Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Греческая смоковница (Ягода созрела)

ModernLib.Net / Любовь и эротика / Васп Памела / Греческая смоковница (Ягода созрела) - Чтение (стр. 7)
Автор: Васп Памела
Жанр: Любовь и эротика

 

 


      — А он, кажется, разбирается в своем деле, — негромко сказала Патриция напарнице.
      — Ты думаешь? — ответила та. — По-моему, он немного тяжеловат. На мой вкус.
      — Тебе так кажется? — удивилась Патриция. — А по-моему он очень даже интересен.
      — Так, теперь в воду, — приказал фотограф, не догадывавшийся, что его обсуждают. — Пара снимков в воде — и на сегодня, пожалуй, достаточно.
      — Тебе не нравятся мускулистые мужчины? — спросила Патриция у блондинки, заходя с нею в море.
      — Нравятся, — ответила Айменга. — Когда это настоящие мужчины.
      — Не понимаю.
      — Он голубой, — прошептала блондинка с ноткой брезгливой насмешки.
      Патриция кинула удивленный взгляд на фотографа, наблюдающего за ними в видоискатель. Он стоял на песчаном берегу, широко расставив босые ноги. Рубашка была широко распахнута, обнажая сильную, волосатую грудь. Впечатления, что он гомосексуалист фотограф не вызывал.
      — Хорошо! Беатрисс в полный профиль, Айменга чуть в бок, — дал указания фотограф.
      — Настоящий голубой? — не поверила Патриция.
      — Аж до синевы, — подтвердила блондинка. — Перед ним хоть на мостик вставай, у него ничего не зашевелится!
      — Беатрисс, повернись ко мне спиной! Так, хорошо. На сегодня хватит! Идите купайтесь, или что хотите делайте. Да, кстати, поберегите реквизит — идите купаться без ваших костюмов, — остроумно пошутил он, пробежав взглядом по их обнаженным телам, и наклонился к своему саквояжу с насадками.
      — Не бывает чтобы мужчина был целиком голубой, — сказала Патриция. — Хочешь, заведем его?
      Блондинка закатила глаза к небу, обдумывая предложение и озорно улыбнулась:
      — Ну, если ты хочешь, то я не против.
      Они поплыли и стали резвиться в освежающе-прохладной воде, он сидел на берегу, наблюдая за ними. Тела их были отлично видны сквозь прозрачную воду. Далеко от берега они не отплывали, чтобы все время их тела были у него на виду.
      Наконец, девушки вылезли на приветливый берег и повалились на прогретый солнцем камень. Айменга достала из своей сумки крем и медленно стала втирать его в кожу Патриции. Движения ее пальцев были едва уловимыми — она втирала крем в кожу Патриции, словно ласкала ее. Айменга любовалась прекрасным телом новой знакомой и в ней самой хотелось поцеловать эту прекрасную грудь — у нее самой были не маленькие волнующие холмики, а высокая статная грудь совсем другой формы. И хотя Айменга никогда не слышала слов недовольства от поклонников своей грудью, а наоборот, сейчас она позавидовала Патриции.
      Патриция лежала в сладострастной позе, очки она сняла и держала в правой руке. Не поворачивая головы в сторону фотографа, она спросила:
      — Он на нас смотрит?
      Айменга медленно повернула голову в сторону лежащего в траве фотографа.
      — Да, — сказала она. И подала ей руку. — Пойдем, прогуляемся по берегу.
      Патриция грациозно встала, стараясь не переигрывать, и они повернувшись к фотографу спиной, пошли не спеша по кромке воды. Ласковые волны залива бились о берег, обдавая девушек мелкими брызгами.
      Фотограф сел на корточки и не отрывал от них задумчивого взгляда.
      Айменга остановилась и положила руки на плечи девушки. Соски их грудей соприкоснулись, и Патриции почему-то стало неприятно. Она не понимала лесбийской любви — женщины всегда были для Патриции подругами, собеседницами, но одна мысль о ласке с женщиной вызывала у нее брезгливое отрицание.
      — Ты уверена, что таким образом мы возбуждаем его? — спросила Патриция.
      — Конечно, — ответила Айменга, проведя по спине Патриции и потянулась к ней накрашенными губами. — А как же еще ты сможешь возбудить голубого?
      Патриция плюнула на все свои принципы и ощущения, закрыла глаза и слилась долгим поцелуем с блондинкой, представляя, что это Том.
      «О, Том, где ты сейчас и чем занимаешься? Зачем ты ушел от меня?»
      Фотограф смотрел на них, левой рукой прикрывая глаза от слепящего солнца, а второй теребя свой огромный круглый медальон. Наконец он вздохнул, встал и направился к дому. Поднявшись по тропке среди камней, он еще раз оглянулся — Патриция лежала на песке, обнаженная Айменга стояла на коленях над ней и гладила девушку.
      Патриция видела, что Айменга увлекается лаской и поспешила отрезвить напарницу, пока та не слишком возбудилась, и не потеряла рассудка:
      — Бернард пошел домой, видно созрел, — сказала она улыбнувшись и села на песке.
      — А ты не хочешь еще поласкаться, — поглаживая одной рукой грудь Патриции, а другую запустив в ее темные волосы, сказала Айменга. — Нам так хорошо вдвоем.
      — А ты знаешь, почему любовь между двумя женщинами называется лесбийской? — серьезно спросила Патриция, отстраняя руки блондинки и вставая.
      — Ну… — растерялась та, — наверно, от острова Лесбос…
      — Правильно, — сказала Патриция насмешливым тоном, что сразу отбило у блондинки охоту домогаться ее любви. Но надо было еще довести-таки до возбуждения фотографа, а без помощи Айменги это было бы затруднительно, и Патриция примирительно подала ей руку, помогая встать. — Пойдем, нам был обещан бокал вина, может еще чего выпросим. У меня от голода желудок к спине прилип.
      — Да, сегодня к Бернарду собирались прийти друзья. Вот работка — даже по воскресеньям приходится трудиться.
      — Да уж — тяжелая работа, необходима надбавка за вредность, — рассмеялась Патриция.
      Они пошли к дому фотографа, продираясь прямо сквозь кусты. Девушки ничуть не стеснялись собственной наготы — здесь никто чужой не ходил. Да если бы и ходил — то что такого? Красоты стесняться нечего.
      — А почему все-таки от острова Лесбос? — вдруг спросила Айменга. Патриция думала, что блондинка уже забыла про этот дурацкий вопрос. — Там находилась женская тюрьма и заключенные это там придумали, да?
      — Нет, совсем наоборот, — рассмеялась Патриция и пояснила: — В седьмом веке до нашей эры известная поэтесса Сапфо организовала там школу девушек, проповедуя любовь к женскому телу.
      — Сапфо… Никогда не слышала…
      — Да? — удивилась Патриция. Задумалась на мгновенье, остановилась и прочитала:
 
Я к тебе взываю, Гонгила, — выйди
К нам в молочно-белой своей одежде!
Ты в ней так прекрасна. Любовь порхает
Вновь над тобою.
 
 
Всех, кто в этом платье тебя увидит,
Ты в восторг приводишь. И я так рада!
Ведь самой глядеть на тебя завидно
Кипророжденной!
 
 
К ней молюсь я…
 
      — Это Сапфо? — спросила Айменга. — Ты ее наизусть знаешь — значит она тебе нравится. Кто сейчас помнит древнегреческую поэзию! И ты исповедуешь ее принципы? — с надеждой спросила блондинка.
      Патриция рассмеялась.
      — Я очень люблю стихи средневекового французского поэта Франсуа Вийона. Он был разбойником. Мне что теперь выходить с кистенем на большую дорогу?

* * *

      Вечером к фотографу действительно пришли друзья. На втором этаже здания, рядом с просторным съемочным павильоном, заставленным всевозможными прожекторами, вспышками и декорациями было что-то вроде гостиной, куда фотограф всех и привел, чтобы отдохнуть после трудов праведных. Пожилая женщина-массажистка, которая, по-видимому, исполняла здесь также и роль экономки, накрыла в гостиной шведский стол и тихо удалилась.
      Из магнитофона лились звуки мелодичной лирической песни, свет в гостиной погасили, на пианино в углу и на ломберном столе посреди комнаты стояли канделябры с десятком свечей каждый, что придавало вечеру совсем романтический колорит. Бородатый приятель фотографа в футболке с изображением цветного, переливающегося в свете свечей черепа с костями танцевал медленно с красивой девушкой, что приехала с ним. Фотограф лежал на черном кожаном диване и курил, пристально наблюдая за слившимися в танце Патрицией и Айменгой.
      Патриция, вернувшись с берега, первым делом прошла в гримерную, где стояла ее сумка, так как пока не решили, где она будет ночевать. Там она сразу же оделась, поскольку ей надоело светить обнаженным телом. Она конечно никого не стеснялась, но все, по ее мнению, должно быть в разумных порциях. К тому же она прекрасно знала, что толково полуобнаженное женское тепло действует на мужчину возбуждающе гораздо сильнее, чем просто обнаженное. Поэтому Патриция долго и тщательно перебирала свой богатый гардероб и остановилась на коротких красных шортах и белой шелковой блузке с изящными кружевами и короткими руками. Одежда должна подчеркивать и великолепный цвет ее кожи, и волнующие линии ее фигуры, и в то же время должна заставлять мужчину страстно желать эту одежду снять с нее. Требуемого эффекта Патриция добилась с блеском — сейчас фотограф не отрывал от нее внимательных глаз, и девушка догадывалась примерно, о чем он думал.
      Патриция чувствовала себя неплохо — и физически и душевно. Фуршет, подготовленный мадам Николас, утолил ее разбушевавшийся голод, а любующийся ее фигурой фотограф нравился ей. Может быть даже, он сумеет заменить ей Тома. В конце-концов Том далеко не единственный на белом свете мужчина, с которым ей может быть хорошо — просто раньше попадались на ее пути лишь мужланы и самцы, представления не имеющие о настоящей любви, подменившие понятие «любовь» понятием «секс». Этот кучерявый блондин, похоже, не из таких. Правда, обвинение Айменги в гомосексуализме… Но Патриция почему-то сомневалась в этом. Вот широкоплечий, усатый шофер — тот да, похоже. Он даже не взглянул на девушек ни разу… И сейчас его здесь нет.
      Патриция в танце поравнялась с глазами фотографа, взгляды их встретились. Патриция улыбнулась ему своей загадочной улыбкой, которая не оставляет мужчин равнодушными. Он не смутился, не вскинулся с дивана, затянулся лишь глубоко и выпустил синеватый в волшебном свете свечей дым. Патриция почувствовала, что в нем нарастает желание, что его заводит то, что она милуется с Айменгой.
      — Ты права, — почти не шевеля губами, шепнула она блондинке, — это заводит его!
      Айменга демонстративно, чтобы фотограф видел, провела рукой по ягодицам Патриции, залезла снизу под ткань шорт, другой рукой жадно погладила спину девушки. Страстно вздохнула и закрыла глаза.
      Фотограф смотрел на них и курил, выпуская дым кольцами. Айменга, входя в раж, чуть отстранилась от партнерши и забралась ей в ворот полупрозрачной белой кофточки Патриции, и обхватила жадно пальцами плотный холмик груди. Соблазнительные ягодицы Патриции, плотно обтянутые красной материей шорт, находились прямо перед глазами фотографа.
      Девушки повернулись и посмотрели обе на него такими глазами, что и полный импотент немедленно возжелал бы сбросить напряжение. И умело повели телами в едином движении… Патриция снова встретилась взглядом с ним и вновь улыбнулась.
      Фотограф резко встал и вышел из комнаты, в дверях кинув на них пристальный взгляд.
      — У меня такое впечатление, — сказала Айменга, проводив его глазами, — что он готов.
      Патриция улыбнулась, сняла руки с талии Айменги и пошла вслед за фотографом.
      Айменга подошла к танцующий паре.
      Бородатый здоровяк в футболке с черепом, посмотрев в сторону Патриции, заявил, не прерывая танца:
      — Если она думает, что у нее что-нибудь получится, то пусть она себя не обманывает. С ним еще ни у одной бабы не получалось!

* * *

      Фотограф сидел в коридоре на высокой тумбочке и курил, задумчиво глядя в стену.
      Патриция подошла, взяла у него из рук сигарету, затянулась и сунула ее ему обратно меж пальцев. Он лениво повернул голову в ее сторону.
      — А ты знаешь, чего тебе на самом деле хочется? — медленно спросил он. — Сначала у тебя был некий Том, потом какой-то галантерейщик… А может, ты лесбиянка?
      — Ну и что? — спросила Патриция. — Мне нужна любовь. В любом виде!
      — Так если ты думаешь, что у тебя с Айменгой будет любовь — иди к ней. Зачем ты пошла за мной?
      — А почему нет? Я бы пошла и с тобой, Бернард, но тебя, кажется, это не очень интересует.
      — Тебе так кажется? — Он взял ее за руку и повел в павильон для съемок, сейчас погруженный в кромешную темноту.
      Остановился, обнял ее и поцеловал. Поцеловал нежно, не стараясь высосать из нее все и не кусая больно губы. Рука его волнующе пробежала по ее спине.
      Том открыл Патриции вкус к любви. Сейчас она старалась забыть Тома и внушила себе, что ей очень нравится ласка фотографа.
      Белокурый фотограф, прекрасно ориентируясь в темноте, подвел девушку к кожаной тахте, уложил. Лаская ее грудь, левой рукой стал расстегивать пуговицы на ширинке ее шорт. Не очень ловко, впрочем. Наконец справился с поставленной задачей, склонился над ее животом и начал стаскивать шорты.
      Она чуть приподнялась, чтобы ему это удалось и, стараясь завести его и себя, застонала.
      Он выпрямился и снял брюки. Лег на нее. Патриция обняла его двумя руками и потянулась к нему губами. Он ласкал ее, она стонала с закрытыми глазами, думая про себя когда же он овладеет ею, и не зная хочет ли она этого на самом деле или ей только кажется, что хочет.
      Он протянул руку с тахты куда-то вбок и нащупал пульт на длинном тонком шнуре. Нажал на кнопку и все помещение наполнили блики световспышек и щелканье расставленных вокруг тахты на треногах фотоаппаратов.
      — Что?! — встрепенулась Патриция и попыталась вырваться. — Что ты делаешь?
      И тут он вошел в нее, она ощутила живую, горячую плоть в себе. Ей стало мерзко, противно и страшно — яркие, слепящие вспышки выводили ее из себя.
      Она стала бить его кулачками в грудь, стараясь освободиться от его объятий.
      — Хорошо, хорошо! — воскликнул он. — Давай еще! Прекрасно! — Он не переставая, в такт движению, нажимал на кнопку к которой были присоединены все вспышки и фотоаппараты.
      — Прекрати! Перестань! — кричала Патриция, в тщетных попытках освободиться.
      Движения его были грубы, сильны и резки. Он не прекращал садистских перемигиваний вспышек.
      Он обжег внутренности Патриции горячим извержением и расхохотался, словно восставший из ада Люцифер.
      Так мерзко Патриции еще не было никогда.
      Он растянулся на тахте рядом с ней, она почувствовав, что ее больше не сдерживают мускулистые руки, слетела с холодной кожи тахты. Слезы отвращения текли из глаз, размывая косметику. Она судорожно запахнула блузку и нашарила в темноте шорты. Она могла бы уйти и без шорт, но не желала оставлять ему на память подобные презенты.
      Он ни сделал ни малейшего движения, чтобы остановить ее.
      Патриция задержалась в доме фотографа еще на одну минуту, чтобы забежать в гримерную и забрать сумку.
      Долго шла в темноте по высокой траве, по луне ориентируясь, где может проходить дорога в город. Наконец нашла ее и побрела по асфальту. Прошла около километра, ее шатало от усталости и отвращения. Том себе никогда ничего подобного не позволил бы. Она свернула с дороги, нащупала в сумке джинсы, переоделась, завернулась в куртку и легла на мягкую траву около раскидистого кустарника.
      Карьера фотомодели для Патриции завершилась, едва начавшись.

* * *

      Проснулась Патриция поздно и лишь к полудню добралась до Саламина.
      Лелея надежду прошла к знакомому пирсу.
      Яхты Тома не было. На ее месте стоял старый пошарпанный катер.
      Патриция позавтракала на скорую руку в маленьком кафетерии и стала планомерно обходить все причалы. Безрезультатно. То есть отрицательный результат — тоже результат. Больше ей здесь делать было нечего.
      На борту скоростного катера, мчавшегося к Пирею по зеленоватым волнам залива, Патриция достала свой магнитофон, на котором запечетлевалась история ее одиссеи. Или история поисков любви. Находок и утрат, курьезов и ударов.
      Ветер развевал ее красивые темные волосы, но она не отворачивалась, смотрела неприятностям в лицо.
      — Гнусь какая! Извращенец — может, только когда вокруг вспышки! — сказала она в магнитофон со встроенным микрофоном. — Том был — настоящий! А этот — черте что… Том, зачем ты уехал от меня? Ты единственный, с кем мне было хорошо. Зачем ты сделал такую глупость? Наверное, я тоже тебе помогла в этом. Почему бы мне не бросить всю эту ерунду и не вернуться к тебе? Но нельзя же быть столь малодушной! Нужно попытаться еще один раз найти кого-нибудь такого же достойного. Или забыть все в суете путешествий.
 

Глава восьмая

      Босиком, в коротких шортах и огромной не по размеру, белой капроновой куртке, Патриция прошла по газону перед большим шикарным отелем. На флагштоке у помпезного входа развевался греческий национальный флаг — белый крест в голубом квадрате на бело-голубом же полосатом поле.
      Толстый пожилой швейцар, открыл ей стеклянную дверь. Она, даже не удостоив его взглядом, небрежно бросила:
      — Интурист.
      Гордо прошествовала по выложенному большими плитами под мрамор полу прямо к длинной стойке портье. Бросила у стойки свою огромную сумку, сверху положила маленькую сумочку и навалилась на стойку, устало улыбаясь.
      — Доброе утро, — сказала она хорошо одетому черноволосому мужчине лет пятидесяти. — Мне нужна комната с видом на море и с большой ванной. Или большой номер люкс.
      Мужчина за стойкой скептически оглядел ее дорожный вид, решая как-бы повежливее, побыстрее и без нервотрепки послать ее куда-нибудь подальше от отеля.
      По его взгляду Патриция все поняла. Она нагнулась, взяла сумочку, раскрыла ее, показывая солидную пачку денег.
      — Это вам что-нибудь говорит? — спросила она.
      Портье сразу расцвел в профессионально-доброжелательной улыбке.
      — Мне лично — очень многое, — сказал он, протянул руку и взял ключ с большим деревянным брелком, на котором были медные цифры номера. Он подал его Патриции. — Я пошлю ваш багаж наверх немедленно.
      — Чего беспокоиться, у меня всего одна сумка. — Патриция привычным жестом вскинула коричневую сумку на спину и пошла к лестнице.
      Куртка ее была длинная, аж до колен, а кроссовки болтались на шнурках на другом плече, ноги до колен были в дорожной грязи.
      — Ох, уж эта молодежь, — проворчал портье. У него самого подрастала дочка и он не хотел, чтобы она вот так шлялась, словно перекати-поле без всякой цели по городам и весям, проматывая отцовские сбережения.
      Патриция поднялась по широкой, застеленной ворсистым ковром лестнице на четвертый этаж и прошла в свой номер.
      Вид из окон был действительно на море, две комнаты, большая кровать, ночник, приемник около кровати. Патриция прошла на середину номера и скинула куртку. Стащила с облегчением пропотелую полосатую футболку и так же бросила на пол. Заметила рядом с дверью кнопку, рядом с ней табличку «вызов горничной». Подошла и нажала. Потянулась сладко, достала сигареты, закурила.
      Надо дать себе отдых, решила она. Вымыться, выспаться, хорошо и вкусно поесть, подумать в одиночестве о своем дальнейшем поведении…
      Патриция подошла и еще раз нажала кнопку вызова.
      Собственно, пора решаться на какие-то определенные действия. Опять подставляться какому-нибудь мужлану, который использует тебя, как используют, скажем, туалетную бумагу… бр-р. С нее довольно экспериментов. Значит, либо лететь в Мюнхен и продолжать учебу, что в общем-то не так уж и плохо и рано или поздно все равно вернуться придется. Либо найти Тома — единственного мужчину, который был близок, с которым ей было хорошо и в постели и за разговором. Который не рассматривал ее исключительно как станок для удовлетворения своих сексуальных потребностей.
      Но Том хочет обладать эксклюзивными правами на нее, а она любит свободу, как вольная птица — небо. Но почему бы и нет в конце концов? Ведь он может дать ей все, что ей надо — любовь…
      В дверь постучали. Патриция хотела накинуть куртку, чтобы не сверкать обнаженной грудью, потом передумала. Открыла дверь.
      Вошла симпатичная горничная средних лет в строгом черном платье и белом веселеньком переднике с кружевами.
      — Здравствуйте, — вежливо сказала она. — Вы звали меня?
      Вид полуобнаженной постоялицы ее не смутил, она просто профессионально не заметила этого. Зато почему-то смутилась Патриция. Она подняла куртку и накинула на себя.
      — Я хотела бы заказать в номер обед, — попросила она. — Я очень устала и хотела бы пообедать в одиночестве. Это возможно?
      — Да, конечно, — улыбнулась официантка и достала блокнот. — Я понимаю, в ресторане не всегда удается побыть одной. Что вы закажете?
      Патриция задумалась.
      — На ваше усмотрение, — наконец сказала она, решив, что сюрприз получить приятнее, чем ломать сейчас голову. — Пару закусок, первое, второе — обязательно мясное и бутылку шампанского. Да, и мороженное, желательно фруктовое, соку какого-нибудь…
      — Хорошо, — сказала горничная. — Когда вам подать?
      Патриция глянула на квадратные часы, висящие на стене высоко над кроватью.
      — Через час, пожалуйста. Я хочу принять ванну.
      — Я все сделаю, как вы просили, — заверила горничная.
      — Спасибо.
      Выпроводив ее, Патриция вошла в ванну и открыла краны. Ванна была большая и уютная. Патриция скинула шорты и с удовольствием забралась в горячую воду.
      Долго лежала в приятной воде, наслаждаясь покоем, затем взяла мочалку и стала остервенело натирать себя, словно стараясь смыть с себя остатки прикосновений похотливых сердцеедов и извращенцев, которые обладали ею после Тома.
      Она хотела снова стать чистой. Снова хотела любви, хватит с нее эротических похождений.

* * *

      Патриция в свое удовольствие пообедала, в одиночку выпила бутылку шампанского. Она решила как следует выспаться, а потом разыскать Тома. Это было ее окончательное решение. Она даже попросила у горничной телефонную книгу Пирея, и выяснила телефон и адрес Тома.
      Однако, когда она проснулась на следующий день, проспав подряд более четырнадцати часов, вчерашняя решительность несколько поколебалась.
      Она вытряхнула на постель все вещи из объемистой сумки и начала рассматривать чем она располагает. Потом взяла косметичку, которой почти никогда не пользовалась, и пошла в ванну.
      Когда она спустилась вниз, вчерашний портье открыл рот от изумления — настолько разительно Патриция поменяла свой имидж. По лестнице вчера поднялась спортивного вида утомленная туристка, сегодня спустилась роскошная дама.
      Дорогие лакированные малиновые туфли на высоком каблуке, почти до туфель выходное платье с претензией на уникальность из красного полупрозрачного материала с крупными желто-оранжевыми цветами и с большим декольте, кокетливый шарф из такой же ткани. В тщательно уложенных волосах красная заколка-обруч, кардинально меняющая прическу, лицо талантливо подкрашено, в ушах большие золотые серьги — каждая деталь подчеркивала ее красоту, женственность и обаяние.
      Патриция миновала портье, который не мог отвести от девушки восхищенного взгляда, пораженный столь удивительным перевоплощением, и с гордо поднятой головой прошла в бар.
      Бар был почти пуст. Лишь у стойки скучал на высоком круглом стуле толстяк лет пятидесяти в светлом дорогом костюме, да за столиком сидела перезрелая напомаженная дама, считающая, что бабье лето у нее отнюдь еще не кончилось. Скучающий бармен перед толстяком смешивал ему коктейль.
      Патриция вошла в бар и помещение словно ярче осветилось. Все три пары глаз оказались прикованным к ней: бармена — профессиональный, толстяка — восхищенно-отстраненный (ибо понимал, что это не для него, хотя средствами обладал не малыми), и возмущенно-завистливый дамы, ибо когда-то и она…
      Патриция поправила ворот платья, чтобы не закрывал превосходную грудь, не стянутый всякими излишествами вроде лифчика, и направилась прямо к толстяку.
      — Доброе утро, — улыбнулась она ему.
      — Доброе утро, — с готовностью ответил тот.
      — Здесь свободно?
      Толстяк соскочил с места и сделал приглашающий жест рукой, указывая на соседний высокий стул, обитый малиновой кожей:
      — Да, конечно, прошу вас…
      Она села и обратилась к бармену:
      — Дайкири, пожалуйста.
      — Мы кажется, незнакомы, — сказал толстяк в элегантном светлом костюме. И представился: — Мартин Мюллер. Можно вам купить коктейль?
      Она развернулась в его сторону и сказала, нагло улыбаясь ему в глаза:
      — Вы можете покупать что угодно. Включая меня, разумеется.
      Эта фраза покоробила его, но он сделал вид, что не расслышал и пригубил разбавленное виски из своей рюмки.
      — Вы отдыхаете? — спросил он.
      — Да, — улыбнулась она.
      — А могу я спросить откуда вы?
      — Конечно. Спрашивайте, — милостиво позволила она.
      — Так откуда вы?
      — Из Константинополя.
      — Из Константинополя? — не понял он и вдруг радостно воскликнул: — А! Вы хотите сказать Стамбул?
      — Стамбул, Константинополь — какая разница? — пожала она плечами. — Когда работаешь в публичном доме не замечаешь никакой разницы.
      Он вздохнул и отвернулся. Но желание продолжить знакомство с этой роскошной, непонятной женщиной обуревало его. Патриция прекрасно это понимала.
      Бармен подал ей заказанный коктейль.
      — Спасибо, — сказала она равнодушно и потянула из соломинки.
      Посмотрела на толстяка и ни слова не говоря, лишь мило улыбаясь, потянулась за его сигаретами. Взяла сигарету, вставила в рот и вопросительно-ожидающе посмотрела на собеседника. Толстяк схватился и зажег зажигалку, но бармен профессионально опередил его, услужив очаровательной клиентке. Патриция улыбнулась и прикурила от зажигалки бармена. И посмотрела внимательно на толстяка. Наверно, в жизни он совсем другой человек — симпатичный, компанейский, отличный работник и прекрасный, любящий отец и муж. Но когда такие вырываются на время из привычного семейно-будничного круга, они тут же превращаются совсем в других, однообразно-любезных охотников за женскими телами, и кроме этого самого пресловутого тела, им больше ничего не требуется.
      Патриция выпустила струйку дыма из коралловых губ прямо в лицо толстяку и спросила лениво:
      — Вы один?
      — Да, — обрадовался тот — Я один и у меня отпуск.
      — Греция такая идиотская страна, что в ней постоянно ждут сюрпризы. В этом костюме ты сейчас изжаришься.
      Он посмотрел на свой пиджак.
      Патриция решила слегка поторопить события. Она вновь чуть раздвинула ворот и задрала разрез платья, демонстрируя ему свою стройную ногу.
      — Как вам нравится мое платье, Мартин? — спросила она.
      Он похотливо улыбнулся:
      — Очень сексуально.
      — И наверняка вам нравится моя ножка, верно?
      — Да, — согласился толстяк. — Очень. Прелестная ножка.
      — А груди? — продолжала дразнить его Патриция. — Они у меня такие упругие, мягкие. Хотите попробовать?
      Дама за столиком, не отрывающая от них внимательных глаз, чуть не поперхнулась своим кофе. Она была поражена наглостью незнакомки и одновременно восхищена. Дама неделю торчит целыми днями в баре и ресторане без какого-либо результата, так и отпуск пройдет без намека на флирт. А тут эта восхитительно бесподобная наглость… Надо взять ее приемы на вооружение, молодость здесь ни при чем, дама еще не стара, в самом соку, только она излишне скромничает, а, оказывается, надо идти на таран, если хочешь затащить мужика в постель.
      — Что? Прямо здесь? — удивился толстяк.
      — Ну, — кокетливо улыбнулась соблазнительница, — бармен не будет возражать, верно?
      Толстяк посмотрел на бармена, тот понимающе улыбнулся: мол, что хотите вытворяйте, лишь платите, да чтоб неприятностей с администрацией не было. Толстяк окинул взглядом зал. Дама за столиком хищно улыбнулась ему, чуть ли не облизнулась.
      — Да, но… — промямлил толстяк.
      — Тогда, может быть, в вашем номере? А? — Патриция встала с обитого малиновой кожей круглого стула на одной металлической ножке.
      Не оглядываясь — куда он денется! — пошла к выходу из бара.
      — Ну смелая! — восхищенно прошептал толстяк, расплатился и поспешил за ней — не упускать же такой шанс!
      Дама проводила их завистливым взглядом.
      Они поднялись на лифте на четвертый этаж и пошли по коридору. Она шла уверенно, высоко подняв голову, толстяк семенил сзади, довольно улыбаясь и плотоядно потирая руки. Она спиной чувствовала его взгляд чуть пониже спины.
      «Зачем я иду? — Вдруг с неожиданной отчетливостью Патриция поняла, что ничего хорошего из этого мероприятия не получится. — Зачем я вообще пошла в бар, надела эти тряпки? Лишь для того, чтобы все испробовать? Так все ясно без слов. Зачем? Ведь решила же вчера, что пойду к Тому… Зачем колебаться и испытывать судьбу?».
      Ей вдруг стало все противно, захотелось влезть в любимую полосатую футболку и джинсы и ехать к Тому.
      И совершенно неожиданно для толстяка Патриция схватила за плечи выходящего из номера, мимо которого они проходили в этот момент, крепкого черноволосого мужчину в белой спортивной куртке, черных очках и шапочке с козырьком.
      — Помогите! Помогите! — закричала Патриция.
      Улыбка мгновенно сползла с лица толстяка, уступив место тупому недоумению.
      Патриция резко распахнула дверь в номер мужчины.
      — Помогите!
      — Что случилось? — непонимающе спросил мужчина.
      Патриция затащила незнакомца в номер.
      — Закройте дверь, скорее! — взволнованно сказала она, и когда дверь закрылась, отрезав их от толстяка, она пояснила: — Это извращенец.
      — Что? Извращенец? — вспыхнул мужчина и окинул Патрицию любопытным взглядом.
      — Да! — подтвердила Патриция, умело изобразив на своем очаровательном лице страх и волнение. — Он хотел меня изнасиловать! От него можно ожидать чего угодно, он настоящий монстр! Чудовище!
      Мужчина возмущенно и решительно открыл дверь в коридор.
      — Чудовище? — наливаясь справедливым гневом повторил он. — Сейчас я с ним поговорю!
      Толстяк сразу хотел что-то сказать мужчине, но не успел — мощный удар свалил его с ног.
      — Что вы делаете? — лишь успел, падая, воскликнуть толстяк.
      Патриция окинула взглядом его лежащую на полу фигуру, холодно поглядела на своего защитника. Тот победно смотрел на нее, надеясь на благодарность.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8