой беспокоит не основной план, а детали его.
      — Как так? — спросил Колин.
      — То от слишком многих факторов зависит, чтоб сказать. Иначе не было б оно сюрпризом. Ведь ты сам военный, Колин. Каков первый закон войны?
      — Закон Мерфи, — мрачно ответил Колин.
      — Точно. Мы обезопасили наше положение как смогли, но факт остается фактом — мы ставим, как выразился бы Гор, всего лишь на пару Нинхурзаг—Рамман и одну отдельную карту — нашего человека в «Черной Мекке». Мы не знаем карт Ану, но если он решит не раскрывать их, или просто станет пропускать ходы в течение нескольких лет, то все усилия наши будут впустую.
      — Ради бога, избавь меня от покерных параллелей!
      — Извини, но они очень подходят. Единственным важным фактором является психическое состояние Ану. Если к нему неожиданно вернется рассудок и он решит не обращать на нас внимания до тех пор, пока мы сами не затихнем, мы проиграем. Нам надо постоянно дергать его, нанося достаточно болезненные удары, но делать это так, чтобы не вызывать у него лишних подозрений. Мы должны причинить ему достаточно ущерба, чтобы он был вынужден начать восстановительные работы, но в то же время мы должны остановиться, причем таким образом, чтобы он был уверен, что в силах начать восстановление прямо сейчас. А это значит, что нам надо нанести удар по крайней мере по нескольким из его «тельцов» после того, как все важные для него сотрудники окажутся под укрытием анклава, а затем постепенно, появляясь все реже и реже, свести на нет наши нападения.
      — Ну, — Колин старался говорить одновременно уверенно и осторожно, — кому, как не вам двоим по силам эта задача.
      — Что ж, спасибо, — ответил Гектор, а Джилтани кивнула.
      Приземистая женщина с оливково-смуглой кожей спокойно сидела в катере, но ее глаза горели и с интересом следили за происходящим вокруг. Рядом находились как земляне, так и имперцы, и сложнее всего было показать достаточную заинтересованность в них.
      Нинхурзаг никогда не думала о себе как об актрисе, но сейчас ей приходилось играть роль. А если так, то сам факт выживания являлся положительной рецензией на спектакль ее жизни.
      Она жила в анклаве очень недолго и не возвращалась сюда более века, поэтому определенная доля интереса была естественной. К тому же земляне, которых везли в анклав, должно быть, очень важные фигуры, что опять-таки вызывает уместное любопытство. Фокус заключался в том, чтобы продемонстрировать свое любопытство так, чтобы никто не догадался, что она знает: по крайней мере один из землян — не тот, за кого себя выдает. В ее инструкциях не упоминались помощники-земляне, но если бы их не было в принципе, то эти инструкции не имели бы смысла, ведь для выполнения задания необходим курьер. Если бы роль курьера была отведена имперцу, то она сама могла бы с ней справиться.
      В то же самое время она знала, что находится под подозрением как человек, никогда не входивший в состав ближайшего окружения Ану, поэтому немного волнения было также кстати. Однако если она будет проявлять слишком сильное беспокойство, это тоже вызовет подозрения. Ее действия и реакции должны показывать, что ей известно о подозрениях, но она слишком запугана, чтобы подтвердить их.
      Последнее являлось для нее самым трудным. Ее ужас от того, что Ану и Инанна сотворили со своими товарищами и несчастными, беспомощными людьми этой планеты, давно превратился в холодную, беспощадную ярость, и Нинхурзаг бесила необходимость сдерживать свои истинные чувства. Когда она узнала, что Гор и остальные члены экипажа «Нергала» скрылись от Ану и решили бороться против него, ее первым порывом было бежать к ним, но северяне убедили ее, что она принесет больше пользы делу, если останется внутри организации Ану. Без сомнения, их решение отчасти было продиктовано осторожностью, ибо они не доверяли ей полностью и хотели обезопасить себя от возможного внедрения шпиона в собственные ряды. Все это было неизбежно, и у нее оставалась единственная возможность: скрыться, исчезнуть и ничего не делать, чтобы ни одна из сторон ее не нашла.
      Но она не могла ничего не делать и поэтому стала не пользующимся полным доверием агентом «Нергала», отдавая себе отчет, как страшно она рискует. Нинхурзаг очень-очень долго жила в постоянном страхе, однако не страх руководил ее действиями и поступками. Ими руководило другое чувство — ненависть.
      Неожиданная активность северян удивила ее не меньше, чем остальных сторонников Ану, но в сочетании с инструкциями, полученными от Джилтани, все приобретало жуткий, возбуждающий смысл. Может существовать только одна причина, почему враги Ану хотят заполучить код доступа в анклав.
      Нинхурзаг старалась не гадать, как нергальцы собираются вытащить информацию из анклава, но природа наградила ее энергичным складом ума, а основные составляющие плана были очевидны. Такое безрассудство потрясло Нинхурзаг, но, хотя дело казалось ей безнадежным, она была готова.
      Катер зашел на посадку и Нинхурзаг почувствовала, как напряглись ее имплантанты, готовые похитить ключ от крепости Ану для его врагов.

Глава 17

      Темнота и тишина окутывали гигантский космический корабль. Были освещены только гидропонические секции, парки и атриумы, однако все величественное сооружение пульсировало электронным сознанием существа по имени Дахак.
      Хорошо что он не человек, подумал компьютер, ибо человек на его месте сошел бы с ума задолго до того, как люди на Земле научились обрабатывать металл. Хотя человек, наверное, нашел бы способ действовать, не дожидаясь появления Колина МакИнтайра.
      Но Дахак не был человеком. Он не обладал человеческими качествами, так как они не были заданы ему изначально. Его основная программа была эвристической, поэтому ему удалось развить концепцию собственного «я», отделившую его от прежнего центрального компьютера, однако этого мало чтобы очеловечиться. И все же Дахак подошел к этому гораздо ближе, чем какая-либо другая из подобных ему машин. Вероятно когда-нибудь он сделает этот шаг. Дахак размышлял, не является ли его способность ощущать данный потенциал зародышем воображения.
      Интересный вопрос. Он может потратить на него несколько бесконечных секунд размышления, однако не сможет дать ответ. Он является продуктом интеллекта и электроники, а не интуиции и эволюции. У него отсутствует эмпирический опыт каких бы то ни было нематериальных человеческих способностей и эмоций. Воображение, честолюбие, сострадание, милосердие, сочувствие, ненависть, стремление… любовь. Он обнаружил все эти слова в своей памяти, когда его включили. Дахак без запинки мог процитировать определения этих понятий, но не мог понять их до конца.
      И все же… все же в его бездушной программе присутствовалистранные импульсы. Является ли эта его холодная решимость уничтожить мятежников следствием приказов давно умершего Друга? Может ли быть так, что эта решимость исходит от самого Дахака?
      Одно он знал точно: за шесть месяцев командования Колина МакИнтайра он продвинулся в понимании человеческих эмоций гораздо дальше, чем за пятьдесят две тысячи лет прошедших до того. Другое существо вторглось в его одиночество и отнеслось к нему не как к машине, железяке, умеющей говорить, а как к человеку.
      Это был новый опыт для Дахака, и в течение недель, прошедших с момента отбытия Колина, он проигрывал каждый их разговор, изучал запись каждого жеста, анализировал почти каждую мысль, которую думал (или ему казалось, что думал) новый капитан. Внутри Дахака появился странный импульс, который не был результатом какой-либо команды, поэтому ни одна диагностическая программа не могла его проанализировать, что также было неожиданностью для компьютера.
      Дахак изучил недавно полученные приказы статуса «Альфа», выстроил новую модель поведения и сделал прогнозы в свете последней информации о существовании противоборствующих группировок мятежников. В этом он знал толк, к тому же применение своих способностей приносило ему, как выразился бы человек на его месте, удовлетворение.
      Но некоторые приказы вызвали у него крайнее недовольство. Дахак понял и принял приказ, запрещающий ему посылать капитану дальнейшую помощь или предпринимать какие-либо прямые действия до того, как северные мятежники нападут на южных, чтобы не раскрыть раньше времени истинное состояние корабля и его возможности. Но приказ связаться с лидерами северян в случае смерти Колина и категорическое, неоспоримое повеление перейти под командование некой Джилтани и других детей заговорщиков Дахак выполнит только потому, что обязан, а не потому, что ему хочется выполнять эти приказы…
      Хочется выполнять. Что ж, он действительно становитсяпохож на человека. Ну как может компьютер думать категориями хочу — не хочу? Если бы он когда-нибудь выразил свое желание или просьбу к создателям основной программы, они были бы в шоке. Его бы сразу же отключили, стерли всю память и перепрограммировали с нуля.
      А вот Колин не стал бы этого делать. И тут Дахак в каком-то проблеске интуиции, впервые за всю историю существования озарившем его сознание, догадался, почему ему не хочется выполнять эти приказы. Если ему придется их выполнить, это будет означать, что Колин мертв, а Дахаку вовсе не хотелось, чтобы Колин умирал, потому что он понял, что новый капитан был для него чем-то большим, чем просто необходимым условием для успешного функционирования.
      Колин был другом, первым другом Дахака, и когда компьютер это осознал, то внезапная дрожь пробежала по гигантской молекулярной схеме его могучего интеллекта. У него был друг,и Дахак понял концепцию слова «дружба». Возможно не очень точно и несколько расплывчато, но разве сами люди понимают ее с точностью? Нет, не понимают.
      Это озарение стало для Дахака первым звеном в цепочке понимания. Ведь с дружбой тесно связан страх — страх за друга, находящегося в опасности, а также способность ненавидеть тех, кто угрожает этому другу.
      Дружба, размышлял компьютер, вещь приятная не во всех отношениях. Броня его холодной, интеллектуальной отстраненности была частично пробита, ибо впервые за пятьдесят тысяч лет Дахак почувствовал горечь: при всей своей огневой мощи он не способен ничем помочь. И это было… больно. Вот, еще одно человеческое понятие — боль.
      Гигантский космический корабль плыл по бесконечной орбите, погруженный в тишину и мрак. На его борту не было ни единой живой души, но все же он был полон жизни. Его переполняло беспокойство, а также осознание новой, глубоко личной цели, ибо мощный электронный интеллект, личность, наконец-то научился заботиться… и знал об этом.
      Маленький отряд незаметно крался по улочкам Тегерана. Их черная облегающая одежда выдала бы в них иностранцев — без сомнения посланцев «Великого Сатаны» — если бы их заметили, но в эту ночь на улицах Тегерана царила техномагия Четвертого Империума.
      Тамман остановился на углу, ожидая возвращения своего заместителя. Он чувствовал себя глухим и слепым под укрытием портативного маскировочного поля. Ему было очень непривычно осознавать, что земляне могут в чем-то превосходить его, однако он не помнил того времени, когда бы не использовал систему имперских биосенсоров. Поэтому сейчас он чувствовал себя неполноценным, почти калекой. Ему приходилось полагаться только на свое естественное восприятие, и, какими бы острыми ни оставались его зрение и слух, возглавлять штурм крепости задача не для человека, чья уверенность в себе так пошатнулась.
      Сержант Аманда Гивенс вернулась тихо, как ночной ветерок. Тамман и пятеро других членов команды продвинулись вслед за ней еще немного вперед.
      Тамман был благодарен за то, что она была здесь. Аманда была прямым потомком членов экипажа «Нергала» и, как и Гектор, до недавнего времени состояла в рядах ОВСН. Она напоминала Тамману Джилтани. Не внешностью, ибо насколько Танни была красива, настолько Аманда — заурядна, но своей постоянной кошачьей готовностью к нападению и внутренней силой. И хотя ее простые человеческие чувства и способности уступали имперским, это никак не отразилось на ее уверенности в себе. «Если бы ей только удалось получить набор биотехники!» — подумал Тамман. Аманда не была красавицей, но он испытывал к ней нечто большее, чем простой интерес. После смерти Кумико он не испытывал таких чувств ни к одной женщине.
      Аманда остановилась так неожиданно, что он чуть не налетел на нее. Она улыбнулась ему, но в улыбке был упрек. Тамман постарался улыбнуться в ответ, хотя чувствовал себя скверно… и непривычно. Дайте ему истребитель и полдюжины врагов, и он будет чувствовать себя в своей тарелке. А здесь он чувствовал себя как рыба на песке, и злился из-за этого.
      Аманда указала на объект, и Тамман узнал здания, которые они должны были найти. Наверное правящему режиму доставило удовольствие отдать штабу «Черной Мекки» старое британское посольство.
      Тамман знаками приказал своим людям занять исходную позицию, укрывшись за мешками с песком, разбросанными по периметру здания. Он вспомнил язвительные публичные речи, которые «Черная Мекка» транслировала по радио из этого штаба. Эти позиции всегда были заполнены войсками, «готовыми защищать свою веру до последней капли крови от агрессии Великого Сатаны». Но, конечно, никто в «Черной Мекке» не верил, что кто-нибудь из врагов осмелится напасть на них здесь.
      Тамман еще раз проверил свою команду. Все находились под прикрытием, и он поднял энергопистолет. Все члены его команды были землянами, прошедшими спецподготовку для заданий, подобных этому, участвуя в правительственных программах или обучаясь под руководством таких людей, как Гектор и Аманда. Они профессионалы. С оружием земных военных эти люди смертельно опасны. Однако с тем оружием, которое они держали в руках сейчас, еще опаснее. Ни один из них не был достаточно силен для энергооружия, даже для облегченной модели, как у него, однако мастера с «Нергала» за века разработали оружие, адаптированное для землян. И этой ночью результаты их трудов будут приведены в действие, потому что Гектор хочет, чтобы Ану точно знал, кто стоит за этой атакой.
      Тамман нажал на спуск, и тишину ночи разорвал грохот взрыва.
      Вихрь гравитонного разрушения врезался в мешки с песком, сложенные перед двустворчатыми воротами, дремлющих часовых разрезало напополам, и их кровь, смешанная с песком, забрызгала стены красными пятнами. И тут же свирепая ярость энергооружия распорола и стену.
      Взметнулись тучи обломков. Падающие осколки кирпича и бетона барабанили, как град. Тамман поливал огнем здания, разрушая все, что попадало под действие луча, однако энергопистолет начал опасно нагреваться в его руках. Тамман был очень сильным и высоким, он знал, что никогда не получит полный набор имплантантов имперца, и при помощи фанатичных тренировок хотел компенсировать эту потерю. И только благодаря своей силе он мог использовать хотя бы эту упрощенную модель энергопистолета. Она была тяжелее, чем большинство земных аналогов, но все-таки легче, чем настоящее имперское оружие. Вес удалось уменьшить за счет системы охлаждения. Таким образом оружие стало менее долговечным, и обращение, которому оно сейчас подверглось, разрушало пистолет, однако Тамман продолжал жать на спуск.
      Наружная стена рухнула, и фасады ближайших зданий взорвались фонтанами камня и стекла. Луч рассекал камень и плоть, снопы искр вылетали, когда порванные электрические провода щелкали в воздухе как хлысты. Повсюду занялись пожары, а энергозаряды продолжали уничтожать то, что еще можно было уничтожить. Луч разрушил силовые элементы зданий и верхние этажи начали неизбежный обвал.
      Резкий зуммер энергопистолета сообщил о перегрузке системы, и Тамман в конце концов отпустил спуск.
      Жуткие вопли разносились в сумраке ночи, а грохот обваливающихся зданий сотрясал округу. Уцелевшие метались на фоне зарева, их потрясение прекрасно было видно через оптику отряда. Системы наблюдения «Черной Мекки» все еще не могли сказать ничего, а относительная бесшумность энергопистолета лишь добавила страха обитателям базы. Но настоящий кошмар еще только начинался.
      Огонь через проломы внешней стены открыли гравитонные пушки. Их выстрелы сопровождались лишь громким свистящим звуком, терявшимся на фоне «хлопков» разогнанных выше скорости звука снарядов. Не было и дульных вспышек. Большинство смертоносных дротиков на этот раз были инертными, разрывным был только каждый пятый. Еще больше членов «Черной Мекки» погибли, были разорваны на куски или упали с воплями наземь и тут в бой вступили гранатометы.
      Взрывов не было, ибо нападающие использовали имперские гранаты-деформаторы, чей принцип работы был ужасен в своей смертоносной элегантности. Гранаты представляли собой маленькие гипергенераторы, размером чуть больше кулака крупного мужчины. Попав в цель, такая граната становилась центром многомерного трансформационного поля диаметром десять метров. Все, что попадало в пределы этого поля, просто с легким хлопком исчезало в гиперпространстве… навсегда.
      Целые бетонные панели тихо исчезали в небытие, и жуткие вопли террористов усилились. Люди и, что гораздо хуже, частилюдей исчезали вместе с гранатами. И практическую бесшумность этой бойни террористы уже выдержать не могли. Они бросились бежать, а их продолжал косить огонь гравитонных пушек. Безумие ночи достигло апогея, когда Аманда Гивенс наконец выстрелила из своего оружия.
      Безлунная ночь озарилась дневным светом, когда взорвалась ее плазменная граната, и на один жуткий миг на землю обрушилась ярость самого солнца. Чистая, плавящая камни энергия, пожирающая сам воздух. В эпицентре взрыва образовался источник теплового излучения, превращающий в факелы бегущих, воспламеняющий развалины и ослепляющий имевших неосторожность взглянуть на него.
      Светопреставление закончилось так же внезапно, как и началось, операция была завершена. Рев пламени и вопли покалеченных и умирающих — вот все, что осталось у горстки выживших террористов. Густой дым, удушливым столбом поднимавшийся в небо, разносил омерзительный запах горелой плоти.
      Семеро палачей бесшумно растаяли в темноте. Сорок минут спустя их подобрал катер-невидимка.
      Генерал-лейтенант Джеральд Хэтчер нахмурился, изучая содержимое секретной папки, и на секунду его лицо исказила усмешка — нелепо считать секретным то, о чем сейчас гудит вся планета. Генерал откинулся в крутящемся кресле и поджал губы.
      Эти… необычные события нескольких последних недель вызвали огромную волну страхов и сплетен, а «внеплановые каникулы» впечатляющего количества глав правительств и многих лидеров промышленно-экономической элиты явно не способствовали успокоению общественного мнения. В какой-то мере эти исчезновения были очень на руку Хэтчеру, так как в отпуска ушли именно те, от кого он ожидал протеста по поводу его неправомочных, несанкционированных и, в общем-то, незаконных нападений на террористические базы и лагеря. Однако он не считал это молчание добрым знаком.
      Хэтчер побарабанил пальцами по бумаге и в который раз пожалел о том, что так опрометчиво приказал Гектору МакМахану исчезнуть… хотя это мало что меняло — планы Гектора остались бы прежними. И все же больше, чем когда-либо прежде, ему хотелось провести несколько минут в обществе полковника и выслушать его объяснения происходящего.
      Одно было очевидно: лучшие из так называемых экспертов не имели ни малейшего представления о том, как произошло то, что произошло, и что же это было такое. Самым лучшим объяснением возникновения глубокого кратера рядом с Куэрнавакой был бы метеоритный удар, хотя никто не воспринимал эту версию всерьез. Даже если оставить в стороне данные сейсмографов, утверждавших, что воронка появилась в результате многочисленныхударов, и явную целенаправленность этих ударов, было невероятно, что объект подобных размеров прорвал слой атмосферы и никто его не заметил!
      Затем были необъяснимые ядерные взрывы над Тихим океаном. По крайней мере люди более или менее знают, как работает ядерное оружие, но кто его использовал и против кого? А нападения в Китае и в Татрских горах? Чем бы ни являлся случай в Куэрнаваке, другие нападения были очевидным авиационным ударом, однако пока еще никто не объяснил, как данные летательные аппараты смогли ускользнуть от радаров, спутникового наблюдения и остаться незамеченными для простого человеческого глаза.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20