Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Понять Россию умом

ModernLib.Net / Публицистика / Валянский Сергей / Понять Россию умом - Чтение (Ознакомительный отрывок) (Весь текст)
Автор: Валянский Сергей
Жанр: Публицистика

 

 


Сергей Валянский и Дмитрий Калюжный
Понять Россию умом

О чем эта книга

      Сегодня — а впрочем, как и всегда, но сегодня особенно — можно слышать вопрос: «Почему мы так плохо живем? Чем мы хуже, чем они (жители стран с высоким уровнем жизни)?» И предлагаются такие ответы: «Наверное, мы работаем хуже них. Мы генетически ленивы и тупы. Или нет, мы умные, но законы у нас плохие. Или вот в чем дело: территория наша чрезвычайно велика. А культура слишком низкая. Религия неправильная. Начальники воруют».
      Уж который век идут разговоры о загадке России…
      Представьте себе, что вы хотите дозвониться до железнодорожной станции: вам надо узнать, когда приедут ваши знакомые, чтобы их встретить и привести к себе. Встретить их надо обязательно! Но телефонная линия старая, перегруженная, и помимо своего собеседника вы слышите еще несколько голосов. И вам трудно разобрать, что здесь информация для вас, а что — шум. Со временем, освоившись, вы сумеете выделить из этого хора свой разговор и разобраться с другими, причем они даже могут иметь к вам отношение. Например, вы слышите сообщение об отмене некоторых автобусов, идущих к станции. С одной стороны, эта информация для вас — шум. Она мешает узнать главное, то есть время прибытия поезда. Но, как только вы это время узнали, часть «шума» может стать информацией. А до решения основного вопроса шум остается шумом, мешающим понять главное.
      К сожалению, очень часто люди, желающие понять, что происходит в России, не могут разобраться в различных мнениях и верят самому громкому. Хотя вообще-то даже не надо особо прислушиваться, чтобы найти ответ на вопрос: «А можем ли мы жить не хуже, чем они, и что для этого нам надо сделать?» Жить как «Запад», при нашем климате и современномсоотношении сил в мире, мы не будем. И доказать это достаточно просто. Сегодня США потребляет 40 % мировых ресурсов; Европа плюс Япония — еще 40 %, всем остальным остается 20 %. У нас население вдвое меньше американского, а природные условия несколько более суровые. Значит, для достижения равного с ними жизненного уровня нужно нам тратить ресурсов на уровне 25 % мировых. 40 + 40 + 20 + наши 25, всего получается 125 %. И где же нам их взять? То есть, кто же нам их даст? Неужели бомбить США или Европу?
      Теперь давайте на примере простой житейской истории посмотрим, как действует на уровень жизни и на «имидж» России среди окружающих народов суровость природных условий.
      Жили-были два друга. В общем-то, одинаковые ребята. Закончили один и тот же вуз, и по общему мнению имели одинаковые способности. По окончании института попали на одно предприятие, и даже на одинаковые должности. Но были и кое-какие отличия между ними. Первый жил в пяти минутах ходьбы от работы, а второй — в пригороде. Ему до работы было не меньше полутора часов езды в одну сторону. И то, если успеть к автобусу, а он ходит всего четыре раза в день. И вот как это сказалось на их судьбах.
      В силу производственной необходимости на любом предприятии время от времени возникает нужда в сверхурочной работе. Вот и этим двум друзьям предлагали иногда приехать на работу пораньше, или остаться после ее окончания — ненадолго, на полчасика. Так вот, второй всеми возможными способами от переработок увиливал: для него это грозило тем, что он вообще домой не попадет. А первый никогда не отказывался.
      И о втором сложилось в коллективе мнение, что он, конечно, специалист неплохой, но положиться на него нельзя. Он лишнего ничего не сделает. И вообще, к работе относится без энтузиазма. А на его робкие попытки объяснить проблемы с транспортом возражали: «Мы тоже ездим на работу автобусами, и тратим на это не менее получаса». Но городской транспорт ходит не реже, чем раз в 10–15 минут, да и народу там не как сельдей в бочке, можно провести время с пользой, например, почитать толковую книжку. А нашему бедолаге не до чтений — хоть бы не задавили в автобусе.
      А ему твердят: «Будь как все». Да он не просто «как все». Он работает больше, чем «как все». Ведь тратит по три часа в день на дорогу не для своего удовольствия!
      Но проследим их судьбу и дальше.
      Начальство, видя рвение первого, повысило его в должности (хотя, если честно сказать, работал он не больше, а может и меньше, чем второй, но никто не стал вникать в подобные мелочи). И зарплата его увеличилась в полтора раза. Теперь интересный вопрос: во сколько раз улучшилось его благосостояние по сравнению с бедолагой-товарищем? Сразу предупредим, ответ: в полтора раза — неверный. И вот почему. Надо знать, чему равен необходимый минимум для жизни. То есть, сколько надо потратить на питание, оплату квартиры, электричество, газ и т. д. Кроме того, нужны траты на одежду, ведь у нас зимой очень-очень холодно. Предположим, зарплата двух друзей была как раз на этом уровне. Так вот прибавка у первого вся целиком пойдет на улучшение его жизни, на «излишки». А если учесть, что у второго есть еще завышенные траты на транспорт, то его зарплаты хватает только-только, чтобы выжить. Так что у первого друга, по сравнению со вторым, благосостояние улучшилось не в полтора, а в десятки, а то и в сотни раз!!!
      Какие же это повлекло последствия?
      Поскольку образовавшееся финансовое преимущество в доходах первого над вторым реализуется каждый месяц, то они быстро стали отличаться друг от друга просто по внешнему виду. Если первый мог без особых проблем накопить на дорогую модную одежду, то второй донашивал старье и очень скоро стал похожим на бомжа, хотя и старался, по возможности, одежду чинить и держать в чистоте. В квартире первого проведен ремонт, а у второго — просто «разруха», и это, конечно, известно сослуживцам.
      А однажды они увидели, как второй пил пиво, и им сразу «все стало ясно»: да ведь он алкаш, вот в чем причина. А тот просто встретил старого знакомого, который и угостил его пивом. Он пива не пил уже год (денег нет). Интересно, что первого ежевечерне видят входящим в супермодный бар, но ведь никто не свяжет такое поведение с алкоголизмом. Человек умеет отдыхать!
      Однажды некий доброхот предложили нашим друзьям способ, как улучшить свое благосостояние. Надо взять в аренду десять соток земли, засеять картошкой и получить урожай в десять-двадцать раз больший, чем потрачено на посадку. Часть можно оставить себе, а часть продать. Первый последовал этому совету и был очень доволен, а второй от него отказался. И вот почему. Для реализации проекта нужны были деньги на аренду земли, покупку картошки для посадки, удобрений и, наконец, лопат, ведер и мешков. По научному все эти траты называются оборотными средствами, а вот их-то как раз у второго и не было. Конечно, он мог бы взять кредит, но в наши сумасшедшие времена заимодавцы требуют такой процент, что после завершения цикла придется к вырученным деньгам еще добавить свои, чтобы рассчитаться за этот кредит.
      Но для большинства окружающих его резоны были не видны. А вот, что он отказался от столь выгодного предложения, заметили все. И добавили к своему мнению о нем еще и то, что он, конечно же, ленив, неповоротлив и хочет, лежа на печи, получать все по «щучьему велению».
      Смысл этого рассказа в том, что два одинаковых человека, имея несколько разные условия существования, приводящие к разным производственным издержкам, в итоге пришли к катастрофически различающимся результатам. А к чему же мы его здесь привели? К тому, что большой размер нашей территории и суровый климат требуют от нас больших затрат на ту же работу, чем от жителей других стран.
      Принято думать, что чем меньше потребление энергии, тем ниже уровень комфорта. Но в России есть такой минимум комфорта, за которым в наших условиях следует сразу смерть. Хотим мы или не хотим, мы вынуждены расходовать довольно много энергии, а ведь энергия денег стоит. И вот первый парадокс России: большой расход энергии порождает снижение комфортности жизни, потому что на прочие радости, кроме энергии, не остается средств.
      Удельный расход энергии на отопление 1 кв. м площади жилых зданий в США — 55 кВт-ч, в Швеции и Финляндии 135 кВт-ч, в Германии 260 кВт-ч, в России — 418 кВт-ч. Это в 7,6 раза больше, чем в Америке и в 3 раза — чем в Финляндии, с которой очень любят сравнивать Россию, когда заходит разговор о нашем климате.
      В Москве на отопление расходуется в год 4 тонны условного топлива на одного жителя, что в мировых ценах отопительного мазута требует не менее 2000 долларов на семью из 4 человек. В наших городах не редкость и горячее водоснабжение, в отличие от всего мира. До последнего времени затраты на все эти «излишества» были не заметны, но как только энергия и отопление жилищ пойдут по мировым ценам и тарифам, многим станет ясно, во что выливается наш «климатический налог». Выживание в наших условиях дорого стоит! А кто платит?
      По расчетам академика В. В. Ивантера, стоимость рабочей силы у нас определяется в 700 долларов в месяц. Но не спешите их искать в своем кармане: большая часть идет на покрытие разницы между внутренними и мировыми ценами на энергию и энергоносители. А если этого не делать, то продукция практически всех предприятий станет неконкурентоспособной. И вот вам второй парадокс: при открытой экономике, которую наши реформаторы внедрили для поддержания конкурентоспособности отечественных товаров, практически все отечественные производства закроются.
      Сегодня успешно продается продукция очень ограниченного круга отраслей. Так вот, наш алюминий, например, при установлении мировых цен на электроэнергию мгновенно потеряет свою привлекательность как экспортный товар.
      Давайте опять вернемся к истории «двух друзей». Второй из них, «неудачник», узнал, что один из мебельных магазинов предоставляет материал для изготовления табуреток, а по получению готовых изделий платит неплохие деньги. Выгодное предложение! Бедолага нашел старый топор, ржавую ножовку и зазубренную стамеску, оставшиеся еще от деда. Наточил их и приступил к работе, но за целый день тяжелого труда смог сделать только две табуретки. Впрочем, он был и этому рад.
      Его приятель тоже загорелся: подписал с магазином контракт, после чего купил портативный универсальный станок для работы с деревом — с электрофуганком, циркулярной пилой и приспособлением для фрезерных и токарных работ. За день изготовил раз в десять больше табуреток, чем его «менее удачливый» друг, да и качеством получше.
      Опять же, внешним наблюдателям видно только то, что первый сдает гораздо больше продукции, чем второй, и они еще раз убеждаются в правильности своих мнений о последнем. Лентяй и неумеха, он и есть лентяй и неумеха. Никто не обращает внимания на то, что у них разная стоимость рабочих мест.
      А ведь эта история до мелочей напоминает историю нашей дружбы с Западом. Даже тогда, когда мы работаем так же, как там, из-за дополнительных, но совершенно необходимых трат (на обогрев, на теплую одежду, транспортные расходы и т. п.), у нас остается меньше средств на «благоустройство», в том числе и производственное. И это происходит из года в год. То есть, если мы будем жить «как все», то начнем катастрофически отставать от «всех». И если есть на свете «загадка России», то она заключается в том, почему мы все-таки еще живы, и не просто живы, но худо-бедно держимся на уровне других, а кое в чем их обгоняем. Хотя уже давно должны были отстать навсегда.
      До общества никак не дойдет простая мысль, что массово в таких природных условиях, в каких живем мы, больше никто в мире не живет. И каждое новое поколение взывает Богу: почему мы так плохо живем? — вместо того, чтобы задуматься: благодаря чему мы вообще еще живы? Тот факт, что постоянно задается «неправильный» вопрос, показывает, что люди не знают своей страны. Впрочем, и тех стран, с которыми Россию сравнивают, не знают тоже.
      Помните, мы приводили пример про «шум»: одновременно звучащие в телефонной трубке разговоры, которые забивают основной разговор. А ведь они существуют объективно, и лишь в вашем восприятии являются шумом. Вот и все те традиционные «российские» недостатки, про которые постоянно вспоминают, существуют объективно. Но только занимают они не столь большое место, какое им приписывается.
      Например, у вас есть кран с грузоподъемностью 4 тонны, а надо поднять пятитонную плиту. Можно сказать: этого нельзя сделать потому, что кран не выдержит, а можно сказать: потому, что крановщик пьяный. Он ведь действительно пьяный. Как видим, есть объективные факторы, определяющие развитие и пределы развития, а есть субъективные, которые более наглядны, поэтому и считаются основными, хотя такими и не являются. Конечно, если бы крановщик был грамотным и профессиональным, можно было бы с помощью системы блоков поднять и пятитонную плиту этим краном. Но…Мы такие, какие есть. Не лучше и не хуже, чем народы других стран. Так давайте вычленим информацию из «шума»: давно пора понять Россию умом.
      Нашу книгу мы разбили на четыре части.
 
      В первой части обсудим значение климата и географии для экономики и общественного устройства страны. Мы используем здесь некоторые соображения, высказанные А. П. Паршевым в его книге «Почему Россия не Америка».
      Для половины нашей территории (севернее линии Петербург — Вятка — Ханты-Мансийск — Магадан) ни о каком сельском хозяйстве, кроме оленеводства и мелких огородов, говорить не приходится. У нас в средней полосе сельхозработы идут с мая по октябрь, а, например, во Франции фактически круглый год. Французский крестьянин мог прокормить семью из 4 человек с 5 гектаров пашни, а русский — хорошо, если с 20, а то и с 30. Урожай у русских бывал на нечерноземной почве сам-2 или сам-3, а в Западной Европе еще в XVIII веке сам-12. Поэтому французский крестьянин мог себе позволить быть единоличником-фермером, а русский испокон века кучковался в общины, где царил дух артельности, ибо только во взаимопомощи во время пахоты, уборки и продажи урожая можно было как-то выкрутиться, а старики только и могли выжить, что с помощью «обчества». Это, между прочим, важнейшая причина нежелания большинства крестьян выходить из общины (до революции на отруба перешло не более трети в южных районах России и Сибири). И этим объясняется, почему Александр II, освобождая крестьян, не спешил отменять общинное землевладение.
      Во второй части книги мы постараемся дать представление о том, что такое «Запад» и его флагман — США. Что такое «свободная торговля» и рынок рабочей силы, каковы там культура и образование, финансы и сельское хозяйство — вот о чем эта часть. Здесь также поговорим о китайском, чилийском и аргентинском опыте.
      Третья часть книги посвящена России: как ей удается, имея столь тяжелые условия существования, удерживаться на высоком уровне развития относительно других стран?
      Здесь будет впервые подробно изложена теория «рывков». Дело в том, что, несмотря на непривлекательность нашей страны, как только мы достаточно ослабевали, соседи начинали предпринимать попытки отнять у нас куски территории, либо чинили препятствия реализации наших интересов. Это можно назвать геополитическим вызовом. Когда его осознают и «верхи» и «низы», в стране становится возможным ввести мобилизационный режим экономики. Все средства направляются в те отрасли, которые необходимы для поддержания высокой обороноспособности. После чего происходил рывок с напряжением всех сил. Ясно, что такой режим жизни долго выдержать нельзя: как только достигается состояние, при котором внешняя опасность исчезает, страна возвращается к обычному режиму функционирования. А как мы говорили, этот «обычный режим» приводит к отставанию. И все начинается сначала. Такой тип развития мы назвали «русскими горками».
      Затраченные в период рывка усилия не бывали напрасными. Страна достигала уровня, позволяющего быть на равных с соседями, и не только в военной области. При этом подобный результат воспринимался как должное, а вот потери, понесенные ради его достижения, и в момент рывка и позже вспоминались как некий кошмар.
      За историю России таких рывков было не так много, а самых крупных всего три (Иван Грозный и создание единого государства, Петр I и становление империи, Сталин и индустриализация). О них возникло представление как о правителях ужасно жестоких, ведь люди разделяют в уме своем методы и результаты. За время их власти Россия достигала ускорения, которого хватало надолго, и этого не замечают, а считают само собой разумеющимся, а вот потери ради успеха видны всем, их многократно описывают и сожалеют о жертвах. Правда, надо сказать, результаты получались далеко не оптимальным образом, а многие потери были вовсе и не обязательными для решения поставленной задачи.
      Теперь, когда Россия находится накануне очередного рывка, задача «понять Россию умом» становится чрезвычайно актуальной. Иначе новый рывок опять пройдет не оптимальным образом и с излишними жертвами. Но прежде, чем перейти к прогнозам, в четвертой части книги мы покажем, что собой представляет Россия сегодня.
      Конечно, корни многих сегодняшних проблем лежат в далеком прошлом, но немало новых трудностей породило современное головотяпство. Однако пора без эмоций и идеологических ярлыков разобраться: что стоит за фактами «головотяпства»? В чьих интересах проведены те или иные реформы? К каким последствиям могут привести?
      Здесь читателя ждет еще одно открытие: вопреки частым утверждениям, что «в России пока нет среднего класса», оказывается, что у нас их целых два.
      Когда говорят про средний класс, обычно имеют в виду максимум распределения по доходам, исходя из того, что население однородно, а график распределения «одногорбый». Так вот, если рассматривать распределение наших граждан по доходам, то на графике получается двугорбая кривая. Одна «кривая» для богатой части населения, «элиты», а другая, условно говоря, для «трудящихся». А там, где обычно ищут средний класс, получается на графике «провал» между двумя «горбами», что и дает основание невнимательным исследователям отрицать его существование в России. Хотя должно быть понятно каждому: средняя величина существует всегда, и если ее расчетное значение не подтверждается фактами, значит, в расчетах было не все учтено,
      А надо учесть, что в России живет два «народа», мало пересекающихся друг с другом. Один из них уже имеет свое название — новые русские. Тогда вторую часть можно назвать «новые бедные».
      Если постараться, можно, конечно, высчитать некую «среднюю температуру по больнице». Наши реформаторы именно это и сделали, и обнаружили, что представитель «среднего класса» должен иметь некий нехилый доход, автомобиль, дом, сбережения и т. д. Но в реальном мире они таких «средних» представителей почти не нашли, и правильно: для «новых русских» это предел нищеты, а для «новых бедных» — предел мечтаний.
      Вот некоторые статистические данные, которым, впрочем, нельзя доверять полностью. Но тенденцию они передают. В 1992 году доля, получаемая работниками, составляла 70 % от всех доходов, а доля собственников и менеджеров была около 16 % (такое соотношение во многих развитых странах). Но в 1993 году доля «новых русских» в общем богатстве достигла уже 25 %, в 1994 году дошла до 40 %, в 1995 — почти до 50 %. Причем по численности своей эти богатей составляли чуть больше 10 % населения. А некоторые из них, суммарно составлявшие один процент населения, сгребали 30 % дохода всей страны. Сейчас, наверное, больше.
      А десяти процентам самых бедных россиян доставалось всего 2,4 %) национального богатства. И получается, что в России два «средних» класса: свой у «бедных» и свой у «богатых». Суть проблемы в том, что у них разная идеология, разные деньги и разные интересы. Когда реформаторы говорят о намерении действовать «в интересах среднего класса», то о каком из них идет речь? И чего ждать остальным?
      В пятой части книги мы покажем варианты возможного будущего.
      Наша книга рассчитана на массового читателя, который вовсе не должен быть специалистом в вопросах экономики, истории и полито-логии. Поэтому мы старались максимально упростить изложение, но не в ущерб научной истине. В отличие от А. П. Паршева, автора книги «Почему Россия не Америка», мы писали свою книгу не для министров финансов и экономики, директоров различных новомодных экономических институтов и советников президента по экономике. И вот почему. Если им эти истины не понятны, то, как ни объясняй, они уже не поймут. Если же они понимают, что такое Россия и куда она движется, но продолжают поступать вопреки этому знанию, то какой смысл им что-либо объяснять?

Часть I. КЛИМАТ И РАЗМЕРЫ СТРАНЫ — НАЛОГ НА РОССИЯН

1.1. ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ ДЕТЕРМИНИЗМ

      О том, что полюс холода Северного полушария находится в Оймяконской котловине, знают многие. Но что расположено это место южнее, например, Архангельска, известно даже не всякому специалисту. Еще меньше наших граждан знает, что мы (массово) живем в области с огромным перепадом между летними и зимними температурами. В этом коренное отличие условий жизни России от всех остальных стран, так почему же нигде о нем особо не говорится? А дело в том, что в советских общественных науках считалось ошибочным выпячивать климатические и географические особенности страны. Помните лозунг: «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее наша задача». Или песню, уверяющую, что «и на Марсе будут яблони цвести». Ну, если не на Марсе, то на Чукотке выращивание ананасов — дело обычное.
      История эта имеет давнюю традицию.

Об истории вопроса

      Успехи естествознания, опирающегося на опыт, не могли не оказать влияния на развитие представлений об обществе. Более того, в период между XVI и XVIII веками появилось стремление к непосредственному выведению социальных законов из законов механики: должен же существовать единый универсальный закон, охватывающий всю совокупность явлений природы и общества! И, соответственно, считалось, что можно и нужно создать единую, строго дедуктивную, универсальную науку, в которой слились бы все существовавшие области знания.
      Такую науку создать так и не удавалось, а вот идеи о жесткой детерминации явлений в окружающем мире, основанные на успехах развития классической физики, были сформированы. И получили они название Лапласовского, или классического детерминизма, поскольку наиболее полно были сформулированы французским математиком, астрономом и физиком Пьером Симоном Лапласом (1749–1827).
      Суть его в следующем. Допустим, мы будем бросать камень под углом к горизонту, и наблюдать, куда он упадет. Согласно законам классической физики, место падения камня однозначно определяется его начальной скоростью и направлением бросания. Однако реально скорость и направление могут быть заданы только приблизительно, поэтому итоговый результат может быть предсказан с определенной точностью, и чем точнее мы знаем начальные условия, тем достовернее будет конечный результат (плюс-минус километр). В этом и состоял триумф ньютоновской механики, самым впечатляющим моментом которого было детерминистское описание движения небесных тел солнечной системы. Лаплас предположил, что подобное описание может быть распространено на самый широкий круг явлений (и даже вообще на все явления).
      Его приверженность к детерминизму, как ни парадоксально это звучит, позволила ему получить фундаментальные достижения в области теории вероятностей и ее приложений!. Детерминизм, в некотором смысле, исключает случайное вовсе. Поэтому Лаплас и говорил, что случайность всегда является только следствием нашего незнания. Например, она может возникнуть в результате использования приблизительных измерений. Таким образом, по его мнению, траектория каждого атома мира так же детерминирована, как и траектории небесных тел, и это означает, что помыслить альтернативную траекторию некоторого тела можно только всю целиком.
      Правда, ученый понимал и определенную ограниченность детерминизма. Он писал:
      «Ум, которому были бы известны для какого-либо данного момента все силы, одушевляющие природу и относительное положение всех ее составных, частей, если бы он вдобавок оказался достаточно обширным, чтобы подчинить эти данные анализу, обнял бы в одной формуле движения величайших тел Вселенной наравне с движениями легчайших атомов: не осталось бы ничего, что было бы для него недостоверно, и будущее, так же как и прошедшее, предстало бы перед его взором… Все усилия духа в поисках истины постоянно стремятся приблизить его к разуму, о котором мы только что упоминали, но от которого он останется всегда бесконечно далекими».
      Иначе говоря, самим создателем «детерминизма» сознавалось, что для полного успеха его программы нужны не только знания о мире (силы и начальные и граничные условия), но еще и некий гипотетический ум, бесконечно отличающийся от нашего познающего рассудка, обладающий достаточной «аналитической силой».
      Сегодня естествознание уже преодолело не только детерминистский стиль мышления, но и вероятностный, в рамках которого было понято, что вероятность возникает не только тогда, когда мы чего-то не знаем, а принципиально присуща системам. Например, оказалось, что мы не можем с высокой точностью одновременно знать, где находится объект, и каково направление его движения.
      Ныне в естествознании получил большое развитие так называемый «нелинейный» стиль мышления, который дает понять: в процессе эволюции одного и того же объекта имеются как периоды, когда его поведение можно описать, используя только статистические законы, так и периоды, в которые работают детерминистские законы. То есть детерминистское и вероятностное описание поведения систем есть две крайности, переходящие друг в Друга. Это закреплено даже в терминах «нелинейного» стиля мышления: «динамический хаос» и «хаотические структуры».
      Но вот общественные науки в основном и сегодня застряли на детерминистском уровне, что очень сильно тормозит их развитие. И сталкиваясь с ситуациями, когда требуется применение статистических законов, объясняют эту необходимость в чисто детерминистском смысле. А именно считают, что вероятностное описание возникает лишь потому, что мы чего-то не знаем, либо не в состоянии в данный момент охватить умом все многообразие факторов, влияющих на то или иное явление.
      В 1839 году вышел третий том работы Огюста Конта (1798–1857) «Курс позитивной философии», где он впервые использовал термин «социология» и выдвинул задачу изучения общества на научной основе, на основе специализации и кооперации общественных наук и развития эмпирических социальных исследований., Огюст Конт считал, что претензии на раскрытие причин и сущностей должны быть удалены из науки. Она должна не объяснять, а лишь описывать явления и отвечать на вопрос «как», а не на вопрос «почему». С желания этого философа поставить учение об обществе на научную основу началась социология. Но развитие общества все же представлялось социологам-позитивистам в виде более или менее прямолинейной эволюции, а структура его сводилась к механическому соподчинению различных «факторов».
      В социологии XIX века можно выделить несколько различных направлений. Так, географическая школа абсолютизировала влияние географической среды и ее отдельных компонентов (климата, ландшафта и т. п.). Демографическая школа считала главным фактором общественного развития рост народонаселения. Расово-антропологическая школа интерпретировала общественное развитие в понятиях наследственности и борьбы «высших» и «низших» рас. Органическая школа (органицизм) рассматривала общество как живой организм, а его социальное расчленение считала аналогичным разделению функций между различными органами. Социальный дарвинизм видел источник общественного развития в «борьбе за существование».
      Делались попытки объяснить изменение состояний общества воздействием ряда равноправных факторов: экономики, религии, морали, техники, культуры и т. д., определяющих изменение этих состояний, и потому по необходимости абсолютизируемых. Но все это было просто модификацией методов детерминизма и причинности. Поэтому всякий раз такие попытки приводили к ситуации, в которой явление, используемое в качестве фактора, прежде, чем стать причиной, было следствием.
      Думается нам, что попытка вычленить какую-нибудь одну сторону, один фактор из сложного природного процесса и возведение его в абсолют — это тупиковый путь.
      В разных задачах всегда есть факторы, поведение которых определяет ситуацию. А потом меняется фактор, или меняется задача, а вслед за ними и ситуация. Что тут «абсолютизировать»?
      Представим себе, что у нас есть некоторое сборочное производство, а крепежные винты делаются на одном маленьком участке. Недостаток каких-то других деталей можно компенсировать, сосредоточившись на тех изделиях, куда они не входят. Но вот отсутствие этих крепежных винтов парализует всю работу, так как они нужны всем, и ограниченность по этому «ресурсу» является определяющим фактором для данного производства. Было бы неправильно утверждать, что вообще ВСЕ зависит только от этих деталей, но неправильно и приуменьшать их роль. Ведь завтра мы можем получать крепеж с другого завода, или вообще перейти на другой способ крепления (например, приклеивать будем), и «тонким местом» в производстве станет другая деталь.
      С точки зрения нелинейного стиля мышления теория факторов выглядит так. Разные факторы задают начальные условия и некоторые свойства среды, в которой развивается система, и на каждом этапе эволюции играют роль «лимитирующих», граничных параметров развития. Причем развитие разных элементов системы может определяться разными факторами. И это не просто слова: существуют вполне определенные математические методы для выявления первостепенных и второстепенных факторов в каждый момент времени.
      О географии и климате имеется две крайние точки зрения. Согласно одной из них нет никакого влияния географической среды на общество, согласно другой — географическая среда является главной причиной, определяющей ход развития исторического процесса. Представители второй точки зрения и были создателями географического детерминизма.
      Вопрос о влиянии географической среды на физический тип, обычаи, нравы, образ правления, уровень культурного и хозяйственного развития народов и некоторые общественно-исторические процессы интересовал людей достаточно давно. В эпоху Возрождения дошло до попыток противопоставить религиозно-мифологическому мировоззрению идею причинного, естественного понимания жизни людей. При этом природа Средиземноморья считалась наиболее благоприятной для жизнедеятельности людей.
      Теории географической обусловленности общественной жизни стали особенно популярны в период становления капитализма. Это не удивительно, ведь развитие в это время мореходства и открытие новых земель, населенных неведомыми до того народами, дали богатую пищу для «географических» размышлений. Наконец, взгляды на роль географических факторов приняли форму географического детерминизма, который и заменил собой идею о божественном характере законов общественной жизни.
      Жан Боден в работе «Методы легкого познания истории» (1566 год) обосновал мнение, согласно которому общество формируется вне зависимости от воли человека, под влиянием естественной среды. Шарль Луи Монтескье (1689–1755) в работе «О духе законов» развил идеи о влиянии географических условий и климата на жизнь людей, обычаи и нравы народов, на становление хозяйств и даже политического строя различных стран. Климат — решающая причина различных форм государственной власти и законодательства, вот что доказывал Монтескье.
      В дальнейшем географический детерминизм эволюционировал от глобальных сопоставлений общества и природы до специального изучения влияния разных факторов географической среды (климата, почвы, рельефа, водных ресурсов и полезных ископаемых, флоры и фауны, космических процессов и др.) на конкретные общественные процессы и явления (распределение и плотность населения на земном шаре, виды занятий и хозяйственной деятельности, производительные силы, темпы экономического и культурного развития, политический строй, типы социальной организации и др.).
      Английский историк Генри Томас Бокль (1821–1862), под влиянием позитивизма Огюста Конта, взялся за создание многотомной естественнонаучной истории человечества, из которой успел завершить лишь первые два тома — «Историю цивилизации в Англии» (1857–1861). Он подверг критике теологическую трактовку истории, сведение ее к жизнеописанию монархов, полководцев и т. п., и поставил своей задачей открыть исторические законы социального прогресса с помощью индуктивного изучения истории и применения статистического метода, а также проиллюстрировать эти законы на примерах развития некоторых стран.
      Бокль считал, что развитие общества — столь же закономерный процесс, как и развитие природы, но более сложный и многообразный. При этом он стремился вывести эмпирическим путем главные законы истории, настаивая на их универсальности. Полагал, что познание статистических закономерностей в поведении больших масс людей и преобладающей роли экономического фактора более важно, чем коллекционирование биографий великих личностей и событий политической жизни. Преувеличивая влияние географических условий как стимула общественного развития, Бокль, вместе с тем, подчеркивал, что достигнутый уровень экономического благосостояния зависит не от благости природы, а от энергии людей, которая безгранична в сравнении с ограниченностью и стабильностью естественных ресурсов, а тактике от соотношения сил между классами трудящихся и не трудящихся.
      Идеи, намеченные Боклем, были продолжены в конце XIX — начале XX веков. Один из его последователей, немецкий географ и этнограф Ф. Ратцель (1844–1904) выдвинул семь законов пространственного роста государства, утверждая, что растущий народ нуждается в новых землях для увеличения своей численности. Более того, высшее призвание народа состоит в том, чтобы улучшить свое положение. Именно его считают родоначальником столь модного сегодня направления, как геополитика.
      К географическому детерминизму были близки и некоторые русские ученые (например, Л. И. Мечников «Цивилизация и великие исторические реки», А. Л. Чижевский «Земное эхо солнечных бурь»).

«Техническое задание» на страну

      И все же, как же так получилось, что географической «особости» Россииникогда не придавалось значения? Вы легко поймете это, прочитав, как характеризовала советская философия географический детерминизм:
      «Они отрицают саморазвитие общества через борьбу противоположностей, движущие силы общества переносят из общества вовне — в природу, сводят социальные формы движения материи к низшим формам, отрицают общественный характер законов истории, истолковывая их как естественные законы природы. При характеристике экономики они не идут дальше описания того, что производится, не интересуясь тем, как осуществляется производство. Производственные отношения людей с их антагонизмами исключаются из предмета социологии. Сторонники географического детерминизма, как правило, сводят всю проблему взаимоотношений природы и общества к влиянию природных условий на людей и рассматривают общественное развитие как простое приспособление людей к окружающей природе».
      Ясно, что при таком отношении государственной идеологии к географическому детерминизму практически не находилось охотников впрямую связывать процессы, протекающие в стране, с географией. Можно сказать, что у нас господствующим мнением было полное отрицание влияния на общество географических факторов. Вместо знаний и размышлений высшие руководители довольствовались мракобесием и суевериями. Не исключено, что и сегодня еще где-нибудь сохранились плакаты с лозунгом: «Течет вода Кубань-реки, куда велят большевики».
      Но и теперь положение дел не лучше. Хозяйствование, не учитывающее геоклиматических условий, привело к развалу страны и ее экономики. Так вот, реформировать экономику взялись люди, опять не учитывающие эти условия!
      Приобретая бытовую технику, вы прежде всего смотрите техническое описание, чтобы понять, чего можно от этой техники ждать, каких результатов и как добиться. Верхом глупости было бы требование, чтобы пылесос обеспечивал высокое качество звучания при проигрывание аудиодисков. Он этого просто не делает. Но даже если требовать от пылесоса выполнения его пылесосовой работы, надо сначала вникнуть в техническое описание: он бытовой или промышленный, какова его мощность, каков объем пылесборника, чтобы: А) не надорвать его сил, и Б) достичь максимально хорошего результата работы.
      А ведь географические и климатические условия для нашей страны — тоже своего рода техническое описание на нее. При очень хорошем и грамотном хозяйствовании, учитывающем эти условия, мы можем получить вполне приличные результаты. Если же их не учитывать и пытаться прыгать «выше головы», то и результат будет соответствующий. Например, верхом глупости будет выращивание здесь кокосов.
      Хозяйствование ныне ведется из рук вон плохо. Многим кажется, что, улучшив его, мы сможем многого добиться, и иногда можно слышать: «Вот если бы у нас жили немцы, у нас и было бы, как в Германии». Но, к сожалению, при «хорошем» управлении в Германии и «очень хорошем» у нас мы все-таки им проиграем. И понимание этого очень важно.
      Задача сегодняшнего дня — зная технические (географические) параметры страны, провести ревизию того, что мы реально имеем, и на что можем рассчитывать.
      На наше счастье, эта проблема в прошедшие времена не была совсем запущенной. Существовало (и существует) понимание значения географии в развитии России! Это отражено, например, в лекциях В. О. Ключевского, две из которых (третью и четвертую) он целиком посвятил географии. Вот некоторые выписки из этих лекций.
      «Начиная изучение истории какого-либо народа, встречаем силу, которая держит в своих руках колыбель каждого народа — природу его страны.
      В географическом очерке страны, предпосылаемом обзору ее истории, необходимо отметить те физические условия, которые оказали наиболее сильное действие на ход ее исторической жизни».
      О разнообразии ландшафта:
      «Нигде горные хребты, плоскогорья и равнины не сменяют друг друга так. часто, на таких сравнительно малых пространствах, как в Европе. С другой стороны, глубокие заливы, далеко выдавшиеся полуострова, мысы образуют как бы береговое кружево западной и южной Европы. Здесь на 30 квадратных миль материкового пространства приходится одна миля морского берега, тогда как в Азии одна миля морского берега приходится на 100 квадратных миль материкового пространства».
      Об особенностях климата:
      «Но географическая широта слабо влияет на эту разность [температур!. Нигде на обширных материковых пространствах, удаленных от морей, температура не изменяется по направлению с севера на юг так медленно, как в Европейской России, особенно до 50° северной широты ( параллель Харькова). Рассчитали, что ее подъем в этом направлении — только 0,4° на каждый градус широты. Гораздо заметнее действует на изменение температуры географическая долгота. Это действие связано с усилением разности температуры между зимой и летом по направлению с запада на восток; чем далее на восток, тем зима становится холоднее, и различие в зимнем холоде по долготе перевешивает разницу в летнем тепле по широте, с севера на юг».
       Ороли рек:
      «Отметим в заключение еще две особенности русской гидрографии, также не лишенные исторического значения. Одна из них — это полноводные весенние разливы наших рек, столь благотворные для судоходства и луговодства, оказавшие влияние и на побережное размещение населения. Другая особенность принадлежит рекам, текущим в более или менее меридиональном направлении: правый берег у них, как вы знаете, вообще высок, левый низок. Вам уже известно, что около половины прошлого века русский академик Бэр объяснил это явление суточным обращением Земли вокруг своей оси. Мы запомним, что эта особенность также оказала действие на размещение населения по берегам рек и, особенно на систему обороны страны: по высоким берегам рек возводились укрепления и в этих укреплениях или около них сосредоточивалось население. Припомним местоположение большинства старинных укрепленных русских городов по реке Волге».
      О взаимодействии природы и человека:
      «Рассматривая влияние природы на человека, надобно видеть и действие человека на природу: в этом действии также обнаруживаются некоторые особенности последней. Культурная обработка природы человеком для удовлетворения его потребностей имеет свои пределы и требует известной осмотрительности: увеличивая и регулируя энергию физических сил, нельзя истощать их и выводить из равновесия, нарушая их естественное соотношение. Иначе природа станет в противоречие сама с собой, и будет противодействовать видам человека, одной рукой разрушая то, что создала другой, и географические условия, сами по себе благоприятные для культуры, при неосмотрительном с ними обращении могут превратиться в помехи народному благосостоянию. Природа нашей страны при видимой простоте и однообразии отличается недостатком устойчивости: ее сравнительно легко вывести из равновесия.( Выделено нами. — Авт.)
      Человеку трудно уничтожить источники питания горных рек в Западной Европе; но в России стоит только оголить или осушить верховья реки и ее верхних притоков, и река обмелеет. В черноземных и песчанистых местах России есть два явления, которые, будучи вполне или отчасти продуктами культуры, точнее говоря, человеческой непредусмотрительности, стали как бы географическими особенностями нашей страны, постоянными физическими ее бедствиями: это овраги и летучие пески. Рыхлая почва, с которой распашка сдернула скреплявший ее дерновый покров, легко размывается скатывающимися с возвышений дождевыми и снеговыми ручьями, и образуются овраги, идущие в самых разносторонних направлениях. Уже самые старые поземельные описи, до нас дошедшие, указывают на обилие таких оврагов и отвершков.
      Теперь они образуют обширную и запутанную сеть, которая все более расширяется и усложняется, отнимая у хлебопашества в сложности огромную площадь земледельческой почвы. На юге овраги особенно многочисленны именно в обработанной части степи, в губерниях Волынской, Подольской, Бессарабской, Херсонской, Екатеринославской и в Области Войска Донского. Причиняя великий вред сельскому хозяйству сами по себе, своею многочисленностью, овраги влекут за собой еще новое бедствие: составляя как бы систему естественного дренажа и ускоряя сток осадков с окрестных полей, они вытягивают влагу из почвы прилегающих к ним местностей, не дают времени этой почве пропитаться снеговой и дождевой водой и таким образом вместе с оскудением лесов содействуют понижению уровня почвенных вод, которое все выразительнее сказывается в учащающихся засухах.
      Летучие пески, значительными полосами прорезывающие черноземную Россию, не менее бедственны. Переносясь на далекие расстояния, они засыпают дороги, пруды, озера, засоряют реки, уничтожают урожай, целые имения превращают в пустыни. Площадь их в Европейской России исчисляют в 2,5 миллиона десятин с лишком, и эта площадь, по сделанным наблюдениям, ежегодно расширяется на один процент, т. е. приблизительно на 25 тысяч десятин. Пески постепенно засыпают чернозем, подготовляя Южной России со временем участь Туркестана. Этому процессу помогает пасущийся в степях скот: он своими копытами разрывает верхний твердый слой песка, а ветер выдувает из него скрепляющие его органические вещества, и песок становится летучим. С этим бедствием борются разнообразными и дорогими мерами, изгородями, плетнями, насаждениями. В последние годы министерство земледелия повело систематическое укрепление песков посадками древесных и кустарных растений и в пять лет (1898–1902) укрепило более 30 тысяч десятин песков. Эти цифры убедительно говорят о трудности и медленности борьбы с песками».
      Но вот наиболее интересный фрагмент: «Впечатление от русской равнины».
      «Изучая влияние природы страны на человека, мы иногда пытаемся в заключение уяснить себе, как она должна была настраивать древнее население, и при этом нередко сравниваем нашу страну по ее народно-психологическому действию с Западной Европой. Этот предмет очень любопытен, но не свободен от серьезных научных опасностей. Стараясь проникнуть в таинственный процесс, каким древний человек воспринимал впечатления окружавшей его природы, мы вообще расположены переносить на него наши собственные ощущения. Припоминая, как мы с высоты нижегородского кремля любовались видом двигавшегося перед нашими глазами могучего потока и перспективой равнинной заволжской дали, мы готовы думать, что и древние основатели Нижнего, русские люди XIII в., выбирая опорный пункт для борьбы с мордвой и другими поволжскими инородцами, тоже давали себе досуг постоять перед этим ландшафтом и, между прочим, под его обаянием решили основать укрепленный город при слиянии Оки с Волгой. Но очень может статься, что древнему человеку было не до эстетики, не до перспективы.
      Теперь путник с Восточноевропейской равнины, впервые проезжая по Западной Европе, поражается разнообразием видов, резкостью очертаний, к чему он не привык дома. Из Ломбардии, так напоминающей ему родину своим рельефом, он через несколько часов попадает в Швейцарию, где уже другая поверхность, совсем ему не привычная. Все, что он видит вокруг себя на Западе, настойчиво навязывает ему впечатление границы, предела, точной определенности, строгой отчетливости и ежеминутного, повсеместного присутствия человека с внушительными признаками его упорного и продолжительного труда. Внимание путника непрерывно занято, крайне возбуждено. Он припоминает однообразие родного тульского или орловского вида ранней весной: он видит ровные пустынные поля, которые как будто горбятся на горизонте, подобно морю, с редкими перелесками и черной дорогой по окраине — и эта картина провожает его с севера на юг из губернии в губернию, точно одно и то же место движется вместе с ним сотни верст. Все отличается мягкостью, неуловимостью очертаний, нечувствительностью переходов, скромностью, даже робостью тонов и красок, все оставляет неопределенное, спокойно-неясное впечатление. Жилья не видно на обширных пространствах, никакого звука не слышно кругом — и наблюдателем овладевает жуткое чувство невозмутимого покоя, беспробудного сна и пустынности, одиночества, располагающего к беспредметному унылому раздумью без ясной, отчетливой мысли. Но разве это чувство — историческое наблюдение над древним человеком, над его отношением к окружающей природе? Это — одно из двух: или впечатление общего культурного состояния народа, насколько оно отражается в наружности его страны, или же привычка современного наблюдателя перелагать географические наблюдения на свои душевные настроения, а эти последние ретроспективно превращать в нравственные состояния, возбуждавшие или расслаблявшие энергию давно минувших поколений.
      Другое дело — вид людских жилищ: здесь меньше субъективного и больше исторически уловимого, чем во впечатлениях, воспринимаемых от внешней природы. Жилища строятся не только по средствам, но и по вкусам строителей, по их господствующему настроению. Но формы, раз установившиеся по условиям времени, обыкновенно переживают их в силу косности, свойственной вкусам не меньше, чем прочим расположениям человеческой души. Крестьянские поселки по Волге и во многих других местах Европейской России доселе своей примитивностью, отсутствием простейших житейских удобств производят, особенно на путешественника с Запада, впечатление временных, случайных стоянок кочевников, не нынче-завтра собирающихся бросить свои едва насиженные места, чтобы, передвинуться на новые. В этом сказались продолжительная переселенческая бродячесть прежних времен и хронические пожары — обстоятельства, которые из поколения в поколение воспитывали пренебрежительное равнодушие к домашнему благоустройству, к удобствам в житейской обстановки».
      Но нельзя обойти молчанием и то, что, понимая влияние географии и климата на историю страны, В. О. Ключевский не смог сделать следующие из этого выводы при сравнении нас и «Запада». И это естественно. Вспомните, когда вы ищите ключ или очки, то находитесь в полной растерянности. Но вот вы их нашли, и вам сразу стало ясно, как они здесь очутились. И вам даже кажется странным, чего это вы их столько времени искали не там, где надо. В науке это стандартная ситуация. Когда результат получен, становится удивительно, каким «кривым» путем вы к нему пришли. Поэтому очень часто историки науки, зная итоговый результат, позволяют себе смеяться над исследователем прошлого: чего это он не додумался, ведь вывод лежал «на поверхности».
      В конце 1960-х — начале 1970-х годов у нас был популярен фильм «Щит и меч». В нем был эпизод, на который мало кто обратил внимание. Главный герой Иоганн Вайс (артист Любшин) рассуждает с немкой-ефрейтором о том, что она должна будет получить после войны земли для хозяйствования на новых территориях. В результате разговора выясняется, что сама немка хотела бы получить эти земли в Польше, но ей, скорее всего, дадут на Украине. А там для ее птичника, который она хотела бы построить, ситуация хуже, требуется больше затрат. И Любшин меланхолично поддакивает ей, что да, действительно, на Украине холоднее, и потребуется больше затрат на утепление.
      Что интересно, практически никто не обратил внимания на смысл этого разговора. На те выводы, которые из него следуют. Да и вообще мало уделялось внимания изучению географических условий страны.
      И лишь в начале 2000 года вышла книга А. П. Паршева «Почему Россия не Америка», в которой не только было обращено внимание на географию России, но и показано ее влияние на нашу экономику. Эта работа заслуживает пристального внимания.

1.2. КНИГА «ПОЧЕМУ РОССИЯ НЕ АМЕРИКА»

      Сразу скажем, что книга Андрея Петровича Паршева нам нравится. Очень хорошая книга. Но, к сожалению, у нас есть претензии к изложению материала. Конечно же, что и как излагать — целиком дело автора, но навязчивое повторение тезиса о неконкурентоспособности товаров России по сравнению с другими странами затеняет многие другие мысли, в ней содержащиеся. Известно, что когда мы узнаем что-то новое, то это информация. Если же это нам начинают беспрерывно повторять, то сообщение превращается в шум. А когда его становится много, то возникает задача выделения сигнала (информации) из шума. Вот эту процедуру мы и постарались провести, получив в итоге небольшой конспект книги А. П. Паршева, который и предлагаем вам. Он послужит нам основой для дальнейших рассуждений. А если кто из вас хорошо знаком с этой книгой, то он может перелистнуть четыре десятка страниц и сразу перейти к главе 1.3. Почему не воспринимается книга Паршева?
      Несмотря на кажущуюся простоту изложения, его книга очень сложна, так как насыщена большим количеством идей. Попытаемся сформулировать основную идею, поскольку большинство остальных так или иначе связаны с нею, крутятся вокруг нее, уточняют и показывают возможные следствия.
      Чтобы эта идея стала более понятной, рассмотрим следующую ситуацию. Жизнь нынче тяжелая, и нет ничего удивительно, что кто-то из вас в поисках дополнительного приработка решит покупать, например, помидоры у оптовых торговцев и продавать их в розницу на рынке. Предположим, что розничная цена помидоров 15 рублей за килограмм. А в том месте, где идет оптовая торговля, все продавцы предлагают одинаковые по качеству и по сорту товары. Но только у гостей с юга килограмм помидоров стоит от 5 до 8 рублей, а земляки предлагают по 10–12 рублей.
      У кого бы вы ни взяли помидоры, вы получите доход. Но если брать у южных гостей, то он будет в два раза выше, чем при сотрудничестве с земляками. Вы пришли на рынок заработать, поэтому ваш выбор очевиден. А дальше будет так. У южных гостей выстроится очередь за товаром. Они позвонят своим друзьям и расскажут, что помидоры просто сметают и надо скорее ехать сюда. В итоге ваши земляки, предлагающие товар по вполне приемлемым ценам, останутся один на один со своими помидорами.
      Иными словами, если ваши издержки выше некоторого среднего уровня, то, хотя ваше производство и рентабельно, капитал потечет туда, где издержки меньше средних.Вот в этом и состоит основная идея книги А. П. Паршева.
      А почему же у наших земляков помидоры дорогие? Да по разным причинам — может, пьют много, может, ленивые или жадные, да мало ли что. Но есть среди всех этих причин одна, от них не зависящая, а поэтому и главная: климат, удорожающий производство помидоров. Вот А. П. Паршев на этой причине и остановился, в силу ее объективности и неустранимости. Но это не значит, что других причин нету. Есть. Но они только ухудшают положение, а не улучшают.
      В книге «Почему Россия не Америка» шесть частей, но ее конспект (который займет почти всю первую часть нашей книги), мы уместили в четыре главы. Практически весь конспект — это прямая речь А. П. Паршева, с небольшими нашими пояснениями.
      Начиная изложение, восстановим название, которого, по словам самого автора, достойна его книга: «Об инвестиционной привлекательности российских промышленных предприятий в условиях глобализации».

1. Горькая теорема

      Экономика сегодня — некоторый аналог построений Аристотелевской физики на основе умозрительности и логических выводов. Поэтому имеет большое значение, как определяет автор те или иные экономические понятия. Вот эти определения, как они даны А. П. Паршевым.
       Конкурентоспособность.Критерий конкурентоспособности — это превышение доходов над расходами. В конкурентной борьбе не всегда побеждает тот, кто первый внедряет новые изобретения, новые технические решения, технологии. Дело и не в масштабах производства. А простое предложение более низких цен — путь не к победе в конкуренции, а к разорению.
      Есть представление о «совершенно конкурентной экономике». Это ситуация, когда идентичную продукцию производят многие производители, каждый из которых не может даже влиять на уровень цен продукта, так как его доля на рынке невелика. (Типичный пример — мелкий фермер, производящий зерно.) И среди этих производителей тоже существует конкуренция.
      И еще одно важное замечание. Имеет смысл говорить о конкуренции товаров только в своих группах, в которые они объединяются по сходным потребительским качествам. Если производитель выпускает новую модель, с улучшенными качествами — она вступает в конкуренцию уже в другом классе товаров.
       Эффективность производства —это не полезность продукции, а соотношение между издержками и выручкой. Конкуренция лишь тогда действенна, когда она разоряет и губит отстающих. Основной принцип западной экономики: если производители соревнуются в «эффективности», то удовлетворение потребностей населения происходит автоматически, само собой.
      Когда-то было так: предприятие, приносящее прибыль, богатело, но медленнее, чем его более прибыльный конкурент. Ситуация изменилась с появлением фондовой биржи, когда появилась возможность относительно свободно и почти анонимно перемещать капиталы из предприятия в предприятие, из отрасли в отрасль. Более прибыльное предприятие имеет большую инвестиционную привлекательность. Отток капитала из отстающей фирмы и ее разорение стали неизбежными.
      Но это верно и на уровне национальных экономик. Система свободного перемещения капиталов в более прибыльные отрасли буквально обескровила нашу экономику. Причем, не убыточную, а просто менее конкурентоспособную.
      Но вот парадокс — когда речь идет о сравнении экономик целых стран, в качестве критериев используется не конкурентоспособность, а уровень гражданских свобод, наличие свободы печати, разработанность законодательства и т. д. На основании этих, непонятно как рассчитываемых показателей ведется рейтинг инвестиционной привлекательности стран!
       Инвестиции — это долгосрочные вложения капитала в отрасли промышленности. Инвестиции — это не просто долг. Долги (кредиты) мы должны возвращать независимо от того, как и куда мы их потратили. Заинтересованные лица у нас упорно путают займы и инвестиции.
      Главное отличие инвестиций от дачи денег в долг состоит в том, что инвестор рассчитывает только на прибыль от производства.Если прибыли не будет, то это проблемы инвестора, значит, он просто потерял свои деньги. Теоретически инвестиции можно застраховать, но сути дела это не меняет, просто риск перекладывается на страховую компанию.
      Инвестиции должны быть долгосрочными, так как надо успеть развернуть производство и дождаться, когда оно должно начать выдавать продукцию. Лишь после того, как начнет поступать выручка за нее, инвестор получит отдачу. Поэтому просто покупка и эксплуатация нашего завода иностранцем — это тоже не инвестиции, а просто смена хозяина. Выплаченные при покупке завода деньги идут продавцу, а не на производство, инвестиции же должны быть использованы только на развертывание или расширение производства.
      Инвестиции — это и не просто ввоз в страну некоторого количества долларов. Инвестиции в конечном итоге должны быть материальны: это строительство, закупка нового оборудования, смена технологий, обучение персонала, пенсионные вклады, забота о своей репутации. Если же прибыль не идет в производство, а уходит из страны — значит, дело сомнительное. Значит, наоборот, за счет износа наших основных фондов делаются инвестиции куда-то еще. Это обычное дело в мировой практике: если предприятие неконкурентоспособно, то в преддверии его краха руководители, верно уловившие тенденцию, начинают эксплуатировать предприятие на износ — не вкладывают в него прибыль, а расходуют ее на расширение другого производства.
      Планировалось, что за счет инвестиций в нашей стране будут развернуты конкурентоспособные производства, часть продукции которых пойдет на внешний рынок, и это даст валюту. Нам объясняли, что своей, заработанной нами самими валюты не хватало для модернизации промышленности. Поэтому нужно было ее получить от иностранцев. Но интересно, что на нашем внутреннем рынке после 1991 года импортная продукция оказалась, безусловно, конкурентоспособней нашей, и не всегда из-за качества. Более того, продукция, которую начали производить на территории России западные компании (сигареты, напитки, кондитерские изделия) тоже оказалась конкурентоспособней нашей. Да только вся она сразу предназначалась для нашего же внутреннего потребления. На внешнем рынке российские филиалы западных фирм отнюдь не оказались конкурентоспособней иностранных производств.
      Все, что можно сделать за пределами России, делается там. Конечно, под влиянием таможенного законодательства, кое-что делается и у нас. Но всех иностранных инвестиций в производство в России — на 7 млрд. долларов, а просто в долгнам надавали не меньше, чем на 140 млрд. долларов!
      Но это еще не вся беда. Раз производимый у нас товар инофирм реализуется у нас же, то прибыль формируется в рублях. А так как инвесторы прибыль забирают себе, то мы платим им за эту продукцию валюту, заработанную нами другими способами.А это значит, что создание «хорошего инвестиционного климата» для иностранцев привело не к притоку валюты в нашу страну, а к оттоку от нас вовне.
      Интересно, что об объемах «теневого» вывоза валюты у нас пишут часто, а вот о легальном вывозе (сколько инвесторы вывозят от нас прибыли) как-то умалчивают. К счастью, наш платежеспособный рынок невелик, разница между экспортом и импортом в 1992–1994 годах колебалась от 5 до 10 млрд. долларов, да и в последующие годы она не выросла. Вот и все, на что могут рассчитывать иностранные инвесторы внутри России. Удивительно ли, что они не особенно и стремятся осваивать такой бедный рынок?
      За прошедшее с начала реформ десятилетие не только Иностранных инвестиций в производство не было, но и отечественные инвесторы предпочитали так или иначе вывозить капиталы за границу, а не вкладывать в производство. Вырученные от продажи наших ресурсов доллары оказалось легко вложить за границей. Ведь дверь для капиталов открыта в обе стороны. То есть инвестиции из России идут на Запад!
       Кредиты — это привлечение в свою экономику рабочих рук из других стран. Нам говорят, что наши правители берут кредиты для того, чтобы платить зарплаты, то есть, вроде бы, оплачиваются как раз свои рабочие руки. Но это не так. Пожалуй, предельный случай оглупления нашего населения — это аргументация необходимости взятия кредитов тем, что «эти деньги учтены в бюджете» и что «надо платить пенсии и пособия». Как будто у нас кому-то заплатили пенсию долларами!
      Назначение полученной в кредит иностранной валюты — заплатить в конечном итоге за иностранный товар. По самой сути доллара, взяв его в руки, мы как бы выписываем наряд на работу для западного производителя, даем работу для рук рабочего из западного мира.
      Кредит — это долг. Взяв его, мы мало того, что убиваем свою промышленность, но нам еще придется за эти кредиты что-то отдавать, и больше, чем мы взяли. Поэтому с экономической точки зрения кредит целесообразен только в крайне вынужденных обстоятельствах, поскольку возвращать его придется с процентами. Такие крайние обстоятельства возникают только тогда, когда резко и срочно не хватает той продукции, что производит страна, когда немедленно нужно к рабочим рукам собственных рабочих подключить рабочие руки из других стран.А это случается только во время подготовки к войне, во время войны и после войны.
      Хотя порой и кажется, что западных банкиров приходится уламывать, на самом деле давать кредиты они любят, правда, до определенного предела. Банкиры давно отработали простую схему: в слаборазвитую страну вбрасывается кредит, он разворовывается, и спустя короткое время эти средства уже лежат на счетах местных правителей в тех же банках, которые давали кредит. Фактически, эти правители получают только «откат» от мошеннической комбинации, а банки ничего не теряют. Чем продажней и некомпетентнее местная элита, тем лучше. Деньги исчезли из страны, а долг висит на ее гражданах. (А в случае чего можно надавить на правительство такой страны, требуя срочного возврата долга, и тем самым дестабилизировать правительство, если оно затеет что-нибудь, политически невыгодное странам-кредиторам.)
       Капитал — это факторы производства: сырье, оборудование, персонал, энергия и помещения. А вот из долларов к капиталам относятся лишь те, на которые приобретаются факторы производства. Остальные доллары, те, которые расходуются на личное потребление — не капитал. В правильной экономике не должно быть утечки факторов производства из страны. Всех факторов!В крайнем случае, допустим лишь обмен одних факторов производства на другие!
      Мы терпим утечку капитала, когда позволяем частным гражданам самим принимать решение, на что тратить валютную выручку от продажи общественного достояния. Продажа сырья, энергии, оборудования, выезд квалифицированных специалистов — вот это на самом деле безвозвратные потери капитала. Все это к нам уже не вернется.
       Рынок.Цель рынка — не в селекции, не в «выживании сильнейшего», а во взаимопомощи, в обмене плодами труда. Рынок должен зависеть от общества и служить его интересам.
      Обмен товарами считается справедливым, когда он происходит без принуждения и его участники удовлетворены результатами. Для каждого обмена меру устанавливают потребности сторон. По мнению А. П. Паршева, рынок справедлив. Ибо только он позволяет измерить заслуги человека перед обществом. Когда покупатель соглашается за чье-то изделие отдать плоды своего труда, тогда оно, действительно, полезно.
      Но, как считает сам же автор, беда в том, что современный «мировой рынок» большую часть истинно рыночных свойств потерял, кроме того, конкретно для России, он еще и смертельно опасен.

Валютные поступления в Россию

      У нас в стране только два основных источника валюты: продажа сырья и иностранные кредиты. И челноки, и оптовые импортеры — это, на самом деле, мощный насос по откачке долларов за границу.
 

Структура экспорта товаров в страны дальнего зарубежья

(в фактически действовавших ценах)

 
      Кроме этого еще примерно на 10 млрд. мы экспортируем в страны СНГ (без Балтии), и еще на сумму от 2 до 7 млрд. военной техники. И все! Поступление кредитов — штука ненадежная, фактически все, что мы берем, тут же отдаем за предыдущие долги. Официальный же импорт товаров и услуг составляет 30–35 млрд. долларов (их надо вычитать из экспорта); валюту также вывозят «челноки» и туристы.
      За 1994 год прибыль госбюджета при экспорте на 50 млрд. долларов составила всего около 6 миллиардов!

Теорема

      Под свободным мировым рынком понимается ситуация, когда товары и капиталы могут свободно перемещаться по всему миру, валюты свободно конвертируются, пошлины на границах невелики, или вообще ни пошлин, ни границ нет, и предприятия, независимо от формы собственности, торгуют самостоятельно.
      В свободном рынке готовая продукция стоит примерно одинаково во всем мире. А вот расходы (затраты, издержки) в разных местах разные. Поэтому капиталы и перетекают из одной страны в другую. Туда, где расходы меньше.
      Так вот: в конкурентной борьбе за инвестиции, если игра ведется по правилам свободного мирового рынка, почти любое российское предприятие заведомо обречено на проигрыш.Это и есть так называемая «горькая теорема» А. П. Паршева.
      Доказательство ее заключается в следующем. Рассматриваются затраты на производство, а это: материальные затраты; затраты на оплату труда; отчисления на социальные нужды; амортизация основных фондов; прочие затраты. Далее оценивается, по каким из них Россия может иметь преимущества перед другими странами.

Климат России

      Мы живем в самой холодной стране мира. Среднегодовая температура в России минус 5,5 °C. В Финляндии, например, плюс 1,5 °C. Есть еще такое понятие, как суровость климата — это разность летней и зимней температур, да и разность ночной и дневной. Тут мы тоже вне конкуренции.
      Французский географ Реклю ввел представление об «эффективной» территории (территории, пригодной для жизни), которая находится ниже 2000 метров над уровнем моря, со среднегодовой температурой не ниже минус 2 °C. Так вот, хотя по территории мы до сих пор самая большая страна в мире, все же лишь треть нашей земли — эффективная. Оленьих пастбищ в нашей стране (19 % площади) существенно больше, чем пригодных для сельского хозяйства земель (13 %), а нашей пашни (около 100 млн. га) едва хватает для самообеспечения России хлебом.
      В странах, с которыми нас обычно сравнивают, положение значительно лучше.
      Например, Канада — большая страна с незначительным населением и отличными транспортными возможностями, то есть с выходом к океану. Климат обитаемой, индустриально развитой части Канады примерно соответствует климату Ростовской области и Краснодарского края, но он более влажный. Этой обитаемой части вполне достаточно для населения Канады — примерно 32 млн. человек. Остальная территория используется только для добычи сырья и туризма. Собственно, именно такой страной и хотело бы видеть Россию «мировое сообщество».(Только вопрос: куда девать более 100 миллионов «лишнего» населения?) Есть и еще одна особенность: Канада — фактически провинция США, северная периферия самой богатой страны мира. А это немало значит. Например, североамериканские эскимосы имеют более высокий уровень жизни, чем российские, но отсюда не следует, что они более трудолюбивы или умны, а просто для них действуют правительственные программы развития. Примерно то же, в разных формах, касается и канадцев.
      В Европе климат становится более холодным не с юга на север, а с запада на восток, а точнее, с побережий в глубь континента.
      Изотермы (линии равных температур) января на территории Европы (построено на основании климатических карт «Атласа офицера» (М., Воен-издат, 1978 г.) и Большого настольного атласа Маркса (М., изд-во Маркса, 1904).
 
 
      Если в прибрежных районах Европы разница абсолютных когда-либо отмеченных максимумов и минимумов температур около 40°, то в остальной Западной Европе (за Одером и Дунаем) — до 50°, в Финляндии, Прибалтике, Польше, Словакии и европейских странах СНГ до 60°. А в России до Урала — свыше 70°, в Сибири от 80 до 90°, в Верхоянске более 100°.
      Жара — не холод. Плюс 50° человек может выносить довольно долго, а переохладиться и умереть можно и при +10°! Толстые стены приходится строить главным образом не из-за средней температуры, а из-за месяца-двух морозов. Пусть в Сибири кое-где летом жарко (в Минусинской котловине арбузы выращивают), но озимые культуры не растут, убивают их зимой морозы.
      Из двухсот стран мира по суровости климата с нами может сравниться только Монголия. В Улан-Баторе зимой в среднем холоднее, чем на прибрежных научных станциях Антарктиды.
       Иначе говоря, мы построили свое государство там, где больше никто не живет.
      Как влияет наш климат на выживание людей в денежном выражении, точно никто не знает. Но влияет очень сильно. Есть эмпирические данные для оценки стоимости обустройства рабочего места в зависимости от зимних температур; так вот, для отрицательных температур с каждым градусом эта стоимость растет на десятки процентов. Есть утверждения, что при среднегодовых температурах ниже минус 2° — растет даже вдвое с каждым новым градусом.
      Если у нас летом жарко, то не хватает влаги, если дождей много, то нет тепла. И в том, и в другом случае урожаи невысоки. В царской России они составляли около 7 ц/га, в советские времена до 20 ц/га, в 1992–1997 годах — около 14 ц/га.
      Во что же нам обходится российский климат?

Цена строительства

      В России очень дорогое капитальное строительство по сравнению с любой страной мира. Согласно СНиПам у нас необходим фундамент, подошва которого расположена глубже границы промерзания. На юго-западной границе России глубина промерзания 110 см, а ближе к Поволжью — уже 170. Причем вдвое более глубокий фундамент стоит дороже как минимум втрое-вчетверо. Стоимость даже простого фундамента под легкий садовый домик составляет 30 % от общей стоимости строительства.
      Чтобы построить завод, например, в Ирландии или Малайзии, достаточно заасфальтировать площадку и поставить каркасную конструкцию типа выставочного павильона.
      В Баварии строят двухэтажные здания на твердом грунте, вообще без фундамента. В английском руководстве по индивидуальному строительству без фундамента строятся и трехэтажные здания. По тем же нашим СНиПам трубы должны идти не мельче глубины промерзания, даже газовые, чтобы их не выперло на поверхность. Это влияет на стоимость инженерных коммуникаций. Со стороны кажется, что копка канав — наша национальная забава, но это для нас неизбежно.
      Для дорожного покрытия смертельны колебания температуры вокруг нуля, с таянием и замерзанием воды в трещинах асфальта, что как раз и добавляет впечатлений водителям и хлопот дорожникам.
      Из-за снеговой нагрузки нужны дополнительные расходы на крышу и стены, на уборку дорог.
      В Англии достаточна толщина стены в 1 кирпич (английский кирпич — 20 см). Там стены выполняют только несущую функцию. А вот в средней полосе России нужно минимум 3,5 кирпича (90 см). Конечно, это зависит от района, от материала, но и на Кубани 2 кирпича (50 см) — не роскошь.
      Наш одноэтажный кирпичный дом весит как английский трехэтажный.
      В Лондоне двойные рамы являются предметом роскоши и всегда упоминаются при продаже квартиры или сдаче внаем. Даже на юге Норвегии оконные рамы одинарные.
      Любой ремонт или переделка строений, из-за природных условий, обходится в России дороже, чем в других странах. Перепад температур в 70–90 градусов может выдержать не всякий материал, а потому даже морозостойкие краски и конструкционные металлы стоят дороже обычных.

Ресурсы

      Ресурсы — это сырье, комплектующие материалы, оборудование, лицензии, технологии.
      Очевидно, что в условиях мирового рынка цена на все покупное повсюду примерно одинакова. Но это значит, что разворачивать на территории России какое-нибудь производство из покупного импортного сырья ничуть не выгоднее, чем в любом другом месте. Российское же сырье обойдется в одну и ту же цену что для местного потребителя, что для иностранного. Тогда, в чем выгода использования местного сырья? Может быть, в том, что оно ближе?
      Но с точки зрения транспортных расходов наши источники сырья для нашей же промышленности расположены совсем не ближе, чем для западноевропейской или южно-азиатской. Российское сырье находится в Азии, а российские промышленность и рабочие — в основном в Европе. Здесь наша беда в том, что сухопутный транспорт существенно, на порядок, дороже морского,и отвезти морем норильский никель в Лондон и даже Куала-Лумпур не дороже, а дешевле, чем в Москву, из-за перевалки и длинного железнодорожного плеча.
      Если построить условную карту мира, на которой расстояния от источников сырья до потребителей будут измерены не километрами, а стоимостью доставки, то все океаны «стянутся» в небольшое пятно, и все приморские страны окажутся рядом друг с другом, зато центр России будет значительно удален от всех стран мира.
      Говорят, что у нас много сырья. Это миф. После развала СССР мы потеряли половину пахотных земель (причем лучшую половину) и большую часть минеральных ресурсов. К настоящему времени выявлены, разведаны и предварительно оценены крупные запасы полезных ископаемых, потенциальная денежная ценность которых в текущих мировых ценах составляет около 30 трлн. долларов. Из них 32,2 % приходится на долю газа, 23,3 % — на уголь и горючие сланцы, 15,7 % — на нефть, 14,7 % на нерудное сырье, 6,8 % на черные металлы, 6,3 % на цветные и редкие металлы и 1,0 % — на золото, платину, серебро и алмазы.
 

Обеспеченность России разведанными запасами некоторых видов полезных ископаемых

(расчет проведен, исходя из уровня добычи 1991 г.)

       Ископаемые — количество лет
      Нефть — 35
      Природный газ — 81
      Уголь — 60-180
      Железные руды — 42
      Ниобий — 43
      Медь — 40
      Никель — 40
      Молибден — 40
      Вольфрам — 37
      Цинк — 18
      Свинец — 15
      Сурьма — 14
      Золото россыпное — 12
      Золото коренное — 37
      Фосфаты — 52
      Калийные соли — 112
 
      В России не так уж много сырьевых месторождений, пригодных для разработки в условиях мирового рынка. Большинство наших месторождений золота, например, требует больше затрат на разработку, чем стоят запасы. Нынешние «инвесторы» просто расходуют сделанные когда-то советские инвестиции!
      Наше сырье с удовольствием берут, но инвестиций нет даже в сырьевые отрасли. Сейчас продается все, что в принципе можно продать, но минеральных ресурсов — не более чем на 40 млрд. долларов ежегодно.
      Производство меди и никеля в Норильске полностью зависит от близлежащих газовых месторождений. Иссякнут они — а это вполне возможно — и цена добытых металлов станет запредельной. Доступные запасы урана у нас близки к исчерпанию, и тот, кто за бесценок продает в США оружейный уран, совершает государственную измену.
      У нас себестоимость добычи нефти в 3,5 раза выше, чем в Кувейте, и объемы ее добычи упали с более чем 500 млн. тонн в 1990 году до 280 млн. тонн в 1998 из-за исчерпания разработанных месторождений и износа инфраструктуры. Можно смело прогнозировать, что лет через десять в земле нефть останется, но ее добычи хватит разве что на отопление городов.
      Знаменитая «труба» (система нефтепроводов из Сибири в Европу) выслужила все сроки. Марганец остался на Украине и в Грузии. Хром Казахстана сейчас принадлежит японской фирме, которая нам его просто не продает.
      С развалом Союза наша экономика перестала быть самодостаточной. Например, хлопка у нас теперь нет. Наши леса дают примерно по 4 куба ежегодного прироста древесины на человека. А даже дров из этого прироста получится разве что куба три.
      Попытка сырьевых регионов выделиться из России ничего им не даст. Инвестиции могут туда пойти на первых порах, но только из политических соображений. Как только нужда в борьбе с Русским государством отпадет, никто не будет давать денег на починку выходящих из строя трубопроводов.
       Те, кто считают, что предел падения нашей страны — это превращение ее в сырьевой придаток. Запада — неисправимые оптимисты.

Технологии

      Считается, что у нас есть уникальные технологии — а это тоже ресурс, вроде сырья или оборудования. На самом деле подавляющее количество товаров массового потребления делаются не по секретным патентам. В принципе любую технологию можно и купить — технологии продаются и покупаются, как любые ресурсы, хотя есть и исключения.
      За десять лет «открытости» все сколько-нибудь ценное стало всем известно. Технологии — это первое, что у нас купили в начале «открытости». Наши НИИ и КБ продались за гроши.

Энергия

      Одно дело — поднять температуру многотонной печи, начав с плюс 20 градусов, другое — с минус 20. Это обойдется в дополнительный расход топлива.
      Когда разница между температурой внутри здания и снаружи достигает 40–50 градусов, то расходы на отопление, то есть на создание условий, пригодных для обитания, становятся сравнимы с остальными производственными издержками.
      Для средней полосы России доля отопления в объеме общих энергозатрат промышленности составляет три четверти. А ведь у нас еще и затраты на освещение выше, чем в более южных широтах!
      Правда, у нас цена электроэнергии в 3–5 раз ниже чем, в Западной Европе. Но это приводит к некоторым неожиданным проблемам. Ведь электричество — это, в основном, те же уголь, мазут, природный газ и уран, преобразованные соответствующим образом. И,Х можно продать по мировым ценам. Энергокомплекс страны пока составляет единый механизм, поставщики поставляют электростанциям топливо себе в убыток, по обязанности, под угрозой отключения от экспортной «трубы». Стоит разбить этот комплекс на отдельные предприятия — и цепочка разорвется в самом начале, а цена электроэнергии прыгнет до небес. Сейчас ее удерживают на низком уровне искусственно!
      Алюминиевая промышленность, работающая по принципу толлин-ра — это просто вывоз даровой электроэнергии! Кстати, история с толлингом лишний раз показывает ситуацию с конкурентоспособностью даже нашего сырьевого производства. Ведь у нас довольно много бокситов — и на Кольском полуострове, и под Волховом, и в Приуралье — тем не менее, бокситы выгоднее купить в Тунисе и Привезти на Алтай, а там потратить нашу народную «дармовую» электроэнергию и вывезти ее в виде алюминия из страны вон.
      Аммиак — третья статья в нашем экспорте, после нефти и газа. Фактически, при экспорте килограмма таких энергоемких продуктов мы дарим западным экономикам несколько килограммов топлива бесплатно.
       Если бы внутренние цены на энергоносители были доведены до уровня мировых, либеральный эксперимент давно кончился бы,а значит, кончился бы и экспорт. Вот чтобы сохранять экспорт, энергоэкспортеры и делятся пока теплом с городами!

Транспорт

      Если учитывать только так называемую «эффективную» площадь страны, где и сконцентрировано все ее население, то это узкая полоса, вытянутая в широтном направлении на тысячи километров. Это — к вопросу о расстояниях.
      Если же говорить о стоимости перевозок на эти безумные расстояния, то сразу видно, что самые распространенные у нас виды транспорта — трубопроводный и автомобильный — чрезвычайно дороги и энергоемки. Наша нефть вязкая, ее трудно перекачивать, и приходится подогревать, особенно зимой. На подогрев и перекачку расходуется, по сути, значительная часть добытых энергоносителей.
      В мире самый дешевый вид транспорта — морской. Вот как раз его у нас нет. Следующий по дешевизне — речной. Увы, прекратилось движение судов по многим рекам, фарватеры не чищены несколько лет по «экономическим соображениям», корабли выходят из строя.

Налоги

      Кроме налогов, собираемых на основе государственного закона, в государстве может существовать еще ряд поборов, расположенных в шкале законности от настоящих налогов до обычного рэкета Конечно, при четкой государственной системе контроля над коммерческой деятельностью у мафии нет экономического базиса, — просто неоткуда взяться оплате бандитской «крыши» Бандиты добирают то, что упускает государство Если не упускает, то бандитам не хватит А потому для простоты назовем все нерыночные издержки, или, как их называют, «прочие затраты», налогами То есть налоги — это те затраты, которые установлены законом
      Налоги нужны для содержания государственного аппарата, минимальной инфраструктуры и полиции, для социальных целей, на оборону, на экологию
      Если в стране нет профсоюзов и левых партии, а трудящиеся не требуют лишних благ, вроде оплачиваемых отпусков и социального страхования, если еще и о природе никто не беспокоится, то для сохранения этой идиллии придется оплатить и военную диктатуру, и «эскадроны смерти»
      Если государство не берет на себя образования и медобслуживания, выплату пенсий, то эти расходы идут по статье «зарплата»
      Известно, что оружие, обмундирование и рационы в полярном исполнении существенно дороже обычных Без армии некоторое время можно прожить Но к нам много претензий и у соседей, и у довольно далеких стран Нет армии — не будет и «неисчерпаемых» природных ресурсов
      Кроме того, наш государственный долг и проценты по нему опла чивается из бюджета, так что без налогов — никуда

Зарплата

      Считается, что зарплата в России низкая. Так ли это? По официальным данным средняя зарплата в стране с 1993 по 1998 год колебалась, грубо говоря, вокруг 100 долларов. Последнее «докризисное» ее значение в мае 1998 года было 160 долларов, в мае 1999 года — 70 долларов
      А во многих странах-производителях «товаров народного потребления» (Юго-Восточная и Южная Азия, Латинская Америка) вполне приличной считается почасовая оплата 20 центов в час Это примерно 40 долларов в месяц. Квалифицированный служащий, например, бухгалтер небольшой фирмы в Южной Азии, может получать 120 долларов, и это нормально.
      Так что зарплата у нас там, где ее платят, не ниже, а выше среднемировой. И это неизбежно. Ниже она и не может быть, так как не сможет обеспечить в наших условиях физического выживания, просто не хватит на отопление, теплую одежду и питание. А ведь у нас цены на коммунальные услуги пока что ниже мировых раз в пять-десять! Если их учесть, то средняя зарплата горожанина у нас, можно сказать, выше еще раза в два-три! Той зарплаты, на которую согласен и может прожить среднемировой промышленный рабочий, в наших условиях не хватит не то что на расширенное, но и на простое воспроизводство рабочей силы.
      (Вот почему мы видим на родных просторах столько вьетнамских, китайских и прочих симпатичных лиц не местной наружности. Они едут сюда, прослышав, как хороша в России зарплата. А вот, как хороша русская зимушка-зима, они в своих родных краях даже представить себе не могут. И в результате никто из них честным образом тут не стал миллионером. Вся зарплата уходит на простое выживание.)
      Если в странах с почти идеальным климатом (к ним относят Иорданию, Кипр, Таиланд, Малайзию, Зимбабве) расходуется на создание «единицы комфорта» одна «единица энергии», то в других странах удельный расход выше. Насколько? Оказывается, в Мексике в 1,6 раза, в Южной Корее, Японии, Австралии, западноевропейских странах от 2 до 2,5 раза, в США в 5 раз, в России (в обитаемой ее части) — в 8 раз. Повторимся в России есть такой минимум комфорта, за которым сразу следует смерть. Хотим мы или не хотим, мы вынуждены расходовать довольно много энергии.
      Совершенно неизбежная статья расходов россиянина — жилье. Русские по сравнению с остальным миром живут в более дорогих, хоть и менее комфортабельных домах. Высоки затраты на отопление и горячее водоснабжение.
      Так что зарплата наших людей всегда была по мировым меркам довольно высока.
      Откуда же взялся миф о «низкой цене рабочей силы в России»? Дело в том, что излишняя информация об уровнях зарплаты в производящих странах третьего мира могла повредить пропаганде реформ. И реформаторы ее не сообщали. До нас доводились лишь сведения о зарплате американского рабочего. Но то, что получает (пока) европейский и североамериканский рабочий — это не плата за его рабочую силу, а доля от эксплуатации производственного потенциала всего мира. При попытке сравнить нашу зарплату в производящих отраслях с аналогичной зарплатой в США оказывается, что не с чем сравнивать! Западный мир хорошо живет вовсе не за счет производства!

Производительность труда

      Производительность труда в конкретном производстве — это расход рабочей силы на единицу продукции, то есть издержки лишь одного фактора производства, лишь одного ресурса. Но ресурсов-то много! Мы насчитали пять групп!
      Ну, предположим, мы «догоним и перегоним» — добьемся превышения среднезападной производительности труда. Но победим ли мы в этом случае в глобальном соревновании? Если расход энергии в 4–8 раз больше, выигрыша-то все равно не будет!
      Почему же Карл Маркс так напирал в своих трудах на производительность труда? Да потому, что он рассматривал проблемы экономики применительно к Западной Европе, разные страны которой практически не различаются по географическим условиям. Там действительно достигнутый кем-то из конкурентов более высокий уровень производительности труда давал солидное преимущество. Другой разницы между странами Западной Европы нет!
      Еще надо бы учесть, что в структуре нашего ВВП услуги занимают 20 %, а в ВВП США — 75 %. По реальному, материально-производящему сектору мы давали продукции даже в 1993 году всего в полтора раза меньше американцев, хотя по численности населения отставали вдвое!
      Кроме того, у нас в стране значительная часть рабочих, очень интенсивно трудясь, не производит продукцию. Эти рабочие создают возможность работать остальным — они производят топливо и обеспечивают теплоснабжение. Снег, в конце концов, на улицах сгребают. Не учитывается это никакими методиками — ну, нет в других обществах таких работ! Нигде объемы собранного снега не учитывают. Поэтому наше общество в целом, при тех же, предположим, трудовых ресурсах и той же организации труда, все равно всегда выработает готовой продукции меньше.
      Сравнивая наше общество с другими, необходимо считать удельный расход и других «факторов производства», как это сейчас называется.
 

Затраты на выпуск продукции стоимостью 100 долл. (1995 г.)

(в долларах США, рассчитано по паритетам покупательной способности валют)

 
      Из этой таблицы легко увидеть, что даже если нашим рабочим зарплату вообще не платить, то наши издержки все равно выше, чем в других странах с учетом зарплаты.
      А теперь представьте себе, что в таблице были бы приведены издержки в новоиндустриальных странах — «Азиатских тиграх». По сравнению со странами запада у них издержки на сырье те же, на амортизацию несколько ниже, на энергию вдвое ниже, на зарплату впятеро ниже, итого все издержки не превысят 60 долларов.
      Так какой идиот вложит 250 долларов в российское производство, чтобы обратно получить сто?
      И еще обратите внимание: расчет был проведен по паритетам покупательной способности валют. А ведь цены на энергию в 1995 году у нас были в несколько раз ниже мировых.Стоит нарушить «монополизм», и затраты на энергию составят у нас не 25, а 125 долларов!

Следствия «горькой теоремы»

      В условиях свободного перемещения капиталов ни один инвестор, ни наш, ни зарубежный, не будет вкладывать средства в развитие практически ни одного производства на территории России. Никаких инвестиций в нашу промышленность нет, и не будет.
      Утверждения о том, что «инвесторы уже стоят в очереди» — либо свидетельство о профнепригодности правительственных экономистов, либо наглое вранье.
      И напрасно ждать, что вывезенные из России капиталы (по-русски говоря, краденое или выручка от продажи краденого) вернутся в Россию.
      Жизнь из нашей экономики и общества будет уходить по мере износа инфраструктуры и основных фондов, донашивания и проедания запасов. А каждый появившийся у нас доллар немедленно побежит туда, где он сможет получить прибыль. Уцелеют только сырьевые предприятия, и то далеко не все и не надолго.
      Если говорить без скидок, то данное доказательство, не являясь абсолютно точным, в принципе отражает реальность. Конечно, свободного мирового рынка нет, это пропагандистский миф, реальный мировой рынок не свободен, отрегулирован, но не нами. Никто не будет нам приплачивать за климат, растянутые коммуникации и отсутствие незамерзающих портов.
      Правда, некоторые денежные вложения в российские предприятия есть. Но чтобы они не затуманивали реальной картины, с ними надо разобраться.
      Во-первых, создаются предприятия и даются деньги с целью уничтожения ракет, боеголовок, бронетехники, сокращения нашего военного потенциала и создания системы контроля над ним. В частности, происходит прикрывающееся словом «конверсия» выведение из строя объектов нашей военной промышленности.
      Во-вторых, под видом «инвестиций» идет скупка сырьевых ресурсов из уже созданных горнодобывающих предприятий. Как правило, сразу видно, что инвестиции эти рассчитаны не на десятки лет, а на два-три года — так, снятие сливок.
      В-третьих, имеются вложения (крайне небольшие), внешне похожие на инвестиции для развития производства. Они ориентированы на вывоз ранее созданных материальных ценностей, на прекращение деятельности конкурирующих предприятий и на эксплуатацию пока действующих основных фондов.
      Мы не сможем стать ни сырьевым придатком, ни сборочным цехом! Если «реформаторы» продолжат заигрывание с мировым рынком, на Руси выживут только те, кто успеет вернуться к натуральному хозяйству. Конечно, это немалая часть населения. Вымрут быстро или постепенно только крупные и средние промышленные и политические центры России, что с рыночной точки зрения совершеннейшие пустяки. Причем — обратите внимание — такая судьба ждет нашу страну после подключения к мировому рынку любым способом. И если мы войдем в него сами в виде независимого государства, и если мы будем завоеваны «культурными» и «цивилизованными» нациями.

2. Россия и Запад

Запретная тема

      То, что наши производства неконкурентоспособны, секретом не является. Секретом является то, что факторы, вызывающие их неконкурентоспособность, неустранимы.
      Наша промышленность не нужна никому, кроме нас. Поэтому выбор пути реформ, базировавшийся на привлечении иностранных инвестиций, был порочен с самого начала. А в том, что в сознании общества господствует идея «мирового рынка», виноваты те, кто по роду службы должны снабжать граждан правдивой информацией.
      Очень часто в речах политиков, чиновников, телеведущих, журналистов мелькают слова: нельзя замыкаться в национальных рамках; надо интегрироваться в мировую экономику; призывы к изоляции опасны и вредны. Но с кем они спорят? Видели. ли вы какой-нибудь круглый стол или диспут, где выступал бы сторонник изоляции от мирового рынка? Хотя бы в качестве «мальчика для битья»?
      Как можно закрыть какую-либо информацию или запретить научные исследования на какую-то тему? Очень просто: их даже не надо запрещать. А надо печатать все книжки, кроме тех, где прямо говорится о пагубности «интеграции», надо приглашать в телестудию всех сторонников мирового рынка, а других не приглашать. Надо просто давать гранты на все другие исследования, кроме нежелательных. И все!
       Самая бережно хранимая тайна последних лет — тайна об истоках кризиса. Тайна о коренной несовместимости нашей экономики с мировой. Раскрытие этой тайны, знакомство с ней нашего народа грозит неисчислимыми бедами нашим реформаторам, поэтому в отношении этой простейшей истины и применяются изощренные меры сокрытия.
      В подтверждение этих слов А. П. Паршева отметим, что о его собственной книге даже по Нью-йоркскому радио были две передачи, а по российскому — молчок. Казалось бы, если не согласны — критикуйте, тем более что книга и без всякой рекламы страшно популярна в народе. Но нашим экономическим шулерам проще сделать вид, что ничего нет. Более того, и массовая оппозиционная пресса помалкивает. Эта информация коммунистам тоже не «в масть».
      Ошибка тех немногих реформаторов, которые желали стране добра, если таковые вообще были, состоит в том, что они не различают два понятия: «рыночную экономику» и «мировую рыночную экономику».
       Не рынок нас погубил, а мировой рынок.
      (Вообще-то следует иметь в виду, что А. П. Паршев сам себя считает либералом и рыночником, но приветствует только внутрироссийский рынок.)
      Да и в политической жизни России друг другу противостоят российская экономика и мировая экономика. И те, кто хочет восстановить «Советскую власть» при «открытости миру», не осознают, что хотят невозможного. А Запад между тем требует от нас одного — вовлечения в мировую экономику. Ведь они с самого начала знали, что «открытость» ничего хорошего нашей экономике не принесет!
      Они говорили: «проводите реформы по нашим рецептам, и ваша экономика станет эффективной». Но мы ведь не спрашивали: ДЛЯ КОГО? А наша экономика и в самом деле очень быстро становится эффективной. Для них, не для нас.

За счет чего живет Запад?

      США потребляют 40 % мировых ресурсов и производят 50 % мирового мусора. Неужели они там делают половину мировой работы?!
      Прозападные экономисты любят козырять статистическими данными об американской производительности труда, в десятки раз превышающей нашу. Да что нашу, японскую и т. д. Рабочий любой страны «третьего мира» получает в час 20–40 центов, кое-где и меньше. Рабочий Запада получает 3–5 долларов в час. Вывод? Американец лучше работает. Между тем все производства, какие только можно, уже переведены из стран Запада в «третий мир». В США остается то, что нельзя перевести в другие страны по политическим или, точнее, стратегическим причинам — то, от чего зависит военная мощь США. Хотя в денежном исчислении объем производства на Западе и растет, но прибыль от производств, оставшихся в Америке, инвестируется в другие отрасли и другие регионы.
      Правда, и оставшаяся в США промышленность значительно превосходит нашу. Но все это не работает на экспорт; все это потребляется внутри США. Вообще разница между экспортом из США и импортом достигает сотен миллиардов долларов ежегодно. В пользу импорта! Причем значительная по стоимости часть экспорта, так сказать, нематериальна — Голливуд, Майкрософт. В мире практически не осталось кинематографа, кроме американского. Экспортируют и доллары, наличные и даже безналичные.
      Осталось в Америке и производство высокотехнологичного оружия, не только атомного. Немцы и японцы могли бы делать ракеты не хуже, но им пока запрещено. Делали бы и кое-где в «третьем мире», но им тоже не разрешают, разными способами.
      И вот оказывается, что в западных странах уровень доходов, уровень потребления никак не связан с местным уровнем издержек! Доход и зарплата — не одно и то же! В чем же одело? Дело в том, что в зарплате западного рабочего скрыт нетрудовой доход,получаемый за счет перераспределения прибылей от производства в «третьем мире».
      В целом новые производства в США и Западной Европе не создаются; это им и не нужно, и невыгодно. Западные рабочие заняты услугами. Пролетарий, занятый в сфере услуг или производстве предметов роскоши — это уже не совсем пролетарий, и по экономическому положению, и по психологии.
      Сам Маркс не предполагал такого развития событий, когда пролетариат Запада станет как бы частью буржуазии, а новым пролетариатом окажутся целые народы «третьего мира». А мы удивляемся, почему на Западе нет классовой борьбы.
      Сила Запада сейчас — в дешевизне производства в «третьем мире». В XIX веке английские фабричные ткани оказались конкурентоспособнее индийских традиционных, кустарных. И сотни тысяч индийских ткачей умерли от голода. А сейчас английский банкир переводит сбережения английского же рабочего на другой конец света, в страны с низкими издержками, и на эти деньги строит там фабрику, на которой работают потомки уцелевшего индийца. Так что английские рабочие второй раз строят свое благополучие за счет индийцев. Ну, очень большие гуманисты.

Исторические попытки России

      В период наполеоновских войн и после них мы держали за границей большую армию, и сношения с Европой, в том числе и торговые, сильно упростились. Наша денежная система базировалась тогда на бумажных ассигнациях (введенных Екатериной II) и серебряной монете. В результате «улучшения» связей с Западом в стране разразился финансовый кризис, кроме всего прочего, серебро исчезло из обращения, за него давали два номинала ассигнациями. Серебряную монету можно было встретить лишь в портовых и приграничных городах и столицах. Естественно — оттуда она и утекала в Европу.
      С периодом царствования Александра III (1881–1894) связано усиление России (после ослабления при его отце). Ведь то, что он привел в порядок армию и флот — свидетельство еще и оздоровления экономики. При нем в 1891 году началось строительство Великого Сибирского пути, тогда же был принят покровительственно-протекционистский таможенный тариф, затем Таможенный Устав. К 1893 году относится закон «О двойном таможенном тарифе» и «таможенная война» (выигранная) с Германией. Совершенно очевидно, что при этом царствовании происходило размежевание с Западом. Конец царствования Александра III был временем спада революционной ситуации.
      После воцарения Николая II у нас была реализована реформа С. Ю. Витте, бывшего министром финансов. Его мировоззрение хорошо видно из разработанной им системы железнодорожных тарифов, в бытность министром путей сообщения. В основных чертах эта система дожила до нашего времени. Так, перевозки пассажиров первым классом, планово убыточные, компенсировались прибылью от четвертого. Так бедные спонсировали богатых.
      Витте был сторонником приватизации и частной собственности на землю. Он предложил введение в обращение золотого рубля. Золотой рубль — просто форма конвертируемости рубля.Золотые рубли можно поменять на любую валюту, можно вывезти из страны. Естественно, начался вывоз капитала, подрыв отечественного производителя. Поэтому 1895 год занимает в истории нашей экономики не меньшее место, чем 1991. Это год смены политики — с протекционистской по отношению к собственному производителю, на открытую. Результат: экономический кризис 1900–1903 годов, разорение промышленников, засилье иностранного капитала, но не промышленного, а торгового. Уже начиная с 1904-го — новый кризис. Безработица, голодные бунты, Кровавое воскресенье, «далее везде». Чтобы вывести на баррикады работяг, нужно что-то большее, чем отсутствие «свободы совести». Вот, собственно, и все реальные успехи реформ Витте.
      Взяли займ, без него экономике «золотого рубля» наступал конец — для размена кредитных билетов на золото уже не было золота. К этому же периоду относится попадание России в долговую яму. Тогда под это тоже подводилась благовидная база: займы брались на строительство железных дорог. Но при Николае их было построено меньше, чем — без займов — при его отце.
      В 1908 году рабочий день был удлинен, и расценки снижены на 15 %. Ответственность за свое обнищание рабочие возлагали на правительство, и справедливо.
      После первой революции был краткий период роста (1910–1913), во многом спекулятивный, «сырьевой». Знаменитая наша текстильная промышленность работала-то на импортном хлопке, не на льне! Но уже с 1913 года началась стагнация, со сползанием в новый кризис к 1914 году.
      Путиловские заводы обанкротились, и в 1916 году были взяты в казну, то есть национализированы. «Свободный рынок» того времени привел к развалу оборонной промышленности: в разгар успешных сражений 1915 года кончились снаряды! Лишь после национализации оборонной промышленности в 1916 году снарядный голод был ликвидирован. Снарядов наделали столько, что и красные ими перестреляли белых, и в 1941-м году по немцам били шрапнелями выпуска 1917 года.
      В августе 1917 года Керенский обнародовал программу отключения от мировой экономики. Среди мер были прекращение конвертации рубля, запрет на вывоз валюты за границу, отмена коммерческой и банковской тайны — все это были меры для прекращения вывоза капитала, как мы теперь знаем. Но было уже поздно, «пришел гегемон».
      Кстати, вывоз валюты из страны был отчасти обусловлен тем, что более миллиона русских жили за границей, в Западной Европе, а источники их средств существования находились в России. Большая часть (две трети) «контрреволюционных эмигрантов» выехала из России задолго до февральской революции, а вовсе не бежала от большевистского террора.
      В сельском хозяйстве были такие успехи. Увеличился экспорт продовольствия. Но нельзя говорить, что это «Россия вывозила хлеб» — нет, экспортировали хлеб помещики и кулаки, эксплуатируя отобранную у общины землю. А дети крестьян умирали от голода, и средний размер мужской одежды был 44-й. Естественно, ведь урожайность была 6–7 центнеров с гектара. Такой продовольственный экспорт можно организовать хоть сейчас! Вызревшая в крестьянской среде ненависть к кулакам и правительству обеспечила большевикам сочувствие села не только в гражданскую войну, но и через двадцать лет — в коллективизацию. Инициатором раскулачивания в конце 20-х было вовсе не руководство страны. За согласие крестьянства на коллективизацию сталинское правительство заплатило разрешением на раскулачивание! А политика продразверстки началась еще в 1916 году. Это — итог столыпинской реформы.
      Особое место в сфере интересов иностранного капитала занимала кредитно-банковская система России. К началу промышленного подъема (1910–1913) в России не было ни одного крупного коммерческого банка (за исключением Волжско-Камского), в котором в той или иной форме не были представлены интересы европейского иностранного капитала.
      Подъем 1910–1913 годов связан с политикой Коковцова (премьер и министр финансов после Витте и Столыпина), значительно отличавшейся от первоначальной реформаторской. Он с неохотой брал займы, всеми силами боролся за сокращение расходов. Но и Коковцов не отказался от самоубийственной политики «золотого рубля».
      Правительство Николая II ограничивало ввоз иностранных товаров в Россию, иначе «золотой рубль» сразу бы кончился. Но ограничения на ввоз товаров в начале века привели к жесточайшему противостоянию на границе. Тюрьмы были полны контрабандистами, для борьбы с ними применялась даже артиллерия. Это был поход за «золотым рублем» приграничной бедноты из Галиции и Прибалтики. Достаточно было лишь забросить контрабандный товар сюда, а с золотом делай, что хочешь — это уже не контрабанда.
      Почему в советские времена с контрабандой боролись успешно? А рубль был неконвертируем. Как выручку от контрабанды вывозить? Только в товарной форме, что вдвое увеличивает сложности. Почему в советские времена наркотики к нам почти не ввозили? Да тоже потому, что выручку в доллары конвертировать было нельзя. Зачем наркобаронам в Колумбии или Нигерии неконвертируемые рубли? Печку зимой топить? Так у них и печек нет.
      Два слова о концессиях. По оценкам специалистов, к началу Первой мировой войны (1914) иностранный капитал владел акциями российских компаний на сумму в 1500 млн. руб., а ежегодные дивиденды по этим вложениям составляли 150 млн. руб.
      Одними из первых иностранных инвесторов в России были французские и бельгийские предприниматели, которые вложили значительные средства в создание металлургических и металлообрабатывающих предприятий. Немецкие капиталы концентрировались в горнодобывающей и химической промышленности, а английские предприниматели специализировались на добыче и переработке нефти. Иностранный капитал контролировал в России почти 90 % добычи платины; около 80 % добычи руд черных металлов, нефти и угля; 70 % производства чугуна. При этом они не стимулировали, а нередко и тормозили развитие тех отраслей, которые могли обеспечить экономическую независимость России.
      И смотрите — ведь на что сейчас жалуются по всей стране? На недостаток денежной массы. Не золотой, серебряной или медной, а обычной бумажной, даже безналичной. Почему? Потому что она конвертируемая. При Александре I серебряная монета была в дефиците, а ассигнации — нет. Почему? Потому что серебряная была конвертируема, а ассигнации — нет.
      Так что любая возможность ввести свободный, неконтролируемый обмен реальными ценностями с заграницей, будь то золотом, серебром, бронзой или нефтью, приводит к одному и тому же, во все времена — реальные ценности вытекают из страны на Запад, и наш рынок разрушается. Совершенно все равно, кто у нас при этом правит — Царь, генсек или президент.

Экономика СССР

      Если производство растет, то кто-то может богатеть, а кто-то беднеть. Но любому должно быть понятно, что при падении производства каждый богатеющий — богатеет за счет обнищания других.Ведь больше не с чего. Все нынешние состояния — суть результат ограбления граждан, даже когда они об этом не знают. Например, некоторые состояния сложились в период вывоза стратегических резервов СССР.
      Реформаторы «кружка Гайдара» утверждают сейчас, что не только они развалили экономику — виновато правительство Горбачева, которое в 1987 году разрушило товарно-денежную систему. В этом утверждении есть доля правды. Действительно, в то время произошла катастрофа, и не хозяйственная (производственная), а катастрофа товарно-денежной системы.
      Для товарно-денежной системы, когда цены изменяются по законам спроса и предложения, всегда выполняется уравнение Ньюкомба-Фишера: РхО = МхУ. Действующая масса платежных средств М (денежная масса), умноженная на скорость их оборота V (сколько раз каждый рубль используется для платежа в течение года; у нас V примерно равен 7) всегда равна произведению уровня цен Р на объем потребленных за этот период товаров и услуг О.
      Поэтому разговоры о том, что не хватает денежной массы — глупости. Для экономики ее всегда хватает. Вашими деньгами могут пользоваться другие — это да. Может также не хватать денег конкретному человеку и предприятию на жизнь, потому что выручка от реализации их продукции не покрывает их затрат, но это не значит, что путем наращивания денежной массы, то есть допечатки и раздачи денег, можно преодолеть отсутствие реальных продуктов и товаров. Цены просто прыгнут, как при Гайдаре, и все.
      Если цены фиксированы, то желательно, чтобы товаров было чуть-чуть больше или денег чуть-чуть меньше необходимого — в этом случае часть товара не участвует в обороте, и витрины постоянно полны.
      И вот получается, что в плане понимания законов рынка И. В. Сталин был рыночником, грамотным и последовательным.
      Залогом успеха было внимание, которое при нем уделялось прикладной экономической науке. Так, в конце 20-х годов издательство ЦСУ развернуло программу ликвидации экономической безграмотности. Кстати, с создания ЦСУ советская экономика и началась, а не только и не столько с Госплана. О каком управлении экономикой можно говорить, если неизвестны имеющиеся в наличии силы и средства, как сейчас?
      А недооценка важности товарно-денежных отношений — характернейший признак троцкизма. Н. С. Хрущев развратил народ, привил мысль, что бывает бесплатное благосостояние. До него на кухнях висели газовые счетчики; образование, начиная со старших классов, было платным. Мало кто знает, что именно Хрущев отменил плату в общественных туалетах — мелочь, но много говорящая.
      Хрущев, не справившись с колхозным рынком, уничтожил приусадебные хозяйства колхозников. А при Сталине этот рынок процветал, порой даже слишком.
      Фатальная «ошибка» (чтобы не сказать «глупость») была сделана при Горбачеве в 1987 году. Было выпущено постановление о госпредприятии, которое позволило предприятиям часть безналичной прибыли перечислять в фонд материального поощрения и обналичивать. Безналичная прибыль никогда не обеспечивалась потребительскими товарами, и безналичные деньги, хлынув на товарный рынок, катастрофически раздули денежную массу. Малые предприятия усугубили ситуацию: лица, приближенные к руководству предприятий, за месячную зарплату покупали «Жигули»; простые граждане несли пачки денег в сберкассы — больше девать было некуда. Товар исчез.
      Были и еще решения — Закон о кооперации (с налогами в 3 процента), Закон о совместных предприятиях (первая возможность для вывоза капитала и финансирования прозападных политиков), антиалкогольная кампания. В приходной части бюджета образовалась дыра! Все это способствовало накачке необеспеченной товаром денежной массы. И кое-что из этого делалось по требованиям западных кредиторов, даже было условием предоставления кредитов!
      Удар был нанесен точно. Наши враги давно заметили самое больное место психологии советского человека — чувствительность к виду пустых прилавков. Поэтому подрывная деятельность против СССРбыла сосредоточена на развале товарно-денежного обращения, а даже не производства.
      Дырка ниже ватерлинии (перелив денег из безналички в наличку) не была заделана. И помочь уже нельзя было ничем, кроме введения рыночных цен, но пойти на это последнее советское правительство не то не смогло, не то не захотело. Вот в такой ситуации и появилось правительство Гайдара, которое посмело ввести рыночные цены. Но рост денежной массы при Гайдаре не связан с рынком! Зачем Гайдару, отпустившему цены, понадобилось запускать печатный станок? Сейчас он с умным видом говорит, что это было сделано, чтобы обесценить ничем не обеспеченные денежные накопления, возникшие из-за неправильной политики времен Горбачева. Но эти накопления были бы достаточно обесценены только за счет роста цен, в те самые 2–3 раза.

Реформа

      Гайдар говорит, что он получил от коммунистов тяжелое наследство. Надо было решать много задач: перевести военную промышленность на производство мирной продукции, сократить армию, выведя многие ее части из-за новых границ на российскую территорию, обеспечить материальные основы для роста мелкого и среднего предпринимательства, занимающегося реальным производством, осуществить преобразование колхозно-совхозной деревни в фермерскую. Источником средств мог быть только бюджет. Эти денежные траты никоим образом не могут за три года принести прибыли, и не было никаких надежд, что кто-то со стороны произведет столь масштабные вложения.
      Отсюда следует, что главнейшая проблема правительства реформаторов должна была состоять в максимальном наполнении государственного бюджета.
      В советское время в приходной части бюджета были «три кита»: прибыльные госпредприятия, прибыль от торговли, главным образом алкоголем, и экспорт. За счет первых двух дотировались убыточные госпредприятия и другие потребители бюджета, за счет третьего осуществлялся импорт товаров народного потребления и уникальных технологий.
      Что же было сделано в начале реформ? Во-первых, были приватизированы прибыльныегоспредприятия. Не удивительно ли? Ведь обычно приватизируют убыточные госпредприятия для снятия нагрузки на бюджет.
      У предприятий, занимающихся реальным производством, в каких бы денежных единицах мы ни считали прибыль, она в любом случае отражает вновь созданную стоимость. А эта вновь созданная стоимость в реальном исчислении у нас все меньше и меньше, по сравнению с 1990 годом уже в 2–3 раза. Даже при добыче нефти! Поэтому если и удастся собрать все налоги с приватизированных предприятий (а это вряд ли), все равно по первой составляющей прихода в бюджет произошел резкий спад.
      Монополия на водку для госбюджета — золотое дно. После отмены госмонополии собрать акциз (специализированный налог на водку) с частного импортера, производителя и продавца немыслимо. Это уже не пробоина в днище госбюджета, как во времена антиалкогольной кампании, а все днище отвалилось!
      После отмены монополии на внешнюю торговлю, экспорт продукции обрабатывающей промышленности резко падает, экспорт сырья также падает, хотя и медленнее. А ведь это главный источник валюты в госбюджете, хотя туда стало попадать не более 15 % выручки от экспорта.
      Таким образом, суть реформы была в простой и грубой экспроприации доходов государства в пользу кучки частных лиц, без всяких попыток построить частнопредпринимательский капитализм как таковой. Все крики о «продолжении курса реформ» и «цивилизованном рынке» — лишь дымовая завеса.
      Сбор налога — задача очень сложная. Есть только одна страна, где абсолютно все заработки и траты фиксируются. Это Америка. Американцы, при всей своей «любви к свободе», безропотно пользуются кредитными карточками, хорошо сознавая, что тем самым их личная жизнь становится для кого-то совершенно прозрачной. Ведь информация о любом платеже сразу попадает в базы данных, где учитывается, кто, что, где и когда купил. Повторить американскую систему даже в Западной Европе не удалось, поэтому там действуют другие способы. Естественно, в этих условиях черному налу взяться неоткуда, работодатель не может давать зарплату в конвертиках, поэтому и налог с зарплаты можно собрать.
      Главный — налог с продажи. При каждой покупке часть денег идет государству — в Англии, например, 28 %. Таким образом, при каждом обороте денежной массы больше четверти ее возвращается государству.
       Вообще в мире при сборе налогов действует простой принцип — нельзя допускать, чтобы граждане (предприниматели) богатели сильнее, чем экономика в целом.То есть сначала надо было подумать, как возвращать в казну деньги — а уж потом цены отпускать. Гайдар все. сделал наоборот, а в результате вся послегайдаровская история заключается в попытках уменьшить выплаты бюджета и собрать имеющиеся у частников деньги. Но теперь, если реальная власть в стране у тех, у кого и деньги, то кто же будет брать налоги с себя?
      И обещания достичь процветания с помощью иностранных инвестиций, как уже сказано, с самого начала были крупнейшим мошенничеством. Поэтому если политический деятель в высказываниях последних лет допускает размышления о скором начале бурного потока иностранных инвестиций, значит данный деятель или жулик, или дурак, или враг, и использовать его надо с очень большой осторожностью, постоянно следя, чтобы не наделал вреда.

3. Жить по уму

Россия и капитализм

      Капитализм — это всего лишь направленность человеческой деятельности на сохранение и увеличение производственного капитала. И все! Ни о какой форме собственности в этом определении не говорится.
      Класс капиталистов в капиталистическом обществе, естественно, получает политическую власть. А приложение российского капитала за пределами России выгодно капиталистам, но не стране. То есть вообще российский капитал растет, но уже за пределами России. И капиталисты, приобретя политическую власть, раз за разом принимали на государственном уровне решение об открытии российской экономической границы.
      В результате капитал утекал за рубеж, отечественная экономика стагнировала или впадала в глубокий кризис. Вообще этот волнообразный процесс происходил в России, по крайней мере, двести лет, а то и больше, со времен буржуазных революций в Европе, а проследить его стадии легко на примере истории тех государственных механизмов, которые занимаются защитой внутреннего рынка — таможенной и пограничной служб. Их усиление сопровождается экономическим ростом, ослабление — ростом внешней торговли и стагнацией экономики.
      Судьба российского частного капитализма в будущем зависит от того, удастся ли государству воспрепятствовать оттоку капитала за рубеж. (В этом отношении для нас представляет интерес опыт не тех западных стран, которые полностью открыты мировому рынку, а тех, которые несколько изолированы: Швеции, Швейцарии, Австрии.)
      Строй, который сложился в России сегодня — это не капитализм. И вот почему. Капиталист стремится к увеличению всех видов капитала. То есть, чтобы рабочие побольше производили и при этом поменьше потребляли, и чтобы рабочих у него было побольше. А что происходит у нас? Рабочие практически не работают. Обрабатывающая промышленность и товарное сельское хозяйство стоят. Прибавочной стоимости не создается. Более того, «правящий класс» объективно заинтересован, чтобы население России вымерло поскорее и, по возможности, без скандала. Потому что население России конкурирует с «новыми русскими», потребляя теплоносители и выручку от их продажи в виде продовольствия.
      Капиталовложений не происходит. Эксплуатация ресурсов пока еще возможна только благодаря советскому «заделу». Не вкладываются капиталы даже в разведку и разработку новых месторождений по той же самой причине, по которой не вкладывают другие капиталисты: освоение ресурсов на территории нашей страны в рамках мировой экономической системы невыгодно. И никакая амнистия на незаконно приобретенные капиталы не поможет вернуть их в страну, лишь их владельцы будут спать относительно спокойнее, и все.

Наш экспорт

      Причины «демократических» настроений у нас больше психологические, чем сознательные. Большинство населения России по складу характера не производители, а потребители, за всю жизнь им ни разу не пришлось задуматься, как продать продукт своего труда, если таковой у них даже был. В 70-е — 80-е годы практически все получали не зарплату, а, по сути, денежное содержание за выполнение служебных обязанностей.
      С другой стороны, каждый гражданин СССР ходил в магазин и на рынок, и, зная свои потребности, умел выбрать наиболее экономичный вариант их удовлетворения.
      Раз дешево — будем отовариваться на мировом рынке! Но на рынок надо идти с деньгами. Нам плохо продаватьтам, вот в чем дело! Вот такое общество, состоящее только из таких людей, вышло на мировой рынок. Денег на первых порах было довольно много. Ведь запасы у Советского Союза были большие, а когда продаешь не свое, торговля идет хорошо и бойко.
      У нас любят говорить, что Россия — неограниченный рынок сбыта. Но не надо путать свой аппетит со своей платежеспособностью. Чтобы что-нибудь купить, надо что-нибудь продать. Это даже кот Матроскин понимал. А что мы можем предложить? Первая группа: наши товары и услуги, экзотические для иностранцев. Здесь объем не очень велик, он примерно соответствует экспортным возможностям России XVII века, а кое в чем и сильно сократился. А если товар не экзотичен, то нам приходится при его экспорте конкурировать.
      У нас есть туристические возможности. Но во всех развитых странах введен такой порядок: турфирма имеет право отправить своего гражданина за рубеж, только если обеспечила приезд иностранца. Поэтому по туризму мы сколько получим, столько и потратим.
      Это все, по государственным масштабам, мелочи. Многое у нас недоиспользуется, но в пределах сотен миллионов долларов. А экспортируем мы ныне на 50 миллиардов!
      Так давайте и посмотрим, ориентируясь на сложившуюся структуру экспорта, сколько можно продавать, отняв от нынешнего экспорта то, что нельзя продавать ни в коем случае.
 

Экспортные товары, дающие свыше $500 млн. ежегодно

       Экспортный товар — Стоимость млн. $
      Сырая нефть — 9245
      Нефтепродукты — 3370
      Природный газ — 7942
      Уголь — 585
      Черные металлы, ферросплавы, прокат. Полуфабрикаты — 4840
      Из них:
       — Полуфабрикаты из железа и стали —1606
       — Прокат — 1433
       — Медь — 921
       — Никель — 677
      Алюминий — 2367
      Машины, транспортное оборудование — 1860
      Легковые автомобили — 631
      Продукты неорганической химии — 1132
      Аммиак — 3889
      Органические химические соединения (метанол и т. д.) — 1141
      Удобрения минеральные — 1182
      Круглый лес — 716
      Пиломатериалы — 594
      Целлюлозно-бумажные материалы —819
      Рыба и дары моря — 1625
 
      Основа нашего экспорта — энергоресурсы: нефть, нефтепродукты, газ. В последние годы мы продаем их примерно на двадцать-тридцать млрд. долларов в год. Но мы — самая холодная страна мира. Поэтому экспорт не возобновляемых энергоресурсов (электричество, нефть, газ, уран) должен быть прекращен. Мы могли бы экспортировать энергию возобновляемых источников — гидро- и ветростанций, если бы ее нам хватало. Увы, это лишь 17 % от потребляемой энергии, остальное мы дожигаем газом и нефтью.
      На зиму крестьянскому двору нужно хотя бы 20 кубов дров. Но ведь нужна и деловая древесина. А ежегодный прирост древесины всего порядка 4 кубометров на человека в год. И, главное, почти весь прирост древесины — в Сибири.
      Кроме того, надо учитывать долю энергии в стоимости произведенной продукции, и те виды, которые состоят, в основном, из энергии, продавать нельзя. Их не надо и производить в излишнем количестве, чтобы поберечь энергоресурсы.
      С учетом этого наш экспорт, в случае проведения разумной экспортной политики, будет в пределах 15 млрд. долл., что, кстати, значит, что с долгами мы расквитаемся, в лучшем случае, через два десятка лет, если ничего не будем импортировать.
      Получается, что экспортировать мы можем лес и лесоматериалы, рыбу и рыбопродукты, машины и оборудование, меха и лосиные шкуры. Увы, как на грех, к настоящему времени производство бумаги у нас скуплено иностранцами, рыболовный флот приватизирован, лес вырублен, а лосей перебили голодные браконьеры.

Производственные циклы

      На пути от исходного, первобытного сырья к готовому изделию лежит несколько этапов обработки, количество которых зависит от сложности изделия. Обработка происходит на разных производствах, и они могут быть даже разнесены географически.
      Ранее мы уже выяснили, что любая технологическая операция в нашей стране обходится существенно дороже, чем в среднем в мире. И это превышение накапливается по стадиям технологического процесса, а их в среднем 5–6. То есть, чем сложнее продукт, тем труднее ему конкурировать на мировом рынке. Экономить приходится на зарплате (например, не платить ее) и, самое неприятное, на амортизации.
      Вот именно поэтому и складывается, вообще говоря, та сырьевая ориентация российского экспорта, которую ставят в вину то Брежневу, то Ельцину. Сама жизнь быстро объясняет экспортерам, что вывозить лучше сырье, а не готовую продукцию. Меньше потери. С точки зрения простой «эффективности» нам выгоднее продукцию, прошедшую меньшее количество этапов обработки, менять в мировой экономике на высокотехнологичную, а не наоборот. Экспортируя автомашины, мы, вместо прибыли, на самом деле разоряемся, хотя автостроители и продавцы богатеют. Но при этом, пытаясь добиться «эффективности» и продавая сырье, мы не используем ценнейший ресурс — рабочую силу. Наше население остается без работы!
      Нельзя продавать уникальные технологии — мы себе сразу все концы обрубаем. Эти технологии, примененные в другой стране, дадут более дешевую продукцию, с которой мы будем тягаться, только неся тяжелые потери.
      И покупать технологии только с целью развивать экспортное производство — тоже смысла нет, по той же причине. Смысл имеет Приобретать технологии лишь для себя.
      Замкнутый круг! Но выход есть.
      Обычно цены на товар стремятся к цене издержек плюс небольшая надбавка. При продаже сырья это реализуется. Для высокотехнологичных товаров этот закон стоимости не успевает подействовать — появляются все новые виды, и производитель такого товара, пользуясь монополией, держит высокую цену. Нам не выгоден экспорт сырья, но нам не выгоден и экспорт продукции, технология которой в мире распространена. А вот если мы будем выпускать что-то по уникальной и чрезвычайно массовой технологии, то в этом случае, за счет отличий в технологии, такое производство может оказаться более чем выгодным.

Военное производство

      Если мы будем рассчитывать, что можем всех забить военным и конверсионным производством, то это — легкомыслие. Во-первых, предложить конверсионной технике сразу начать конкурировать на мировом рынке — ну, это изуверство какое-то. Во-вторых, очевидно, что в случае предложения на рынок действительно уникальных технологий мы столкнемся не только с экономической конкуренцией. Скорее всего, как в случае с предложениями наших ракет-носителей для коммерческих запусков, нам многого не позволят. Не разрешат Продавать ракетные двигатели Индии, реакторы Ирану, да мало ли что.
      Выгодным наше военное производство, точнее, торговля военным Снаряжением, может быть только в одном случае — если мы продаем часть продукции, которая в основном производится для своей армии, когда это подспорье, а не самостоятельное производство ради прибыли. Но чтобы реализовать такую выгоду, нужно иметь власть, ориентированную на национальный интерес.
      Пока с этим плоховато. Невыстроенность системы экспорта и патентной защищенности сильно вредят. Ведь понятно, что когда на рынок независимо выходят два российских завода (что случается сплошь и рядом), то этот рынок вместо монополистического становится конкурентным, невыгодным для обоих продавцов.
      Сделали наши и украинские ракетчики уникальную штуку — «Морской старт» на базе нефтяной платформы. Но права на эту технологию у американцев, у «Боинга».
      Мы не победим на мировом рынке, пока его прилавки контролируются другими. Это касается и оружейного прилавка мирового рынка — как одного из самых богатых.

Автаркия

      Итак, дешевле покупать за рубежом, чем производить у нас. Но чтобы купить, надо продать. А продаем себе в ущерб. Значит, в итоге, покупка обходится нам дороже, чем сделать самим. Вот что наделал выход в «открытую экономику».
      Может быть, «закрыться» полностью? Такая изоляция от внешнего мира, или самодостаточность, или изоляционизм, или полное самообеспечение — по научному называется «автаркия». Рассмотрим этого зверя.
      Ни одна сколько-нибудь разумная экономическая теория не отрицает, что самодостаточная экономика возможна. Японцы в XIX веке в считанные годы наверстали отставание, то есть период «автаркии» не ослабил какую-то коренную способность нации к техническому прогрессу.
      Но полная автаркия невозможна практически. Самое неприятное — в ее условиях идет повышенный расход ресурсов из-за мелкосерийного производства. Выгодно было бы выменять небольшую партию чего-то «у них» на часть крупной серии, производимой «у нас». И современные средства обороны (а в покое никого в мире не оставляют, кто упал — того съели) требуют технического прогресса, который при полной изоляции затруднен.
      Так что, хотя жить при автаркии можно, но современное общество слишком завязано на международную торговлю, и внешняя торговля все-таки желательна. Вопрос о ее выгодности был подробно рассмотрен Давидом Рикардо двести лет назад: он блестяще показал, что может быть выгодна торговля даже между странами, в которых уровень издержек сильно различается. В его схеме, конечно, не учитываются транспортные и прочие издержки на торговлю, а также возможность переадресации ресурсов из отрасли в отрасль. Если ресурсы могут перемещаться не только внутри страны, но и между странами, то при разнице издержек ресурсы переместятся туда, где издержки ниже. И менее экономичная страна останется на бобах!
      То есть в части капитала обе страны могут быть замкнуты: продукцией они обмениваются, а капитал не выпускают. Для торговли, в этом случае, вовсе не необходимо, чтобы денежные системы в обеих странах были хоть как-то совместимы. Это совершенно не нужно! Меняются товары, и можно вообще обойтись без денег, или временно воспользоваться теми деньгами, которые ходят в стране, в которой осуществляется обмен.
      Например, у нас на производство вагона сливочного масла расходуется примерно 25 вагонов зерна. В странах с более мягким климатом — меньше, ну, к примеру, 12. Собрав 25 вагонов зерна, гораздо выгоднее поменять их на два вагона новозеландского масла, чем, изнуряя себя и коров, получить от них один вагон своего (предположим, один вагон зерна уйдет в оплату за транспортировку). Конечно, начинать подсчеты и расчеты можно только в том случае, если ресурсы, используемые у нас для производства масла, можно переадресовать на производство зерна. Но общий принцип понятен: если уж продаем, то только те товары, в которых наименьшая доля стоимости определяется затратами на борьбу с неблагоприятными условиями. А покупать надо, наоборот, то, что мы можем сделать лишь с чрезвычайно большими издержками.

Необходимые поправки

      Если в хозяйстве сложился перекос — одного вида капитала много, другого мало — то можно заняться обменом, но нельзя менять капитал на потребительские товары!Капитал можно менять только на капитал!
      Следовало бы внести поправку в Конституцию примерно следующего содержания:
       «Общественный строй России — капитализм. Высшей целью капитализма является сохранение и приумножение капитала. Капиталом является все, что может быть использовано для производства. Вывоз капитала из России запрещен».
      … Право вывоза за границу, которое может принадлежать только обществу в целом — или в лице государства, или даже с помощью евде не существовавшего у нас механизма — когда любой вывоз будет осуществляться на основе консенсуса между административными структурами и органами народного представительства. Такого у нас еще не было, но это необходимо. А внутри страны должен существовать метод передачи ресурсов тем, кто может их применять эффективнее, на пользу всему обществу, состоящему из нынешнего населения и будущих поколений.
      Но мы говорили, что не все виды сырья у нас есть. Значит, нужна Вторая Поправка:
       «Под общественным контролем допустим обмен одних видов основного капитала на другие. При этом допустим обмен не возобновляемых российских ресурсов только на не возобновляемые».
      А что же мы можем просто продавать? Только те потребительские товары, которые нельзя использовать в производстве. А если под видом потребительских товаров кто-то попытается вывозить сырье? Это придется контролировать так же, как американцы контролировали использование своих «стратегических» товаров в соцстранах, хотя и по другим причинам.
      На самом деле никто в мире не торгует продовольствием. Торгуют продовольственными излишками, а это не одно и то же!
      Схема внешней торговли будет такова: вырученные от продажи наших товаров валютные средства используются на закупку импорта. Импорт на торгах раскупают наши оптовики. Они же и формируют заказ на закупку импорта за рубежом, а закупки за границей производятся по тендеру (по конкурсу) — это важно, иначе неизбежна коррупция.
      Надо ли в такой обстановке запрещать хождение доллара или его вывоз из страны? А зачем? Откуда он, доллар, возьмется-то у нас в стране при разумной политике?
      К капиталу относятся и обученные кадры, ведь обучение денег стоит. Нормальным образом дорогое образование получают так: после первого курса, когда студент уже более-менее знает, что его ждет, он берет целевой кредит в государственном банке высшего образования (или в частном) и платит из него за обучение. В США, например, для студента-медика размер кредита таков, что, став врачом, ему приходится выплачивать его лет пятнадцать.
      Невозвращение кредита во всех странах — одна из форм кражи, и таких не укрывают от ответственности. Поэтому нужна и Третья Поправка, содержащая положение, что «Гражданин России не ограничен в правах человека, в том числе и на эмиграцию, после урегулирования имущественных претензий».Если такой «утекший мозг» там (например, в Америке) позарез нужен, ему, в принципе, дадут денег для возмещения потраченного на его образование в России, и для нас это все-таки лучше, чем ничего.
      Такой же принцип может быть и в здравоохранении — платное, но в кредит. Попользовался и уезжаешь из страны — верни деньги. А то у нас советское здравоохранение все ругали, но иностранные студенты и другие приезжие пытались успеть вылечить у нас все, что можно. Но это же нам денег стоило!

Внешняя торговля

      Для справедливой торговли, без принуждения, нужно сильное государство. В концепции национальной безопасности, написанной одним из бывших министров обороны США Гарольдом Брауном, указывается, что принципы свободного мирового рынка должны применяться лишь до тех пор, пока это выгодно Америке. Весьма разумно. Трудно перечислить все способы, которыми в США ограничивается «свобода мирового рынка» — это и так называемое «антидемпинговое законодательство», и игра с пошлинами и тарифами.
      Торговля — это борьба, и нам никто не позволит нарушать «свободу торговли» удобным для нас образом, даже если мы будем ссылаться на похожие нарушения, сделанные другими. Власть над рынком не, у нас.
      Но совершенно не убиваемый довод в пользу существования нерыночной системы управления в странах Запада нашел Василий Леонтьев. Исследуя реальные экономики стран мира, наткнулся он на странное явление. Оказалось, что в структуре стоимости американского экспорта превалирует стоимость труда! Американское производство — самое капиталоемкое из экономик мира. А экспортируется голый труд.
      Например, важная статья экспорта США — видеопродукция. фильм «Титаник» принес американцам неплохой куш, хотя и обошелся недешево. Но какова структура затрат на этот фильм? Израсходован ли какой-нибудь дорогой производственный капитал или невосполнимые ресурсы? Нет, только зарплата.
      А импортируют американцы в основном как раз капитал, что выяснил тот же Леонтьев.
      Кстати, интересный вопрос: а как США получили свое экономическое лидерство? К началу Первой мировой войны ВНП США составлял 33 % от мирового, а после Второй мировой — уже 50 %. Они на войнах НАЖИВАЛИСЬ. А мы-то после победы в хозяйственном отношении не слишком отличались от Германии 1945 года, а в чем-то Германии было и полегче. Она пострадала от бомбежек, но ее города не сносились до фундамента, как Сталинград или Воронеж. Вряд ли наш ВНП достигал тогда 5 % от мирового, а нам еще и бомбу приходилось делать, и ракеты. До 1961 года американцы над нами летали, как хотели.
      Сейчас доля США в мировом ВНП лишь 20 %, и она неуклонно падает. И ВНП этот во многом зациклен на саму Америку, а ведь раньше Америка брала экспортом. С 70-х годов даже уровень жизни в США постоянно снижается.
      К сожалению, история XX века дает американцам слишком соблазнительные уроки — они легко могут повысить удельный вес своего ВНП, не напрягаясь, а лишь развязав войну в Европе или Азии.

Собственный рынок

      Збигневу Бжезинскому приписывается идея создания своего рода «санитарной зоны» из бывших республик СССР на западных границах России. Предполагалось, что страны, преграждающие при поддержке всего Запада путь России в Европу, будут в перспективе в хозяйственном отношении изолированы и независимы от России. С севера эту группу стран будет протыкать, как шампур, газопровод из Норвегии, с юга — нефтепровод из Средней Азии через Турцию.
      А чем страны «санитарной зоны» (лимитрофы, «граничные») будут платить за эти нефть и газ? Ведь их экономики в составе глобальной, мировой экономики — неконкурентоспособны! И можно ли создать «санитарный кордон» из стран с неустойчивой экономикой? Или Запад исключит их из мировой экономики, чтобы они не разорились? Если да, то как же принципы?
      Возможно, эта затея Бжезинского будет все-таки реализована. Но такая «санитарная зона» эта просуществует лишь до тех пор, пока в России будет правительство, склонное материально поддерживать антирусские и антироссийские режимы в соседних странах. В прошлый раз такой же санитарный кордон сожрал Гитлер, в этот раз законы глобальной экономики справятся и без него.
      Ведь лимитрофам выгодно торговать с нами, выгодно включаться в наш, российский рынок. Нам это тоже выгодно, но при соблюдении определенных условий. Страны бывшего соцлагеря находятся между нашей, дорогой и затратной экономикой, и западной, более эффективной. Им выгодно продавать нам, а покупать там.
      Чтобы не допустить подрыва нашего собственного производства, нужно добиться от них большего разнообразия продукции, не дублирующей нашу. Мы не можем допустить и серьезной своей зависимости от поставок их продукции — народ-то уж больно ненадежный. Следует запретить им реэкспорт ликвидных российских товаров. Экспортом заниматься будем сами, «помогать» нам не надо.
      Для вхождения в наш рынок нашим партнерам придется ввести на экономических границах с Западом тот же таможенный режим, что и нам.
      То есть у наших родных «народных демократий» выбор таков: либо их валюта меняется на «деревянные», либо на доллары. Либо они в западной экономике — тогда они ничего продать никому не смогут, либо в нашей — тогда от западной они должны быть в значительной степени изолированы.

4. Перспектива

Парадигма

      Парадигма: некая идея или теория, лежащая в основе научной дисциплины.
       «Экономика — это дисциплина, изучающая, каким образом общество с ограниченными ресурсами решает, что, как и для кого производить».
      В этом определении скрыто противоречие. Не дело науки определять для человечества цели. Этим занимается этика (мораль), а наука (в том числе и экономика) лишь говорит, достижимы ли эти цели и каким образом.
      Официальная парадигма западной экономической теории связана с понятием эффективности. Критерию «эффективности» совершенно безразлична судьба «неэффективного» работника, но почти полная занятость трудоспособных на Западе объясняется применением второго принципа — «человек должен трудиться», иначе там сейчас было бы полно безработных. То есть, можно сказать, в западной парадигме участвует второй принцип, условно формулируемый как: «Своих не бить!».
      Есть еще и третий принцип. Западные экономисты всегда имеют в ВИДУ ограниченность ресурсов. И все решения в экономике они рассматривают как их дележку. И если двое объединяются и делают что-то полезное для обоих, то, с точки зрения западных экономистов, эти двое отнимают что-то у третьего!
      Какой принцип должен лежать в основе НАШЕЙ экономики? Здесь парадигма экономической науки должна определять эффективность производства на нашей территории,а не вообще в мире. Либо у нас не будет никакой экономики, либо будет своя, в чем-то отличная от мировой. То есть, во-первых, наша основная парадигма должна отличаться от общемировой, и даже ей противостоять. Во-вторых, наша основная идея должна быть воспринята обществом и элитой сознательно.
      Действительный перелом тяжелой российской ситуации наступит тогда, когда каждый человек задаст себе вопрос: «собираюсь я здесь оставаться или собираюсь уезжать?» Тут даже не важно, каким будет ответ, важно, чтобы был хоть какой-нибудь.
      Надо ли говорить, что наши государственные деятели не должны рассматривать варианты проживания своих потомков где-то, кроме как здесь? Большие сомнения вызывают правители, не видящие в России будущего даже для своей собственной семьи, предпочитающие получать образование, медицинские и прочие услуги, иметь жилище где-то, но не здесь. Возможно, следует принять специальный закон на эту тему. Тогда их политика будет такова, чтобы знакомые И дорогие им люди — внуки и внучки — в зрелом возрасте не оказа-Яись в стране, переживающей катастрофу отсутствия ресурсов. ЭД. Видимо, основной критерий «правильности» нашей экономики должен состоять в том, чтобы каждый человек мог при желании работать. Чтобы для этого были все необходимые условия — сырье, оборудование, возможность получения образования. Чтобы возможности каждого — использовались. И чтобы производилось не что-то «вообще», а то, что другие захотят приобрести.
      Многие боятся, что Запад скупит наши заводы и фабрики. Но скупать нашу экономику невыгодно. Она в любом случае будет приносить им убытки. Что же касается всех нас, то общее замечание ВДково: все предложения, как выйти из кризиса без резкого снижения жизненного уровня — несерьезны. Сегодня половина жизненного уровня в России обеспечивается за счет импорта. Наши кредиторы в любой момент могут потребовать безусловной выплаты по кредитам. В этом случае включается механизм банкротства, и вся выручка от экспорта поступает заимодавцам. Выбор этого момента — за Западом, а не за нами.
      Поэтому-то легких решений нет ни сейчас, ни у будущих руководителей. Их, с одной стороны, будет обжигать народный «желудочный» протест, с другой — давление «новых русских», пытающихся отстоять остатки прежней роскоши. Свою долю потребует и третий — наши друзья-заимодавцы с Запада.
      Приходит пора отдавать долги. Иллюзия благосостояния сменяется реальной нищетой на грани физического выживания. И правильную парадигму нам все-таки придется принять, хотим мы этого или нет.
       Время свободного выбора кончилось, началось время принудиловки.

Желания и реальность

      Очень часто выход из ситуации не виден обществу потому, что не соответствует его желаниям, его умонастроению. Например, план войны с Наполеоном, предложенный шотландцем Барклаем и Кутузовым, содержал признание неприятного и неприемлемого для всего русского общества того времени факта: мы не можем победить Наполеона тем способом, который считался тогда правильным — разбив его армию в генеральном сражении.
      Сегодня все наше общество страстно хочет, чтобы российская валюта была самой лучшей. Чтобы не за долларом в мире гонялись, а за рублем, и чтобы рубль был надежней золота. Потому что считается, что правильная победа в экономическом соревновании — это когда рубль свободно конвертируется, да к тому же и постоянно растет по отношению к другим валютам. Но вот только верны ли такие представления?
      Запад победил нас, просто показывая глянцевые картинки своего благосостояния. Если бы заранее была показана реальная картина западного образа жизни, да к тому же применительно к российским реалиям, то умонастроения общества были бы иным уже в 80-х годах, а не к концу 90-х.
      Несмотря на предупреждения советской пропаганды, люди подсознательно приняли неверное представление о движущих мотивах Запада. Слишком многие вплоть до нападения НАТО на Югославию думали, что целью Запада является объединение всех стран в единое рыночное сообщество, богатое и свободное.
      Если бы тогда было понято, что нет опасности скупки нашей экономики — а есть только опасность ее уничтожения — то обстановка в обществе 90-х годов, возможно, была бы иной. Ведь многим рабочим все равно, что производится на его предприятии и кто будет директором, японец или американец, лишь бы платили зарплату.

«Новые» классы

      Настоящие «новые русские» — это на самом деле только экспортеры (от Артема Тарасова до бомжа, ворующего медный кабель ради бутылки). Именно они ради куша в 50 млрд. долларов ежегодно и пытаются законсервировать нынешнее состояние страны. Они составляют особую группу, можно сказать, «первый класс» нашего общества. хозяев жизни.
      Значительная часть тех, кто считает себя «новыми русскими», как бы богаты они ни были, таковыми не являются, и в постреформаторском обществе они не только найдут себе место, но их социальные функции даже не слишком и изменятся, хотя благосостояние, несомненно, упадет. Это те, которые получают свое богатство, работая в России и для России.
      «Второй класс» — это чиновники, банкиры, оптовые и розничные торговцы, в том числе импортеры, бандиты, поп-звезды и журналисты, представители инофирм. На них тратится совсем небольшая доля долларов, получаемых «настоящими новыми русскими», или «первым классом».
      Уходящему «первому классу» сохранить свое недавнее положение, сложившееся в 1991–1997 годах, не удастся по объективным, естественным причинам. Хотя бы просто потому, что доступные для разработки нефть, золото и лес кончаются. Более умные из них это давно поняли, а некоторые знали, чем дело кончится, с самого начала.
      Уровень их прибыли определяется объемом доступных для продажи за рубеж ресурсов, мировыми ценами — это все факторы объективные — и тем, сколько приходится отдавать государству — это фактор субъективный, и экспортерам чрезвычайно выгодно не отдавать ничего. Их главный интерес в том, чтобы как можно меньше выручки возвращать в страну. Многие из них уже держат счета в иностранных банках, недоступных нашему правительству, и изображают отсутствие валютной выручки. Некоторые из них уже давно Вывезли за границу свои семьи.
      Если «экспортеры» добьются абсолютной политической власти в обществе, то они почти полностью сократят перечисление валюты в страну, оплачивая только поддержание в рабочем состоянии сырьевых производств и их оборону.
      Очевидно, что «первый класс» пока наиболее влиятелен у нас в стране, он чуть ли не правящий. Но главное-то, что база их существования как класса временна. Что бы они сейчас ни предприняли, их время утекает безвозвратно.
      Кроме того, сами они не представляют единого сообщества. Даже нефте-газоэкспортеры не единая группа, что объясняется спецификой отраслей. Газоэкспорт возможен только на базе крупных комплексов, объединяющих добывающие, обрабатывающие и транспортные предприятия. Структура его — та же, что в советские времена. Спрос на газ в мире несколько падает, падают и цены. «Лукойл» оттяпал себе на 48 лет месторождений — а у остальных-то поменьше! Довольны ли обделенные?
      Кроме того, вывозить нефть и нефтепродукты можно хоть трехлитровыми банками, поэтому нефтеэкспортеров, мелких и крупных, расплодилось много (абсолютно идентичны с нефтеэкспортерами и экспортеры цветных металлов). Общеизвестно, что зачастую это буквально бандиты, чем и объясняется своеобразный стиль политиков «Правого дела»: мелкий экспортер — их социальная база, а крупный — финансовая.

Те, кто остается

      У других социальных групп своего валютного дохода нет, и импорта купить будет не на что. Ведь даже наши банкиры не входят сейчас в число незаменимых; счета нефтяных компаний ведутся в иностранных банках. Займов тоже больше не будет, а экспортеры стремятся сократить отчисления в бюджет. «Крутить» бюджетные деньги хорошо, когда они есть, а их-то как раз и не будет.
      Условия для импортеров товаров народного потребления все ухудшаются. Объем импорта у нас в стране ограничен частью валюты, получаемой от экспорта, которая остается после уплаты внешних долгов. Выплаты по долгам растут в геометрической прогрессии, а приход валюты снижается из-за упадка экспорта. Импортерам придется переориентироваться на российские товары. Московские торговцы экзотическими фруктами уже в массовом порядке переходят на российские овощи и картошку.
      Интересы торговцев — мелких и крупных, а также «челноков», работников службы быта, мелких банкиров, клерков, журналистов и т. п., хотя сейчас они больше ориентированы на «первый класс», чем на население в целом (ведь население нищее), объективно совпадают с интересами народа.
       Таким образом, основной российский конфликт — между людьми, стремящимися вывезти из страны все средства к существованию, а затем уехать, и теми, кто собирается в стране оставаться.
      Реальное средство борьбы против представителей «первого класса» — лишение их доступа к выручке от продажи ресурсов. До тех пор, пока возможны легальные методы, нужна борьба за национализацию, как первый шаг к дальнейшему полному контролю со стороны государства. Следует отменить коммерческую тайну. Добиться этого (не добиваться, а добиться) должны были бы представители народных сил в парламенте. Где их только взять?
      Естественными союзниками в этом деле являются все, кто не «первый класс» и не самоубийца. У «первого класса» реальной социальной базы нет, а остальных объединить можно, так как у них есть общая платформа — выживание в «этой стране». Главное, чтобы потенциальные союзники поняли друг друга, поняли суть основного конфликта нашего общества.
      , Есть определенная угроза, что многие из ныне богатых слоев заинтересованы на прощанье хлопнуть дверью: развязать конфликт, целью которого будет не победа, а облегчение возможности эмигрировать на Запад под видом беженца.; Даже на Западе возникло объективное противоречие с интересами «новых русских»; они конкурируют из-за российских ресурсов. Ресурсы на много лет вперед теперь и так принадлежат Западу. Долгов у нас миллиардов на двести, с учетом процентов выйдет и все четыреста, а экспорт — миллиардов пятьдесят в год. Если же из этого что-то еще и отдавать олигархам, то Запад ничего с нас не получит. С точки зрения прямой выгоды, Западу выгоден любой социальный cтрой, который обеспечит выплату долгов, а власть олигархов не вернет и процентов.

Так повезло нам или нет?

      Главная особенность нашего образа жизни, при существующих в Россииприродных условиях, в том, что любой результат дается нам труднее, чем жителям других стран. И не все мы можем компенсировать даже и более интенсивным трудом!
      Индустриальное общество на нашей территории всегда будет вынуждено опираться только на собственный капитал, то есть овеществленный труд предшествующих поколений и накопленные ими материальные запасы, других опор у такого общества нет, и никогда не будет. И крайне трагичной ошибкой любого правительства нашей страны является допущение оттока этого капитала и других ресурсов с нашей территории.
      Те, кто хочет уехать, могут уехать, но надо не допустить вывоза при эмиграции того, что им не принадлежит.
      Мы можем жить в государстве с передовой промышленностью и Наукой, обеспеченном продуктами питания, с лучшей в мире экологической обстановкой. Можем.

Следствия

      Русское общество — общество с минимальным объемом прибавочного продукта. Это значит, что после вычета того, что нужно крестьянину и его семье, он может отдать государству, то есть его аппарату управления, гораздо меньше, чем западный европеец. Поэтому количество не участвующих в непосредственном производстве будет Меньше, чем у них.
      Но процесс управления везде одинаков! Как же вдесятеро меньший государственный аппарат или офицерский корпус могут выполнять те же функции, что и вдесятеро больший? Только с поддержкой общества.
      Во Франции, например, судейские и нотариусы составляли отдельные и политически очень сильные общественные прослойки. А вот в России сделки по домовладениям производил на «общественных началах» выборный человек. Специального нотариуса просто бы не прокормили, его и не было.
      Такая структура общественного устройства перекочевывала и в государственные органы России. Управление в русской армии, при внешней похожести, явно осуществлялось не по западноевропейскому образцу.
      В XIX–XX веках российская государственная власть увеличила аппарат управления, доведя его до европейских стандартов. Но прибавочный продукт не обманешь! Этот аппарат все равно был более дешевым. И общественная пирамида у нас не может быть такой же сложной, как там, и верхи в нормальных условиях у нас всегда ближе к низам, по сравнению с Западом.
      Откройте любую книгу западного путешественника на Русь, и обязательно найдете там замечание, что на Западе свобода, а у нас ее нет, причем без всякого обоснования. Не преминут заметить, что на Западе давно не было крепостного права. Но в средние века на европейских дорогах стояли патрули, и попавшихся бродяг, то есть тех, кто не мог доказать, что он местный арендатор, тут же вешали. А крепостного права не было! Иди куда хочешь, кругом свобода, только и всех забот, чтобы не повесили.
      И феодализм у нас был другой, по сути, это даже не был феодализм. Российское крепостничество лишь внешне похоже на западноевропейское, а, по сути, это другое явление.
      При рассмотрении же взаимоотношений нашей страны с Западной Европой, необходимо иметь в виду следующее: в любом государстве правящий слой (элита) живет только за счет прибавочного продукта. Так вот, российская элита всегда беднее западной, всегда чувствует себя обделенной. Ей никогда не достичь того уровня жизни, который свойственен элите Запада. И если основные производящие классы России не слишком озабочены мыслями об этой разнице, хотя бы в силу постоянной занятости, то имеющая более обширные контакты с Западом элита может сравнивать. Комплекс неполноценности особенно сильно обострялся после победоносных войн, когда люди в массе своей знакомились с жизнью Европы: — Как же так, мы им дали свободу, а живем хуже?!
      Информационная открытость последнего времени дала сходный, и даже усиленный эффект: если любознательный русский офицер видел в Европе все стороны жизни, и плохие, и хорошие, то в наше время СМИ показывают жизнь Запада выборочно, только с выигрышной стороны.
      С финансовой точки зрения, иностранцу (европейцу или американцу) проще и дешевле купить российского чиновника за взятку или интеллектуала за литературную премию, чем нам — иностранца. Довольно многих «наших» в принципе можно купить просто за вид на жительство на Западе. Бывали, правда, исторические эпохи, когда от резни и перенаселения к нам ехали французские гугеноты и шотландские католики, но это были другие времена.
      Так что наши общественные структуры всегда будут проще, чем на Западе, а элита будет нуждаться в постоянном присмотре и контроле со стороны управляемых. А так как наш пряник всегда будет менее сладок, то кнут должен быть потолще. И так как на удачного царя надежды мало, стегать этот кнут должен не сверху вниз, а снизу вверх.

1.3. ПОЧЕМУ НЕ ВОСПРИНИМАЕТСЯ КНИГА ПАРШЕВА?

Ее не понял сам автор

      В свое время у нас показывали французский фильм «Бедро Юпитера», по сюжету которого молодой археолог нашел тазовую часть античной скульптуры. Находка, каких много. Существовали специалисты, которые были прекрасно осведомлены о различных фрагментах древних скульптур, найденных до этого времени, но все эти находки оставались просто набором фрагментов. И вот появилась новая, мало значащая часть скульптуры. Но в головах специалистов она сразу сложилась с другими, давно им известными, да так, что если раньше их считали фрагментами статуи Венеры, то теперь оказалась, что это скульптура Юпитера!
      Можно было бы считать, что А. П. Паршев — как раз тот человек, который принес недостающий фрагмент. Но переворота в представлениях людей не произошло! Такое впечатление, что никакой книги и не выходило.
      Кстати, в том фильме был еще один интересный персонаж — торговец крадеными произведениями искусств. Он еще раньше всех ученых знал, что к чему, и использовал это свое знание в своих же интересах. Но это так, к слову.
      Вот характерные отзывы на книгу. Для начала приведем рецензию из НГ Exlibris № 3 от 27.01.2000. Она дана под названием «Запад есть Запад». Автор не указан.
      «Андрей Паршев написал книгу, полную внешне эпатажных идей и броских умозаключений. Запад не будет скупать российские предприятия даже в принудительном порядке, потому что наша экономика обречена на нерентабельность. Россия выпадает из существующей международной системы, поскольку ее нельзя отнести ни к развитым, ни к развивающимся странам. Для того чтобы выжить, наша страна должна четко оградить свою экономику от мировой. Нам не нужны никакие западные кредиты. И вообще, мы не конкуренты с Западом, поскольку у нас совершенно иная этика, да и русские по своей природе неагрессивны. Словом, Запад есть Запад, а Россия есть Россия…»
      Интересно, какой вывод может вынести читатель из этой рецензии? То ли рецензент не читал книги, то ли намеренно искажает суть, чтобы создать превратное представление о ней.
      А вот другая рецензия под названием «Наша хата с краю» автора Сергея Королева, опубликованная в «Образование и Бизнес» № 4 (28) от 8 февраля 2000 года.
      Начало у нее вполне нормальное.
      «Так получилось, что проблема выживания нашей страны в капиталистических „джунглях“ всегда привлекала внимание и публицистов, и экономистов. Увы, работы, посвященные этому вопросу, нередко слишком наукообразны и трудны для понимания читателям-неспециалистам. Книга А. П. Паршева… призвана заполнить это „белое пятно“…вряд ли раньше в рамках одной работы делались попытки увязать конкурентоспособность отечественной экономики и с географическими условиями России (отвратительными.), и со структурой внутреннего рынка (чересчур оригинальной.), и с циничным расчетом западных „партнеров“, и с перенаселенностью страны, по „цивилизованным“ меркам. Кроме того, А. П. Паршев старается найти первопричину наших бед не только в событиях последних лет, но и в просчетах прошлого, давних и не очень. Словом, если не министры от экономики, то дилетанты от экономики наверняка заинтересуются „книгой, написанной простым языком“».
      Далее, похвалив А. П. Паршева за «…свободный, с юморком текст…», автор приступает к критике. Критика такова:
      «Перспективы построения капитализма в „одной, отдельно взятой стране“ действительно представляются туманными. Наверное, не стоит слепо следовать рецептам заезжих корифеев. Сложившаяся за века структура экономики России и в самом деле плохо поддается сращению с миром чистогана. „Мягкая“ автаркия — один из выходов из той ловушки, куда нас загнали мы сами и обстоятельства. Но прежде огульных обвинений всех и вся следует непредвзято оценить опыт соседей, не увлекаясь, как А. П. Паршев, числом выпавших осадков на душу населения и уровнем снежного покрова. Пессимизм всегда плох, а в конце XX века мы можем утешиться еще и тем, что грозный „парниковый эффект“ сулит нам (в отличие от Запада) больше плюсов, нежели минусов. Так что считать раны еще рано».
      Чувствуете, похвалил за «…попытки увязать конкурентоспособность отечественной экономики и с географическими условиями России (отвратительными), и со структурой внутреннего рынка», а в заключение поругал за увлечение «числом выпавших осадков на душу населения и уровнем снежного покрова». Так о чем же эта книга? Читатель рецензии вряд ли поймет. Предположим, что сам автор рецензии тоже не разобрался.
      Но вот рецензия более серьезная. Мы имеем в виду статью С. Г. Кара-Мурзы «Посланец „жареного петуха“», опубликованную в газете «Завтра» № 5 (322) от 1 февраля 2000 года.
      По мнению автора рецензии, в книге говорится о том, что:
      «…нынешние реформы в России под флагом „интеграции в мировую экономику“ невозможны в силу непреодолимых естественных причин — географических условий России, предопределяющих более высокие, чем в других странах, издержки на производство единицы продукции. Есть и другие причины, но Паршев упоминает их вскользь, как производные от главной.
      Усвоим одну причину, по которой Россия не может открыться мировому рынку, об остальных причинах нет нужды и спорить. ( Запомним эту мысль С. Г. Кара-Мурзы.)
      Главная мысль Паршева — вне идеологии, она вытекает из объективных данных, которые накапливались и систематизировались целый век. Эти данные более полны и разносторонни, нежели приведенные в книге, но и приведенных достаточно. Еще полвека назад средний советский человек, в общем, этим знанием располагал — даже в школе основательно изучали экономическую географию. К сожалению, в коллективной памяти это знание не отложилось, поскольку было вытеснено чисто идеологическим мифом научно-технического прогресса, благодаря которому „на Марсе будут яблони цвести“. А главное, за „железным занавесом“, в хозяйстве советского типа, все неплохо работало. „И текли, куда надо, каналы, и в конце, куда надо, впадали“. Казалось, если этот „занавес“ поднять, то все будет так же, только лучше — иномарки украсят наши улицы».
      Затем С. Г. Кара-Мурза указывает и на недостатки. Вот они:
      «Паршев рисует верную картину: продолжая „открываться мировому рынку“, русский народ вынужден будет сократиться до 20–30 миллионов обслуживающего „трубу“ персонала. Россия исчезнет как цивилизация, а значит, строго говоря, и русского народа не будет. Для Паршева это — неотразимый довод за то, что народ отвергнет курс „реформаторов“. Тут я вижу ошибку. Утопия нынешней „активной части“ общества в том и состоит, что каждый надеется попасть в состав этих предназначенных к спасению 20–30 миллионов…
      Второе мое замечание не так очевидно… На мой взгляд, Паршев перегибает палку в своем географическом детерминизме и недооценивает фактор культуры в хозяйстве( Выделено нами. — Авт.). Результаты хозяйства, в том числе издержки производства, о которых говорит автор, гораздо сильнее зависят от того, как мыслят люди и как соединяются в своем труде и общежитии… При этом культура вовсе не является прямо производной от климата, хотя и испытывает его воздействие…»
      Коротко говоря, утверждается, что уж слишком много А. П. Паршев сваливает на географию, а это географический детерминизм. Нельзя преувеличить географический фактор. Опять можно было бы сказать, что рецензент не разобрался с сутью этой работы. Но вот осенью 2000 года появилось письмо самого А. П. Паршева на одной из интернетовских конференций. Приведем небольшую выдержку из него.
      «Начну с замечания про то, что я якобы считаю климат основной причиной наших бед. Это совсем не так, хотя, действительно, главные причины я в книге, вроде бы, не упомянул, по крайней мере, не отранжировал. Приведу их здесь, как я их понимаю.
      Первая причина — вера значительной части населения в некое моментальное чудо: введем рынок (варианты — все приватизируем, вложим сбережения в Телемаркет, отменим налоги) — и завтра же „будет нам счастье“, под которым понимается „западный образ жизни“. И дело не в шкурничестве: все понимали, что приватизировать собственную квартиру — не то же, что приватизировать экспорт нефти, а за снижение налогов горой стоят даже те, кто из этих налогов получает жалованье, т. е. бюджетники. Ликвидировать эту причину, скорее всего, нельзя, с этим придется считаться. Частично положение поправить можно традиционными методами — просвещением народа и разоблачением мифов, хоть дело это и трудное.
      Вторая причина (не главная, но важная — без нее первая такого разрушительного эффекта не имела бы) — нахальная и лживая пропаганда этих самых „чудес“ и этого самого „образа жизни“ наиболее бессовестной частью нашей интеллигенции. Как будто не было печального опыта Особых Экономических Зон (вообще безналоговых), или того периода 1997–1998 гг., когда иностранцы (при тех же самых наших политических рисках, налогах, чиновниках и т. д.) с треском вкладывали в ГКО. Тут нет другого способа, кроме как показать, что эти пропагандисты — жулики и невежды. Это совсем несложно при наличии доступа к СМИ, поэтому-то вся эта мразь и идет на любое преступление, чтобы удержать контроль за телевидением.
      Третья причина — деятельность правительств за последние годы. Причем ответственность за это в „демократический“ период лежит на избирателях и агитаторах. Вот у меня сложилось мнение, что мои сторонники в разных сайтах в 1996 году голосовали в основном не так, как мои противники. Откуда я это знаю, спросите? Птичка начирикала. Так вот, господа хорошие, это ваши правительства, ваши избиркомы, ваши бандиты, ваши коррумпированные чиновники, ваши налоги. Страна и государство — не синонимы, так вот страна — наша, а государство пока, извините, ваше. А что оно в мерзком состоянии — так это истинная правда, уж извините за тавтологию.
      Четвертая причина — непонятная робость хороших и умных людей „назвать корыто — корытом“, как говаривал Филипп Македонский. Например, пишет кто-то на голубом глазу, что Паршев предлагает вернуться в брежневские времена и менять нефть на зерно. И никто из участников, прочитавших мою книгу, не отреагировал, хотя бы в мягкой форме, что-нибудь типа „а Вы, батенька мой, подлец, уж не обижайтесь на меня, старика“ с указанием соответствующей страницы, моей книги. Жаль. Жаль не по конкретному поводу, а вообще, долго же надо людей злить, чтобы они от этой мягкотелости излечились.
      А климат — где-то там, на пятом-шестом местах, рядом с влиянием Запада. Кстати, и чего наши либералы так на климатическую концепцию ополчились, я ведь им своей книжкой спасательный круг бросил — в противном-то случае получается, что реформы этих „танцоров“ только из-за их глупости и воровато-сти провалились, других-то причин нет.
      То, что климат влияет на результаты некоторых видов экономической деятельности, новость только для наших демократов. Даже на Западе это знают. Даже на уровне ВТО принято совершенно официально, что сельскохозяйственная продукция не подпадает под действие соглашений ВТО о свободной торговле: любая страна вправе самостоятельно регулировать пошлины и тарифы на продовольственные товары. Поляки закрылись сейчас от немецкого картофеля запретительными тарифами, и никто им слова не сказал. Все же понимают, что против погоды не попрешь, и не может австралийский фермер со своими 16 ц/га конкурировать на свободном рынке со шведским 70 ц/га. И не только в урожайности дело. Сколько времени в году у нас плодо-консервный завод работает? Помидоры до декабря лежать не станут, пусть их хоть тысяча центнеров. А даже в Венгрии период плодоношения месяца на два больше (желающие могут справиться в „Агроклиматическом атласе“), и за счет маневра сортами и видами можно заводские мощности загружать гораздо полнее. Оборудование покупаешь то же, а производительность его ниже. А почему в ВТО в приложении к другим частям экономики это не принято, и почему в американских учебниках о протекционизме не пишут — отдельный вопрос».
      Вот тебе и на! Климат, оказывается, «где-то на пятом-шестом месте» среди причин нашего всегдашнего отставания. Что же, получается, и сам А. П. Паршев не здорово понимает, что написал в своей книге? Ведь он считал, что настоящее ее название — «Об инвестиционной привлекательности российских промышленных предприятий в условиях глобализации». А главная причина непривлекательности как раз и лежит в географии, а не во всем том, что он теперь перечислил.
      И потом, хватит постоянно кивать на наших людей.Они не лучше и не хуже граждан любой другой страны. Это легко понять особенно сегодня, когда достаточное количество наших граждан разбрелось по разным городам и весям иностранных «отечеств». Они прекрасно встраиваются в любое общество. То же можно сказать и об иностранцах, по той или иной причине оказавшихся у нас. Те из них, кто приживается у нас, принимают и наш образ жизни.
      Похоже, он и сам не понимает, что в России надо не задавать вопрос: «Почему мы живем хуже Запада?», а удивиться: «Почему мы еще живем?» Вот причина, из-за которой столь яркий «фрагмент скульптуры», выставленный А. П. Паршевым на всеобщее обозрение, не привел к массовому прозрению.
      Вообще-то это не единственный недостаток книги. К разбору некоторых из них мы еще вернемся, а сейчас попробуем указать и ряд других причин, почему книга А. П. Паршева не воспринимается.

Читатели не готовы ее понять

      Знать — это уметь, понимать — это действовать.

 
      С кем бы мы ни говорили по поводу книги А. П. Паршева, все выражали некоторую двойственность своего отношения к ней. Мы, конечно, говорим о тех, кто дочитал ее до конца. С одной стороны, им книга нравилась, а с другой — оставалось чувство некоторой неудовлетворенности. Что-то в ней не устраивало.
      Возник вопрос: а готовы ли читатели ее понять?
      Нашу страну считают самой читающей страной мира. Но то, что у нас много читают, вовсе не значит, что все прочитанное понимается. Лет тридцать назад был проведен социологический эксперимент. Очень простой. Испытуемым предлагалось прочитать газетную статью, а затем пересказать ее. Оказалось, только 30 % адекватно поняли текст, а 34 % не поняли ничего. Причем не имели значения ни образование, ни социальный статус — и у дворников, и у академиков результаты были одинаковы.
      Исследования показали, что у большинства людей также отсутствует умение рассуждать. Если их возмущают какие-то простые, понятные и сделанные спокойным тоном утверждения, они не могут связно возразить. Не могут собраться с мыслями, чтобы развить тему или хотя бы явно выразить свое мнение. Это надо всегда помнить, когда приходится сталкиваться с общественным мнением по тому или иному вопросу.
      Сегодня сеть Интернет является местом, где эта проблема проявляет себя во всей своей красе. Считается, что Интернет — это технологии будущего и те, кто там «ползает», его представители. Если это так, то перспективы у нас удручающие. Большинство пользователей «всемирной паутины», считая себя гениями и элитой, берутся судить по любому вопросу, либо совсем не зная проблемы, либо зная поверхностно.
      Как среди них, так и вообще в любой компании, лишь только соберутся двое-трое собеседников, очень быстро любые их рассуждения начинают сходить к выпаливанию «истин», которые неизвестно откуда берутся. Они носят характер не системы логических построений, а высказываний фанатиков. Более того, не держится основная идея разговора, на каждом шагу мысль уходит в сторону, и возникают споры, весьма далекие от обсуждаемой темы. И, в конце концов, вместо решения получается запутывание вопроса.
      Рассуждения идут на уровне «общих положений». Редко делаются сопоставления между разными сторонами явления. Например, при рассмотрении проблемы свободы и дисциплины в образовании постоянно скатываются к крайностям. Либо свобода без границ, либо жесточайшая дисциплина с полной регламентацией любых шагов. Неизменно побеждают крайности в угоду общему положению.
      Но что удивительно, при этом демонстрируется не свобода мысли, а рабское следование модным на данный момент стереотипам. То есть разговор идет в рамках общих настроений.
      У многих существует «магия имени». Это следствие того, о чем мы говорили выше — неумения размышлять и анализировать. Человек слушает чью-то речь и ничего не понимает, но он убежден, что говорящий — человек умный (кстати, эта убежденность возникает обычно не как результат собственного знания, а как отражение чужого мнения). Значит, делает для себя вывод слушатель, он говорит все правильно. В случае, если то же самое произносит некто, с его точки зрения, не заслуживающий доверия, подразумевается, что он «чушь молотит».
      А отсюда проистекает и определенный тип поведения тех, кто называет себя интеллигентами. Для них важна не истина, а желание выглядеть «умным» в представлении начальства и публики. Отсюда тяга ко всему «общепризнанному», (ныне — «западному»), а не истинному.
      У людей очень много стереотипов (предрассудков). Поэтому они, как правило, глухи к возражениям не только со стороны иначе думающих, но и со стороны действительности. В этом им усиленно помогают «специальные люди», используя свойства человеческой психики. Впрочем, и не только человеческой. Известно, что если развести огонь кольцом и в центре поместить бананы, то обезьяна, в принципе, за бананами не полезет. Обычная обезьяна. Но есть, оказывается, среди них такие, называемые обезьянами сильного типа, которые, если захотят получить банан, спокойно сунут руку в огонь и возьмут его. Но что интересно, обычные обезьяны, если они это видят, тут же лезут в огонь за бананами.
      Среди людей таких «обезьян» можно видеть на переходе. Едут машины, народ переминается с ноги на ногу, но стоит. И тут какая-нибудь бабуля, не потому, что такая решительная, а чисто сослепу, начинает движение через переход. И вот за ней уже побежали все. То же самое и в «понимании» речей, статей и книг. Стоит «лидеру» сослаться на мнение какого-то, пусть даже малоизвестного лица, и это «лицо» мгновенно становится корифеем.
      В сообществе может быть и «коллективный лидер». Например, детям в саду выдают сладкую манную кашу, а одному соленую. Затем начинают опрос, какая у кого каша. Все с радостью сообщают, что сладкая. Наконец, доходят до того, у кого она соленая. Тот не только без радости, а даже со слезой в голосе объявляет о том, что у него тоже каша сладкая.
      Это вам ничего не напоминает? А оглашение результатов различных опросов, большая часть которых и не проводилась, перед важными событиями? Всем сидящим перед телевизором сообщают, что каша уже сладкая. Глотая слезы, вы соглашаетесь. Так помимо вас формируют «общественное мнение».
      Этим же занимаются различные «говорящие головы» на телевидении. Сначала о них создают представление как о харизматических личностях — «обезьянах сильного типа». А затем они показывают остальным, «куда надо совать руку».
      Вот посмотрите на так называемых «экспертов», заполонивших все СМИ. Вообще-то они должны разъяснять власти и обществу последствия тех или иных политических, экономических и т. п. действий. А на самом деле они занимаются внушением обществу, что все действия властей правильны, то есть убеждают в правильности поступков тех, кто им платит. Для такой работы нужны вовсе не специалисты и знатоки проблем, им даже вредно знать то, о чем берутся судить. Зато они должны уметь убеждать общество в том, что решение может быть только такое, а никак не другое. Так «синхронизируется» общественное мнение. Формируется искаженное представление об окружающем мире, общественных ценностях. Такие «эксперты», вместе с журналистами, внедряют стандарты мышления и языка.
      Правда, эти методы — не изобретение сегодняшнего дня. Очень многое было создано еще советским агитпропом, а кстати, большинство новых «авторитетов», так или иначе, были связаны с этим ведомством. Они очень убоги в своих рассуждениях. Никакой дискуссионности. Главные их аргументы: «Иного не дано! Так жить нельзя!»
      Известно, что замкнутые сообщества очень быстро деградируют. Происходит это по простой причине. Если благосостоянию данного сообщества ничто не угрожает, то служебный рост в нем связан не с деловыми качествами кандидата, а с личной преданностью начальству. Таким сообществом была наша бюрократия, особенно после Сталина. Поэтому, наблюдая наших нынешних «оракулов», можно представить, куда мы прикатились бы по старым рельсам.
      Технология манипулирования общественным мнением не сводится к простому недопущению «ненужных» новостей в газетах или навязыванию антиисторических и лживых телевизионных «документальных драм». Владельцы масс-медиа демонстрируют и тонкость, и тщательность в дирижировании индустрией развлечений и новостей, которые они представляют нам.
      Например, в том, как подаются новости: какие события подчеркиваются, а какие едва упоминаются, как репортер или ведущий подбирает слова, тон его голоса, выражение лица; формулировка заголовков; подбор иллюстраций — все это работает на уровне подсознания и глубоко влияет на нашу интерпретацию того, что мы видим и слышим.
      Убирают любые сомнения относительно того, что нам думать по тому или иному вопросу. Используя тщательно разработанные психологические методы, управляют нашей мыслью и нашим мнением так, что мы всегда настроены на волну мнения «привлекательных людей», «умного бизнеса», «серьезных депутатов», ими же и создаваемых. Они дают нам понять, как мы должны относиться к различным типам людей и человеческого поведения, представляя этих людей или это поведение в контексте телевизионной драмы или комедии, и заставляя остальных персонажей реагировать на них в нужном им духе. Редко теперь встретишь просто беседу один на один. Все теперь — ток-шоу, разговор идет в присутствии нанятой клаки, вовремя подающей нужные реплики и эмоциональные крики. А вспомните идиотский смех за кадром в некоторых передачах. Это, если угодно, «тренировка» одинаковой реакции на предлагаемые события. Все это разрушает способность к логическому мышлению, то есть к умению строить умозаключения.
      Другой метод оболванивания: одновременно преподносится большой набор фактов, но так, чтобы из него было бы невозможно построить связную картину. Поэтому рекомендуемые выводы имеют вид некого прозрения. Получить их из того, что сообщалось, логическим путем, как правило, невозможно. А значит, таким выводам можно только верить, не рассуждая. «Голосуй сердцем».
      Или, например, берутся разноуровневые аргументы и представляются как равноценные. То есть не соблюдается соразмерность явлений. В результате делается вывод, который можно считать абсурдным, но только если понимать, в чем заключается ошибка. В истории с Медиа-Мостом и Газпромом на равных вываливали информацию о номерах каких-то протоколов, чьих-то подписях и о разъездах Гусинского на фоне рассуждений о защите свободы слова (которая в этой истории вообще ни при чем). Факт, что просто один капиталист живет за счет других и не желает отдавать долги, тонет.
      В аналогиях и метафорах, используемых политиками и журналистами, грубейшим образом нарушаются все пропорции и соответствия. Например, подчеркивается значение законотворческой работы Думы. Закон в представлении обывателя — это набор правил, защищающих его интересы, ограничивающих всевластие отдельных личностей по отношению к нему и к обществу. А в представлении «новых русских», воров и «новых аристократов» — это легитимиза-ция правил, позволяющих им подавлять того самого «обывателя».
      Вводятся некие образы-страшилки. Когда обществом усвоено, что хорошее (или нейтральное) отношение к чему-то позорно, туда начинают загонять оппонентов. Недавний пример: сначала запугали всех саентологами, потом объявили, что адвокат Лужкова как-то раз защищала в суде саентологов (при том, что задача адвоката — защищать любого). И вот Лужкова буквально за уши притянули к «страшилке», о которой только и можно сказать, что это страшилка.
      Люди не могут заметить даже просто противоречивых утверждений. Вот пример, приведенный С. Кара-Мурзой. В программной статье В. Путина о будущем России, опубликованной 30 декабря 1999 года, говорится: «Бурное развитие науки и технологий, передовой экономики охватило лишь небольшое число государств, в которых проживает так называемый „золотой миллиард“».Следующее заявление там же: «Мы вышли на магистральный путь, которым идет все человечество. Альтернативы ему нет».Третье утверждение: «Каждая страна, в том числе и Россия, должна искать свой путь обновления».Три утверждения, и все они попарно несогласованны.
      Для проталкивания нужного мнения сообщают только положительную информацию, изымая отрицательную. Например, А. П. Паршев отмечал, что «…до сих пор я не нашел сопоставлений зарплаты и социальных расходов на душу для производящих стран третьего мира. На коленках у меня лежит монография 2000 года издания: „Конкурентоспособность России в 90-е годы“, творение Института мировой экономики и международных отношений РАН. Все сравнения — по развитым странам Запада, в крайнем случае — Восточной Европы. А по третьему миру — выпадают данные из книжек, хоть ты тресни!»
      Перед либерализацией цен нас уверяли, что в результате цены понизятся (например, что яйца подешевеют в полтора раза, а мясо будет по цене 4 р. 50 к.), хотя экспертные оценки Госкомцен предполагали сорокапятикратное их повышение. Но об этом никто не считал нужным сообщать.
      А вот пример последнего времени. Сегодня много говорят о повышении зарплат, но не обмолвились ни словом об уровне инфляции, которая даже по официальной статистике превышает 20 %. А это значит, что никакого роста реальной зарплаты нет.
      Или другой пример. Годами исполнительная власть тщательно избегала постановки вопроса о проведении целенаправленной промышленной политики, полагая, что рыночный механизм сам определит оптимальную структуру экономики. Не надо быть академиком, чтобы понять: именно «рынок» в последнее десятилетие подталкивает Россию не к развитию высоких технологий, а к всемерной эксплуатации природных богатств. Но вот что говорится в «Основных направлениях», созданных под руководством Г. Грефа. Признав необходимость проводить политику, отвечающую интересам основной части населения и его представлениям о будущем страны, правительство четко сформулировало задачу обеспечить модернизацию российской экономики, перенос центра тяжести на высокие технологии, облагораживание структуры отечественного экспорта за счет увеличения в нем доли товаров обрабатывающей промышленности.
      Конечно, такая «смена вех» давно назрела. С одной стороны, она соответствует желанию большинства россиян вернуть Россию в обозримом будущем в ряды государств, задающих тон в экономической, научно-технической, культурной и политической сферах. С другой стороны, только таким образом Россия может реализовать свой потенциал в информационной экономике, в биотехнологии и некоторых других высокотехнологичных сферах, где она по-прежнему располагает учеными, исследовательскими институтами и производственными мощностями.
      Парадокс, однако, состоит в том, что добиваться поставленных целей правительство собирается почти исключительно методами либерализации хозяйственной деятельности. Предлагается сокращать роль государства в перераспределении валового внутреннего продукта, снижать таможенные пошлины по всем товарным группам до уровня развитых стран, то есть широко открывать рынок для международной конкуренции; якобы в таких условиях наши традиционные экспортные отрасли, словно локомотив, вытащат перспективные производства из кризиса, предъявляя все возрастающий спрос на их продукцию.
      И вот, по сути своей, заявления и программы правительственных экономистов свелись к следующему: поскольку либерализация загубила традиционную отечественную промышленность, надо как можно сильнее и быстрее продолжать либерализацию, чтобы возродилась новая, высокотехнологичная отечественная промышленность.
      Создан новый язык. Идет манипуляция словами и образами. Внедрено огромное количество ложных понятий, до неузнаваемости изменились ключевые понятия. Разгул анархии назван демократией. Криминальный режим — либеральной реформой. Воровство — приватизацией. Украл миллион долларов — удачливый бизнесмен, столп общества. Расстрел танками Парламента — защита демократии. Патриот — враг Родины.
      Язык чисел не менее важен, чем язык слов, а манипуляции с ними не менее опасны. Например, стало общим местом, что при советской власти все было в дефиците. А сейчас наступило изобилие. Но простое сопоставление цифр показывает, что многих товаров у нас стало выпускаться меньше. Например, мяса, молока — в два раза. А то, что они есть на витрине, а купить его вам не по карману — это не дефицит, а изобилие.
      Раньше норма наполнения товаром была 80 дней торговли. Сегодня — 14 дней. 14 дней — изобилие, а 80 дней — дефицит.
      Идет игра с относительными цифрами. Например, нам говорят, что у нас сегодня рост производства 10 %. Как здорово, компенсируем спад 1990 года на 10 %. И все согласны: «Да, компенсируем». Но давайте разберемся. В 1990 году было выпущено 74,2 тысячи металлорежущих станков. Спад за год на 10 %) — это 7420 станков. А в 1998 году этих станков выпущено всего 7600. значит, 10 %) роста — это 760 штук. Компенсируют эти 760 штук потерянные в первый же год реформ 7420, или нет?
      Вообще, наши восторги по поводу нынешнего роста очень сомнительны. В основном, он связан с задействованием тех мощностей, что простаивали из-за «реформ». Таким образом, рост будет лишь до «дореформенного» уровня, да и то вряд ли. Впрочем, из примера со станками видно, что для достижения «дореформенного» уровня при таких темпах «роста» понадобится сто лет ровно.
      В СМИ появилось уж очень много заимствований из иностранных языков. Причины здесь, по крайней мере, две. Первая — это, как ни парадоксально, незнание журналистами русского языка. Они действительно не понимают, в силу своей малограмотности, какому слову в русском языке соответствует тот или иной иностранный термин. Вторая причина — журналист пытается таким образом выделить себя из толпы, придать себе образ причастности к некоторому другому, богатому и счастливому миру, в котором говорят на этом языке. Опасность не только в том, что внедрение в язык этих новых слов выхолащивает его, отсекает от исторических корней. Замена элементов языка ведет к деградации культуры!
      Ведь очевидно, что замена эмоционально окрашенного русского слова «безбожник» на холодное слово «атеист» изменила и отношение к тем, кто отрекся от веры предков, да и вообще от Бога. «Секс» — совсем не то же самое, что любовь. «Сексуальные меньшинства» — вроде бы как уже и не извращенцы. Душегубец переименован в киллера, и наемное убийство стало профессией! Хоть профсоюз киллеров создавай, а вслед за ними и профсоюз путан.
      Так удалось отключить процесс мышления людей от здравого смысла и от традиционного знания. А в результате такого «обучения» населения, как надо правильно понимать тексты, и не поняло большинство читателей книги А. П. Паршева.

Книга не отвечает ожиданиям читателей

      Теперь перейдем к тем, кто книгу понял, но не может ее воспринять по ряду причин.
      Прежде всего, правда их настолько пугает, что они не смеют ее принять, считая, что так не может быть. Помните анекдот про правду? Послали жители одного села своего представителя на поиски правды, чтобы он потом рассказал им, какая она. Мужик долго бродил по земле, преодолел массу препятствий. Но вот, наконец, в какой-то деревне ему сказали, что правда живет на горе поблизости. Мужик собрал все свои силы и полез в гору. На вершине, видит, стоит избушка, неказистая. Входит в нее, а там сидит Правда, но такая страшная, что слов нет. Мужик расстроился: «Столько сил затрачено. Вернусь домой, как сказать сельчанам, что правда такая безобразная? Ведь они ждут, надеются…» А Правда ему в ответ: «А ты им соври что-нибудь».
      Что делать с такими людьми? Возможно, жизнь поможет им поменять свое мнение и осознать действительность, чтобы принимать адекватные меры. Если вы провалились в глубокую яму, то вам не хочется в это верить. Но чем скорее вы осознаете свое положение, тем скорее начнете принимать меры, чтобы минимизировать потери от этого события.
      Есть и те, кто понимает проблему, но им не нравится предложенный способ ее решения. (В общем-то, проблему многие понимают, они чувствуют ее на своей шкуре.) А почему им не нравится предложенный выход? Потому, что не соответствует их желаниям. Не соответствует той стандартной стратегии, к которой они привыкли. Например, врага можно разбить в открытой схватке, потеряв много своих соратников. Причем, в результате этой победы могут быть полностью подорваны силы, необходимые для дальнейшего сопротивления. Но это соответствует духу граждан страны: мы проявили геройство, все выполнили свой долг.
      А можно поступить по-другому. Не вступать в открытую схватку. Держать врага в напряжении, давая понять, что где-то неподалеку находится боеспособная армия, способная разгромить его, как только он зазевается. При этом врага вынуждают постоянно маневрировать, коммуникации постоянно перерезаются партизанами. В результате измотанный враг вынужден покинуть территорию. Это так называемая «стратегия не прямых действий». Что интересно, такие действия приводят к хорошему результату с минимальными потерями, хотя, может быть, и за более длительный срок, но люди недовольны: чего мы тянем, врезать им, как следует…
      Наконец есть читатели, которым трудно воспринять содержание, так как они видят огромное количество несуразностей в окружающей их действительности и искренне считают, что если их убрать, то «погодный фактор» и «эффект огромной территории» можно спокойно преодолеть.
      Действительно, достаточно посмотреть по сторонам, чтобы ужаснуться тому, что у нас происходит. Бюрократизм, лень, жуткое расточительство энергии… Сам А. П. Паршев отмечает, что в более теплой Финляндии ставят тройные рамы в окна, используют шлюзы перед выездами из цехов на улицу, чтобы экономить тепло. Говорит о полезности остекления балконов и лоджий, так как это создает как бы дополнительную стеклянную стенку с солнечной стороны у домов, что также позволяет экономить тепло. А у нас энергию будто нарочно жгут.
      Есть и более странные вещи.
      Позвольте ненадолго отвлечься и сказать несколько слов о термодинамике.

Вставная глава о термодинамике

      Известно, что машина Карно — самая эффективная среди всех возможных типов тепловых машин. Ее можно представить в виде цилиндра с поршнем без всяких клапанов, так что во всех циклах многократно используется одно и то же рабочее вещество. У нас должны быть еще два резервуара, в одном из которых для поддержания постоянной температуры Тв, используется энергия, источником которой может быть бензин, мазут, уголь. Температура Тнвторого резервуара поддерживается за счет постоянства температуры внешней среды. Например, машину Карно можно установить на берегу озера, которое будет служить холодным резервуаром с температурой около 290К, а в качестве горячего резервуара можно использовать кипящую воду. Предположим, что вокруг наполненного газом цилиндра поочередно циркулирует вода, то из горячего, то из холодного резервуара. При этом поршень будет совершать поступательные движения. Есть такой параметр: КПД (коэффициент полезного действия), определяющий, какую часть тепловой энергии, взятую из горячего резервуара, можно перевести в механическую.
      Для цикла Карно КПД = (Тв-Тн)/Тв. Так, если резервуарами машины Карно являются кипящая и замерзающая вода, то КПД = (373К-273K)/373 К = 0,27.
      Почти все тепловые электростанции в качестве источника высокой температуры используют кипящую воду. Поэтому их КПД (как было показано выше) не должен превышать 27 %. Однако, если воду нагревать под давлением, то она будет закипать при значительно более высокой температуре. На тепловых электростанциях, работающих на минеральном топливе, используется перегретый пар под давлением с температурой порядка 500 К и выше. При этом добиваются КПД > 40 %. Атомные электростанции, которые используют ядерное топливо, из соображений безопасности работают при более низких давлениях и температурах, поэтому их КПД обычно — 30 %.
      Это значит, что большая часть получаемой из топлива энергии возвращается низкотемпературному резервуару в форме тепла. Эта энергия, в конечном итоге, полностью рассеивается и приводит к нагреву окружающей среды вблизи электростанции, т. е. прилегающих водоемов или атмосферы (если используются градирни). Такой нагрев окружающей среды — нежелательное явление и с ним борются. А ведь нам в наши холода это тепло могло бы пригодится.
      Пойдем дальше. У нас стоят в домах электроплиты и широко продают электрообогреватели. А ведь в рамках того, что мы рассмотрели выше — это расточительство. Действительно, если топливо использовать непосредственно для обогрева здания, то можно достичь КПД почти 100 %), в то время как КПД электростанции, вырабатывающей электрическую энергию для обогрева, составляет лишь около 30 %. Поэтому при электрообогреве то же самое количество топлива, в конечном итоге, дает лишь одну треть тепла. Вспомните, что мы делаем, когда коммунальщики, экономя якобы мазут, не дают нам тепла осенью и весной? Эта экономия оборачивается перерасходом на ТЭЦ. Ведь мы «добираем» тепло с помощью электричества. И при этом очень неэкономно.
      Пойдем дальше. Знаете ли вы, что холодильник выделяет больше тепла, чем берет электричества из сети? На самом деле, это очевидно. Ведь холодильник — своего рода тепловой насос, забирающий тепло от продуктов и передающий его наружу.
      Все процессы расширения и сжатия в цикле Карно обратимы, а потому машину Карно можно заставить работать в обратном направлении. Поскольку все этапы обратимы, то можно ввести коэффициент преобразования холодильника и он будет равен отношению Тд/(Тк-Тн). Он определяет отношение тепла, отобранного от холодного образца, к затраченной на это механической работе. И, как мы уже говорили, он обычно больше единицы.
      Для обычного холодильника температура Тд резервуара холода (испаритель) порядка 260 К (-13 С). Горячим резервуаром служит комнатный воздух, температура которого в окрестности теплообменника Тк = 310 К. При этом коэффициент преобразования холодильника равен 260/(310–260) = 5,2.
      Таким образом, мы видим, что на каждый джоуль электроэнергии, затраченной на работу компрессора, приходится 5.2 Дж тепла, отнятого от холодильной камеры, при условии, что используется эффективный цикл Карно.
      Тепловой насос — это просто другое название холодильника, который, как мы убедились, представляет собой машину Карно, работающую в обратном направлении. Холодильник перекачивает тепло из охлаждаемого объема в окружающий воздух. Если поместить холодильник на улице, то, извлекая тепло из наружного воздуха и передавая его во внутрь дома, можно обогревать его.
      В действительности эффективность бытовых тепловых насосов не достигает и половины теоретического значения. Но в Америке бытовые приборы этого типа уже давно существуют.
      В США и Канаде обычно для обогрева здания используется нефть или уголь, которые сжигаются на месте (преобразуя около 70 % химической энергии в полезное тепло) или на электростанции (с преобразованием около 30 % химической энергии в тепло, идущее на обогрев здания). В этом отношении КПД домашней котельной более чем вдвое превышает КПД электрической системы обогрева. Однако, с помощью теплового насоса можно значительно более эффективно обогревать здание, используя химическую энергию. Поскольку температуры горения нефти и угля довольно высоки, около 85 % химической энергии топлива могут быть преобразованы в механическую. Эту механическую энергию можно затем использовать в идеальном тепловом насосе, подающем тепло в обогреваемое здание.
      Вообще-то удивительно бездарное отношение к использованию энергоносителей в нашей стране понятно. Ведь чем определяется себестоимость того или иного продукта? В конечном итоге затратами на рабочую силу, задействованную на всех этапах его производства. А какие же у нас были эти затраты, если вскоре после внедрения в быт и производство электричества стали в основном использовать труд заключенных? Барак, паек, стандартная одежда, примитивный инструмент. Кстати, одежду для зэков и инструменты для них делали другие зэки. Мало кто знает, что знаменитый строитель каналов и плотин, академик и директор института «Гидропроект», впоследствии носившего его имя, С. Я. Жук, был комиссаром НКВД. Сотрудниками НКВД были и многие его ученики и соратники по водному строительству с широким использованием, скажем прямо, рабского труда. Так было и в освоении нефтяных и газовых месторождений, добычи урана, прокладки трубопроводов и многого другого. Вот оттуда и идет эта расточительность. Сегодня заключенные не только не источник дополнительного дохода, но и себя прокормить не могут, но кое-что от того времени, как видим, осталось.
      То, что себестоимость тех наших продуктов, которые целиком делаются внутри страны, зависит от стоимости рабочей силы, может значить, например, что себестоимость энергии у нас должна быть ниже, чем в Японии, Канаде, части Европы и США, так как цена рабочей силы у нас (при всех индивидуальных издержках, но за вычетом общественных фондов потребления, формируемых за счет налогов с предприятий и рентных платежей) все же ниже, чем у них. А энергию обычно производят внутри страны. Вложений же в основные фонды в последние десять лет никто практически не делал.
      В советское время большая часть экономики работала на ВПК. А на товары народного потребления шло 10–20 % процентов ее мощности. И этого, в общем-то, хватало для более-менее сносного удовлетворения потребностей всего населения.
      Казалось бы, заберем еще процентов 20 % из мощностей ВПК — и заживем лучше, чем на Западе. Такое развитие событий нам и обещали в начале перестройки. Но пока пытались разработать новую технику для легкой промышленности, всю промышленность успешно развалили. То есть не только новых мощностей не появилось, а и то, что было, разрушили.
      Поэтому некоторые читатели считают, что если бы сделали так, как планировали, то все было бы хорошо. А вы — о значении климата?.. Правда, при внимательном чтении это возражение читатели смогут легко себе разъяснить.
      Но в книге А. П. Паршева есть и на самом деле слабые места. К их обсуждению мы и приступим.

1.4. РЫНОК ИМ. А. П. ПАРШЕВА

      Вот крылатая фраза А. П. Паршева: «Не рынок нас погубил, а мировой рынок». Из его книги следует, что сам по себе «…рынок справедлив. Ибо только он позволяет измерить заслуги человека перед обществом. Лучшая оценка, когда человек соглашается за чье-то изделие отдать плоды своего труда, тогда оно действительно полезно».Проблемы же возникают оттого, что современный «мировой рынок» большую Часть истинно рыночных свойств потерял. Спрашивается: а с чего это он их потерял?
      Здесь у Паршева начинается путаница из-за того, что он подменяет факты догадками. Рынок — хорош. Мировой рынок — тоже рынок. Но он плох, он «нас погубил». Положение А. П. Паршева становится безвыходным, и он вынужден объявить без всяких оснований, что мировой рынок «потерял» рыночные качества. Но в этом случае он перестал быть рынком. А во что же он превратился? Нет ответа.
      Да и то, что написано в книге о нашем обычном рынке, вызывает большие сомнения. Ведь по А. П. Паршеву, его цель — не в селекции, не в выживании сильнейшего, а во взаимопомощи, в обмене плодами труда. Очень хорошее, гуманное мнение. Правда, к сожалению, сам рынок этого не знает, ибо он — просто сфера товарного обмена. Его не надо демонизировать, но и романтизировать тоже не надо.
      Рынок возникает из практически безграничных потребностей человека и ограниченности ресурсов для их удовлетворения. Поэтому, когда мы хотим покупать, мы вынуждены сначала продавать. Продавать, может быть, и не хочется — а куда денешься? Процитируем еще раз знаменитого российского рыночника, кота Матроскина: «Чтобы купить что-нибудь полезное, надо сначала продать что-нибудь полезное». Вот вам и «взаимопомощь», и обмен плодами…
      Считается, что у экономики есть две крайности: рыночность и плановость. Они дают миру, соответственно, две системы хозяйствования: рыночную и плановую, или командную. Но нигде и никогда эти две системы в чистом виде не реализовывались. Даже в эпоху военного коммунизма был рынок, на котором «буржуи» меняли свое добро на продукты питания. И это естественно. Как только в экономической сфере государство допускает нерасторопность, ее компенсирует стихийно возникающий рынок. И в СССР рынок был, но носил он подчиненное значение. Вспомните. Ведь всем платили зарплату деньгами, которые можно было потратить на то, что считали нужным их обладатели. Хотели выпить, тратили на водку. Хотели читать, тратили на книги. Мы уже не говорим о так называемых колхозных рынках. Командная экономика отнюдь не командовала людьми, желающими тратить свои деньги.
      И рынок совсем не таков, каким его частенько живописуют.
       Рынок, как и вся экономика, не может ставить себе задачу сам. Ее может поставить только общество и государство. А вот когда он предоставлен сам себе, то вовсе не озабочен тем, чтобы «измерить заслуги человека перед обществом», как полагает А. П. Паршев. Рынок озабочен своим выживанием и своим самосохранением, и в этом процессе теряет свои замечательные свойства по «измерению заслуг». И когда он становится особенно уродливым, его поправляет государство.
      Рынок подобен волку, которого хотят пристроить к охране отары. Пока он маленький, кажется, что он сможет это делать. Но когда он вырастает, то живет по своим инстинктам и режет скотину, которую должен охранять.
      Иначе говоря, за рынком нужен постоянный контроль. А как только затраты на контроль становятся больше, чем польза, сферу применения рынка нужно ограничить. В противном случае быстро возникнет вопрос: мы имеем рынок, или рынок имеетнас?.. Есть милиция, суд и тюрьма, и каждый человек, принимающий участие в рыночных отношениях, подсознательно учитывает существование этих государственных институтов. Поэтому государство первично, а нынешний, современный рынок — вторичен, и все разговоры о независимости рынка от государственного регулирования — глупости.
      Принцип «свободной торговли» был провозглашен Адамом Смитом в его книге «Богатство народов», написанной в 1776 году для Ост-Индской компании. Но что интересно, даже в самой Англии свободная торговля никогда не осуществлялась. Более того, мощный государственный аппарат зорко следил не только за уплатой налогов своими подданными, но и за ценами как на ввозимые товары, так и на товары собственного производства.
      Другой экономист, Д. Рикардо, объяснял миру пользу мировой торговли, как наиболее эффективный способ использования мировых ресурсов. На фоне этих объяснений Англия «согласилась» развивать на своей территории ткацкую промышленность, оставив виноделие Испании и Португалии. И по сию пору эти две страны не могут оправиться от такого «эффективного» международного разделения труда.
      А это и понятно. Экономическая теория не самодостаточна. Если взять исконное определение экономики, как науки о ведении домашнего хозяйства, или в современном значении, как науки, которая исследует проблемы эффективного использования ограниченных производственных ресурсов или управления ими с целью достижения максимального удовлетворения материальных потребностей человека, то очевидна ее многовариантность. Выбор нужного решения происходит при внесении ряда дополнительных условий, лежащих вне экономики.
      Представьте себе, что вам надо проложить пути, связывающие ряд населенных пунктов в сильно пересеченной местности. Вы можете пригласить для консультации профессионалов, которые предложат оптимальное решение вашей задачи. А если вы не сможете четко объяснить им свою цель, то что они будут оптимизировать?
      А теперь представим, что эти дороги можно проложить в интересах или одного заказчика, или другого. В таком случае это будут разные решения, так как у каждого заказчика свои интересы. Решения разные, а дают их одни и те же люди. И ничего удивительного, ведь они решали разные задачи.
      А что будет, если потенциальных заказчиков несколько, а систему дорог надо строить одну на всех? Ясно, что будет утвержден проект, максимально учитывающий интересы сильнейшего из заказчиков. И не просто утвержден, а со ссылкой на мнение экспертов. Только одна мелочь не будет сказана, что это было не единственное возможное решение.
      К сожалению, в силу своей либо малограмотности, либо личной заинтересованности, наши реформаторы, прикрываясь тем, что законы экономики будто бы везде действуют одинаково, навязывают обществу мысль, что и результаты их применения в разных местах будут одинаковыми. А вот это уже неправда. Например, на тело действуют гравитационные и центробежные силы. Так вот центробежная сила в зависимости от широты местности меняется от нуля до максимального значения.
      Всегда экономика подчиняется задачам государства. У государства же, вне зависимости от действующей в нем экономической системы, существуют свои собственные интересы. Представьте себе человека, у которого стоит задача выжить в разных климатических условиях. Для этого он использует различную одежду. Вот этот человек — государство, а одежда — экономические отношения. Поэтому не рынок определяет структуру и функции государства, а наоборот. А то, что без государства рынок вообще невозможен, должно быть ясно каждому. Поддержание рынка немыслимо без определенной правовой и контролирующей системы.
      «Либерализм» — это не более чем попытка развитых стран установления колониальных взаимоотношений с менее развитыми странами. Ни в США, ни в Англии — главных апологетах «либерализма», нет свободного рынка. Так или иначе, государство вмешивается в экономику и играет в ней не последнюю роль.
      Экономика занимается поиском оптимального пути развития в условиях ограниченных ресурсов. Такую ситуацию описывает нелинейная математическая модель, которая имеет набор стационарных решений. Чисто рыночные отношения — это неуправляемая стихия. Поэтому просто дикостью выглядит утверждение, будто сложная динамическая система с целым спектром возможных стационарных состояний, развиваясь хаотически, непременно попадет в одно из наперед заданных состояний, и «удовлетворит потребности общества». Кабы так, в лотерею выигрывал бы каждый по три раза на дню.
      Определить, в какую «точку» должна придти экономика, и каков должен быть путь, может только государство. Направлять экономику в нужном для государства направлении, и есть основная его задача. Более того, если даже система и попадет случайно в нужную точку, удержаться в ней без помощи государства она не сможет.
      Так что все разговоры о всесильной «невидимой руке» рынка, о его «саморганизации» — просто из области ненаучной фантастики.
      Но и чисто плановое хозяйство есть такая же утопия, и вот почему. Для командного управления такой системой надо отслеживать связи большого (правильнее сказать — огромного) числа экономических агентов. Если число этих агентов равно N, то число связей равно М(М-1), а число вариантов их реализации — М! То есть М(М-1)(М-2)… Для любой страны N — число много большее, чем число их жителей. А так как экономика подчиняется нелинейным закономерностям, то при определенной ошибке, с которой мы всегда знаем исходные данные, при управлении столь сложной системой очень быстро наступает хаос.
      Из этого следует, что попытки противопоставить одну абстракцию — «рынок», другой абстракции — «плану», не более чем схоластика, не имеющая к реальности никакого отношения.
      А что же есть на самом деле? И управление в определенных пределах, чтобы выбрать оптимальное устойчивое состояние экономики, и свободное функционирование системы после попадания в необходимую область притяжения нужного стационарного состояния. Но при этом государство должно следить, чтобы система из него не вышла. Чтобы большие внешние изменения не перевели систему в неоптимальное состояние.
      Выбор необходимого оптимального стационарного состояния, в области притяжения которого должна функционировать экономика, определяет только само государство, исходя из наличных ресурсов, структуры общества, социально-культурных традиций, природных условий и т. д.
      Надо иметь в виду, что любые социальные действия имеют как положительные, так и отрицательные стороны, которые нужно сравнивать при оценке таких действий. Недобросовестные «эксперты», о которых мы говорили раньше, этим усиленно пользуются. Если они пытаются протолкнуть некие социальные новации, то изо всех сил раздувают их положительные стороны, и не сообщают об отрицательных. Если же идею надо провалить, то они, наоборот, все силы сосредотачивают на отрицательных сторонах, не сообщая о положительных. И никогда не дают объективной картины.
      Приведем пример. В первые годы перестройки много говорили о «цеховиках». В обществе насаждалось мнение о них, как о «талантливых организаторах производства», которых незаслуженно преследовало государство. Якобы они и были первыми «рыночниками» в стране. А что было на самом деле?
      Государство устанавливало цены на товары, производимые легкой промышленностью, существенно выше издержек. Это приходилось делать хотя бы потому, что обувать и одевать армию надо было из каких-то средств. Когда средний гражданин, отдавший в армию своего сына, покупал самому себе пару ботинок, он одновременно покупал сапоги этому своему сыну. А та зарплата, которую получали работники обувной промышленности, была меньше, чем они могли бы получать, исходя из существующих цен в магазинах.
      Значит, в подпольном производстве этих товаров рентабельность получалась 300 и более процентов отнюдь не из-за хозяйственной разворотливости «цеховиков». Да и вся подпольность заключалось лишь в том, что они не отдавали государству тот избыточный доход, который возникал при продаже по завышенным государственным ценам. В итоге общество, как целое, проигрывало.
      Всегда «союз» рынка и государства рождает подобные «дыры» в экономике. Сегодня мы видим, что такие «дыры» возникают на уровне международной торговли, а не только внутри одной страны. Мы это к тому, что особо защищать рынок не надо, он, как сорняк, как только зазеваешься — начинает лезть из всех мест. Но если проповедовать, что он очень полезен, и выпалывать все, что «мешает» ему, то он очень быстро разрастется и задушит все вокруг, превратившись в бедствие.
      Итак, рынок есть всегда. И его всегда надо удерживать и контролировать.
      Пример с рынком показывает два недостатка в анализе, который сделал в своей книге А. П. Паршев. Первый — это мнение, что стационарные состояния являются основными состояниями социальных систем, а те переходные процессы, в результате которых достигаются эти состояния, лишь кратковременны. На самом деле ситуация диаметрально противоположна. В реальности стационарные состояния, как правило, вообще не достигаются. А система все время лишь стремится к тому или иному из них, функционируя в переходном режиме.
      Второй недостаток анализа есть продолжение первого. В результате рассмотрения стационарных состояний смещается представление об основных параметрах системы, важных для ее функционирования, и об их соотношениях.
      Вот, например, А. П. Паршев считает, что в «…условиях обмена товарами рынок считался справедливым, когда он происходил без принуждения, и его участники были удовлетворены. Для каждого обмена меру устанавливают потребности сторон». И где же он такой рынок видел? Представьте себе, что по переулку идет эдакий щупленький гражданин в бороденке и очечках, а навстречу ему не совсем трезвый громила с кирпичом в руке, который так вкрадчиво говорит: «Купи кирпич». «А сколько он стоит», — пытается шутить очкарик, доставая кошелек. «Этого хватит», — успокаивает его громила, забирая весь кошелек. Вот именно такой и есть «свободный рынок». Участники его ой как не равноправны!
      Вы можете сказать, что история с громилой и кирпичом — это не рынок. Рынок. Есть товар — кирпич. Есть продавец — громила. И есть покупатель — очкарик. Присутствует искреннее желание громилы продать кирпич и не менее искреннее желание очкарика его купить. Вы можете возразить, что цена здесь устанавливается не рыночным образом. Так нет же, рыночным. Обмен произошел без принуждения, добровольно. Его участники удовлетворены итогами. Один ушел с кошельком и деньгами, другой — с кирпичом и целой головой.
      Ведь всякая вещь или услуга имеет, кроме цены, еще и полезность. То, что в марксизме называлось потребительной стоимостью. Именно это позволяет вам обменивать какой-то товар по цене существенно большей, чем ваши издержки.
      Истинная потребительная стоимость и проявляется при обмене. Например, в советское время люди покупали у спекулянтов джинсы вовсе не потому, что в продаже не было других штанов. Просто джинсы позволяли повысить свой социальный статус в глазах окружающих. Вот за это и переплачивали спекулянтам. И делали это добровольно. Никто насильно не заставлял доплачивать, а даже наоборот, государство наказывало за участие в спекуляции. Мы сами так оценивали товар.
      То же и с кирпичом. Здесь очкарик покупал свою целую голову. Цена — это всего лишь денежное выражение стоимости товара, а вот потребительская цена — то, за сколько покупатель готов его приобрести.
      А что, разве вас лично устраивают цены на продукты питания, квартиру, одежду, лекарства, особенно в сравнении с вашей зарплатой? Ничего себе, заплатить за упаковку таблеток тысячу рублей! Но вы же участвуете в сделке, ведь на кону стоит ваше здоровье (как и в случае с кирпичом). Это только в теории цены устанавливаются практически на уровне издержек.
      Государство тоже производит коррекцию цен на внутреннем рынке, используя разницу между ценой и потребительской ценой. Например, устанавливая винную монополию. Или понижая стоимость собственной валюты, делая импортные товары дорогими до такой степени, чтобы потребительская цена стала меньше цены. Или с той же целью вводя таможенные пошлины. При этом потребительская цена собственных товаров начинает соответствовать цене импорта.

1.5. АНАЛИЗ «ГОРЬКОЙ ТЕОРЕМЫ»

      Напомним ее формулировку и основные следствия. Итак, о чем говорит «теорема»:
       «В условиях свободного перемещения капиталов ни один инвестор, ни наш, ни зарубежный, не будет вкладывать средства в развитие практически ни одного производства на территории России».
      Короче говоря, никаких инвестиций в нашу промышленность нет, и не будет.
      А вот какие следствия из нее делает А. П. Паршев.
      1. Вывезенные из России капиталы назад не вернутся.
      2. Утверждения о том, что «инвесторы уже стоят в очереди» — либо свидетельство о профнепригодности, либо наглое вранье.
      3. Обещания «создать благоприятный инвестиционный климат» в условиях свободного мирового рынка реальной почвы не имеют, если только обещающий не собирается направить Гольфстрим по Севмор-пути.
      4. Жизнь из нашей экономики и общества будет уходить по мере износа инфраструктуры и основных фондов, донашивания и проедания запасов. А каждый появившийся у нас доллар немедленно побежит туда, где он сможет получить прибыль. Уцелеют только сырьевые предприятия, и то далеко не все.
      Верна ли эта теорема вообще? Это вопрос не праздный, так как на ней, по сути дела, построена вся книга А. П. Паршева. И хотя он и говорит, что доказательство не строгое и на самом деле свободного рынка нет, а реальный мировой рынок не свободен: он отрегулирован, но не нами — это далеко не все претензии к его теореме. Но начнем по порядку.
      А. П. Паршев прав, никакого свободного рынка товаров нет. Вспомните, например, «стальную» войну против наших производителей в США. Или следующее обстоятельство: по нормам Международной торговой организации (ВТО) странам, входящим в нее, разрешено вводить заградительные барьеры для импортных сельскохозяйственных продуктов.
      Но главная несвобода мирового рынка заключается в несвободе перемещения рабочей силы. Оказывается, американское посольство в Москве не выдает до 20 % запрошенных виз на въезд в США из-за подозрения, что те, кто их просят, собираются там остаться. При этом в той же Москве есть конторы по набору специалистов. В них не очень жалуют экономистов, юристов, врачей, но благосклонны к представителям технических специальностей. А ведь рабочая сила — один из основных компонентов капитала.
      А раз никакой свободной рыночной экономики не существует, то вопрос о достижении ею равновесного состоянии вообще бессмысленный.
      Кстати, если бы был свободный и равновесный мировой рынок, то мировая торговля была бы для нас как раз выгодной. Это можно увидеть на примере, который привел сам А. П. Паршев. Там речь идет об обмене масла на пшеницу. Приведем этот пример, только всех участников обмена поместим к нам поближе.
      Вот Ярославская губерния. Предположим, в ней ходит своя валюта — ярославский рубль (яр. р.). Там очень хорошие пойменные луга. Благодаря этому, там выгодно разводить коров, доить их и делать из молока масло. А пшеница растет, ну, очень плохо. И если яро-славцы будут стараться иметь свой кусок хлеба со своим маслом, килограмм хлеба им будет стоить, как два килограмма масла.
      А вот Саратовский регион в низовьях Волги. Здесь, наоборот, хорошо растить пшеницу, но не очень хорошо производить сливочное масло, а потому хлеб с маслом соотносятся по цене, как 1:10. Пусть там действует саратовский рубль (с. р.). Еще отметим, что в силу природных условий в килограмм масла в Саратове труда нужно вложить меньше, чем в тот же килограмм в Ярославле.
      Итак, Саратов вполне может прожить без Ярославля, а последнему выгоднее покупать хлеб в Саратове, продавая то, чего у него много — масло.
      Ярославцы взяли тонну масла (которую у себя могли бы поменять только на полтонны хлеба) и на барже сплавились в Саратов. Саратовских денег у них, конечно, нет. Но у них есть масло. Вот его они и продали. Продавали чуть дешевле той цены, которая была на рынке. Во-первых, некогда торговаться, а во-вторых, уж очень много надо было продать. На вырученные деньги купили зерна. В итоге получили пусть не 10 тонн зерна за тонну масла, а, скажем, 9 тонн. И повезли этот хлеб домой. А там на каждую тонну хлеба они могут получить две тонны масла. Опять его грузят на баржу — и вниз по Волге. Замерзла Волга — едут в санях.
      Что же произошло? В Ярославле появился хлеб, себестоимость которого меньше своего. Так зачем растить здесь зерно? Все стали заниматься коровами. В результате малопроизводительная деятельность по выращиванию пшеницы заменилась более разумной в данных условиях — животноводством.
      А как дела в Саратове? Там животноводы разорились и перешли к земледелию. И для них тоже это выгоднее, чем заниматься менее рентабельным животноводством.
      Итак, все выиграли. А ведь сначала казалось, что в случае свободной торговли Ярославль завалят и дешевым маслом, и фантастически дешевым хлебом. Ан, нет. Ярославль завалил Саратов маслом. И, что уже совсем удивительно, выгоду от этой торговли получили и в верховьях Волги, и внизу. Суммарные издержки и там, и там уменьшились. Если бы ярославцы закрыли свои границы, защищаясь от экспансии дешевого товара, то суммарные издержки на производство хлеба-масла были бы выше. То есть закрытие границ было бы для них нерентабельным.
      Теперь зададимся вопросом, а будут ли саратовцы инвестировать свои капиталы в Ярославль? Казалось бы, нет. Там же издержки на все выше. Мы говорили в начале, что в Саратове производить масло менее затратно, чем в Ярославле. Свое делать дешевле, может ли быть выгода в ввозе более высокого по себестоимости масла с севера? Но вот теперь они вкладывают средства в зерно, и доход вырос, и ярославцы не подавляют своим менее рентабельным маслом. Ведь они его все равно возили бы на юг и продавали дешевле, чем местный производитель. Им деваться некуда. Им хлеб нужен. А меняться на него с Саратовом выгодно. Оправдываются все их издержки.
      Но как же быть с деньгами? Ведь цены в свободной рыночной экономике — это мера издержек. Значит, в деньгах некоторого третьего региона (например, в московских рублях) в Ярославле все дороже, чем в Саратове? Нет. Обменный курс установится таким образом, что выраженные в этих деньгах издержки на производство товаров, по которым регион имеет относительные преимущества, будут ниже, чем в другом регионе. Например, можно ввести обмен денег по хлебу. В Ярославле масло дешевле хлеба, и поэтому оно будет дешевле в Саратове в пересчете на московский рубль. Но так будет только при соблюдении торгового баланса: сколько продали в нашей валюте, столько и купили.
      В противном случае будет происходить переток валюты, причем так, чтобы сохранять равновесие. Например, яр.р. недооценен относительно общей валюты. То есть масло будет дешевле, чем требуют средние издержки. В Ярославль потечет дополнительная валюта. Ее цена на рынке Ярославля начнет падать и, тем самым, яр. р, начнет расти относительно общих денег. Если же яр.р. будет переоценен, то валюта в Ярославль начнет поступать в меньшем количестве и подорожает. А это значит, что яр.р. относительно этой валюты подешевеет. Вот таким образом будет удерживаться некоторое среднее значение.
      Если перейти от этого условного примера к нашим международным реалиям, то становится понятным, что инвестор может согласиться вкладывать деньги в страну, даже если издержки производства любого продукта в данной стране будут выше минимальных мировых издержек производства этих же продуктов.
      Да это и не новость. Это основа международной специализации труда. Еще Давид Рикардо все это объяснил. Да и А. П. Паршев эти работы знает. Ведь он сам привел реальный пример с маслом и зерном. В чем же дело?
      А в том, что мировой рынок не свободный.В свое время Англия могла выбирать, чем ей торговать на мировом рынке, вином или тканями. Торговать вином она могла бы с меньшими издержками для себя, но выбрала сукно, оставив вино Испании и Португалии. И далее все пошло в духе нашего примера с маслом и зерном. И вывод тот же — всем выгодно. А вот и не всем. Что такое производство тканей в то время? Это развитие передовых технологий. Именно в текстильной промышленности они тогда и находились. То есть англичане говорили, например, испанцам и португальцам: «Вы, ребята, производите вино, а сукна мы вам дадим, сколько надо». В итоге эти две страны сегодня — беднейшие в Западной Европе, а Англия успела развить науку и технику, создала огромную империю и достаточно долго противостояла внешним угрозам. И лишь когда «такими умными» стали США, благосостояние Англии стало ухудшаться. И это тоже результат мировой торговли.
      Иначе говоря, международная торговля — это хорошо. Она снижает общие издержки. Но при этом кто-то очень сильно наживается, а кто-то деградирует. И в советское время (еще совсем недавно) было понимание, какой вред может принести стране развитие экономики только в каком-то одном направлении.
      Вот об этом А. П. Паршев практически ничего не говорит в явном виде, хотя его рассуждения относятся именно к такой ситуации. Нам необходимо развивать новые технологии, но за них нам ничего не дадут, так как в развитых странах они и так есть, и это является их преимуществом.
      Но здесь следует сделать некоторое замечание. Известно, что есть оптимальный уровень налогов, которые собирает государство. Если оно его превышает, то убивает налогообразующую базу и уменьшает свой доход в будущем. Казалось бы, правильное решение — уменьшить собираемый налог, тогда в перспективе это даст увеличение дохода, хотя сейчаси уменьшит его. Но это «сейчас»не дает принять правильное решение и губит вообще все.
      То же происходит и с высокими технологиями. Например, зачем нам космическая техника сегодня? Зачем нам запускать свои спутники? Да их дешевле купить, чем держать целую отрасль. Но космос, если с ним правильно обращаться, может стать тем же источником развития новых технологий, как и текстильная промышленность в свое время для Англии. Кстати, уже есть положительный пример: были вложены инвестиции, и с удовольствием, в наш проект космических стартов с морской платформы. Оказалось выгодным, при всех наших издержках. Просто технологии оказались уникальными, и цены на них — не рыночные.
      Не прав А. П. Паршев, и когда утверждает, что не выгодно вложение наших собственных капиталов в нашу страну. Возможна такая схема вложения. Возьмем товары с существенно разными издержками производства, например, те же масло и хлеб. Наш отечественный богатей вкладывает свои капиталы в масло. И здесь не важно сравнение издержек с мировыми, так как в его схеме есть еще два элемента, которые можно считать продолжением процесса производства масла. Это продажа масла за границей и привоз хлеба, купленного на вырученные деньги. В результате он имеет прирост своих капиталов. И страна выигрывает, поскольку уменьшает издержки на производство хлеба. А ведь в этой схеме у нас масло считалось не конкурентоспособным на внешнем рынке, но вот наш предприниматель продал его не только с выгодой для себя, но и для страны.
      Инвестор, если он захочет иметь доход в иностранной валюте, ее не получит. Он может получить доход только в рублях (поэтому мы говорим про своих, вдруг соблазнятся рублевым доходом). Но если наш инвестор захочет вывозить валюту из страны, то страна в итоге проиграет. Поэтому запрет на вывоз валюты все же нужен.
      Теперь рассмотрим следующий вопрос. А. П. Паршев нас убедил, что издержки производства в России очень большие. Но давайте разберемся, сколько энергии тратится на содержание работников в разных странах. Да, в странах третьего мира меньше, чем у нас. Но по сравнению с Западом — у нас все же меньше. И это происходит из-за другого жизненного стандарта. Да, мы тратим на отопление, и это жизненно важно. А на юге США тратят энергию на кондиционеры, и даже больше, чем мы на отопление. Вы скажете, что без этого они не умрут, поэтому эти траты можно не учитывать. Нет, их надо учитывать. Это их стандарт жизни. Они энергию на это все равно тратят. У них есть еще целый ряд трат на поддержание комфорта. В итоге их работник тратит на свое содержание почти в два раза больше энергии, чем наш. В других странах «золотого миллиарда» поменьше, но тоже больше нашего.
      Вот некоторые цифры. Каждый житель планеты для приготовления пищи, обогрева жилища и других хозяйственных нужд (без учета производства) ежегодно потребляет чуть больше двух тонн условного топлива («тут»), что эквивалентно 7х106 ккал. В 2000 году мы потребим двенадцать с половиной млрд. тут. Однако разным странам достанется разное его количество. США возьмет 25 % от этой величины. ЕС потребит тоже 25 %. А вот Россия потребит всего 11 %, причем сюда входит и то, что она экспортирует. Душевое энергопотребление в США составляет 11,6 тут, в России — 6,5 тут (за вычетом экспорта) в год. В целом энергоемкость ВВП в России составляет 0,14 кг ут/рубль, а в США — 0,38 кг ут/долл.
      Так что, если мы не будем стремиться жить так, как на Западе, то надежда есть. Но нацеливание нашего населения на повышенный комфорт делает эту надежду призрачной.
      Доказательство «горькой теоремы» у А. П. Паршева в основном строится на том, что ситуация на мировом рынке равновесная. Но и это не так. Вовсе не на все товары, пользующиеся спросом, устанавливаются цены, близкие к уровню издержек. Поэтому, имея гибкое производство, можно успешно работать на неравновесном рынке, постоянно переключаясь на выпуск товаров, производство которых еще не достигло насыщения, что позволит продавать их по ценам, существенно превышающим затраты. Однако для этого надо заботится о главном богатстве любой страны — человеческом капитале.
      Но об этом мы поговорим позже, а сейчас зададимся вопросом: а почему мы должны продавать на внешнем рынке обычные товары? Ведь на «Западе» их производство сворачивается. Нам могут возразить, что мы не обладаем достаточной силой, и при переносе этих производств в «третий мир» окажемся уязвимыми. Предположим. Но ведь это две большие разницы — производить товары для себя или для продажи. Зачем нам их продавать, если это нам не выгодно?
      Теперь рассмотрим возможные выходы из создавшейся ситуации. Здесь мы дадим ряд решений, оставив обсуждение оптимального, на наш взгляд, на конец книги.
      Самое простое заключается в следующем. Надо искусственно поднять цену доллара. Этим будет поставлен барьер на пути западных товаров. И, хочешь — не хочешь, придется развивать свою промышленность. Валюта в стране все равно будет от продажи сырья и тех товаров, которые из-за перекоса в цене рубля и доллара станут конкурентоспособными. Кстати, выгодность выхода наших товаров на внешний рынок будет способствовать их развитию до приемлемого уровня конкурентоспособности.
      Есть и другое решение. Сначала устанавливают цены на энергоносители и энергию внутри страны на уровне мировых. При этом налоги на сырье и энергию собираются с компаний на месте добычи и производства. Этот налог есть разница между сохранением приемлемого уровня рентабельности для каждой компании и мировой ценой.
      Собранные деньги идут на повышение зарплат и государственных выплат, чтобы компенсировать повышение цен на энергию и энергоносители для бюджетников и пенсионеров. А частные предприятия сделают это самостоятельно за счет повышения цен на свою продукцию. Таким образом, через некоторый период времени соотношение между внутренними ценами и зарплатами будет восстановлено, практически, на прежнем уровне. Продажа за границу сырья, энергии, товаров первичной обработки будет уже не столь выгодна, а внутри страны появится стимул к энергосбережению, потому что затраты на нее будут, считай, основными. Выигрывать будет тот, кто научится экономить. Многое встанет на свои места. Не будет безудержного вывоза алюминия, минеральных удобрений, производство которых требует больших энергозатрат.
      Но на этом нельзя останавливаться. При таких внутренних ценах, которые естественно вырастут из-за высоких цен на энергоносители и энергию, западные товары просто на корню уничтожат наши. Они будут фантастически дешевыми. Поэтому надо будет сделать второй шаг: установить для покупки валюты сверхвысокий налог. Величина его должна быть такой, чтобы импортные товары, купленные за границей, стали бы по цене соизмеримы с нашими. Конкуренция все-таки вещь полезная. Можно, конечно, эту проблему решить и с помощью таможенных сборов с импортных товаров, но при таком варианте начнут влиять из-за границы, произнося слова о нарушении условий свободной торговли, и другие глупости.
      Теперь, допустим, иностранец привез свой дешевый товар, продал, пошел менять рубли на доллары, а выгоды-то и нет. То же касается и нашего челнока.
      Интересно, что в такой ситуации будет выгодным вкладывать наши капиталы в добычу топлива в арабских странах. Только это надо делать компаниям с преобладающей собственностью государства, впрочем, только у него и будут средства для реализации таких проектов.
      Теперь рассмотрим решение, которое предлагает А. П. Паршев. Суть его заключается в следующем. Нужно восстановить экономический и политический союз не только со странами, составлявшими бывший СССР, но и с государствами бывшего соцлагеря, кроме, пожалуй, Китая и бывшего ГДР. Главное условие такого союза — прекращение утечки капитала за его границы. Основанием для заключения союза служит то, что иначе эти страны останутся на задворках мировой экономики, в силу своей низкой конкурентоспособности. Вместе же они становятся самодостаточными, а также получают преимущества за счет массовости производства, так как общий рынок будет весьма емким. Кроме того, жизненный уровень у них будет повыше из-за лучших, чем у нас, природных условий.
      За счет массовости производства можно будет конкурировать по ряду товаров и на внешнем рынке, а на вырученные деньги покупать то, что у себя производить слишком затратно, либо просто невозможно. В последнем случае можно считать, что издержки на производство этого продукта бесконечны.
      Таков вариант, предложенный Паршевым. Но это очень сложный путь. Многое надо сделать внутри страны, и многое зависит от поведения наших соседей. Осознают ли они выгодности этого пути? И вообще, насколько выгодна слабая автаркия (изоляционизм)?
      Начнем с союза с соседями. Существует представление о том, что между империями или цивилизациями имеются неустойчивые пограничные области, называемые лимитрофами. В начале XX века так были названы те, кого мы сегодня называем Восточной Европой.
      Объективно лимитрофам выгодно торговать с нами, выгодно включаться в наш российский рынок для того, чтобы продавать. Нам это тоже выгодно, но при соблюдении определенных условий, о которых вкратце уже было сказано выше. Чтобы не только продавали нам, но и покупали у нас. При этом нам нужно от них большее разнообразие продукции, а не дублирование нашей. Кроме того, они не должны заниматься реэкспортом ликвидных российских товаров. Это вполне может делать Россия и сама. И последнее, для вхождения в наш рынок нашим партнерам придется ввести довольно строгий режим на экономических границах с Западом.
      То есть, если они предпочтут «свободу» и «Запад», у них будут те же проблемы, что у нас сейчас. И если помнить об ограниченности ресурсов, то первыми, кому обрежут доступ к этим ресурсам, будут как раз эти государства, а если, не дай Бог, какой-то полезный ресурс будет в их единоличном ведении, то судьба Югославии — это лучшее, что может с ними случиться.
      С нами же у них есть возможность образовать некоторый пояс стабильности, правда, в обмен на свободу и понимание разницы между «хочу» и «могу».
      Но с этими «лимитрофами» есть определенные проблемы. В силу того, что они принадлежат к разным культурам (исламу, католицизму, протестантизму и православию), они не могут самостоятельно образовать союз. Поэтому постоянно попадают под влияние более сильных соседей — Турции, Австро-Венгрии, Германии, России. Это создало у них определенный стереотип поведения. Попав под влияние очередной державы, они начинают бороться за освобождение. А метрополия начинает делать дополнительные вложения для удержания своих позиций, будь то увеличение военного присутствия или вложения для повышения их жизненного уровня. Потом они освобождаются, и начинается новый виток. Говоря другими словами, относительно легко установить контроль над ними, но очень сложно его поддерживать.
      Вполне вероятно, что в ближайшее время они попадут под влияние Германии. Зная результат объединения ФРГ с ГДР, их судьбу предсказать легко. Кроме того, пока Германия имеет определенные преимущества из-за малых трат на поддержание своих вооружений; они переложены на США. Став гегемоном в этом регионе, ей придется подтверждать это и соответствующим уровнем обороны, а это дополнительные расходы. Итогом может стать потеря Германией своих экономических преимуществ в регионе. Тут-то и проявится возможная привлекательность союза лимитрофов с Россией. Но мы уже знаем, что они собой представляют, поэтому следует иметь с ними минимальный политический союз и максимальный экономический. То есть не надо лезть к ним с поцелуями, должна быть определенная дистанция.
      Вообще наши соседи должны понимать, что при развале России неизбежно рухнут экономики близлежащих стран, особенно европейских: Финляндии, Эстонии, Латвии, Литвы, Польши, Словакии, Венгрии, Румынии. Не говоря уже о странах СНГ.
      Теперь обсудим проблему автаркии.

Модель автаркического общества

      Автаркия — это греческое слово, означающее самоудовлетворение. Так называют политику хозяйственного обеспечения страны, стремящейся к созданию замкнутой, самообеспечивающейся экономики.
      Из книги А. П. Паршева следует вывод (хотел он этого или нет), что нам очень выгодна автаркия, поскольку, лишь только мы вступаем в экономические отношения с другими странами, как начинаем нести экономические потери. Конечно, Паршев понимает, что автаркия — тоже не подарок; такое состояние несет определенные потери для страны; — и он формулирует условия, при которых автаркия возможна. А его план союза с лимитрофами показывает, что идею автаркии, внутри которой действуют рыночные отношения, он сам рассматривает серьезно.
      Что ж, можно составить математическую модель функционирования закрытой экономики. Суть ее заключается в достаточно простых предположениях. Процесс развития материальных благ ограничивается наличными ресурсами (куда входит сырье, энергия, люди и т. д.). При этом достаточно взять ограничение только по одному наиболее затратному ресурсу, который естественно станет определяющим.
      С другой стороны, произведенные блага потребляются, и процесс потребления также имеет предел. Нельзя потребить больше, чем произведено.
      Мы рассмотрим простейшую модель, в которой только через механизм взаимодействия спроса и предложения учитывается как прямая, так и обратная связь процессов производства — потребления и экономическая структура общества.
      Ясно, что за этой простотой стоят многопараметрические процессы, которые через ряд констант определенным образом входят в модель. Дополнительная сложность этой модели заключается в том, что, приближаясь к уровню исчерпания ресурса, она переходит в стохастический режим. При этом теряется управляемость, так как реакция системы на вполне определенное возмущение становится непрогнозируемой. Это подобно лотерее, когда в ответ на покупку билета вам может выпасть как выигрыш, так и проигрыш. Характер производства и потребления (рыночные, распределительные или смешанные) также учитываются в модели через ее параметры.
      В моделях наиболее интересными являются участки, где система попадает в устойчивые стационарные состояния. Они важны потому, что система, находящаяся в этом состоянии, может оставаться там, даже если будут приниматься не оптимальные управленческие решения, грозящие риском вывода ее из этого положения. А если в результате этих действий система не покинет область устойчивости, то она вернется опять в исходное состояние.
      В большинстве современных экономических моделей, претендующих на количественное описание, явно или неявно предполагается существование единственного устойчивого равновесного состояния, при отклонении от которого общество возвращается к нему под влиянием рыночных процессов или регулирования. При этом не учитывается тот факт, что на самом деле может существовать несколько равновесных состояний с различными экономическими показателями. Среди них могут быть и неблагополучные. В этом случае оптимальным поведением системы будет не удерживание ее в данном устойчивом состоянии, а переход в оптимальное (наиболее благоприятное) устойчивое состояние. (Подробнее — в главе «Методологические основы прогнозирования» в последних разделах книги.)
      Кроме устойчивых стационарных состояний возможно устойчивое циклическое поведение системы. Примером такого поведения может служить модель динамики производства и потребления. Допустим, в обществе есть потребность в каком-то товаре. В ответ на возникший спрос начинает увеличиваться производство товара, и происходит это до тех пор, пока спрос не начинает падать. Тогда производство постепенно сворачивается, пока опять спрос не потребует его увеличения. И так далее. Такое поведение достаточно устойчиво, малые же вариации не меняют общий его характер.
      Какая ситуация реализуется — зависит от параметров системы в момент ее перехода в режим автаркии. Она может оказаться и в благоприятном, и в неблагоприятном положении. В зависимости от темпов развития, при переходе к автаркии может вообще отсутствовать устойчивое решение. Кстати, нулевое состояние, когда страна стремится сохранить какой-то уровень развития, тоже неустойчиво.
      Еще надо иметь в виду, что в нашей модели ухудшение ситуации не может длиться до полного уничтожения общества. Оно ограничивается тем уровнем его благосостояния, ниже которого поддержание жизни общества становится невозможным. Причем, для нашей страны — это нарушение ее целостности, то есть момент, когда затраты на коммуникации превысят доходы общества. Для маленькой страны — это порог, за которым доходы общества не покрывают расходы на поддержание государственности.
      Итак, в результате эволюции системы возможны переходы из одного состояния в другое. Эти переходы могут быть как результатом внутренних усилий системы (правильной или неправильной стратегии производства и потребления), так и результатом внешнего воздействия (либо в виде инвестиций, либо в виде затрат системы против внешней опасности). И если переход из состояния 1 в состояние 2 требует больших усилий, то обратный переход достаточно просто осуществим при неразумности общества. Это значит, что устойчивость этих состояния разная, а также фазовый объем этих состояний разный.
      Во всех случаях переходы между состояниями носят гистерезисный характер.
      Есть еще одно слабое место при нахождении системы в состоянии автаркии. Не имея совсем или имея в малой степени экономическую связь с внешним миром, вряд ли удастся избежать информационного общения. А информационное воздействие можно отнести к параметрическому. Само по себе оно несет малую энергию, но последствия от его применения могут носить катастрофический характер, способный разрушить устойчивое состояние. Например, сформировав не соответствующий уровню производства тип потребления, оно введет общество в критическое состояние. В результате система потеряет управляемость.
      Мы ведь помним, как информация о чудесной жизни на «Западе» разрушила советский образ жизни, привела к кризису и развалу страны. Русские рабочие и служащие от этого не стали жить так же красиво и богато, как немецкие или американские поп-звезды. Но ведь это было невозможным и без развала существовавшей на тот момент советской экономики. Какую бы автаркию мы ни предусматривали, наступит сходный момент и для нее. Конечно, информационному воздействию можно противостоять, но надо понимать, что потребуются определенные затраты труда. И общество должно быть готово такие затраты нести.
      Например, есть проблема с уборкой улиц. Хотите иметь их чистыми, нанимайте специальных людей для этой работы, а на оплату их труда собирайте деньги со всех. А можно воспитывать каждого члена общества так, чтобы он убирал за собой, а несколько раз в году устраивать то, что называется «субботником». По деньгам это, может быть, и дешевле, но ведь воспитание — тоже труд. Да еще надо иметь в виду, что воспитание моральных норм — процесс существенно более медленный, чем экономические изменения.
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8