Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Авторская сказкотерапия

ModernLib.Net / Психология / В. Гнездилов / Авторская сказкотерапия - Чтение (стр. 11)
Автор: В. Гнездилов
Жанр: Психология

 

 


      Тогда некоторые придворные изменили прозвище и стали звать ее - Противноречка. Но и это не смутило Принцессу.
      – Конечно же, кому-то нравится речка, а мне она противна, и потому я выступаю против нее.
      Меж тем общаться с Принцессой было нелегко. Если ей говорили, что пора идти спать, так как поздно, - она отвечала, что совсем не пора, так как еще очень рано. Если при ней хвалили еду и предлагали ей попробовать, она немедленно заявляла, что это невкусно, даже не попробовав угощения. Если на улице было холодно, она одевалась так, как будто стояла жара. Если кто-то хвалил ее одежду и говорил, что это красиво, она немедленно устраивала скандал и заявляла, что это безобразное платье она не станет носить. И так было во всем.
      Пришлось королю и королеве, и всему двору переучиваться, чтобы найти подход к Принцессе. И если что-то было плохо, то это начинали хвалить, чтобы Принцесса поступала правильно, и наоборот.
      Так, известно было, что Принцессе вредно есть много сладостей, чтобы не портить зубы и фигуру. Но зная, что Противоречка будет делать все наоборот, ей приносили шоколад, леденцы, мороженое и умоляли съесть побольше, чтобы у нее были отменные зубы и грациозная талия. С тем же пылом ей начинали ругать хорошую классическую' музыку и поносить цветы с их прекрасным ароматом.
      Конечно же, Принцесса, стиснув зубы, часами выслушивала музыку великих композиторов и требовала в свои покои букеты роз и лилий.
      Все было бы в конце концов ничего, но одно беспокоило семью. Придет время, и Принцессу нужно будет выдавать замуж. Сумеют ли они убедить принца, что Принцессе необходимо на черное говорить белое, на плохое - хорошее и так далее? И вот, действительно, пришло время, и явились ко двору принцы, чтобы посвататься к Принцессе. Первый же претендент на ее руку пришел в ужас, встретившись с ней. Как принято было в правилах хорошего тона, он представился.
      – Я принц Гастон V из страны Гастонии!
      – Никакой вы не принц, и такой страны - Гастония - нет на свете!
      Что было ответить на это? Оскорбленный искатель отправился восвояси. Второй принц начал с объяснений в любви, на что Принцесса ответила, что он обманывает ее.
      – Нет, нет! Я вижу, что вы ненавидите меня, и ваше коварство замышляет убить меня, - заплакала Противоречка.
      Такая же история приключилась и с остальными женихами. Но вот однажды, на маскараде, Принцессе понравился один ловкий кавалер, который умело танцевал и был безукоризненно одет по моде.
      Принцесса, скрытая маской, сама пригласила его на танец. Приняв ее за придворную фрейлину, кавалер дерзко оглядел ее и сказал, что не хочет с ней танцевать.
      – Неправда, вы очень хотите, но боитесь меня, и потому отказываетесь, - заявила Принцесса.
      Удивленный молодой человек подчинился ее требованию. Сухо поблагодарив, он постарался отойти подальше от навязчивой дамы, но она вновь нашла его и пригласила еще станцевать.
      – Но вы мне не нравитесь! - откровенно заявил кавалер. В ответ послышался смех.
      – Чушь! Вы от меня без ума и, пожалуй, я подумаю над тем, не отдать ли вам свою руку.
      – Но я не собираюсь жениться! - чуть не закричал кавалер. Однако его дама пришла в восторг. Взяв его за руку, она сняла маску, подошла к королю и попросила благословить их на брак. Узнав Принцессу, кавалер смутился.
      – Прошу прощения, ваше высочество, я не принц, а всего-навсего странствующий художник.
      – Очаровательная шутка, - сказала Принцесса. - Он несомненно принц, а не странствующий художник.
      Что было делать? Принцессу обвенчали с кавалером.
      – Пора навестить ваше королевство, - обратилась как-то Принцесса к своему супругу. Озадаченный молодой человек не смел противоречить. Они отправились в путь.
      – Оденьтесь потеплее, - предложил кавалер. - Уже близится зима.
      – Ерунда, еще только начинается осень, - ответила Принцесса. И вот, скрепя сердце, ей пришлось испытать мороз и голод, а затем в жалкой лачуге утверждать, что это великолепный дворец. В конце концов, кавалер решил, что Принцесса сошла с ума, и поместил ее в лечебницу для душевнобольных, а сам сбежал подальше, чтобы его не нашли. В лечебнице Принцессе пришлось не так уж плохо. Она встретилась с людьми, которые, как и она, на черное говорили белое, на холодное - горячее, на плохое - хорошее. Противореча им, она вернулась к действительно правильному соотношению вещей. Горькое стала горьким, потому что больные принимали его за сладкое, красивое стало красивым, холодное - холодным, доброе - добрым. Но самое главное, что доктор, лечивший Принцессу, пришел в восторг от своего умения лечить и прославил свою лечебницу на весь мир.
      Эта слава дошла и до родителей Противоречки. Тогда они догадались, где искать исчезнувшее дитя. Принцессу торжественно возвратили во дворец.
      – Как печально вас видеть, ваше высочество! - обратился к ней первый министр, привыкнув ко лжи.
      – До чего ужасно, что вы возвратились, это повергает нас в ужас! - подхватили остальные придворные. Принцесса молча посмотрела на них, и глаза ее наполнились слезами.
      – В самом деле, я так долго заставляла вас страдать… Что верно, мне не найти слов, чтобы испросить прощения.
      Ошарашенные придворные пали на колени.
      – О нет, нет! Мы счастливы! Вы вернулись. Вы здоровы и улыбаетесь радости и разделяете с нами печали. Разве может быть для нас большее счастье, чем счастье служить вам!
      И все вернулось на свои места. И Принцесса уже стала не Противоречка, а Доброреченька. За что ее все любили, и, конечно же, она вскоре нашла славного Принца и была правдива и счастлива, как только бывает в сказках!
      Гнездилов А. В.
       А вторская сказкотерапия
       Дым старинного камина.
       Сказки доктора Балу
 

Глава 3

 
       ТЕРАПИЯ ПОТЕРЬ
      Когда человек теряет близкого, для него теряют смысл и сказки со счастливым концом. Но, с другой стороны, ему очень важно разделить с кем-то свое горе. Поговорить об этом с тем, кто понимает его состояние без слов, кто не дает полезных советов и рекомендаций, кто готов сопереживать, открывая новые стороны явления потери. Психотерапевтические сказки в этом случае незаменимы. В них нет «уроков», «полезной» информации, но в них есть описание ОПЫТА потери, горевания, возвращения к жизни. Идея бесконечности жизни является ключевой идеей таких сказок.
      Эти сказки просто читают или рассказывают и редко обсуждают. Задача психолога в этом случае - помочь клиенту пережить горе, постепенно изменяя отношение к себе и жизни.
      
ГРЕМУЧАЯ ЗМЕЙКА
       На земле нет никаких дел…
      Доктор Эд Лесли не мог отвязаться от этой мысли. Ранней весной, ощутив себя на грани нервного истощения, он все бросил и сбежал в горы. Интенсивность городской жизни, перегруженность работой, бесконечная вереница больных вдруг оборвались. Их место заняла яркая зелень просыпающегося леса тысячи ароматов, притаившихся на альпийских лугах, немыслимые краски, в которые одевались заснеженные хребты. И, главное, удивительная тишина, исходившая от природы. Ее не нарушал грохот водопадов и шум ветра в деревьях. Она царила всюду, и Лесли был оглушен ею. Разговаривая, он невольно пони-жал голос, оставаясь один, затаивал дыхание и прислушивался. Чистый воздух заставлял его забывать о еде, прозрачности потоков было достаточно, чтобы утолить жажду.
      Очарование жизни дополняла восьмидесятилетняя старуха, хозяйка дома, в котором поселился доктор. Худая и сморщенная, как высохший лист, она ходила медленно, пошатываясь, часто присаживалась на корточки и замирала. Тогда она словно превращалась в уродливый пенек, поросший древесными грибами, или фантастическую корягу, какие попадаются на морском берегу. От нее-то Лесли и получил свое откровение: «На земле нет никаких дел».
      Поначалу он рассмеялся:
      – Как нет? Вот, например, если б врачи не лечили, люди бы умерли.
      – Они все равно умрут, - последовал мрачный ответ.
      – Да, но тогда представьте другое, если все перестанут заниматься делами, наступит голод.
      – Еда не дело, - возразила вещунья, и он понял ее мысль.
      Действительно, добыча пищи вряд ли составляет десятую долю того, чем занят мир. Конечно, Лесли мог продолжать спор, но в это время взгляд его скользнул к горам.
      На вершинах словно осыпались лепестки пышных пионов, распустившихся в облаках. Это заходило солнце. В красоте заката растаяли слова.
      И вот, бродя по окрестным ущельям, доктор вновь и вновь раздумывал над мыслью старухи. Она казалась темной и абсурдной, но в то же время хранила какой-то скрытый смысл. Жизнь Лесли и подобных ему была проникнута духом «дела». Они надрывались, спешили, куда-то стремились - и все ради «дела». О сколько кажущихся необходимыми, все новых средств для жизни создавало общество, но кто смог бы утверждать, что он умеет жить, что смысл этой безумной погони ему открыт, что он, наконец, счастлив, выполнив свои дела? Лесли отбросил привычные взгляды, и вдруг ощутил радость свободы. Каким грузом висели на нем все зги… «надо», вечные мысли о делах, заботах!
      «На земле нет никаких дел», - вдруг стало чуть ли не его молитвой. Для докера открылся другой мир, и он, будто вспомнил язык животных, понял настроение деревьев, заметил характеры камней.
      По праву, Лесли мог считать себя заново рожденным. Теперь он глядел на старуху без прежнего превосходства и в словах ее находил для себя немало полезного. Но она говорила редко.
      Как-то перед отъездом доктор забрел в глухую долину высоко в горах. "Пропитанный смолистым воздухом хвойный лес остался позади. Лесли окружал кустарник, прижавшийся к земле, да кое-где редкие деревца, на которых еще не распустились почки. Склоны гор стояли обнаженными, местами в балках лежал снег. Потрескавшиеся скалы поросли буйным лишайником, Унылый вид долины тягостно подействовал на Лесли, и чтобы отвлечься, он вытащил свирель. Не раз она избавляла его от неприятных настроений в городе, а здесь он еще ни разу не играл на ней. Лесли приложил ее к губам, Тотчас отозвалось эхо. Случайное расположение гор вдруг выявило странный акустический эффект. Мелодия исчезала в одном месте, через минуту появлялась в другом, наслаивалась на ту, что летела из третьего. Горы перебрасывали ее, как мяч, и вот словно целый оркестр зазвучал в долине. Пораженный доктор давно уже опустил инструмент, испугавшись вызвать обвал, а музыка все продолжалась, то нарастая, то слабея. Наконец последние звуки смолкли.
      Снизу пахнул холодный ветер. Тяжелая туча, почти на том же уровне, что и путник, скрыла солнце и потянулась в долину. Стало темнеть. Лесли решил подниматься выше и, может, найти убежище от дождя.
      На обломке плоской скалы, нависшей над ручьем, сидел крошечный человечек, уткнув голову в колени. Его можно было принять за годовалого ребенка, но длинные ногти на руках, седая борода и лоб, покрытый морщинами, опровергали это предположение. Фиолетовый камзол из бархата, перехваченный золотой парчой, облачал его фигуру. Волосы стягивал обруч, украшенный сверкающими камешками. Заметив Лесли, человечек чуть улыбнулся и кивнул.
      – Ты мне не кажешься? - воскликнул невольно доктор.
      – Нет! Так же как и ты мне, - ответил гном. - Спасибо тебе за музыку. Она немного рассеяла мою тоску.
      – А что ее вызвало? - спросил Лесли.
      – Вопрос врача, - заметил собеседник. - Но я не могу ответить, хотя называю это тоской одиночества. Скоро год, как меня ничто не радует, ничто не трогает мое сердца. Все сокровища, которыми я владею, королевская власть, самые веселые духи природы не дают мне утешения. И с каждым днем мое тело становится все тяжелее, так что в конце концов я должен окаменеть. Среди моих предков уже случалось такое. Там, в конце долины, спят семь каменных королей. Однако тоска не оставила их. И они растут вместе в ней. Даже ты, увидев их, назвал бы их великанами. Но к ним нельзя приближаться. Их каменные глаза продолжают глядеть и после смерти. Никто не выдерживает их взгляда, и потому они поставлены охранять дорогу к нашим сокровищам. Теперь мой черед, но я хочу жить, а если умереть, то только после моей тоски. Скажи мне, есть ли средства исцелить меня? Я уже не раз
      думал, что мне надо искать помощи у людей. Твоя музыка наполнила меня надеждой.
      Лесли задумался:
      – Тоска одиночества? У нас ее прогоняет любовь. А разве у тебя нет подруги?
      – Любовь? - воскликнул гном. - Ее слишком мало в наших сердцах, едва хватает на самих себя.
      – Тогда я не знаю, как помочь тебе. Разве что ты бросишь все и отправишься искать любовь среди людей.
      – И ты уверен, что найдется кто-то, кто полюбит меня? О, если б можно было купить любовь или завоевать!
      Доктор опустил голову:
      – Если тебе помогла музыка, я подарю тебе свирель.
      – Нет, нет… у меня есть сотни искусных музыкантов, но никому не удается развлечь меня. В твоей же игре изливается человеческая душа, и меня исцеляет ее сила. И ты, ты вспоминай меня, это облегчит мою тоску.
      Прощаясь, гном протянул Лесли бирюзовое кольцо:
      – Кому бы ты ни отдал его, оно вернется к тебе.
      Они расстались. Уже укладывая вещи, доктор шутливо спросил хозяйку:
      – Что может помочь одинокому?
      – Такой же одинокий, - ответила старуха.
      Нет, Лесли не был таким же, хотя никто не ждал его в пустом доме в городе. Уединение, в котором он жил, не тяготило его, тем более, что оказывалось всегда очень недолгим. Кроме него дом населяли книги, старая мебель, предававшаяся воспоминаниям и умеющая вздыхать по ночам. Доктор возвращался к себе под вечер, а уходил рано утром.
      Говорящий попугай и гремучая змейка, которую подарил ему приятель, вернувшийся из путешествия по пустыням. Лесли все собирался выпустить ее на волю, но не мог найти подходящего места. К тому же он скоро привык к опасному соседству, и сны уносили его в дальние края, полные чудес, когда он слышал звенящий шорох за стеклом террариума. Это гремучая змейка пела свои гремучие песенки. Доктор часто забавлялся тем, что играл для нее на свирели. Змейка поднимала голову и слегка покачивала ею в такт мелодии, но зачаровать ее, как делали факиры, и заставить танцевать Лесли никогда не удавалось. «Я плохой заклинатель или моя змея слишком высокого рода, чтобы позволить себе вольности», - смеялся он.
      Лесли вернулся в город, но большая часть его осталась в горах. Все чаще он вспоминал гнома, размышляя над тем, как его вылечить.
      Последние слова старухи заставили доктора поглядывать на гремучую змейку.
      Однажды ночью он проснулся от тихого стука в дверь. Лесли открыл. Никто не переступил через порог, и тогда он сам шагнул в темноту.
      Вместо уличных фонарей ему светили звезды. Дом его исчез. С обеих сто- рон высились горы, напоминая собой застывшие облака. Он узнал долину гномов. У ручья, как и в первый раз, сидел крошка-король, обхватив колени руками:
      – Спасибо, что ты пришел. Я скучал без тебя. Если хочешь, я покажу тебе мой дворец.
      И они вошли в гору. Бесчисленные галереи, вырубленные в мраморе, вели к сталактитовым пещерам, озаренным громадными каминами. Малахитовые резные лестницы спускались к подземным озерам. В нижних была вода, и она мерцала от множества светящихся рыбок, другие напоминали ртуть, и ее радужные пары превращали стены гротов в перламутр. На дне третьих шипела лава, и искры взлетали, как фейерверк, рассеивая темноту. Причудливый парк окружал дворец. Вместо деревьев там возвышались сталагмиты, покрытые мхом. Плющ устилал дорожки. Множество разноцветных ящериц сновало среди каменных цветов и создавало узоры, подобные тем, что можно увидеть в калейдоскопе. В парадных залах дворца били фонтаны, и золотые светильники отражались в стенах, выложенных горным хрусталем. Здесь были изумрудные и рубиновые комнаты, гранатовые коридоры, мебель из кусков аметиста и других драгоценных камней и металлов. И все сверкало и переливалось в огне бесчисленных канделябров.
      – Хочешь ли взять что-нибудь с собой? - спросил гном. - Или желаешь остаться и владеть этим вместе со мной?
      – Нет, - ответил Лесли. - Эти сокровища не могли сделать тебя счастливым, и я не верю в их силу. Остаться я тоже не могу. Позволь мне вернуться домой.
      – Я не удерживаю тебя.
      – Но как мне добраться обратно? - изумился доктор.
      – Ты дома, - ответил король. - Это я должен думать о возвращении. Твои мысли сократили мой путь к тебе, но теперь над нами вновь законы пространства. Прощай!
      Подул ветер и, словно перевернув страницы книги, рассеял картину гор. Лесли стоял у крыльца своего дома, а гном медленно отступал в темноту.
      – Постой! - крикнул доктор. - Я, кажется, нашел для тебя способ исцелиться от тоски!
      Глазки короля сверкнули, и он подбежал к Лесли.
      – Тебе нужен друг, такой же одинокий, как ты.
      – Где мне найти его? - спросил гном недоверчиво.
      – Я дам тебе его. Это гремучая змейка. Нет в мире более одинокого существа, чем она!
      – Но ведь это сама смерть! - воскликнул король.
      – Да. Всеми ненавидимая, но никто другой не будет так же одинок, как ты. Возьми ее и мою свирель и, если змейка полюбит тебя, тоска твоя пройдет.
      И гном ушел, унося с собой страшный дар Лесли.
      Кончилась осень, когда Лесли встретил Нору. Она танцевала в костюме снежинки, но напоминала ему ручей, несущийся по склону горы.
      Легкостью и болью был пронизан ее танец. Странное выражение испуга застыло на ее лице. Такое бывает у человека, который летит в бездну и ждет удара. Лесли видел, что Нора продолжает падать, даже тогда, когда танец кончился и она, улыбаясь, выбежала на аплодисменты.
      Человека охватывает нежность и желание проявить заботу, если он вдруг встречает заблудившегося ребенка. Доктор почти физически ощутил несчастье, нависшее над хрупкой танцовщицей, и поспешил к ней.
      Толпа разошлась, когда из артистического подъезда выскользнула Нора. Ее стремительная походка вначале смутила решимость Лесли, но он привык доверять первому впечатлению. Догнав ее, он робко протянул ей две белые хризантемы. В сумраке они напоминали тающие хлопья снега.
      Стебли были продеты в бирюзовое колечко, которое подарил гном. Девушка смутилась, взяла цветы и ждала, что он ей скажет. Но Лесли только поклонился и отступил. «Посмотрим, как вернется кольцо!» - думал он.
      Через несколько дней Нора сама пришла к доктору.
      – Чудеса еще случаются. Я нашла вас, - сказала она. - Простите, но в тот раз я не заметила колечка, потом решила, что такая редкая вещь не могла входить в подарок, и хочу вернуть его. Кольцо же словно подсказывало мне дорогу к вам, но теперь появилась вторая трудность: я примерила кольцо, и оно не снимается с пальца.
      – Оставьте его у себя, - сказал Лесли. - Оно ваше.
      Немного времени понадобилось, чтобы они стали друзьями, но еще скорее Доктор понял причину тайного надлома, который он обнаружил в девушке. В ней была смертельная болезнь, но, предчувствуя неизбежность конца, Нора всеми силами пыталась скрыть свой недуг.
      Жизнь изливалась из этого треснувшего сосуда щедрыми потоками. Девушка всегда была в движении, казалась веселой и счастливой. Любая затея находила в ней отклик, и сама она являлась неистощимым родником очаровательных фантазий. Никто не умел видеть столько красоты в окружающем, как она. Подобно волшебному фонарику, Нора превращала бесцветную ткань будней в праздник.
      Полный зарождающейся любви и ужаса, Лесли вступил в борьбу за ее жизнь. Она приняла его участие без слов, не возражая, но не обольщаясь надеждой, баянные усилия доктора замедлили поступь болезни, но не смогли заставить ее отступить.
      Погруженный в новые заботы, Лесли почти забыл про гнома, но как-то ночью опять раздался стук в дверь, и тот предстал пред доктором.
      Лесли не узнал короля, так он изменился. Седина, как снег, растаяла в его волосах, и они стали черными и блестящими. Радостная улыбка сменила печаль лица.
      –Ты забыл меня, - сказал гном. - Но я не сержусь. Твой совет вернул меня к жизни и дал силы. Тоска одиночества испугалась тихой песни твоей змейки и покинула меня. Каждое мгновение я сознаю, что достаточно мне протянуть руку, чтобы почувствовать смерть, и это мысль возвращает мир и радость душе. Твоя гремучая змейка соединила меня с миром ушедших. Знаешь ли ты, что она оказалась королевой змей и что укус ее, убивающий живых, может воскресить мертвых? Правда, только на время. С заходом солнца она должна убить оживших или умрет сама. Она заставила говорить моих предков. Семь королей в долине гномов уже просыпались от вечного сна, и яд, вторично возвративший к смерти, избавил их от тоски.
      – Но счастлив ли ты в своей жизни?
      – И да и нет, - ответил Лесли. - Моя возлюбленная танцует, но дни ее сочтены.
      – Время не существует для любви, - сказал гном. - Ах, если б моя змейка еще научилась танцевать!
      Доктор грустно улыбнулся:
      – Пусть научится у горных ручьев.
      – Лучше у людей, - заметил король.
      Они расстались. Снова пришла весна, конец Норы быстро приближался. Постель заменила сцену. Силы ее иссякли, но она еще мечтала станцевать в последний раз.
      – Я придумала танец, который будет называться «Для доктора Лесли». Он же, сдерживая слезы, убеждал ее отложить выступление.
      Однажды, задержавшись, он торопился к Норе, когда его остановил знакомый.
      – Вы не были сегодня в театре? Там танцевала Нора, номер, посвященный вам. Успех необычайный, но, кажется, он дорого ей обошелся.
      Лесли вспомнил, что Нора еще день назад дала ему билет, взяв слово прийти на концерт. Но он забыл об этом. Доктор ринулся к дому.
      Нора лежала в постели прозрачнее льда, шею охватывало ожерелье из черных камешков. Если можно сказать, что пламя бывает черным, то именно это сравнение было приложимо к ним. Они горели! Их узоры жили, как глаза неведомых существ. А танцовщица умирала.
      – Спасибо вам, Лесли! Ваш последний подарок дал мне силы станцевать для вас! - И она коснулась рукой ожерелья. Через минуту ее не стало.
      – Нора! Нора! - звал Лесли, целуя ее руки. Непереносимая тоска впилась в его сердце. Он опоздал принять ее дар, увидеть танец, посвященный ему, он опоздал сказать ей о своей любви, которую она так ждала - и все это опять из-за дел, вечных дел, которые завладели его жизнью.
      Теперь вечность легла между ними. Доктор закрыл лицо руками.
      – Еще не все потеряно, - раздался тихий шепот. Он поднял голову. Комната была пуста. Лесли взглянул на Нору и отшатнулся: ожерелье на ее
      груди зашевелилось, превратившись в гремучую змейку.
      – Я подарю вам день, - опять прошептала она. - Не потеряй из него ни капли.
      Веки Норы дрогнули, и глаза раскрылись. В этот день они прожили целую жизнь.
      – Я не расстанусь с тобой, любимая! - сказал Лесли, когда вечер заглянул к ним в окно. - Мы вместе уйдем отсюда.
      Они сидели и ждали, не понимая, почему не является гремучая змейка. Солнце давно уже скрылось за горизонтом, и стало темно. Тихий стук в дверь вернул их к действительности…
      Опустив голову, с лицом, залитым слезами, вошел гном:
      – Живи, Нора, и ты, Лесли. Змейка не придет, а я останусь с вами. Еле слышная песня зазвучала в комнате:
      «Когда ты наконец засыпаешь,
      Сон мой свертывается у твоего изголовья, как гремучая змейка, гремящая своими гремками свою гремучую песенку…»
      
ПЕСНЯ
      Незадолго до своей смерти я странствовал по Германии и попал в старинный город Гейдельберг. Вечно живой и юный студенческий дух, в окружении вековых зданий университета, монастырей, соборов, замков, создавал непередаваемую атмосферу гармонии между прошлым и настоящим. Река Никор с высокими берегами и мостами, разрезавшая город надвое, казалась ободом перстня, на котором прихотливым узором располагались бесчисленные узкие улочки городских построек. Самым удивительным была тишина толпы, снующей среди древ-
 

160

 
      них домов. Нет, конечно, люди не молчали и вели себя, как обычно, но какая-то сосредоточенность, глубина, исходящая и от горных склонов, охватывающих долину реки, и от руин королевского замка, царящего над городом, и от старой позеленевшей скульптуры, свидетельствующей о величественном прошлом, - все это создавало особое настроение. Недаром многие знаменитые философы и музыканты жили в Гейдельберге, и в память о них по склону горы шла «философская тропа». Недаром скульптура мудрой Афины венчала старый мост, недаром… Но это можно продолжать до бесконечности. Просто казалось, что в городе вместе с культурой куется особое время. Здесь рождается и здесь же умирает.
      Однажды вечером разразилась гроза. Спеша укрыться от непогоды, я завернул в какую-то гостеприимную таверну. Она была полна, и в ней было тепло и уютно.
      Странствующие музыканты развлекали собравшихся песнями и музыкой XV века. Когда-то они звучали в этих кабачках для наших предков и чудом сохранились в чьей-то памяти или в старинных нотах. Музыкантов было шестеро: трое юношей и три девушки. В старинных нарядах, распевающие разудалые или протяжные мелодии, они казались пиратами, явившимися после удачного рейса. Смех, шутки, стук барабана, звуки свирелей и скрипки, бешенные танцы сыпались одно за другим, вовлекая гостей в безудержное веселье. В разгар пирушки сильный удар грома прозвучал в тот самый момент, когда кончилась одна песня и началась другая. На смену веселью в наступившей тишине одинокий женский голос затянул протяжную, грустную мелодию. Какая-то старинная песня девушки, ждущей своего возлюбленного. Странные слова были обращены к нему. Она заклинала прийти к ней, хотя никогда его не видела прежде: «Из-за дали веков, из-за дали морской я зову тебя и верю, что где-то ты есть, мой возлюбленный, иначе для чего Бог создал мое сердце и поселил в нем ожидание тебя. Я ищу и жду. Мимо глаз моих проходит столько людей, сколько волн стучится о берег, но я не встречаю тебя, мой Единственный. Прошу отзовись, приди, напои меня водой, и я подарю тебе три розы».
      Что-то необыкновенное произошло со мной. Мелодия простой песни вдруг словно проколола мое сердце, а слова оказались обращенными прямо ко мне.
      Этот зов имел силу могучего заклинания. Я закрыл глаза и очутился в какой-то каморке. Одинокая лампада освещала убогую обстановку. В узкое оконце, напоминающее скорее бойницу замка, заглядывал серп луны.
      На широкой кровати, занимавшей чуть ли не всю комнату, лежала девочка лет пяти с бледным личиком и чудесными золотыми волосами, которые покрывали ее чуть ли не до самых ног.
      Губы ее были сомкнуты, но мне казалось, что она только-только пела эту песню и эхо ее голоса еще звучало в каких-то темных галереях, ведущих в эту комнату. На глазах ее блестели слезинки, но, увидев меня, она улыбнулась.
      – Вот ты и пришел! - сказала она. - Скорее дай мне воды, а то я умру.
      Я растерянно оглянулся. На подоконнике стоял старый кувшин и чаша. Я налил воды и протянул ей. Она глотнула и покачала головой.
      – Мне нужно больше воды!
      – Сколько больше?
      – Ну как ты не понимаешь! Я хочу море!
      – До него далеко.
      – Но и ты был так далеко, еще и дальше. А теперь ты пришел, значит, ты волшебник и можешь все. Я жду! - заявила моя собеседница.
      И я начал ей рассказывать сказку о море, и, как в чудесном сне, все, что я говорил, тотчас являлось перед нами. И вот мы были на скалистом острове, увитом плющом и розами. Мраморный замок нес свои башенки над бирюзовой поверхностью волн, ласточки вили гнезда по стенам. Чайки кружили над берегом. Затем мы плыли на корабле и слышали музыку и пение сирен… Но я не хочу снова пересказывать свои фантазии, которые открывали нам дороги в подводные гроты, знакомили с русалками, приводили ко встречам с принцами и трубадурами, пилигримами и пиратами… В заключении этой фантастической ночи мы вернулись в дом, где жила моя крошечная подруга.
      – Вот я и здорова! - смеясь, сказала она. - Теперь поцелуй меня, и я подарю тебе розу.
      Я потянулся к ней и вдруг увидел наше отражение в оконном стекле, уже освещенном встающим солнцем. Я увидел себя таким же ребенком, как и это чудесное дитя. Облаченный в костюм пажа, я составлял достойную пару моей маленькой даме. Она также была в старинном голубом платье, обшитом кружевами. Белый завитой парик венчал ее точеную головку. Девочка протянула мне желтую розу, словно выкованную ювелирами из бледного золота. Медовая сладость ее аромата заставила мою голову закружиться. Когда же я открыл глаза, то очутился опять за столом в таверне Гейдельберга. Вокруг сидели незнакомые люди и пили пиво. Выступление странствующей труппы окончилось. Я подошел к музыкантам и спросил, будут ли они еще где-нибудь выступать. Они назвали таверну, в которой собирались выступить на следующий день.
      И опять была гроза, и я снова сидел в зале, с нетерпением ожидая той волшебной песни. И вот она зазвучала и перенесла меня в иное место. На этот раз я оказался на искалеченном пиратском судне. Прелестная девушка с большими печальными глазами стояла у мачты, глядя на гигантские волны океана, что одна за другой постепенно разрушали корабль. Увидев меня, она виновато улыбнулась:
      – Я боялась, что погибну и больше не увижу тебя. Но ты пришел, и мне ничего не страшно. Спасибо тебе.
      Ее прозвище было Сирена, и пение чаровало всех, кто ее слышал. Сам король захотел, чтобы она пела только для него. Она отказалась. Король построил для нее чудесный дворец с парком на берегу моря. Сирену это не прельстило. Свободу свою она не захотела обменять ни на что. В своих песнях она позволяла себе смеяться над глупостью и властью, богатством и лицемерием. Король разгневался и велел заточить ее в тюрьму. Девушка бежала из страны и нашла себе прибежище среди странствующих музыкантов. Наконец пираты похитили ее, чтобы она скрашивала их жизнь, полную опасностей и сражений.
      Ее голос и песни смиряли их свирепость. Она не принадлежала никому и пела лишь тогда, когда ей хотелось. Пуще своих сокровищ берегли ее морские разбойники. И вот после неудачного боя их израненное судно настиг шторм.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20