Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пепел победы

ModernLib.Net / Вебер Дэвид Марк / Пепел победы - Чтение (стр. 32)
Автор: Вебер Дэвид Марк
Жанр:

 

 


      Хищно ощерившись, Димитрий вновь повернулся к главному монитору. Он терпеливо дожидался появления подробных идентификационных характеристик неприятельских кораблей.

* * *

      — Милорд, первая информация.
      На дисплее замерцали цифры, и адмирал Белой Гавани прервал разговор с начальником штаба капитаном леди Элисон Гранстон-Хенли.
      — Вижу, Трев, — сказал граф.
      Вместе с леди Элисон он подошел к коммандеру Тревору Хаггерстону, темноволосому, плотного телосложения операционисту Восьмого флота. Эревонский офицер отличался особым, грубоватым шармом, и граф подозревал, что у леди Гранстон-Хенли сложились с ним отношения более тесные, чем одобрял Устав, но вдаваться в подробности Хэмиш не собирался. Они были прекрасными офицерами, и их ценность для Восьмого флота явно перевешивала… всякие глупости.
      Впрочем, спустя мгновение все посторонние мысли развеялись без следа: с разведывательных зондов начала поступать информация о силах противника.
      Первые же цифры заставили Александера удивленно поджать губы: если только хевы не придумали какой-то немыслимый способ маскировки, кораблей стены в системе оказалось намного меньше, чем ожидалось. «Видимо, — подумал адмирал, мысленно снимая шляпу перед Первым космос-лордом, — игры Капарелли вокруг Грендельсбейна принесли свои плоды»
      Правда, успех Капарелли имел и негативную сторону. В обычных обстоятельствах уменьшение числа кораблей означало уменьшение числа противников — что всегда радует. В данной же ситуации малочисленность пикета означала уменьшение количества мишеней.
      — Ну, и что тут у нас, Трев? — спросил он после короткой паузы.
      — БИЦ подтверждает информацию о двадцати двух кораблях стены и десяти линкорах. Не исключено, что еще парочка прячется за мешаниной клиньев более легких кораблей. Линейных крейсеров, по оценкам на настоящий момент, в системе от двадцати до тридцати, крейсеров всех прочих типов — сорок шесть, а эсминцев — от тридцати до сорока. Кроме того, похоже, они держат на боевом дежурстве сорок, возможно, сорок пять орбитальных фортов. И еще тут чертова прорва ЛАКов. Так и шныряют: БИЦ оценивает их количество штук в семьсот.
      Белая Гавань потер подбородок, ибо семьсот легких атакующих кораблей — это очень много… для флота не располагающего «Шрайками» и «Ферретами». ЛАКи старого образца не обладали достаточной эффективностью для того, чтобы строить их в больших количествах, МакКвин, должно быть, собирала их со всей Республики… если только Народный флот не развернул снова массовое производство. Против гиперпространственных кораблей старые ЛАКи были практически бесполезны, но вот нанести ущерб ЛАКам КФМ очень даже могли. Конечно, счет будет заведомо в пользу «Ферретов» и «Шрайков», однако МакКвин уже не раз доказывала, что способна, когда у ней нет другого выхода, вести игру на истощение.
      С другой стороны, семьсот — или даже вдвое большее количество — старых ЛАКов едва ли создадут серьезную проблему для ребятишек Элис Трумэн, которым, возможно, вообще не придется вступать в бой.
      — Дистанция?
      — Сэр, мы вышли в нормальное пространство тридцать семь минут назад. Расстояние до точки перехвата — грубо четыреста шестьдесят шесть миллионов километров. Это… двадцать шесть световых минут, скорость семь тысяч двести километров в секунду. Далековато, сэр, даже для «Призрачного всадника»
      — Согласен, — отозвался граф Белой Гавани, все сильнее потирая подбородок.
      Дальнобойные ракеты последнего (во всяком случае на данный момент) поколения могли развивать ускорение до 96000 g — на четыре тысячи больше, чем ракеты, которые Элис Трумэн использовала на Василиске. При максимальном ускорении это позволяло осуществлять управляемую атаку (с возможностью маневрирования непосредственно перед ударом) с дистанции в пятьдесят одну световую секунду. Снизив же ускорение до 48000 g, можно было втрое увеличить активный участок траектории, доведя дистанцию до трех с половиной световых минут при конечной скорости в 0,83 скорости света. Такая дальность, разумеется, была на грани возможностей даже самых совершенных систем наведения, какими располагал Королевский флот.
      Но у боеголовок противника даже при низком ускорении максимальная дальность поражения не превышала тридцати световых секунд, так что дела у хевов должны были обернуться совсем плохо.

* * *

      — Думаю, капитан, этим ребятам пора готовить дырку под наш болт, — с глубоким удовлетворением заметил сэр Горацио Харкнесс, когда ЛАК ее величества «Бэд-Пенни» во главе Девятнадцатого крыла приготовился к выходу на огневой рубеж.
      — Абсолютно точно, старшина, хоть и неинтеллигентно, — согласилась энсин Пайн.
      Скотти Тремэйн кивнул. Все активные сенсоры ЛАКа были выключены, но «Бэд-Пенни» прекрасно принимал сигналы разведывательных зондов. И пусть маленький тактический дисплей не отображал деталей, доступных боевому информационному центру «Бенджамина Великого», Скотти видел достаточно, чтобы согласиться с оценкой Харкнесса.
      «Флоту Альянса, вооруженному по традиционной схеме, хевы оказали бы довольно успешное сопротивление, — решил он. — Конечно, им бы все равно настали кранты, но пощипать нас они сумели бы очень и очень больно. В принципе могли бы и сейчас, но для этого надо, чтобы наш Восьмой флот подошел к ним на огневую дистанцию. Но вот незадача, он этого делать не собирается». Точнее сказать, звездные корабли не собирались приближаться к вражеским на дистанцию ракетного удара. Другое дело — ЛАКи, но те пойдут в атаку вслед за ракетами, буквально вися у них на пятках, а после нескольких ракетных залпов, как представлял себе Тремэйн, от вражеских кораблей останутся только калеки, которых надо добить, да мертвые корпуса, которые и добивать уже не потребуется.
      Некоторое беспокойство внушали вражеские ЛАКи, но не настолько, чтобы терять из-за них сон. По самым пессимистическим подсчетам, враг располагал менее чем половиной того количества кораблей, которая имела в своем распоряжении Трумэн, и это были не древние ЛАКи, а «Шрайки-Б» и «Ферреты». А «Шрайки-Б» Девятнадцатого крыла были оснащены генераторами кормовых гравистен конструкции Больгео-Родена-Полька, которые делали «птичек» еще более опасными.

* * *

      Гражданин адмирал Димитрий принял у дежурного очередную чашку кофе. Это был хороший кофе, сваренный так, как он любил, но гражданину адмиралу казалось, что он пьет ржавую воду, прошедшую искусственную очистку. «И чему тут удивляться?» — подумал он. С момента перехода манти в обычное пространство прошло пять часов тридцать восемь минут. Одолев за это время почти четыреста шестьдесят миллионов километров, ублюдки приблизились к Энки почти на пятнадцать миллионов километров. Сейчас они тормозили, скорость снизилась до девяноста трех километров в секунду.
      Димитрий решительно не понимал логики их действий, его мозг тыкался в очевидную нелепость происходящего, словно язык, без конца пробующий больной зуб. Конечно, гражданин адмирал не сомневался в том, что манти буксируют подвески — на их месте и он поступил бы так же, — но ему было известно, что мантикорские супердредноуты даже при полной загрузке способны развивать заметно больше трехсот g. Какого дьявола они теряют время впустую! Мало того что ползут еле-еле, так еще и курс выбрали, мягко говоря, не оптимальный.
      Вроде бы особой угрозы это не сулило, однако необычность происходящего издергала Димитрию все нервы, тем более что гражданин адмирал не сомневался: во вверенную ему систему вторгся Восьмой флот самого Александера, а граф Белой Гавани побеждал всех адмиралов Народного флота, которым не повезло с ним столкнуться. Такой командир ничего не делал без основательной причины, но сколько Димитрий не ломал голову, понять, что это за причина, ему не удавалось. Создавалось впечатление, будто вражеский адмирал сознательно позволяет защитникам Энки сосредоточить все силы и как можно лучше подготовиться к обороне, а это не лезло ни в какие ворота. Конечно, техника у мантикорцев что надо, но всему есть предел, и ни один командир, достойный своих нашивок, никогда не упустит возможности застать обороняющихся врасплох и расколошматить поодиночке, не дав им сконцентрироваться. Но Белая Гавань, похоже, пренебрег всеми азбучными истинами, и это заставляло Димитрия раз за разом раздраженно пожимать плечами. Впрочем, через двенадцать минут все его догадки насчет логики мантикорского флагмана уже не будут иметь значения, поскольку расстояние сократится до шести миллионов километров и начнется заварушка. И пусть даже манти подавят его огнем — перед гибелью он успеет по меньшей мере дать залп со всех платформ и выпустить зонды-мины. Ну а тогда…
      Резкий сигнал тревожной сирены разорвал царившую в командном пункте напряженную тишину, словно визг циркулярной пилы.

* * *

      — Приближаемся к отметке пятнадцать миллионов километров, сэр, — спокойно доложил Тревор Хаггерстон.
      Белая Гавань спокойно кивнул.
      — Разобрались с этими неопознанными объектами? — спросил он.
      — Полной уверенности пока нет, но, похоже, это по большей части ракетные платформы. Но есть и чудные штуковины: меньше подвесок, но явно больше одиночных ракет. Более всего похоже на зонды глубокой разведки.
      — Понятно, — пробормотал граф, пожав плечами.
      На самом деле это, наверное, уже не имело значения. Хевы, разумеется, не знали, что в принципе он мог открыть по ним огонь уже час назад. Другое дело, что прицельность огня, который ведется с расстояния в шестьдесят пять миллионов километров, весьма невелика, не говоря о том, что полетное время составило бы девять минут. Надо беспробудно спать, чтобы за это время не успеть развернуть корабль и отразить удар клином. И вообще, за девять минут при всей эффективности средств маскировки «Призрачного всадника» толковый флагман сумеет разобраться в происходящем и принять эффективные меры противодействия.
      Но никакой необходимости стрелять издалека у Восьмого флота не было. До входа в зону досягаемости огня хевов оставалось еще более двенадцати минут, а за это время каждая из его «Харрингтон/Медуз» способна дать шестьдесят залпов по шесть подвесок в каждом. Это составит свыше ста одиннадцати тысяч ракет только с новых супердредноутов. А когда он последний раз смотрел на дисплей, у него были не только они.
      Куда важнее получить максимум информации от зондов и надежно взять на прицел все вражеские боевые единицы. Конечно, понятие «надежный прицел» на таком расстоянии несколько отличается от того, что подразумевают на обычной дистанции, но при запланированной плотности огня и это было не принципиально. Хевы, с другой стороны, не выставляли пока никаких ложных целей, а их генераторы помех только-только начали работу. Такое поведение было вполне логично, если хевы не желали тратить впустую ресурс систем РЭБ. К сожалению, на этот раз экономия выйдет им боком.
      — Коммандер Хаггерстон, — сказал граф Белой Гавани официальным тоном. — Приказываю открыть огонь.

* * *

      Чашка адмирала Димитрия упала на пол и разбилась, но он не услышал звона и не увидел образовавшуюся темную лужицу. А вот тому, что видел, поверить не мог.
      Но сенсорам и компьютерам нет дела до того, верят ли им живые наблюдатели. На мониторах высвечивалось что-то совершенно несуразное. Димитрий краем сознания понимал, что в командном пункте нарастает возбужденный гомон, в котором прорезались отдельные вопли. Казалось, дисциплина разбилась вдребезги, как его чашка, и хотя профессиональные военные, которым был доверен контроль над центром обороны системы, не имели права терять самообладание ни при каких обстоятельствах, адмиралу было трудно обвинить подчиненных в несдержанности. Да и смысла это не имело: никакое спокойствие, никакая выдержка, никакой профессионализм не могли оказать на ход этой бойни решительно никакого влияния.
      Никогда еще в истории звездных войн ни на одну из враждующих сторон не обрушивалось ничего подобного этому немыслимому валу ракет, разгонявшихся на девяноста шести тысячах g после пуска с подвесок и бортовых установок, которые сами мчались в пространстве со скоростью больше девяти тысяч километров в секунду. И это не принимая во внимание скорость, заданную ракетам гравитационными ускорителями пусковых установок. В уголке сознания Димитрия промелькнула фантастическая надежда на то, что манти спятили и произвели пуск с расстояния, с которого невозможно попасть в цель, что ракеты выработают ресурс двигателей, что чудовищное ускорение снизит время управляемого полета до одной минуты, что на излете они потеряют маневренность и не смогут поразить его уклоняющиеся от обстрела корабли…
      Но в глубине души гражданин адмирал понимал, что граф Белой Гавани никакой не безумец, и если совершил пуск с немыслимой дистанции, значит, его пташки на подлете будут способны атаковать. В отличие от ракет Димитрия.
      Фронт приближающегося вала ракет представлял собой сплошную стену помех и фантомных целей. С замиранием сердца следил гражданин адмирал за тем, как этот вал приближается к строю кораблей Республики. К его людям, обреченным на смерть. Разумеется, отправляя их в бой, он знал, да и они сами отдавали себе отчет в том, что для многих, скорее всего для большинства, этот бой будет последним. Но им всем придавала мужества надежда забрать с собой в небытие немало врагов. А теперь противоракетные системы даже не могут разглядеть приближающуюся смерть!
      По командному пункту прокатился стон: мантикорцы произвели второй залп, не уступавший по мощи первому. Что тоже было немыслимо. Первый залп должен был израсходовать все ракеты на всех подвесках, буксируемых всеми кораблями Белой Гавани. Они просто не могли тащить на буксире еще что-то! Но мантикорцам, похоже, забыли рассказать о том, что возможно, а что нет. Ибо за вторым последовал третий залп.
      Первый залп обрушился на стену хевенитов. Оцепеневший мозг Димитрия автоматически отметил еще одно отличие от нормы. Тактические возможности подвесок диктовали вполне однозначную тактику боя: весь их боезапас необходимо было израсходовать в первом же залпе, до того, как на них обрушится огонь противника, — лишенные защиты, платформы при этом просто гибли. Так что платформы концентрировали огонь на тех целях, для которых атакующий флот располагал наилучшим огневым решением на дальней дистанции. Уж лучше стрелять как получится, чем выжидать удобного момента и дождаться, чтобы огонь противника превратил главное оружие в бесполезный металлолом.
      В результате первый залп, как правило, обрушивался избыточной мощностью на достаточно скромное число целей. Но не в этот раз. Манти вели огонь с убийственной меткостью. В первом залпе было больше трех тысяч ракет, и хотя среди них, несомненно, заметную часть составляли носители помех и обманки, на каждый хевенитский корабль стены пришлось по сто пятьдесят лазерных боеголовок. Сбитые с толку, дезориентированные системы защиты смогли перехватить не более десяти процентов атакующих ракет, и вскоре корабли Народного флота начали содрогаться под ударами лазеров с ядерной накачкой, изрыгая из пробоин воздух и водяной пар. Там, где удар приходился на термоядерные установки, в пар обращались сами корабли.
      Пока дредноуты и супердредноуты еще содрогались под ударами, защитников Энки настиг второй, не менее мощный ракетный вал. Настиг, но вместо того, чтобы покончить с подбитыми, хотя и выжившими кораблями стены, обрушился на более легкие и уязвимые линкоры, линейные крейсера и даже корабли более легких классов. Разумеется, на каждый из них пришлось меньше боеголовок, чем на супердредноут, однако больше в данном случае и не требовалось.
      Третья ракетная волна, проигнорировав остатки пикета, обрушилась на орбитальные средства обороны, поразив находившиеся на орбите Энки автономные платформы, зонды-мины и спутники.
      А затем, словно чтобы достойно увенчать всю эту вакханалию смерти, неведомо откуда вынырнули полторы тысячи вражеских ЛАКов и принялись добивать искалеченные корабли энергетическим оружием. Один проход — и от каждого из кораблей Димитрия остался только исковерканный кусок металла… или не осталось и того.
      Правда ЛАКи, по крайней мере, оказались в пределах досягаемости огня космических фортов, но они были на удивление верткими, оснащенными прекрасными средствами РЭБ — они высыпали собственные генераторы помех и обманки пригоршнями — и великолепно защищенными: создавалось впечатление, будто их клинья вовсе не имеют открытых горловин, из-за чего даже умудрившиеся захватить их ракеты детонировали безрезультатно.
      По всей видимости, маневр вражеских ЛАКов был спланирован исключительно тщательно: при относительно невысокой (не более пятнадцати километров в секунду) скорости они атаковали строй Димитрия под углом, выводившим их из-под огня и фортов, и его собственных ЛАКов. Правда, несколько подразделений последних попытались осуществить перехват, но корабли этих смельчаков исчезли во вспышках пламени, расстрелянные легкими, но смертоносными для уязвимых скорлупок ракетами .
      И наконец ЛАКи манти («Те самые „суперЛАКи“ МакКвин, из-за которых все над ней насмехались», — оцепенело подумал Димитрий) исчезли, растворившись в пространстве под прикрытием систем маскировки. И, чтобы окончательно сделать тщетными любые попытки захватить в прицел эти крошечные вертлявые кораблики, невероятная армада манти прикрыла их отступление запустив тучу постановщиков помех и ложных целей.
      Алек Димитрий в ужасе смотрел на дисплей, с которого исчезли все до единой метки звездных кораблей его пикета. Исчезли, не произведя по врагу ни одного — ни одного! — выстрела. Завороженным взглядом он следил, как в пространстве разлетались огоньки спасательных модулей.
      Прикосновение к плечу заставило гражданина адмирала обернуться. Потревожившая его связистка, увидев глаза командира, отшатнулась. Он глубоко вздохнул и заставил себя разжать стиснутые зубы.
      Люди в помещении уже не гомонили. В помещении царила могильная тишина. Собственный голос адмирала показался ему неестественно громким.
      — В чем дело, Джендра?
      — Я… — Гражданка коммандер сглотнула. — Послание от мантикорцев, гражданин адмирал. Адресовано гражданину адмиралу Тейсману. Наверное, им неизвестно, что его здесь нет. Это от их командира, гражданин адмирал.
      — От Белой Гавани? — почти равнодушным тоном спросил Димитрий, но его равнодушие было притворным. Когда связистка кивнула, глаза хевенитского адмирала сузились. — Что за послание?
      — Передано открытым текстом… вот.
      Она вручила Димитрию планшет. Взяв прибор, он нажал кнопку воспроизведения, и на голографическом дисплее появилось изображение мужчины в черном с золотом мундире адмирала Королевского флота Мантикоры. Темноволосого, широкоплечего и с такими холодными и суровыми голубыми глазами, каких Димитрию еще не приходилось видеть.
      — Адмирал Тейсман! — спокойно произнес мантикорец. — Я призываю вас заявить немедленно о полной и безоговорочной капитуляции системы и остатков пикета. Мы только что продемонстрировали свою возможность подавить все очаги сопротивления и уничтожить все боевые единицы в системе, как мобильные, так и стационарные, не подвергая себя ни малейшему риску. У меня нет ни малейшего желания убивать людей, не способных к сопротивлению, однако заверяю вас, что я не остановлюсь перед этим в случае вашего отказа, ибо желания подвергать ненужному риску моих собственных подчиненных у меня нет тем более. На обдумывание моего предложения вам отводится пять минут. Если по истечении названного срока мои требования не будут выполнены, я прикажу возобновить огонь… и мы оба знаем, каков будет итог. Жду вашего ответа. Белая Гавань, конец связи.
      Дисплей погас. Несколько секунд Димитрий с отсутствующим видом таращился перед собой, потом расправил обвисшие плечи, вернул связистке планшет и, повернувшись к Сандре Коннорс, заставил себя произнести немыслимое.
      — Мэм. — Его тихий голос разрезал тишину как клинок. — Я не вижу иного выхода.
      Он сбился, набрал побольше воздуху и закончил:
      — Прошу разрешения сдать вверенную мне систему противнику.

Глава 36

      — Гражданин адмирал Тейсман! Свяжитесь с капитанским мостиком! Срочно!
      Когда в динамике громкой связи зазвучал голос гражданина лейтенанта Джексона, Томас Тейсман вскинул голову, оторвавшись от электронного планшета. Джексон был типичным служакой, он идеально подходил для должности командира курьера и не имел привычки совать нос не в свое дело. Иными словами, не годился ни на что, кроме работы курьера.
      Однако истерические нотки, донесшиеся из динамика, разительно отличались от обычно флегматичного тона Джексона. Тейсман понял, что дело серьезное, и отправился на мостик сам. На крохотном кораблике на это требовалось почти столько же времени, сколько на переключение связи.
      «Что такое могло случиться?» — недоумевал Тейсман. Полет проходил рутинно, и они с Деннисом едва не умерли от скуки.
      Но взбежав по лесенке на мостик, адмирал автоматически бросил взгляд на экран и оцепенел. Экран работал в боевом режиме. В трех миллионах километров от курьера зависли два линейных крейсера, и их сигнатуры ощетинились зловещими лучиками прицельных радаров и лидаров. Из динамиков верещал сигнал тревоги.
      «Боже мой! — подумал он с ненормальным спокойствием, — они же готовятся открыть огонь!»
      Сзади подошел лейтенант Джексон. Адмирал оглянулся через плечо. Лицо командира курьера побелело и покрылось потом, руки тряслись.
      — В чем дело, гражданин лейтенант? — подчеркнуто спокойно спросил Тейсман.
      Больше всего адмиралу хотелось вложить это спокойствие непосредственно в мозги Джексона, очевидно утратившие всякую способность к членораздельной речи.
      — Н-н-не з-знаю, г-гражданин адмирал, — выдавил лейтенант. От судорожного дыхания его грудная клетка ходила ходуном.
      И все же Тейсман преуспел во внушении спокойствия незадачливому офицеру. Джексон еще раз втянул в себя воздух, закашлялся и заговорил внятно:
      — Все что я знаю, это что мы произвели переход как обычно, все было в порядке, и вдруг появились эти двое, — он ткнул пальцем в изображение на дисплее, — взяли нас на прицел и приказали немедленно сбросить ускорение под угрозой уничтожения. Я подчинился.
      Тут он удивил Тейсмана угрюмой скупой иронической улыбкой.
      — Потом они потребовали повторить идентификацию. Я послал им код, а они… Они заявили, что не принимают его. И приказали мне покинуть систему! Я сказал, что не могу. Сказал, что у меня на борту вы и гражданин комиссар Ле Пик, и я обязан доставить вас в столицу. Тогда они сказали, что не пропустят ни один корабль — ни один корабль космофлота. Я настаивал, что получил приказ напрямую из Октагона и от Комитета. Тогда они приказали вызвать вас лично… и… и…
      Его голос заглох, он беспомощно вскинул руки. Меньше всего он напоминал сейчас решительного капитана звездного корабля. Впрочем, если его доклад был хоть вполовину точен, винить парня Тейсман не мог. Хотя у него и самого волосы моментально промокли от пота, он все так же спокойно кивнул, подошел к креслу офицера связи и предложил уступить ему место. Связистка поспешила повиноваться и даже перестаралась, опрометью кинувшись прочь от своего поста. Тейсман опустился в освободившееся кресло.
      Последний раз он своими руками включал запрос на межкорабельные переговоры много лет назад, но как это делается, еще не забыл. Пальцы двигались сами собой, на автопилоте, а мозг пытался разобраться, что, черт подери, могло здесь случиться. Произошло нечто радикальное — иными словами, нечто из разряда, способного до полусмерти напугать любого гражданина Народной Республики, выжившего в ней на протяжении последнего десятилетия. Кстати, что-то в нем, Томасе Тейсмане, — что-то маленькое, озабоченное всякими пустяками вроде «уцелеть» и «выжить», — совершенно не интересовалось, чего там хотят два зависших в ожидании крейсера. Это что-то настойчиво требовало приказать Джексону развернуться и слинять из системы, в точности как от них и потребовали, а когда он это сделает, для Томаса Тейсмана, бывшего офицера Народного флота, наступит исключительно подходящее время устроить себе продолжительный отдых где-нибудь на Беовульфе или на Старой Земле.
      Но он был адмиралом Республики, и он уже был здесь. На его плечах лежала ответственность, от которой он не вправе был отвернуться. А потому он молча сидел, дожидаясь. Пока установится связь.
      Губы Тейсмана невольно поджались, когда на экране коммуникатора появилась женщина в темно-красном кителе Госбезопасности. Ее узкое лицо было холодным и суровым. Даже сквозь вакуум Тейсман ощущал ее ненависть, ее страстное желание открыть огонь. Оно не могло быть вызвано ни появлением Тейсмана, ни какой-то оплошностью Джексона. Эта женщина, очевидно, жаждала получить предлог, для того чтобы разнести в клочья хоть что-нибудь! По телу Тейсмана прокатилась новая волна напряжения.
      — Я гражданин адмирал Томас Тейсман, — произнес он, призвав на помощь всю свою выдержку. — Назовитесь.
      Сигнал, переданный со скоростью света на расстояние в три миллиона кликов, достиг собеседницы лишь через десять секунд. И столько же времени ушло на получение ответа.
      — Гражданка капитан Элиза Шумейт, Государственная безопасность, — отрывисто произнесла она. — Что за дело у тебя на Хевене, Тейсман?
      — Это касается только меня… и Комитета, гражданка капитан, — сказал Тейсман.
      Он и сам не понимал, почему в последнюю секунду выбрал «Комитет», а не «Гражданка Военный Секретарь МакКвин», но когда интуиция аж заходится в предупредительных воплях, грех к ней не прислушаться.
      — Значит, Комитета.
      Это не было вопросом. Гражданка Шумейт ни о чем не спрашивала, больше того, ее глаза полыхнули яростью даже сильнее, но Тейсман не дрогнул, взгляд его приобрел остроту заточенной стали. Оттенок невольного уважения отразился на лице капитана.
      — Да, Комитета. Мне и гражданину комиссару Ле Пику предписано доложить о нашем прибытии лично гражданину Председателю Пьеру.
      Выражение лица Шумейт слегка изменилось, к ее ненависти добавилось нечто новое.
      — Гражданин Председатель Пьер мертв, — хрипло выдохнула она.
      Тейсман услышал, как кто-то позади него тихо ахнул. И почувствовал, что его собственное лицо окаменело. Он не любил Пьера, более того, питал отвращение ко всему, что олицетворял собой этот человек. Но Пьер был подлинным титаном, возвышавшимся над сворой пигмеев, из так называемого Комитета общественного спасения. Он был единственной десницей, направлявшей Республику после переворота — во всяком случае с момента гибели единственной потенциальной соперницы, Корделии Рэнсом. Неужели этот стальной стержень, скреплявший собою Комитет, и впрямь перестал существовать? Он не мог умереть!
      А оказалось — мог. Тейсман ощутил прилив страха. Его жизнь повисла на волоске. Она зависела от того, что перевесит: выдержка капитана Шумейт… или ее ненависть ко всем офицерам военного флота!
      — Весьма сожалею, гражданка капитан, — тихо сказал он и, к собственному удивлению, понял, что не кривит душой. Хотя у него и у капитана Шумейт были совершенно различные мотивы.
      — Ничуть не сомневаюсь, — ответила гражданка капитан.
      Всем своим тоном она демонстрировала обратное, однако ее напряженные плечи чуть заметно расслабились.
      Тейсман ощутил, как кто-то встал рядом с ним у монитора, и понял, что это Ле Пик. Должно быть, комиссар услышал сообщение Шумейт: лицо его было смертельно-бледным. Переместившись в поле зрения камеры, он обратился к гражданке капитану БГБ:
      — Гражданка капитан Шумейт, я Деннис Ле Пик, народный комиссар гражданина Тейсмана. То, что вы сообщили, ужасно! Как случилось, что гражданин Председатель умер?
      — Он не умер, гражданин комиссар! Не умер, а был подло убит кем-то из окопавшихся в чертовом Октагоне приспешников этой суки МакКвин!
      Ненависть в глазах Шумейт полыхнула с удвоенной силой, голос снова задрожал, и Тейсман едва сдержал порыв вытереть пот со лба.
      Он собрался было что-то сказать, но Ле Пик дернул его за рукав. При данных обстоятельствах было предпочтительнее, чтобы разговор вели сотрудники БГБ.
      — Это ужасно, гражданка капитан! — сказал народный комиссар. — Но поскольку нас встретил патруль, я склонен предположить, что ситуация хотя бы частично находится под контролем. Можешь ли ты рассказать мне о случившемся и о положении дел на настоящий момент?
      — Я не владею полной информацией, — призналась Шумейт. — Да и никто другой, по-моему, тоже ею не владеет. Очевидно одно, эта су… — Шумейт осеклась, резко втянула воздух и продолжила: — Эстер МакКвин со своими старшими офицерами планировала заговор заранее. Но почему они нанесли удар именно сейчас, непонятно. По всей вероятности, что-то спугнуло их раньше, чем план вызрел полностью, и именно это отчасти спасло ситуацию. Хотя даже так они устроили настоящий ад.
      — В каком смысле?
      — Они бросили в бой как минимум полдюжины штурмовых отрядов морской пехоты, причем МакКвин сумела обеспечить их тяжелой техникой и боевой броней. Охрану гражданина Председателя они смели, словно смерч. Один из этих отрядов уничтожил взвод полиции общественного порядка, три отделения личной охраны гражданина Председателя и все элементы оборонительной системы меньше чем за три минуты. Гражданин Пьер был убит в бою. Кажется, это была случайность; скорее всего, предательница МакКвин хотела захватить его в плен — возможно планируя принудить его «добровольно» уступить ей пост. Но независимо от их планов он пал в первые пять минут мятежа. В течение получаса были убиты или захвачены в плен граждане секретари Дюпре, Дауни и Фарли. Секретарь Тернер, по нашим предположениям, переметнулся к МакКвин: вероятно, они собирались организовать ядро некого «Малого Комитета», который мог бы осуществлять диктат, притворяясь демократическим органом власти.
      Тейсману едва удалось сохранить невозмутимое выражение лица. Возможно, Шумейт и вправду считала Комитет общественного спасения «демократическим» органом, но сам он никогда бы не додумался охарактеризовать этим словом банду убийц.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40