Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Судья Ди - Красная беседка

ModernLib.Net / Детективы / Van Robert / Красная беседка - Чтение (стр. 9)
Автор: Van Robert
Жанр: Детективы
Серия: Судья Ди

 

 


      – Его учил я, – спокойно пояснил Краб. – Каждый день, в течение целых десяти лет. Что ж, наш дом недалеко отсюда, поэтому давайте пойдем туда и немного выпьем. А останки можно собрать и потом.
      Все трое зашагали к дому, где жили Краб и Креветка. Горбун держался позади и все еще недовольно ворчал под нос.
      – А я не могу этому научиться, Краб? – задумчиво осведомился Ма Жун.
      – Нет. Здоровяки вроде нас с тобой для этого не годятся. Нам всегда хочется вложить в бросок побольше силы, а это ни к чему. Ты просто приводишь их в движение, а дальше они все делают сами, твое дело – только направлять. По науке это называется «удерживать равновесие» – человек вроде как зависает меж двумя шарами, мечущимися во все стороны. Такое могут проделать только щуплые, легкие ребята. И в любом случае это искусство годится, только если вокруг тебя много свободного пространства. Когда надо драться в помещении, это делаю я, а на улице это делает Креветка. Мы с ним, знаешь ли, напарники. А вон там живет Линь.
      Великан указал на крохотную лачугу из потрескавшихся досок под большим тисовым деревом.
      Вскоре приятели подошли к реке, заросшей ивами. За простой бамбуковой изгородью Ма Жун увидел крытый соломой домик с белеными стенами. Обогнув дом, Краб привел гостя к тщательно возделанному огороду, где зрело множество тыкв, и усадил на деревянную скамейку вод навесом. Оттуда открывался чудесный вид на реку. Все вокруг дышало покоем. Осматриваясь, Ма Жун приметил закрепленный параллельно земле бамбуковый шест с подвешенными на разной высоте шестью тыквами.
      – А это для чего? – полюбопытствовал он. Краб повернулся к Креветке, как раз выходившему из-за дома. На лице его все еще читалась досада.
      – Номер три! – крикнул великан.
      С быстротой молнии рука маленького горбуна взвилась вверх. Лязгнуло железо, и бронзовый шар вдребезги разнес одну из подвешенных к месту тыкв.
      Краб с задумчивым видом встал, поднял с земли остатки тыквы и, держа их на огромной ладони, принялся разглядывать. Креветка быстро подошел к нему и тоже с интересом уставился на изуродованный овощ. Все это происходило в полной тишине. Затем Краб покачал головой, отбросил куски тыквы подальше и с упреком в голосе объявил:
      – Я так и думал! Опять вращение!
      Лицо горбуна залилось краской.
      – Какое там вращение? Удар пришелся всего-то в десятой доле чи от середины проклятой тыквы! – возмущенно завопил Креветка.
      – Да, не очень сильное, – согласился Краб, – но все же оно было. Ты используешь локоть, а удар должен наноситься только движением запястья.
      Креветка, сердито фыркнув, бросил взгляд на реку:
      – Мой сын вернется еще не скоро. Пойду принесу нам попить.
      Горбун ушел в дом, а Краб и Ма Жун вернулись под навес.
      – Значит, вы используете тыквы для упражнений! – воскликнул Ма Жун, снова опускаясь на скамью.
      – А для чего же, по-твоему, мы их выращиваем? Через день я подвешиваю для Креветки шесть штук – разного размера, на разной высоте. – Краб поглядел через плечо, желая убедиться, что приятеля рядом нет и он не услышит его слов, затем хрипло шепнул Ма Жуну: —Парень хорош, очень хорош. Но если я об этом скажу, он обленится и перестанет совершенствоваться. А ему надо оттачивать мастерство, особенно короткие удары. Я за Креветку в ответе. Сам понимаешь, он ведь мой друг.
      Ма Жун кивнул в, немного помолчав, спросил:
      – А чем занимается его сын?
      – Ничем особенным, насколько я знаю, – протянул Краб. – Он, видишь ли, умер. Сын Креветки был хорошим, сильным парнем. Креветка им гордился, страшно гордился. А четыре года назад малый ушел рыбачить вместе с женой Креветки. Посреди реки их лодка столкнулась с военной джонкой, и они затонули. Оба. После этого Креветка долго был не в себе – как только кто-нибудь упоминал о его сыне, начинал рыдать. Когда такое происходит с твоим напарником, с ним невозможно работать, да? Мне это надоело, и я сказал:
      «Креветка, твой сын не умер. Просто ты его теперь редко видишь, потому что он по большей части на реке». И Креветка мне поверил. Учти, я ни слова не сказал о его жене, потому как не может ведь он всему верить, даже если это говорю я. И потом, она была слишком остра на язык. И еще я предложил Креветке:
      «Давай попросим, чтобы нас перевели в ночную смену, тогда мы сможем иногда встречаться с твоим сыном, когда он возвращается с реки». И Креветка опять-таки поверил. Конечно, никто не приходит, но эта ложь позволяет Креветке надеяться. А я могу время от времени говорить с ним о сыне, и при этом бедняга не начинает шмыгать носом.
      Креветка вышел из дома с большим кувшином вина и тремя глиняными чашами. Поставив все на выскобленный до блеска стол, он тоже сел на скамью. Трое приятелей выпили за благополучный исход недавней стычки. Ма Жун, почмокав губами, подставил свою чашу Крабу, чтобы тот снова ее наполнил.
      – А ты знаешь тех мерзавцев, что на нас напали? – спросил он.
      – Двоих – да. Это разбойники из шайки с верховий реки. Дней десять назад они пытались ограбить одного из посыльных Фэна. Я сопровождал его вместе с одним из наших парней. Троих нам удалось убить, а те двое, что сумели скрыться тогда, получили свое сейчас.
      – А о каком Ли главарь упомянул перед смертью? – задал Ма Жун новый вопрос.
      – Сколько на острове людей по фамилии Ли? – обратился Краб к горбуну.
      – Сотни две.
      – Ну вот, слышал? – пробасил великан, пристально глядя на Ма Жуна. – Сотни две.
      – Выходит, фамилия ничего нам не дает, – подытожил Ма Жун.
      – Зато в у них ничего не вышло, – суховато отрезал Краб и повернулся к Креветке: – В сумерках река удивительно красива. Жаль, что вам нечасто выпадает любоваться ею по вечерам.
      – Тут так тихо и спокойно! – с удовлетворением вздохнул горбун.
      – Не всегда! – бросил Ма Жун, вставая. – Что ж, ребята, я полагаю, что в истории с нападением на вас вы разберетесь сами. А мне надо возвращаться к своему господину и доложить. Что я знаю, где искать старую Линь.
      – Не уверен, что вы ее там найдете, – протянул Краб. – Когда мы шли мимо ее хижины утром, я видел свет.
      – А поскольку Ливь слева, это значит, что у нее были гости, – пояснил Креветка.
      Поблагодарив друзей за гостеприимство, Ма Жун зашагал обратно. Сумерки все сгущались. Проходя мимо хижины Линь, помощник судьи немного помедлил. Внутри было темно и, казалось, никого нет. Поколебавшись, Ма Жун распахнул дверь в хижину. Если не считать бамбуковой скамьи, там было пусто. Людей, во всяком случае, Ма не обнаружил.

Глава 16

      Вернувшись в Красную беседку, Ма Жун застал судью Ди на террасе. Стоя у ограды, он наблюдал, как стражники в саду зажигают разноцветные фонарики среди деревьев.
      Ма доложил господину обо всем происшедшем.
      – Единственный прок от моего похода – в том, что я точно знаю, где живет Линь. Но ее там нет, так что идти туда нам ни к чему – по крайней мере, сейчас. Вероятно, тот, кто приходил к старухе, куда-то ее увел.
      – Но Линь тяжело больна! – воскликнул судья. – Что-то не нравится мне все это. Я думал, никто, кроме двух твоих приятелей и Серебряной Феи, не знает, где ее жилище. —Ди озабоченно дернул себя за ус. – Ты уверен, что нападавшие хотели разделаться с Крабом и Креветкой, а не с тобой?
      – Конечно, уверен, мой господин! Откуда этим мерзавцам было знать, что с Крабом и Креветкой окажусь я? Они устроили засаду, желая отомстить Крабу за смерть троих разбойников из своей шайки, убитых в стычке две недели назад. А про Креветку они и вовсе ничего не знали!
      – Будь это так, разбойники выяснили бы, что твои приятели имеют обыкновение возвращаться домой на рассвете. Выходит, если бы ты не попросил Краба и Креветку показать тебе хижину Линь, мстителям пришлось бы сидеть в засаде весь вечер в ночь!
      Ма Жун пожал плечами:
      – Может, они так и собирались сделать?
      Судья Ди немного подумал, глядя на домик в глубине сада, где, судя по всему, опять шел пир горой, потом повернулся к своему помощнику и со вздохом проговорил:
      – Боюсь, я погорячился вчера, сказан, что согласен посвятить делам судьи Ло всего один день. Ладно, сегодня ты мне больше не нужен, Ма Жун. Иди поешь, а потом развлекись немного. Встретимся завтра после утренней трапезы.
      После того, как Ма Жун ушел, судья Ди, заложив руки за спину, принялся мерить шагами террасу. Он испытывал какое-то смутное беспокойство, и это отбивало желание обедать в одиночестве у себя в покоях. Ди перешел в зал и накинул простой халат из синей хлопчатобумажной ткани, затем водрузил на голову плотно облегающую волосы черную шапочку и проследовал к парадному входу «Вечного блаженства».
      У ворот постоялого двора, где остановился Киа Юпо, Ди замедлил шаг и остановился, подумав, что неплохо пригласить молодого поэта разделить с ним вечернюю трапезу и расспросить поподробнее о кознях Вэнь Юаня и Ли
      Линя против Фан Дая. Например, о том, с какой стати ученый столь внезапно отрекся от этих замыслов. Возможно, решил, что более удобный способ завладеть богатством Фэна – это жениться на его дочери? Ведь в этом случае ему бы не пришлось делиться с торговцем древностям в…
      И судья заглянул на постоялый двор. Однако хозяин сообщил ему, что поэт ушел после полуденной трапезы и до сих пор не вернулся.
      – А я на днях дал ему взаймы слиток серебра! – с горечью добавил он.
      Оставив хозяина постоялого двора наедине с невеселыми раздумьями, судья зашел в первую попавшуюся харчевню, утолил голод весьма незатейливой стряпней и сел пить чай на террасе. Устроился Ди у самой ограды, рассеянно наблюдая сверху за уличной толпой. На углу несколько молодых людей уставляли новыми блюдами жертвенник духам усопших. Судья прикинул на пальцах – назавтра выпадал тридцатый день седьмой луны, то есть окончание Праздника мертвых. После этого бумажные фигурки и другие подношения обычно сжигали. Однако считалось, что всю ночь врата Иного мира еще открыты.
      Ди, откинувшись на спинку стула, с раздражением покусывал губы. Ему и раньше доводилось сталкиваться с запутанными делами, но во всех прежних случаях, по крайней мере, было достаточно фактов, чтобы выстроить версию и определить круг подозреваемых. Однако в этом, нынешнем деле судья никак не
      мог свести концы с концами. Он не сомневался, что убийство Тао Куаня, совершенное тридцать лет назад, и смерть Осенней Луны – на совести одного и того же человека. И теперь Ди мучил вопрос, не расправился ли этот злодей еще и со старой Линь.
      Судья сердито наморщил лоб. Невольно приходило на ум, что между исчезновением Линь и нападением на Ма Жуна и двух его приятелей есть какая-то связь. Но Ди располагал всего одним ключиком к разгадке: убийце не меньше пятидесяти лет и живет он на Райском острове или, во всяком случае, как-то связан с этим своеобразным местом.
      Впрочем, даже в раскрытом деле о смерти ученого оставались некоторые неясности. История Нефритового Перстня о том, как она убила Ли Линя, не вызывала сомнений, но судья по-прежнему не мог понять, какого рода отношения связывали ученого с Осенней Луной. Казалось странным, что никто не знал, где именно они встречались. Вероятно, эти двое были не только любовниками. Ли Линь действительно предполагал выкупить Осеннюю Луну. Однако его стремление обладать Нефритовым Перстнем, судя по всему, свидетельствовало, что решение о выкупе танцовщицы диктовалось не столько нежными чувствами, сколько иной, пока неясной причиной. Не вымогала ли Осенняя Луна у Ли Линя деньги? Судья грустно покачал головой: поскольку и ученый, и Владычица Цветов мертвы, эта загадка вряд ли когда-нибудь прояснится.
      Ди вдруг гневно вскрикнул, выражая крайнее недовольство собой. Он сделал серьезную ошибку! Посетители за соседним столиком с любопытством поглядывали на высокого бородатого мужчину, который, как им казалось, нарочно себя распалял и в конце концов пришел в полное неистовство. Однако судья ничего не замечал. Встав из-за столика, он расплатился и покинул террасу.
      Миновав постоялый двор Киа Юпо, Ди зашагал вдоль бамбуковой ограды, высившейся по левую руку от него. Вскоре он увидел узкую дверцу, она была приоткрыта, но прикрепленная к косяку табличка предупреждала: «Без приглашения не входить».
      Распахнув дверь пошире, Ди двинулся по ухоженной тропинке, проложенной между стволами деревьев. Густая листва приглушала шум соседней улицы. Вскоре судья оказался на берегу большого пруда, удивительно тихого и спокойного. Через него был перекинут изящный вогнутый мостик из дерева, покрытого красным лаком. Ди шагнул на скрипучие доски, и тотчас вокруг послышался плеск – это прыгали в темную воду перепуганные лягушки.
      На том берегу крутая лестница высотой около пяти чи вела к уютной беседке, покоившейся на толстых балках. Ее заостренная кровля была выложена позеленевшими от времени медными пластинами.
      Судья поднялся на террасу, быстро осмотрел массивную дверь и обошел беседку кругом. Она имела форму восьмиугольника. Стоя у ограды на задворках домика, Ди окинул взором сад за покоями Киа и видневшуюся поодаль часть сада постоялого двора «Вечное блаженство», едва различимую в слабом свете фонариков. Но судья все-таки отыскал глазами тропинку к террасе Красной беседке.
      Наконец Ди отвернулся от сада и стал изучать дверь черного хода, К висячему медному замку был приклеен листок белой бумаги с печатью Фэн Дая, зато сама дверь выглядела не столь массивной, как парадная. Стоило слегка налечь плечом – и она тут же распахнулась.
      Шагнув в темные ведра беседки, Ди ощупью отыскал на столике сбоку от входа свечу и зажег ее, чиркнув лежащей рядом трутницей. Судья поднял горящую свечу повыше и огляделся. Прихожая сияла великолепием, как и небольшой зал справа. Слева оказалась еще одна комната, где стояли только скамья и хрупкий бамбуковый столик, а за вей умывальная и закуток с жаровней. Очевидно, здесь жила прислуга.
      Затем судья вошел в просторную спальню. У дальней стены стояла огромная резвая кровать из черного дерева с балдахином в пологом из расшитого шелка. Рядом – круглый палисандровый стол, инкрустированный жемчугом, пригодный как для чаепитий, так и для трапез в самом узком кругу. Воздух пропитывал густой аромат благовоний.
      Ди направился к столику сань-ти-чжо, стоявшему в углу, обвел взглядом круглое зеркало из полированного серебра и впечатляющий набор горшочков и шкатулок из цветного фарфора, в которых Осенняя Лун а держала всяческие притирания, а потом обследовал медные замочки трех выдвижных ящиков. Именно там танцовщица должна была хранить письма и другие бумаги.
      Верхний ящик был не заперт. Выдвинув его, судья не увидел внутри ничего, кроме смятых платочков и сальных заколок для волос. От всего этого исходил неприятный запах, и Ди, торопливо захлопнув ящик, стал изучать следующий. Замок также свободно болтался на петле, но внутри лежали предметы, вовсе не предназначенные для мужских глаз. С грохотом задвинув и этот ящик, судья попытался открыть последний, однако тот был закрыт. Впрочем, стоило посильнее дернуть замок – и хрупкое дерево треснуло.
      Судья с удовлетворением кивнул – ящик ломился от писем, визитных листков, чистых и использованных конвертов и писчей бумаги. Некоторые были смяты, на других виднелись пятна от жирных пальцев и румян. Судя но всему, танцовщица не отличалась аккуратностью. Вывалив содержимое ящика на столик, Ди подтащил поближе стул и принялся разбирать бумаги.
      Конечно, интуиция вполне могла его обмануть, но в любом случае догадку следовало проверить. Во время трапезы в Журавлиной беседке Владычица Цветов невзначай обмолвилась, что Ли Линь подарил ей в виде прощального подношения сосуд благовоний в футляре, и на вопрос, что там за аромат, ответил: «Позаботься, чтобы он дошел по назначению». Думая лишь о благовониях, Осенняя Луна могла не обратить внимания на какие-то другие слова, сказанные Ли до этого, и запомнила лишь последнюю фразу, решив, что она относится к подарку. Меж тем это больше походило на некое распоряжение, чем на ответ, и запросто могло относиться к чему-то, упакованному в футляр вместе с благовониями. Допустим, к записке или письму, каковое танцовщице следовало кому-то передать.
      Вскрытые письма судья отбрасывал – он искал нераспечатанный свиток. И наконец таковой нашелся. Ди нагнулся и подвес его поближе к пламени свечи. Футляр был тяжелым, а вместо адреса на нем каллиграфическим почерком Ли Линь написал четверостишие:
      «В дар оставляю тебе аромат благовонный,
      Сладок, летуч, бесполезен он, словно мечты о тебе.
      Грежу теперь об одном: в минуты томленья и неги
      Пусть он окажется там, где губам моим – не суждено.»
      Судья сдвинул шапочку на затылок, вытащил из стянутых в узел волос заколку и с ее помощью аккуратно вскрыл футляр. Внутри лежал плоский резной флакон из зеленого нефрита с крышечкой из слоновой кости. Но Ди волновал не он, а крохотный футлярчик, выпавший из вскрытого. На нем – также рукой ученого – было выведено: «Достопочтенному господину Ли Вэйчжи, наставнику, бывшему императорскому цензору, в надежде на его благосклонное внимание».
      Распечатав этот футляр, Ди извлек свернутый лист бумаги. Послание было очень кратким, но отличалось безупречным литературным стилем.
      «Достопочтенному Отцу:
      Неразумный и недостойный сын ваш, будучи лишен свойственного вам несравненного мужества и неукротимой воли, не осмеливается бестрепетно смотреть в лицо грядущему. Достигнув ныне высшей точки своих возможностей, он вынужден остановиться. Вэнь Юань, однако, извещен о неспособности Линя продолжать начатое дело и наделен полномочиями принять надлежащие меры. Не осмеливаясь предстать перед вашим проницательным взором, ничтожный пишет это письмо с тем, чтобы оно было доставлено танцовщицей во имени Осенняя Луна. Созерцание ее безупречной красоты согрело мои последние дни.
      На двадцать пятый день седьмой луны, в Праздник мертвых, ваш недостойный сын Линь преклоняет колена и трижды бьет челом».
      Судья Ди, озадаченно хмурясь, откинулся на спинку стула. Нелегко уловить точный смысл столь немногословного письма! Из первых строк вроде был следовало, что ушедший на покой императорский цензор Ли, его сын и торговец древностями Вэнь Юань вместе замышляли какое-то неблаговидное дело. При этом молодому Ли в последний момент, похоже, не хватило смелости и силы воли довести его до конца. Будучи не в состоянии следовать распоряжениям отца, он счел единственным достойным выходом самоубийство. Но тогда упомянутое дело должно быть чем-то куда более серьезным, нежели заговор ради лишения Фэна должности смотрителя и подделка улик! Одному Небу известно, что имел в виду ученый. Вполне возможно, речь шла о вопросе жизни и смерти, а тои о делах государственной важности! Ди решил, что необходимо еще раз допросить торговца Вэня, причем со всей суровостью, а затем наведаться к отцу покойного Ли. Следовало также…
      Ди вытер со лба пот. В комнате становилось жарко, от горящей свечи исходил неприятный запах. Судья усилием воли взял себя в руки. Спешка тут неуместна – для начала должно установить последовательность событий. Несмотря на то что Ли Линь решил покончить с собой и вручил письмо Владычице Цветов, он не исполнил своего намерения, поскольку был убит девушкой, которую пытался изнасиловать. Ди грохнул кулаком по столешнице. Получалась какая-то чушь: человек, задумавший наложить на себя руки, вдруг бросается чинить насилие! Судья просто не мог поверить, что такое возможно. И тем не менее письмо не могло быть подделкой. То, что молодой ученый решил выйти из игры, подтверждал и рассказ Киа Юпо Ма Жуну. А если Осенняя Луна не выполнила просьбу и не доставила письмо по назначению, так это вполне соответствовало ее характеру.
      Как бы танцовщица ни относилась к Ли Линю, после его смерти она тотчас принялась охотиться за новым поклонником, и жертвой ее ухищрений едва не стал жизнелюбивый коллега Ди – судья Ло. Футляр она бросила нераспечатанным в выдвижной ящик столика саньти-чжо и забыла о нем до знаменитой вечерней травезы, куда Ло не явился, заставив красавицу взгрустнуть, что её прежнего воздыхателя больше нет. Что ж, кое-какие факты вписывались в эту версию, но не все. Сложив руки на груди, судья хмуро поглядел на роскошное ложе, где танцовщицы, удостоенные звания Владычицы Цветов, год за годом развлекались со своими избранниками.
      Ди вновь перебрал все, что сумел узнать о людях, так или иначе связанных с расследованием дел о трех смертях в Красной беседке. Попытался вспомнить дословно, что говорили Фэн Дай и его дочь, Нефритовый Перстень, восстановил в памяти частичное признание Вэнь Юаня и дополнительные сведения, собранные Ма Жуном. Не считая того, что ученый, по мнению судьи, собираясь покончить с собой, не мог совершить попытку изнасилования, объяснения обстоятельств его смерти выглядели вполне удовлетворительно. После того как дочь Фэн Дая, защищая свою честь, неумышленно убила Ли, ее отец подтасовал улики таким образом, чтобы все решили, будто Ли Линь сам наложил на себя руки. Царапины, обнаруженные на руках и лице ученого, нанесла ему Нефритовый Перстень. Лишь для припухлостей на шее так и не нашлось объяснений. Что же касается Осенней Луны, то ее поцарапала Серебряная Фея, укорачиваясь от ударов наставницы. В этом деле, однако, неясным осталось происхождение синяков на шее покойной. У судьи возникло смутное ощущение, что, сумей он связать между собой эти два факта, тайна Красной комнаты была бы раскрыта.
      И вдруг Ди осенила догадка. Вскочив на ноги, он в возбуждении забегал по комнате, а потом надолго застыл у огромной кровати. Да, теперь все стало на место! Разумное объяснение получили все факты, включая попытку изнасилования и нападение вооруженных разбойников на Ма Жуна! Тайна Красной беседки оказалась непередаваемо гнусной, куда отвратительнее кошмара, посетившего Ди, когда он ночевал в этих злосчастных покоях, после того как обнаружил на красном ковре нагое тело мертвой танцовщицы. Судья невольно поежился, почувствовав, как во телу забегали мурашки.
      Он покинул беседку, где еще недавно жила Осенняя Луна, в, вернувшись на постоялый двор «Вечное блаженство», передал хозяину один из своих красных визитных листков с приказом немедленно доставить в дом Фэн Дая и передать, что он, судья Ди, хочет как можно скорее видеть господина смотрителя и его дочь.
      Сам Ди отправился в Красную беседку и вышел на террасу. Подойдя к ограде, он перегнулся через перила и внимательно осмотрел кусты и траву внизу. Судья перешел в зал и притворил за собой дверь. Кроме того, он задвинул засов в прикрыл ставни. Проделав все это, Ди уселся за чайный столик и только тут понял, что в непроветриваемой комнате скоро станет невыносимо жарко. Однако он не мог рисковать, зная, что имеет дело с дерзким, не ведающим жалости убийцей.

Глава 17

      Ма Жун плотно поел в харчевне, где подавали в основном лапшу с разными приправами, и завершил трапезу двумя вместительными чашами крепкого вина. Утолив голод, он направил стоны к домам, где обитали певички и танцовщицы. Помощник судьи Ди пребывал в чудесном расположении духа и во пути насвистывал веселую песенку.
      Пожилая женщина, открывшая дверь знакомого дома, смерила Ма неприязненным взглядом.
      – Ну а теперь чего вам надо? – буркнула она.
      – Я хотел бы повидать танцовщицу по имени Серебряная Фея.
      – Надеюсь, с ней не случилось ничего плохого? – встревожено спросила женщина, ведя гостя к лестнице. – Днем меня уведомили, что Серебряную Фею кто-то выкупил. Но когда я сообщила девушке эту приятную новость, она, по-моему, испугалась. Во всяком случае, ее это нисколько не обрадовало!
      – Увидите, как она будет радоваться, уходя отсюда! Наверх меня провожать не стоит – я сам найду ее комнату.
      Взбежав но узкой лестнице, Ма Жун постучал в дверь, помеченную именем Серебряной Феи.
      – Я больна и не хочу никого видеть! – послышался из-за двери ее голос.
      – Даже меня? – крикнул помощник судьи.
      Дверь распахнулась, и девушка втащила Ма Жуна в комнату.
      – Я так рада, что вы пришли! – воскликнула она, улыбаясь сквозь слезы. – Случилось ужасное несчастье! Вы должны нам помочь, Ма Жун!
      – Нам? – удивленно переспросил молодой человек и только тут заметил Киа Юно, сидящего на постели, скрестив ноги. Выглядел он, как в всегда, глубоко несчастным. Озадаченный Ма Жун, не скрывая удивления, опустился на пододвинутый ему девушкой стул. Сама она села на кровать рядом с молодым поэтом и, ласково поглядывая на него, взволнованно начала рассказ:
      – Киа Юпо хотел жениться на мне, но проиграл все деньги, в тогда эта ужасная дочь Фэна вцепилась в него всеми когтями! Бедному парню всегда страшно не везло! А сегодня его постиг еще один удар, еще более тяжкий, чем все остальные! Представляете, какой-то негодяй меня выкупил! Мы с Киа так надеялись отыскать какой-то выход из положения, но теперь всему конец! Вы служите Закону, верно? Так не могли бы вы поговорить с судьей Ди и попросить его что-нибудь сделать?
      Ма Жун сдвинул на затылок шапочку и в растерянности почесал голову.
      – Что это за болтовня насчет женитьбы, юноша? – недоверчиво глядя на поэта, осведомился он. – Разве вы не собирались в столицу сдавать экзамены, чтобы со временем занять высокий пост?
      – Этот план родился у меня в минуту слабости в вод влиянием нездорового честолюбия. Нет, на самом деле я мечтаю завести домик где-нибудь в деревне, жениться на хорошей женщине и писать стихи. Вы ведь понимаете, что толкового государственного чиновника из меня не выйдет, верно?
      – Это уж точно! – твердо сказал Ма Жун.
      – Именно это помог мне понять ваш господин! Ну, это вам не надо объяснять. Будь у меня деньги, я бы выкупил эту замечательную девушку и поселился с вей в тихом местечке. Мы были бы счастливы, даже если бы хватало средств только на чашку риса в день да время от времени – кувшинчик вина. А такие деньги я всегда могу заработать, став учителем.
      – Учителем?! – Ма Жун невольно вздрогнул.
      – Киа – замечательный наставник! – гордо заявила Серебряная Фея. – Он объяснил мне смысл очень сложной поэмы. И так терпеливо!
      Ма Жун окинул молодых людей задумчивым взглядом.
      – Что ж, – протянул он, – полагаю, я могу вам немного помочь. Вы обещаете мне, господин поэт, отвезти эту девушку в ее родную деревню и там, как положено, жениться?
      Конечно! Но о чем вы толкуете, мои друг? Не вы ли еще сегодня днем советовали мне жениться на дочери Фэн Дая и…
      – Ха! – поспешно перебил поэта Ма Жун. – Я всего лишь проверял вас, молодой человек! Мы, слуги Закона, – люди основательные! Мы всегда знаем больше, чем думают другие! Конечно, мне все было известно о вас и об этой девушке – ее я тоже проверил, если можно так выразиться. Кстати, здесь, на острове, мне очень везло за игорным столом, а поскольку мы с Серебряной Феей из одной деревни в девочка вас любит, я сегодня выкупил ее ради вашего общего блага.
      Ма Жун вынул из рукава бумаги, подтверждающие сделку, в протянул их Серебряной Фее, потом, достав сверток с серебром, бросил его молодому человеку.
      – Это на дорогу в на первое время, пока вы, юноша, не устроитесь работать учителем. И не вздумайте отказываться, глупец. Там, где я это взял, такого добра полно! Удачи!
      С этими словами Ма Жун встал и быстро вышел из комнаты.
      Уже внизу его догнала Серебряная Фея.
      – Ма Жун! Вы великолепны! – задыхаясь, выпалила она. – Можно мне называть вас старшим братом?
      – Самой собой, всегда! – весело рассмеялся помощник судьи, но тут же нахмурил брови и добавил: – Между прочим, мой господин интересуется твоим молодым человеком. Не думаю, чтобы дело было серьезным, но все-таки не уезжайте с острова до полудня. Если до тех нор не получите от меня никаких известий, отправляйтесь в путь!
      Ма Жун уже открыл дверь, собираясь выйти на улицу, но Серебряная Фея придвинулась к нему вплотную.
      – Я так рада, что вы с самого начала все знали про Киа и меня! – промурлыкала она. – При виде вас я сперва чуть-чуть заволновалась, старший брат. Потому что, когда вы.., проверяли меня у вдовы Вань, я в какой-то момент подумала, будто вы но правде в меня влюбились!
      Ма Жун громко захохотал:
      – Не выдумывай чепухи, маленькая сестра! Все дело в том, что, если уж я за что берусь, стараюсь делать это хорошо!
      – Ну и развратный же вы тин! – пробормотала Серебряная Фея, надув губы.
      Ма Жун шлепнул ее пониже спины и вышел.
      Шагая по улице, помощник судьи с удивлением отметил, что сам не знает, радоваться или огорчаться такому повороту событий. Но, встряхнув рукавами, почувствовал, что они подозрительно легкие. Как выяснилось, там лежало всего несколько медных монет – явно недостаточно, чтобы испытать соблазны Райского острова. Ма Жун хотел было прогуляться но саду, но затем, почувствовав тяжесть в голове, решил пораньше лечь спать. Он зашел на первый попавшийся постоялый двор и отдал все свои медяки за право остаться там до утра.
      Ма скинул сапоги, развязал пояс и вытянулся на простом деревянном настиле между двумя храпящими бродягами. Он лежал на спине, закинув руки за голову, и разглядывал потрескавшийся, затянутый паутиной потолок. И вдруг до Ма Жуна дошло, что он весьма своеобразно проводит ночи на развеселом Райском острове. Сначала на чердаке, и ладно бы на кровати, а то – на полу, сегодня же – на паршивых досках, за пять медяков.
      «Должно быть, это из-за того, что по дороге сюда я пересек Мост, Изменяющий Душу, – пробормотал Ма Жун. Потом он закрыл глаза и скомандовал самому себе: – ……. старший брат!»

Глава 18

      Судья Ди успел выпить несколько чашек чаю, прежде чем в покои вошел старик слуга и объявил, что паланкин Фэн Дая прибыл в главный двор. Ди вышел навстречу Фэну и его дочери, Нефритовому Перстню.
      – Прошу простить меня, что побеспокоил вас в столь поздний час! – коротко извинился перед гостями судья. – В поле моего зрения вновь погнали кое-какие новые факты, и я убежден, что, обсудив их, мы значительно ускорим решение всех оставшихся вопросов.
      Ди проводил Фэна и его дочь в зал и настоял, чтобы Нефритовый Перстень тоже села за стол. Лицо Фэн Дая оставалось, как всегда, непроницаемым, однако в больших глазах девушки мелькало беспокойство. Судья налил чаи и обратился к Фэну:
      – Вы слышали, что сегодня днем на двух ваших людей напала шайка разбойников?

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11