Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Авторская сказкотерапия

ModernLib.Net / Психология / В. Гнездилов / Авторская сказкотерапия - Чтение (стр. 13)
Автор: В. Гнездилов
Жанр: Психология

 

 


      Сколько раз в детстве Ниор молился, чтобы его бедный друг увидел свет почувствовал радость и полноту жизни, как и он. Теперь, имея горький опыт исполненных желаний, которые оказались ему ненужными, не лучше ли было поделиться возможностью счастья со своим слепым псом. Ниор представил собаку и призывно засвистел.
      Мгновение - и радостный, здоровый пес оказался перед Ниором, прыгая, визжа и стараясь лизнуть его в мокрые от слез глаза. Не был ли то урок любви? Сердце человека переполнилось и раскрылось. Ему навстречу, из глубин ночи выступила прекрасная королева и вместе с нею первые лучи рассвета. Он узнал в ней ту, что снилась ему в детстве, ту, что некогда дала ему жизнь и теперь пришла, чтобы взять его с собой в ту незримую страну, на краю или за краем земли, где жило вечное счастье.
      
ПОТЕРЯ
      С последними лучами гаснущего солнца жизнь маленького пажа Эргольда должна была оборваться. Так сказал придворный астролог, так думали все знавшие мальчика и так чувствовал он сам. Всего пару месяцев назад был убит на турнире его рыцарь Брок, и тогда-то началась болезнь пажа. Он не хотел верить в смерть господина и три дня не отходил от мертвого тела, молясь и взывая к душе Брока, чтобы она вернулась на землю. Напрасно его маленькое сердце Разрывалось между тоской и надеждой. Чуда воскресения не было, текли долгие, мучительные часы и, как по ступеням, уводили рыцаря от этого мира все дальше и дальше.
      Вдень похорон у пажа не осталось сил, чтобы проводить господина в последний путь. Что-то надломилось в душе мальчика, и грозная тень обреченности пала на него. В самом деле, несчастье не приходит одно. Не успела еще просохнуть земля на могиле Брока, как король Тулип прислал сватов к вдове рыцаря, прекрасной Флее. Темные слухи поползли по дворцу, что гибель на турнире была подстроена, что перед боем ему поднесли кубок с зельем, отнимающим силы, что в седле перерезали ремни и т. д. Так или иначе, но все мрачнее поворачивались события, и разум пажа заколебался, он стал путать события, утверждал, что теперь ему должно наследовать имя рыцаря, и леди Флея не выйдет замуж за короля, так как является его законной женой.
      В конце концов его поместили в круглую комнату на самом верху сторожевой башни и оставили одного. Никто не пришел навестить пажа. Темный страх, что никому не дано заглядывать безнаказанно в воронку смерти, отталкивал людей, и не сам ли больной мальчик свидетельствовал об этом предостережении.
      Меж тем умирающий бессильно раскинулся на подушках, глядя, как в узком окне, в розоватых лучах заката фантастическим пионом распустилось маленькое облако. Мерный стук башенных часов отдавался под сводами, не нарушая какой-то особой тишины. Она же наваливалась на грудь пажа, и он невольно сдерживал дыхание. Сердце все больше отставало от ритма часов и билось глухо и слабо. Синеватая тень упала на изголовье, Эргольд повернул голову.
      Около него сидела странная девочка его возраста. Воздушную красоту ее, пожалуй, можно было сравнить с грезой или сновидением. В прозрачности лица проглядывало множество иных лиц, и в многообразии разом можно было увидеть и слезы, и улыбки, зов и отвержение. Тело и грациозные руки синеватой дымкой окутывала тончайшая ткань. Глаза таили неподвижность и огромность моря. В их опаловом цвете жила сама вечность или то, чему нет названия.
      – Ну что? Пора? Ты пойдешь со мной? - прозвучал тихий голос, хотя губы ее не шевельнулись.
      Паж отчаянно замотал головой:
      – Нет, нет! Я не хочу, я еще маленький. Дай мне пожить хоть немножко. Пожалуйста, отпусти меня, я тебе что-нибудь подарю…
      Она засмеялась, видя его испуг.
      – Ну что же ты можешь мне подарить?
      – Я… я дам тебе тот цветок, что за окном. Он такой большой и красивый! Она кивнула.
      – Ты, верно, и сам не знаешь, как точно угадал. Это единственный дар, который я согласилась бы принять. Пусть так! Это твой выкуп, но ты должен начать новую жизнь. Твое детство окончилось вместе с любовью к рыцарю. Отныне воля к достижению должна руководить тобой!
      Она коснулась губами его лба и протянула руки к окну. Облачко, напоминающее розовый пион, исчезло.
      – Прощай, паж, будь в следующий раз послушней.
      – Спасибо и тоже прощай, - ответил мальчик.
      Наутро от его болезни не осталось и следа. И воистину в иного человека превратился паж. Доспехи убитого рыцаря остались ему в наследство, и вскоре он стал достоин их. Несмотря на юность, его отвага и неукротимость заменили опытность и силу, поставив его в число первых рыцарей королевства. Однако король Тулип не любил его и как будто опасался. Виной тому могло быть участие Флеи, ставшей к тому времени королевой, в судьбе Эргольда. Так или иначе, но однажды судьба расставила их так, что они заступили друг другу дорогу. Король на пиру оскорбил юного рыцаря и отказался принести извинения. Эргольд поклялся, что вынудит обидчика скрестить с ним мечи.
      Прошел год, и Эргольд во главе войск, собранных из недовольных в захваченных Тулипом провинциях, осадил столицу.
      Король вынужден был выйти за стены и вступить в сражение. Шестерых отважных рыцарей сокрушил он, прежде чем встретился с Эргольдом. Жестоко сражались рыцарь и король, нанося друг другу тяжелые раны. Несчастье было на стороне Эргольда, и последний удар его сразил короля. С триумфом войска вошли в город и победителя хотели короновать на трон, однако церемонию отложили до выздоровления рыцаря. По приказу Эргольда его отнесли в ту самую круглую комнату сторожевой башни, где он однажды уже умирал. И опять в ночной тишине повторилась странная встреча с девочкой. Она звала его, а он умолял ее оставить ему жизнь.
      – Я не собираюсь брать твою жизнь хотя бы потому, что не я дала ее тебе. Я просто зову тебя в путь. Ты не можешь оставаться таким, какой ты есть, - отвечала она.
      – Нет, нет. Клянусь тебе, что я изменюсь, но дай мне получить то, к чему я так стремился и ради чего произошла вся эта ужасная битва, да и вся моя жизнь!
      – Да. Я знаю, тебя ждет корона и королева Флея… Но ты остаешься еще очень непослушным. Постарайся поверить мне в следующий раз, - сказала девочка и исчезла.
      Эргольд исцелился от страшных ран и был коронован. Вместо яростного воина страна получила рассудительного короля и осторожного политика. Все, что затевал он, ему удавалось, и могуществу его, казалось, не было предела. Впрочем, была в его жизни граница, которую ему не удавалось перейти. Две страны соседствовали с королевством. Нижняя, уходившая в долины, предоставлявшая ему убежище, когда он бежал от короля Тулипа, и Верхняя. Эта вторая страна была закрыта для Эргольда. Она уходила в царство заснеженных хребтов, и вел в нее единственный путь через узкий перевал. Каменный замок с огромными воротами охранял дорогу в Верхнее королевство, и миновать его не было возможности. Трижды король Эргольд пытался проникнуть в. заповедный край и трижды вынужден был поворачивать обратно. Первый раз он явился на перевал с отрядом самых сильных рыцарей.
      – Кто ты? И что несешь с собой? - спросили невидимые голоса за воротами.
      – Я король Срединной Страны и несу с собой свой меч! - отвечал Эргольд. Тишина была ответом ему. И напрасно его рыцари пытались взять замок штурмом. Их веревки разрубались стражами, они падали на скользких, покрытых льдом стенах, ворота не поддавались тарану и лишь глухо гудели, отгоняя коней.
      Второй раз Эргольд переоделся купцом и в ответ на вопросы сказал, что он торговец, везущий с собой золото и самоцветы. И снова никто не открыл ему ворота.
      В третий раз король взял с собой лишь посох странника и дорожный плащ.
      – Кто ты и что несешь с собой? - раздался вопрос.
      – Я странник и несу с собой лишь свою жизнь, - ответил Эргольд. Но и тут ему не повезло.
      Верхняя страна дразнила его воображение. Какие странные и чудесные запахи приносил ветер из-за гор, какая удивительная музыка слышалась порой из-за стен замка. Но самое главное - это была тайна, раскрыть которую для короля становилось смыслом жизни.
      Быстро пролетело время царствования. Умерла королева Флея, поседела голова короля и старость согнула его прежде прямой стан. И странно: все, казалось, осталось прежним и в то же время изменилось. Придворные не знали ограничений своей свободы, но чувствовали себя ущемленными. Народ был сыт и обут, но не испытывал благодарности к повелителю. Войска гремели золотом в карманах, но оставались недовольными.
      Эргольд вызвал старых советников и спросил, почему в стране царит недовольство. Много ответов услышал он, но один оказался особенно точным и болезненным. Причина недовольства в том, что на троне сидит старый король!
      – Причем здесь старость, я остался тем же, что и раньше, - произнес король.
      – Вы уже не тот, - скорбно покачал головой советник.
      – В том-то и беда, что ты остался тот, а время изменилось, - шепнул в ухо королю знакомый голос. Королю ли было не узнать его? Он принадлежал девочке-судьбе.
      После встречи с советниками король впал в хандру, а затем решил, что на него посягают враги. В тюрьму были брошены те, кого подозревали в заговоре, И наверно, это подтолкнуло недовольных к решительным действиям. Составился настоящий заговор, и очень скоро к столице подошли восставшие рыцари и окружили ее. Силы оказались не равны. У короля осталась лишь горстка преданных воинов. А кроме того, во главе заговорщиков стоял доблестный юный рыцарь, которого король некогда подобрал на улице и сделал своим пажом. И вот теперь самый близкий Эргольду человек пришел отобрать корону.
      В ночь накануне боя король обходил своих воинов и прощался с городом, в котором правил столько лет. Ноги сами привели его к старой сторожевой башне, и он поднялся наверх, в круглую комнату. Девочка сидела на постели и молча глядела на короля.
      – Как, ты уже ждешь меня? - удивился Эргольд.
      – А разве не поэтому ты пришел сюда? - ответила она. Король опустил голову:
      – Ты права, но сейчас я прошу тебя исполнить последнее желание. Я хочу оказаться рядом с человеком, который меня предал.
      Девочка с грустью махнула рукой:
      – Ты все-таки хочешь чувствовать себя приговоренным, хотя твоя судьба в твоих руках, но идем, я помогу тебе.
      Они вышли за стены города и углубилась в стан врагов. Никто не остановил их. Король подошел к палатке, где спал его бывший паж. Рука его легла на рукоятку меча, но сострадание внезапно наполнило его сердце и направило мысли в иную сторону. Что будет дальше, подумалось ему. Вождь заговорщиков падет, и появятся новые претенденты. Страна будет ввергнута в междоусобицу. Немало еще прольется крови и немало проклятий будет послано вслед старому королю.
      Эргольд снял меч и корону и положил их рядом со спящим. Губы его коснулись лба юноши, и он повернулся к своей спутнице. Они сели на коней, и сумерки скрыли их путь. Долго скакали они, пока не оказались в горах. С изумлением король обнаружил, что стоит перед воротами, ведущими в Верхнюю страну.
      – Кто ты и что несешь с собою? - раздался старый вопрос.
      – Я - Эргольд и у меня ничего нет, даже жизни, - ответил король.
      – Входи! - произнес голос, и ворота растворились. Они въехали в Верхнюю страну, и словно гигантский камень упал с души короля. Дышалось глубоко и свободно. В сердце разливалось ликование.
      – Дальше ты отправишься один! - сказала девочка, улыбаясь ему. - Впрочем, это будет означать, что только без меня. Другие уже ждут тебя.
      Юный рыцарь в золоченых доспехах подскакал к королю и, соскочив на землю, коснулся его стремени. Эргольд в замешательстве глядел на него, узнавая за его юными чертами лицо своего рыцаря Брока. А за ним уже спешила воздушной походкой королева Флея, и голову ее венчал венок из весенних цветов. Король Тулип оставался подле дороги, и во взгляде его не было вражды.
      – Что за страна и что я должен здесь делать? - спросил Эргольд.
      – Это Верхняя страна, и ты должен по-новому прожить свою старую жизнь. Когда это тебе удастся, ты превратишься в ребенка, ибо здесь время движется в обратную сторону. А теперь прощай, мой прошлый и будущий паж. Я приду за тобой, когда наступит срок, и поведу дальше. Надеюсь, ты будешь послушным?
      – Да, я буду очень стараться, - ответил Эргольд, пытаясь как можно ярче впитать в себя ее образ. - Мне так хочется поскорее снова увидеть тебя!
      – Спасибо, это признание стоит того облачного цветка, который ты однажды подарил мне!
      
ДЕНЬ ТУМАНА
      В детстве весь мир - твой дом. Солнце заходит за горизонт, когда ты хочешь спать, ветер налетает, когда жарко, пение птиц, шум прибоя озвучивают ту музыку, что живет в душе и превращает в песню или танец твое начинающееся бытие. Времени много, его хватает на все. Простор души не встречает границ ни в земных пределах, ни в божественных сроках дня, посылаемого солнцем. И если все-таки не хватает их, то усталость не мешает брести путями, что отмеряются светом звезд…
      Но вот это единство с миром и цельность бытия вдруг начинают расползаться. Сказки и грезы теряют силы, отступают или, как Снегурочка, растекаются горючими слезами под жаркими поцелуями солнца. Реальность приходит на смену волшебству и празднику жизни. Вместе с ней ты познаешь бесконечную разделенность людскую со всеми этими «мое твое», одиночество мира, крошечного, затерянного среди миллионов, миллиардов других. И тут является необходимость бороться… за клочок земли, за кусочек времени, которое можно потратить на себя, за собственный взгляд и мысль. Ах, разве так мал и тесен мир? Отчего мы приходим в него, уже заклейменные, как рабы, Долгом? И сколько этих долгов, трудно перечесть… В самом деле, когда уходит из сердца любовь, на смену ей спешат долги. Впрочем, они еще и до того воронами вьются и осмеивают детские восторги. Карр-карр, ха-ха-ха. Рождественских чудес захотелось! Чтоб вместо обыденщины работы жизнь светлым даром оборачивалась…
      И вот рано или поздно, а чаще всего в осень лет начинает сердце искать свой угол и крышу над головой. Но что делать, если пора для постройки дома прошла? Исполненная полета душа парила над землей и почти всегда опережала события, а теперь вот все возможности оказались упущенными, и ты везде безнадежно опоздал… Более практичное, новое поколение, не чинясь совестью, скопило, а вернее, вырвало богатство из рук обманутых стариков и возвело себе роскошные и столь безвкусные особняки за высокими, как у тюрем, оградами.
      В затянувшееся до декабря безвременье, которое не назовешь осенью, потому как хотя голые деревья еще утопают в опавшей, бурой листве и густом зеленом мху, а сквозь дождливые слезы тихий свет небесный взирает на пустую, неприглядную землю, но и не зима это, так как нет мороза и снега, двое мечтателей брели вдоль берега моря. Намокший желтый песок, сбившийся в низкие дюны, цеплялся за ноги и затруднял движение, залив глухо шумел, хотя ветра не было. Густой, сероватый туман тяжелыми клубами окутывал бесконечно длинную полосу берега и примыкающего к нему леса. Пожалуй, никого больше не нашлось, кто мог бы оценить прозрачную красоту корявых деревьев, которые вдруг обернулись застывшими в танце лешими, кикиморами, болотной тварью, лесными карликами и гранитными великанами, высыпавшими к морю. Что за потеха тут устроилась под колдовским, курящимся небом, под задыхающимся смехом прибоя, что свистел, хрипел и плевался холодными брызгами? Промозглая сырость, вкупе с пугающей нечистью, побуждала путников включить все свое воображение, чтобы противостоять дурноте. Естественно, что фантазия их толкнула представить уютный дом, где растоплен камин, где спокойно стучат часы, а в тишине и уюте их ждет накрытый стол с обильным ужином и горячим-горячим чаем, впрочем, возможен и кофе, непременно свежеразмолотый, с крепким ароматом, схожим горечью со вкусом желудей.
      Прихотливая греза вскоре увлекла и согрела людей. От усталости не осталось и мысли. Какое могло быть утомление, если они всего час назад покинули свою усадьбу, что спряталась совсем рядом, вон за теми деревьями, где особенно сгустился туман. Если они вышли прогуляться и заодно поискать своего белого коня. Он с утра отправился побродить по окрестным полянам, чтобы вдохнуть еще разок отошедшие запахи трав и листвы, да вот припозднился и все не возвращается домой. А, кстати, вот же на мокром песке четко отпечатанные следы копыт. Теперь нужно только идти по ним, чтобы наконец встретить этого драгоценного члена семьи, обнять его длинную, теплую шею с шелковистой гривой, прижаться к огромной голове с умными, черными глазами и услышать ласковое пофыркивание.
      Скорей бы… Уже сумерки грядут. Вряд ли на закате солнечные лучи пробьются к земле, чтобы проститься с ней и последним алым поцелуем возвестить о приходе ночи.
      Вот впереди мост через ручей. Раньше, когда здесь жили финны, существовало столько названий, чуть ли не для каждого камня, столько преданий и примет. Вот в одном из них говорилось, что есть заговоренные лесные мостики. Если перейти их, закрыв глаза, то можешь попасть совсем в иные места, а то и в иное время. Забавно? Не попробовать ли? А почему бы нет? Кажется, ничего не случилось. Но все-таки это легкомыслие - так увлекаться прогулкой в туманный день. Не лучше ли было всем оставаться дома? Слушать лесную тишину в оправе недалекого прибоя и редких звуков чутких деревьев. Они скрипят, зябко потягиваясь, то сонно похрапывают, отзываясь на шум волн, то настороженно прислушиваются к перестуку капель, усеявших мириадами бусин ветви елей, берез, ольхи и многих других из царства флоры.
      Разве не средоточие уюта в этом двухэтажном домике, фантастической архитектурой напоминающего миниатюрный замок? Его башенки с острым верхом гордо возносятся над кроной деревьев и крутым обрывом. Некогда здесь пролегала граница моря, и по песчаным отмелям летел сверкающий, яркий прибой, дробил береговую гряду, прятал в тайных пещерах самоцветы и золото осени… Потом залив отступил, лес спустился с обрывов, наступая на пятки морю, и жизнь потекла здесь по новым канонам. А замок еще казался кораблем, оставшимся на берегу, как памятник ушедшему миру Нептуна. И сравнению помогало несколько деревьев, прорастающих дом насквозь, от пола до крыши. Для них был специально прорублены отверстия в потолке, и их стволы заменяли поддерживающие колонны. И все в доме должно было не противостоять природе, но выявлять и подчеркивать гармонию с ней. Взять, например, нижний зал. Огромная комната с высоким потолком и цельным окном-стеной, выходящим в сторону моря. В углу ее, под корнями дуба, в прорубленном полу, несколько ступенек вели к настоящему роднику. Он вечно журчал, даже в лютую зиму, и его песенки наполняли жизнью, радостью, миром весь дом. Зеленый мох изысканным бордюром соединял цепочку живописных камней, покрытых узорами лишайника, и опоясывал по периметру всю комнату, вплоть до камина. Ах, камин, камин! Ну не самое ли лучшее место это во всем лесном замке? Вытесанный из красного гранита с готическим замком посредине, который венчала голова единорога, А по обеим сторонам массивные, деревянные фигуры. Одна изображала плачущего медведя с опущенной мордой и передней лапой у глаз, другая - мощного вепря, вырывающегося из норы. И когда в пасти камина вспыхивал праздник огня, десятки безумных от веселья саламандр исполняли фантастические танцы, зажигая отблесками сухие кленовые листья, развешанные по стенам вместе с затейливыми корягами.
      А против окна, обращенного к лесу, стояло старинное темное зеркало в бронзовой оправе. За стволами отраженных в стекле деревьев скрывался потайной ход вглубь горы. Там, в сумраке известковой пещеры жили сталактиты. Там существовало гулкое эхо, превращавшее простой звук в музыкальную фразу, словно там хранился язык забытой страны или волшебный инструмент, сочиняющий песни. И как мудрые пауки заплетают кружевом паутины тайны углов (не в них ли сходятся и расходятся стены, не в них ли располагаются пресловутые краеугольные камни всего строения), так и в боковых помещениях нижнего этажа висели темные гобелены. Нет, они были темными лишь во мраке вечернего света или хмурой зимней поры, но в иное время, весны или лета, осени или яркого зимнего утра, они расцветали вместе с природой и светили самыми радужными красками. Очарование их околдовывало не прихотливостью настоящего мига, заставляющего распуститься еще нераскрытые почки или бутоны, но скорее чувством времени. Да, в этих гобеленах жило время, существовала тайная кропотливая жизнь тех, чьи пальцы неутомимо сплетали рисунки узоров в единую картину, чье сердце щедро отдавало в молчании свои часы, дни, месяцы и годы бесконечному полотну гобеленов. И вот все оттенки их чувств, мыслей, переживаний впитывались их работой и затем создавали ауру творения. В сочетании с сюжетом эта атмосфера не только возрождала идеалы былых веков, но вещала также о величии человеческого Духа, что ковался вместе с железом оружия и доспехов, но был острее и тверже и одновременно - легче пуха и нежнее цветов. Любовь и преданность, бесстрашие и гордость, честь и устремленность сплетались из волшебной ткани и тепла сердец. И имя им было - грезы.
      В верхнем этаже комнаты располагались в трех башенках. Одна узкая лестница, как в извивах раковины, вела к ним и где-то на уровне потолка останавливалась у трех загадочных дверей. Окованные старинной медью, они предлагали входящему выбор. «Налево пойдешь, ничего не найдешь. Направо пойдешь, от счастья уйдешь. Прямо пойдешь, себя обретешь». Одна комната являла собой капитанскую каюту, словно перенесенную сюда с какой-нибудь испанской каравеллы. Вся атрибутика древних навигационных приборов, а также гарпуны, абордажные крючья, заржавленные шпаги вместе с глобусом и картами заполняли пространство. Второе помещение вполне могло соответствовать мансарде алхимика. Колбы, реторты, сушеные травы, коллекции минералов и великое множество мертвых бабочек в стеклянных футлярах. Они, словно в вечном сне, кружились среди фантастических человечков, стоящих на полках. Третья комната, без потолка, была вытянута вверх до самой остроконечной крыши, покрытой красной черепицей. Она предназначалась для музыки. Затейливо инкрустированная фисгармония, небольшая арфа, поблескивающая золотыми отблесками валторна, несколько скрипок и старинные барабаны составляли убранство комнаты. Под карнизом, расчерченным как нотные страницы, висели, неведомо откуда, огромные кованые ключи. Прихотливость их форм позволяла представлять их нотными знаками, по которым, при желании, возможно было прочесть мелодию. Эта мелодия и звучала в сумерках, когда шел дождь и навстречу ему из трубы выползало облако дыма. Оно окутывало башни замка и сгущало кроны деревьев. И сам дом с теплыми желтыми или цветными витражными огоньками окон становился живым существом, этаким маленьким великаном, высунувшим голову из земли, чтобы поглазеть на лесные чудеса и поведать о фантазиях подземных гномов, которые записывали песни родников, подпевали ветрам и ковали сокровища в лунные ночи…
      Однако же куда подевался этот белый конь? Кстати, то же самое можно было спросить и про дорогу. Она тоже куда-то подевалась. Путники прошли уже не одну милю, давно пора было наткнуться на торные пути, ведущие к городу. В конце концов здешние места знакомы с детства и заплутать в них немыслимо. Но вот незадача: ни огней, ни протоптанных дорог, ни строений - лишь туман да следы лошадиных копыт, которые давно свернули с берега в лес.
      Вот еще дернула нелегкая поиграть с закрытыми глазами в заклятый мостик. Дурная шутка получилась…
      И вот, словно в страшном сне, просвистела стрела над головой и впилась в ствол дерева. Женщина вскрикнула и закрыла лицо руками. Мужчина схватил наперевес толстую палку, на которую опирался, и обернулся назад. Трое вооруженных, закованных в тускло блестевшие доспехи всадников вылетели на поляну и ринулись на путников. Первая, вторая, третья атаки не увенчались успехом - слишком неповоротливы оказались кони и туман изменял расстояние, но сомнений в исходе неравной схватки не было, нападающие не искали добычи… Ими владел демон убийства, и упустить жертв они не собирались.
      Ах, этот день, верно, потому он и тянулся бесконечно долго, что был после. дним. Смерть не спешила и поджидала своих избранников в конце пути. Как это ловко получилось: сначала им дали увлечься собственной фантазией, затем за. манили таинственными следами лошадиных копыт и, наконец, здесь в глуши будет поставлена точка их жизни… Вот и палка дала трещину, и отбиваться от трех оборотней стало нечем.
      И вдруг! Как часто в душе просыпается отчаянное обращение к Всевышнему, Оно еще не выговорено словами, но сердце уже ударило в набат. Звук его летит, выстраивая мост к Творцу. Порой секунды достаточно для ответа, и он приходит, Появляется это чудесное вдруг. Звучит, как в старинное время охоты или на рыцарских турнирах серебряный голос трубы. Сдвинув кошмар ночного убийства, на поляну вылетает из тумана нечто необыкновенное. То ли белый конь с огромным рогом на голове, то ли воин с копьем, пригнувшийся к коню. Так или иначе, трудно понять. Трещат и ломаются кусты от громадных скачков. Темные всадники тщетно пытаются повернуть прочь и ускользнуть от белого вихря. Жуткий хруст костей, захлебнувшийся крик и мертвая тишина леса, завершающая ужас ночной драмы.
      В липком поту и нервной дрожи путники схватились за руки и бросились вперед по тропинке, вглубь леса. Вот крутой подъем, сверкнул огонек над головами, пахнуло теплом и горько-сладким дымом березовых поленьев. Перед беглецами встал из тумана дом, похожий на маленький рыцарский замок. И в нем все было так, как им пригрезилось каких-то несколько часов назад, когда они наткнулись на следы лошадиных копыт. Самое замечательное, что дом оказался не пуст, у него не были хозяева. Вот только сказать с определенностью, кого они встретили, путники не могли. Точно, что там была юная, прекрасная женщина в длинном средневековом платье. Бледное лицо ее светилось божественной улыбкой, какие воспроизводили старые художники на ликах ангелов. Однако вместе с нею был то ли один сказочный единорог, то ли рыцарь и белый конь. Как-то странно, словно во сне, они то раздваивались, то соединялись, и все скрывала какая-то древняя тайна. И всю ночь хозяева пытались поведать о ней, а путники понять их. Звучали одна за другой попытки изъясниться на каком-либо известном языке, пока под утро, под разглядывание гобеленов, под аккомпанемент арфы и пение, история троих не стала ясной до подробностей.
      В самом деле, что случилось и с кем? Что за странная встреча прошлого и настоящего? Что за смещение эпох и фантазий? А может, и впрямь существует параллельное время, и события текут не только из прошлого в будущее, но и наоборот. В конце тысячелетия, как и в столетьях, случаются такие странные вещи, как смещение времен. И понять это едва ли возможно, остается послушать, если не можешь поверить.
      В конце тринадцатого столетия король Бриан собирался отметить сразу три события. Первое, - победу над своим давним врагом, герцогом Фердинандом, который столько лет опустошал приграничные области страны. Второе - подготовку к крестовому походу в Святую землю, захваченную сарацинами. И третье - это признание своим сыном пажа Тигмоля. Последнее событие более других занимало короля. Будучи не очень счастлив в браке с королевой Унгильдой, которую ему навязали в государственных интересах, король влюбился во фрейлину из свиты королевы, прекрасную Лигвену. Видя увлеченность Бриана, девушка спросила у своей госпожи позволения покинуть двор. Согласие было дано, и фрейлина скрылась с глаз короля. Несколько лет о ней ничего не было известно, хотя ходили слухи о ее замужестве. Потом ее не стало, а ко двору прибыл ее сын и был взят в пажи. Поначалу король не испытал ничего, кроме досады. Потом, вглядевшись в мальчика, обнаружил в нем поразительное сходство с собою. Конечно, и речи не могло быть, чтобы Тигмоль был его сыном, но эта похожесть на короля свидетельствовала о глубокой любви фрейлины к Бриану. Нося в сердце образ своего возлюбленного, Лигвена передала его своему ребенку. Ситуация осложнялась тем, что королева Унгильда страдала бешеной ревностью, и уже не раз одно подозрение на близость к королю могло отправить невинных женщин в иной мир. Королева знала толк в ядах, а в решительности ее никто не сомневался. Для того были еще и другие основания, кроме ревности. Унгильда стояла на страже прав своего сына, принца Рильда, законного королевского наследника. Меж тем король Бриан проявлял все большую привязанность к Тигмолю. Старая любовь в нем нашла причины к возрождению. Он отыскал портрет Лигвены и поместил в сокровенном уголке своих покоев. Долгие часы и дни проводил в беседах с Тигмолем. Наконец однажды он вызвал королеву Унгильду и потребовал дать клятву не посягать на жизнь или здоровье Тигмоля. В противном случае Бриан угрожал отправить супругу вместе с приближенными на плаху.
      – В ваших интересах оставить в покое пажа Тигмоля и заботиться о его безопасности, - закончил король.
      Королева вынужденно поклялась, но поинтересовалась, отчего короля так озаботил какой-то паж.
      – Просто я люблю этого мальчика и собираюсь признать его собственным сыном.
      – Но ведь это не так, и вы не посягнете на права наследника, даже если объявите Тигмоля незаконнорожденным бастардом, - возразила королева.
      – Разумеется, - ответил Бриан. - Но я хочу, чтобы у пажа был отец. Бедный король, он не предполагал, даже в своем гневе, до чего коварна была
      Унгильда. Если она не могла уничтожить Тигмоля, то ничто не мешало ей избавиться от того, кто ей угрожал. Вскоре после того как Тигмоль был объявлен вторым королевским сыном, стараниями супруги король Бриан был положен на погребальный мрамор, и королева получила соболезнования от съехавшихся вассалов и гостей.
      Принц Рильд должен был занять трон, но королева не спешила с коронацией.
      – Вы должны как следует насладиться безмятежностью вашей юности, прежде чем возьмете на свои плечи груз государственных забот, - говорила она сыну. Он вполне соглашался с ней и со всем пылом отдался радостям и удовольствиям, которые доставляли ему власть и богатство.
      В забвении пролетело почти десятилетие, а он все оставался принцем при старой королеве.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20