Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Запретная страсть

ModernLib.Net / Короткие любовные романы / Уинспир Вайолет / Запретная страсть - Чтение (стр. 8)
Автор: Уинспир Вайолет
Жанр: Короткие любовные романы

 

 


Раздались аплодисменты, и все расселись по банкеткам и барным стульям. Делла обвела взглядом комнату и увидела, что Камилла рассматривает ее со своего высокого стула, а разрез на ее темно-золотом платье обнажает стройные ноги, затянутые в тончайший шелк. На мгновение Делла задумалась, нет ли между Ником и привлекательной разведенной романа. Она ни на секунду не сомневалась, что Ник – превосходный любовник… пока он увлечен и пока удовольствие помогает сдерживать боль.

Девушка повернулась к Нику и улыбнулась ему веселой и ослепительной сценической улыбкой. Она увидела, как его глаза спрятались за завесой ресниц.

– Avanti, maestro[21], – сказала она. – Начнем?

Его худые руки опустились на клавиши так уверенно, как будто он наизусть знал эту мелодию. «Почему бы и нет?» – думала Делла, ожидая своего вступления. Его учили играть еще мальчиком, и она представляла, как он сидит за роялем одинокими ночами в своей нью-йоркской квартире, играя все, что приходит ему на память, и постепенно приближая страшные воспоминания, пока с грохотом не захлопывается крышка рояля, и он вновь устремляется на поиски карнавала.

Подошел ее черед, и, так как Делла в это время думала о Нике, а не о себе, она начала петь не задумываясь. Ее голос вновь мог подниматься в вышину пронзительной мелодии, которую она так любила. Ее сердце окрепло, и, казалось, сама душа поет вместе с ее вновь обретенным голосом. Среди слушателей больше не слышно было ни шепота, ни звона бокалов. Ее голос околдовал всех; Делла понимала, что она поет так, как давно мечтала петь, словно для нее были важны только чувства, а вовсе не техника. Она знала, что слишком вольно обращается с мелодией, но Ник следовал за ней, поддерживая ее находки; все кончилось тем, что она незаметно присела рядом с ним на скамеечке, позволяя ему увлечь ее в «Ti amo» и другие песни, наполненные очарованием любви. Она уже не могла остановиться. Быстро повернув голову, она поймала на себе дружелюбный взгляд Ника, и на мгновение ей показалось, что ее сердце готово растаять.

Нет! Невозможно! Запрещено! Она в панике повернулась к залу, пытаясь песнями высвободить свое сердце из позолоченной клетки, которая незримо замкнулась вокруг нее.

Как только кончалась одна песня, кто-нибудь заказывал другую, и они с Ником оправдывали все ожидания. У Деллы возникло волшебное чувство единства с людьми, для которых она пела.

Позже, уже в своей каюте, вспоминая этот концерт, Делла подумала, что это был один из самых удачных моментов в ее карьере. Как и всегда после выступления, она чувствовала себя взвинченной, неспокойной и ей совершенно не хотелось спать. Если бы она находилась дома, то Роуз, ее горничная, настояла бы на том, чтобы она выпила «Хорлике» и приняла снотворное, но сейчас она была далеко от Англии. Корабль все еще качало, несмотря на стабилизаторы, и дождь стучал по палубам. Над морем сверкали молнии, притягивая Деллу к себе, подобно магниту, так что ей стало невозможно оставаться в запертом помещении.

Делла еще не сняла платье, и, выхватив из шкафа плащ, набросила его на плечи и опустила капюшон на лицо, словно монахиня.

Коридор рядом с ее каютой был безлюдным, и Делле показалось, что весь этот огромный корабль принадлежит лишь ей одной. Она решила направиться в комнату для отдыха, расположенную на верхней палубе. Ее окна выходили прямо на воду, и в ней Делла могла любоваться штормом, не подвергаясь опасности быть смытой с палубы. Она поднялась на лифте на палубу и постаралась не слишком промокнуть, преодолевая несколько ярдов до комнаты отдыха.

Делла чувствовала себя возбужденной, как крадущийся кот. Отбросив в сторону плащ, она присела на сиденье около окна, обитое алой кожей, и стала смотреть на море, каждую минуту освещавшееся вспышками молний. Молнии отливали сталью, но как только они касались воды, то тут же приобретали голубоватый оттенок.

Делла позволила своим мыслям унестись далеко в прошлое, в ту грозовую ночь, когда она сидела в спальне странного дома и слезы печали и тоски текли по ее лицу, словно дождь, беспрерывно льющийся по оконному стеклу.

Он сказал ей, что они умерли. У него были густые блестящие волосы и серые глаза. Он немного пугал ее, хотя она чувствовала, что сердце у него доброе. Он сказал, что этот большой дом – теперь ее дом, а эта комната с белыми коврами и кроватью, покрытой голубым атласным покрывалом, принадлежит ей, так что она может заполнить ее игрушками и книгами.

– Вы что, мой приемный отец? – спросила она. Он странно посмотрел на нее и поправил не твердым голосом:

– Я твой опекун, дитя. С этого момента я буду заботиться о твоем здоровье, твоем образовании, и ты должна относиться ко мне скорее как к другу, чем как к отцу. Я не женат, видишь ли. Я холостяк.

И с тех пор она ни разу не давала ему понять, что она более уютно чувствовала бы себя в его доме, если бы он позволил ей считать его приемным отцом, а не опекуном. Само слово «опекать» в ее детском воображении приобрело смысл «защищать, охранять», а большой дом был наполнен предметами, которые ребенку было бы лучше не трогать. Мебель так блестела полировкой, что она все время держала руки в карманах, чтобы не оставить следы на ее поверхности. Ковры были такими мягкими и светлыми, что она предпочитала обходить их по паркету, когда возвращалась с крытой террасы, где она играла во время дождя.

А рояли! Два рояля! Необыкновенной красоты кремовый с золотом в гостиной и величественный черный в музыкальной комнате, на котором его знаменитый еврейский друг часто наигрывал печальные, навязчивые мелодии. Такие печальные, что ей приходилось убегать в оранжерею. Только там, среди резервуаров с водой, цветочных горшков и ваз, она могла оставаться одна, вдалеке от пристальных взглядов бдительных слуг. Здесь она могла играть без опасения разбить что-нибудь ценное.

Именно в такую ночь, когда тьму разрывали вспышки молний, а в небе – там, где, как ее уверяли, находился рай, – раздавались раскаты грома, она свернулась на подоконнике своей веджвудской спальни, и мистер Грэхем тихо вошел в ее комнату и присел рядом с ней. Он обнял ее и прижал ее заплаканное лицо к своей крахмальной белоснежной рубашке.

– Завтра, – пробормотал он, – дождя не будет. Нам обещали, что этот приступ плохого нрава святого Свитина скоро закончится. Завтра слез не будет, не так ли? Постарайся быть счастливой, ведь я так счастлив, что ты здесь, со мной, в этом одиноком доме.

– Я постараюсь, мистер Грэхем. – Она икала у него на груди, чувствуя себя ужасно оттого, что ее заплаканное лицо оставляет следы на его красивой рубашке.

– Ты должна называть меня Марш. – Он отбросил ее взъерошенные волосы со лба и стал изучать ее лицо при свете молний. – С сегодняшнего дня я буду звать тебя Делла.

– Делла? – произнес рядом с ней мужской голос.

Она с испугом очнулась от воспоминаний. Молнии, казалось, отражались в ее широко раскрытых глазах, когда она взглянула на Ника. Впрочем, Деллу не удивило его появление, как будто ее воспоминания подготовили ее к этой встрече, ведь среди дождя обязательно должен появиться мужчина в смокинге и нарядной рубашке, чтобы сообщить что-то важное, что окажет огромное влияние на ее дальнейшую жизнь.

– Что вы здесь делаете в такой час? – Он подошел к ней еще ближе своей бесшумной походкой. В его глазах был тревожный охотничий блеск, словно он привык бродить по ночам в поисках жертвы.

– Я могу задать вам тот же вопрос, Ник.

– Я играл в карты в курительной комнате. Игра только что закончилась, и мне захотелось покурить в одиночестве перед сном.

– Курите, Ник. Я постараюсь вам не мешать, буду сидеть тихо, как мышка.

– Вы не похожи на мышку, mia. – Молния озарила его улыбку. – Больше похожи на соловья, я полагаю. Мы разошлись после нашего концерта, но я хотел сказать, что никогда не слышал, чтобы вы так хорошо пели. Морской воздух творит чудеса с вашим голосом.

– Благодарю вас, Ник. – Делла откинулась на своем сиденье и ощутила странную свободу от всех тревог. Она молча смотрела, как Ник садится на ближайший стул и вынимает из кармана кожаный портсигар с тонкими темными сигарами. – Ник, – сказала она, перебирая пальцами шелковый носовой платочек, – я и не думала, что вы слышали мое пение раньше. Вы никогда не упоминали об этом.

– Существует много такого, о чем я не упоминаю. – Он лениво цедил слова, выпуская в воздух ароматный дым сигары. – Я поселился в Америке и время от времени езжу в Сан-Франциско, так что, разумеется, хожу в театр послушать итальянскую оперу. Я слышал, как вы пели Мими, и восхищался вашей техникой, но сегодня, Долли Нив, вы пели своим сердцем. Я рад, что не пропустил этот случай, особенно если учесть, что завтра я покидаю «Звезду» и мы больше никогда не увидим друг друга.

Делла и раньше предполагала, что судьба приготовит соответствующие декорации для драматического объяснения с Ником, но она не думала, что это будет так ошеломляюще и что ее сердце будет готово выпрыгнуть из груди. Она с трудом смогла удержать протестующий возглас. Никогда больше не увидеть этого человека, приводящего ее в ярость, чарующего и жестокого, каким мог быть только он один!

Внезапно раздался треск разрываемого шелка, и Делла в удивлении посмотрела на две половинки своего носового платка.

– Я рад, что вы не так уж ненавидите меня, – протянул Ник. – Ведь поступки более красноречивы, нежели слова. Я говорил с капитаном и решил не продолжать далее круиз – для меня будет лучше, как сказала бабушка, вернуться к моим итальянским корням. Я хотел оторваться от них, и эта боль навсегда останется со мной, если я и дальше буду пытаться осесть где-нибудь в ином месте, кроме собственной страны. Завтра корабль причалит к Неаполю, и я снова буду дома. Ведь наш дом там, где наше сердце. Я уверен, что вы согласитесь со мной.

Как только Ник перестал говорить, его взгляд остановился на разорванном платке, который сжимала рука с кольцом на пальце.

– Вы правы, что возвращаетесь в Италию. – Делла постаралась, чтобы ее голос звучал ровно и рассудительно. – Мне будет недоставать вас до конца путешествия, Ник. Наши споры так бодрили меня, а о Венеции у меня останутся незабываемые впечатления.

– Если вам понравилось осматривать Венецию в моем обществе, тогда позвольте мне показать вам завтра Южную Италию и оркестр из тысячи цикад, которые заставляют оживать и трепетать ее теплые холмы. Я могу нанять машину, и мы увидим Амаль-фи, Сорренто и Салерно. Я знаю эти места так, как знают их только итальянцы. Я смогу доставить вас назад на корабль к полуночному отплытию.

Каждое его слово было для Деллы крошечным спасательным кругом, брошенным в пучину отчаяния. Еще один день, двенадцать часов, долгие, как целая жизнь, а потом «Звезда» оставит его в Италии и отплывет вместе с Деллой к другим портам. Ей оставалось только ухватиться за то, что он предложил, хотя она и знала, что спасение может обернуться для нее гибелью.

– Почему бы и нет? – весело промолвила Делла. – Я всегда хотела посмотреть Неаполь. Скажите мне, Ник, почему поэты говорят «увидеть Неаполь и умереть»?

– Поэты всегда преувеличивают, и на самом деле ничто не умирает. Цветок возвращается в землю, а места, которые мы увидели, и встреченные нами люди радуют наши сердца воспоминаниями.

– Сегодня, синьор, вы так глубокомысленны.

– Сегодня, синьорина, я итальянец. – Он потушил сигару и потянулся за ее плащом. – Пойдемте, я провожу вас в каюту. Вы должны хорошо выспаться, чтобы завтра быть в хорошей форме.

Делла поднялась и позволила ему закутать ее в бархатный плащ. Стоя рядом с ней, он казался еще выше, и она не осмелилась заглянуть ему в лицо, боясь увидеть на нем очередную маску. Они никогда не были так близки друг к другу и в то же врем так далеки.

– Вам должен понравиться Сорренто, – сказал Ник, когда они шли по залитой дождем палубе. Холодный, освеженный штормом бриз дул на них с моря, которое все еще вздымалось, словно грудь после бурных рыданий. Когда они подошли к лестнице, по обоюдному согласию миновав лифт, они оба оглянулись назад на мгновение, как будто их посетила одна и та же мысль, что больше они не будут прогуливаться по палубе, яростно споря друг с другом.

Они начали спускаться по лестнице, но вдруг корабль качнуло, и Делла бы упала, если бы Ник не подхватил ее. Он твердо прижал ее к себе, и на его лицо упал свет настенной лампы. Делла увидела перед собой человека, который мог бы быть самым необыкновенным мужчиной на свете, если бы судьба не разрушила его мечты и не лишила его способности к нежности. У дверей каюты они расстались.

– Увидимся завтра. – Он неожиданно формально, на итальянский манер, поклонился ей, сдвинув каблуки с легким щелчком. – Buona notte[22], синьорина, спите спокойно.

– Спокойной ночи, синьор. – Она зашла в каюту, капюшон упал с ее взлохмаченных светлых волос, а ее глаза были почти так же зелены, как жадеиты на ее руке. – Спасибо, что пригласили меня вкусить с вами еще немного Италии.

После того как он ушел и Делла закрыла дверь, она еще долго стояла неподвижно, и мысль о том, что завтра в этот же час Ник станет для нее лишь воспоминанием, постепенно овладевала ею. Значит, такова жизнь… жизнь, которая вызвала железные слезы на щеках Плуто и заставила Ад содрогнуться перед тем, что сделала любовь.

Глава 8

Опыт работы на оперной сцене с ее дисциплиной сослужил Делле хорошую службу на следующее утро, когда «Звезда» причалила в порту Неаполя.

Она позавтракала булочками и кофе в своей каюте, приняла душ и тщательно оделась, а затем пошла на палубу, чтобы присоединиться к остальным пассажирам, которые собирались отправиться на берег на небольшом грузовом судне. Шторм и ветер прошлой ночи благополучно унеслись вдаль, море и небо были яркими и манящими.

Делла увидела Ника, как только она ступила на палубу. Мгновение она молча наблюдала, как он стоит у перил и рассматривает белые террасы Неаполя и конус Везувия, возвышающийся на заднем плане города. Делла почувствовала бесконечную, глубокую боль за себя и за Ника, но внезапно он обернулся, как будто ощутив на себе ее взгляд, и тут же на ее губах появилась улыбка.

Он улыбнулся ей в ответ, осматривая ее светлое платье с крупной каймой из цветного шелка, сплетающегося в изысканные узоры. Шляпа с широкими полями закрывала ее сине-зеленые колдовские глаза. Ее единственным украшением была цепочка с коралловым амулетом. Сердце Деллы застучало быстрее, когда она увидела, что взгляд Ника задержался на ее левой руке, на которой теперь не было золотого кольца. Его глаза сузились так, что Делла не могла разглядеть их выражения.

Ник подошел к ней, и она почувствовала исходившую от него эманацию опасности и желания.

– Вы выглядите прекраснее, чем когда бы то ни было, – произнес он, – как будто вы сошли с полотна современного Гейнсборо. Италия, синьорина, влюбится в вас.

– Grazie, синьор. – Сердце тут же предупредило Деллу, что она сделала ошибку, сняв кольцо и тем самым подчеркнув важность этого последнего дня, проведенного с Ником. Как будто она без слов сказала ему, что сегодня они забудут обо всех и будут жить только для себя.

Вздернув подбородок, она высокомерно рассмеялась:

– Вы сами выглядите очень представительно, Ник. – Девушка окинула взглядом его костюм винного цвета и бледно-серую шелковую рубашку. Его черные волосы были гладкими, словно соколиное крыло, и слегка отливали серебром на висках. – Настоящий благородный джентльмен из Италии.

Тут же его ресницы взметнулись, и Делла ощутила на себе всю силу его взгляда, настолько волнующего и дерзкого, что она невольно повернулась на каблуках, чтобы убежать. Казалось, Ник почувствовал, что это может случиться, и схватил ее за руку.

– Постойте, – пробормотал он. – Вы должны сдержать свое слово.

– Хорошо, Ник. – Она улыбнулась и постаралась не обращать внимания на прикосновение его руки, которое жгло ее до самых костей. – Мы присоединимся к остальным? Они собираются добраться до берега на грузовом судне.

В очереди пассажиров, направляющихся на берег, они столкнулись лицом к лицу с Камиллой, которая была вместе с Хани. Хани беспрерывно болтала про своего дедушку, очевидно ожидавшего ее на причале. Ник поднял ребенка к себе на плечо и серьезно посмотрел ей в лицо.

– Тебе повезло, что ты будешь жить со своим дедушкой, не так ли? – спросил он. – Ты станешь настоящей итальянской юной леди.

– У дедушки виноградники, Ник, – с жаром проговорила девочка. – Они рядом – никогда не угадаешь! – они рядом с большой горой, полной лавы.

– Везувием? – улыбнулся он. – Да, там растет крупный и сочный виноград, так как почва насыщена мертвой лавой. Так хорошо жить в Италии, моя малышка.

Камилла смотрела на Ника, так же как и Делла, видимо чувствуя, что сегодня он типичный итальянец, ничем не напоминающий учтивого космополита.

– Ностальгия по Италии наконец настигла вас, – сказала она ему, и ее взор скользнул по Делле. – Я могла бы поехать с вами, но мой тесть желает, чтобы я провела несколько часов на вилле, пока Хани устраивается.

– Это вполне естественно, – решительно ответил Ник. Он вновь посмотрел на Хани и поцеловал ее в щеку. – Сейчас скажем друг другу arrivederci, cara[23], но я как-нибудь приеду и навещу тебя на виноградниках твоего дедушки. Что ты на это скажешь?

– О, Ник! – Ребенок крепко обхватил руками его шею. – Ты правда приедешь?

– Да, правда. Будет здорово, как ты считаешь?

– Ник, не надо делать подобных обещаний, – встряла Камилла, – ведь Хани будет ждать.

– А я собираюсь сдержать свое обещание, – возразил он. – Я остаюсь в Италии и схожу сегодня с корабля на берег. Мой багаж уже отвезли в отель «Франческо» в Неаполе, там я проведу ночь, а утром отправлюсь в Тоскану. Наступило время вернуться домой – вам знакомы эти строки из Браунинга? «Открой мое сердце, и ты увидишь, что на нем высечено – Италия».

– Интересно, как долго вы здесь задержитесь, Ник? – Камилла бросила на него долгий вызывающий взгляд. – Ведь на диких просторах Тосканы не так много развлечений. Я не думаю, что в здешних окрестностях есть приличные рестораны или клубы, не говоря уже о достойных внимания женщинах. Не говорите мне, что вы собираетесь жить монахом. А может, вас все это время преданно ждала местная amata?[24] Я слышала, что итальянцы в конце концов женятся на девушках, которых для них выбирают!

У Деллы перехватило дыхание, ведь Камилла только что невзначай дотронулась до секрета Ника, до его глубочайшей раны. Но все, что он сказал в ответ, – может, потому, что он держал на руках Хани и не мог сердиться в ее присутствии, – это то, что им следует побыстрее добраться до берега. Делла с облегчением дождалась момента, когда они причалили и Ник распрощался с Хани, которая затем подбежала к Делле для прощального объятия и поцелуя.

– Ты приедешь с Ником? – спросил ребенок в разноязыкой суматохе, царящей на пристани.

Ответ, который пришлось дать Делле, все еще смущал ее, когда они разместились в двухместном автомобиле, нанятом Ником. Они быстро оставили позади пестрый и оживленный центр Неаполя, держа путь на автостраду, ведущую к Салерно.

– О dolce Napoli, о suolo beato[25], – пробормотал Ник. – Неаполь – это рай и ад в душе Италии.

Они неслись по эспланаде, окруженной садами и старинными дворцами, в одном из которых, по словам Ника, адмирал Нельсон впервые встретил леди Гамильтон.

– Для многих Италия была местом любви. Но для других… – Ник пожал плечами, и машина пронеслась мимо церкви, где Шелли крестил маленькую девочку, которая, по всей видимости, была его дочерью, так как он дал ей свое имя. Затем они миновали район Ла-Торрето, где давным-давно стояла смотровая башня, с которой местных жителей предупреждали о набегах пиратских кораблей.

Еще несколько миль – и они очутились за городом. Теплый воздух пах нагретыми каменными стенами, свежим хлебом из фермерских печей и травами. Они проезжали оливковые рощи, виноградники, расположенные на террасах, и старые руины, напоминавшие привидения.

– Что, если мы проедем Помпеи, а затем возьмем курс на Равелло? – внезапно спросил Ник. – У меня нет настроения обозревать старинные развалины, а у вас?

Делла почувствовала скрытый смысл в его словах, хотя он не мог знать, что ей позволили проникнуть в секрет его прошлого.

– Мне нравится название Равелло, – тут же ответила она. – Мне кажется, Карузо из тех мест, не так ли?

– Вполне возможно. Делла, спойте для меня сейчас! Что-нибудь, что вы любите, ведь недаром говорят, будто тот, кто поет в Италии, никогда не перестанет петь. Мне будет приятно думать, что когда вы запоете в Англии, то станете вспоминать сегодняшний день.

– Ник, я не могу. – У нее засаднило в горле, ведь когда она будет петь в Англии, этот печальный и очаровательный день уже пройдет. Английское небо никогда не будет таким синим, а воздух не будет пахнуть вином и медом. Там не растут дикие олеандры, а на холмах вы не найдете одиноких олив. Там никто не посмотрит на тебя такими темными насмешливыми глазами.

– Снимите вашу шляпу, – приказал Ник, – глубоко вдохните воздух и спойте для меня. Вы ведь не боитесь меня?

– О господи, конечно нет. – Она послушно сняла шляпку и распустила волосы, которые тут же засверкали на солнце. – Почему меня должен смущать один человек, ведь я привыкла петь для тысяч?

– В самом деле, почему? – откликнулся он. – Теперь, когда вы вновь обрели свой голос, вы должны упражняться. Пойте!

– Вы так же запугиваете меня, как и мой старый учитель музыки, – заметила Делла.

– Он был итальянец?

– Кто же еще! – страдальчески рассмеялась она. – Что бы вы хотели услышать, тиран? Ведь я полностью в вашей власти, в глубине вашей Сабинии.

– Вы знаете историю сабинянок?

– Да, я достаточно взрослая для этого.

– И достаточно взрослая, чтобы выйти замуж. Почему вы не надели свое кольцо?

– Я могу надеть его в любой момент. Оно в моей сумочке.

– Нет, пусть там и остается. Я понимаю, почему вы не смогли надеть сегодня знак любви другого человека. Ведь это знак любви, не так ли?

– Да. – Напряженная нотка прозвучала в ее голосе. – Никакой другой мужчина не сможет быть так же добр ко мне, как Марш, и так же… любить меня.

– Я слышал, что у него крутой характер, когда дело касается бизнеса. Он запугивает вас?

– Нет!

– Ваше «нет» прозвучало очень выразительно, Долли.

– Меня зовут Делла. Марш изменил мое имя очень давно.

– Я не могу не удивиться, зачем он это сделал. Долли – такое милое девичье имя, зовущее к поцелуям.

– Пожалуйста, Ник!

– Пожалуйста? – Он искоса бросил на нее насмешливый взгляд. – Что вы хотите от меня?

– Конца этим расспросам. Мне небезразличен Марш – он оказал самое большое влияние на мою жизнь, и я ему нужна.

– А что нужно вам, Делла?

– Счастья, как и всем остальным.

– А что, если я так же нуждаюсь в ком-то?

– На свете куча женщин, которые могут удовлетворить ваши потребности, Ник. Но это не имеет ничего общего с сердцем.

– Что вы знаете о моем сердце? Оно у меня крепко заперто от таких очаровательных невинных созданий, как вы.

– Вы также держите его запертым от Камилл, которые попадаются в вашей жизни. Вы сами говорили, Ник, что любовь для вас – это дело одной ночи. Не больше, чем партия за карточным столом или обед в «Риде». Вы наслаждаетесь любовью, как будто это буфет, забитый икрой и шампанским, а после этого приятно отправиться на бега или на вечер в оперу. Я не осуждаю вас, Ник. Но неужели вы действительно осядете в Тоскане после всех этих суетных лет на ярмарке жизни?

– Я попытаюсь, а если у меня ничего не получится, то ярмарка всегда будет рада принять меня обратно.

– О, Ник…

– Ваш голос звучит так страдальчески, как будто вы переживаете за меня, – неожиданно сухо промолвил он. – Не растрачивайте свою жалость на человека, который сам приготовил себе ложе из гвоздей.

– Но вы не виноваты… – Она умолкла, поняв, что почти проговорилась. – Потому что всегда существуют причины, по которым кто-либо сбивается с пути, и я подозреваю, что у вас есть свои причины.

– О да, всегда «потому что», – протянул он. – А вот и название песни! Делла, вы знаете эту песню?

– Да…

Дорога, по которой они мчались, петляла над восхитительной долиной, засаженной серебристыми оливами. Делла поняла, что они приближаются к Сорренто, земле обетованной Италии. Здесь все было так прекрасно, и всем этим она могла насладиться только сейчас, с Ником. Делла почувствовала непреодолимое желание признаться Нику, что она знает о Доналезе, о его вынужденном браке и о смерти его дочери. Она хотела, чтобы между ними была ясность, а не множество полуправд, о которые они спотыкались, будто о камни, пытаясь добраться до истины и в то же время избегая ее. Она уже раскрыла рот, но, бросив взгляд на его мощный подбородок и крепко сжатые губы, испугалась его гнева. Он хотел только одного – чтобы они были счастливы сегодня, забыв о прошлом и будущем.

Они мчались по долине, наполненной ароматом апельсинов, и Делла пела для него песню о несбывшейся любви. Когда замерли последние нотки и они замедлили свой ход на повороте дороги, Ник потянулся к ее руке и с благодарностью расцеловал каждый ее палец.

Этот его порыв был настолько выразительнее слов, что Делла ощутила странное желание, чтобы Ник никогда ни одну женщину не целовал таким образом.

– Вам необходимо было приехать в Италию, чтобы обрести свой истинный голос, – сказал он.

Она улыбнулась ему в ответ, понимая, что в обмен на голос она потеряла свое сердце.

После Сорренто пейзаж стал более диким, утратив грацию и садовую красоту тех мест, где, казалось, даже стены излучают аромат на солнце. Теперь перед ними разворачивалось широкое побережье, возвышающееся над морем, которое напоминало сверкающую массу водных сполохов, закрученных в тугие спирали, так что сердце замирало при виде этого поразительного зрелища. Они ехали мимо сонных деревень, похожих на поселения арабов, с белоснежными домиками под плоскими крышами. В старину на побережье часто совершали набеги турки, поэтому неудивительно, что здесь до сих пор было заметно их влияние.

У ветра был опьяняющий привкус вина, и Делла с восторгом ощущала его на лице и растрепавшихся волосах, которые свободно и весело развевались вокруг ее порозовевшего лица. Она не желала сегодня избавляться от своих запретных чувств. Она раскрыла для них глаза и сердце, путешествуя с Ником по гористому итальянскому побережью. Сейчас они находились высоко над морем и быстро двигались по направлению к Амальфи.

– Проголодались? – прокричал ей Ник сквозь порывы ветра. – Мы можем пообедать в Амальфи и оставить Равелло на вторую половину дня.

– Я в вашем распоряжении, – засмеялась Делла, откидывая с глаз прядь волос. Ее глаза были такого же цвета, как и море, и их пронизывали такие же солнечные искорки. – Это ваша Италия, Ник, поэтому вы лучше знаете, что нам делать и сколько времени в нашем распоряжении.

– Давайте сделаем вид, что впереди у нас тысяча лет, – саркастически заметил он. – Следовательно, мы пообедаем в первом же интересном месте, которое будем проезжать.

Этим местом оказался небольшой ресторан с увитыми цветами каменными стенами. Они выбрали столик в саду, расположенный рядом с аркой, через которую они могли любоваться розовыми домами и лимонными садами Амальфи. Они ели королевских креветок, зажаренных с лимоном, темный хрустящий хлеб с маслом и пили терпкое белое вино. Пчелы жужжали над цветами, покрывающими стены сада. Ник расстегнул пиджак и развязал галстук; он сидел напротив Деллы, окруженный той же аурой латинской мужественности, что и работники с лимонных плантаций, которые пришли сюда, чтобы закусить рыбой и пахучим сыром с луком. Может, это был лишь сон, навеянный солнцем, и когда она проснется, то вновь окажется одна? Внезапно Делла протянула свой бокал и чокнулась с Ником. Звук был настоящим, быстрая, насмешливая улыбка Ника тоже была настоящей, и настоящими были раскаты смеха за соседним столиком.

– Bene, – произнёс Ник. – Вино dolce, si[26]?

– Si. – Делла, улыбнувшись, выпила вино, и оно ударило ей в голову. Она не хотела думать о том, что сказал бы Марш, если бы увидел ее сидящей в дешевом ресторанчике с человеком, у которого была репутация признанного негодяя. Она играла с огнем, загоревшимся в глазах Ника, когда его взгляд скользил по ее обнаженным плечам и шее.

Внезапно он наклонился вперед и проницательно посмотрел ей в глаза:

– Как хорошо быть Аполлоном и целовать вас, когда пожелаешь.

– Аполлоном? – Делла окунула креветку в лимонный соус, стараясь казаться более невинной, чем она была на самом деле. – Наверное, я слишком много выпила. Я вас не понимаю.

– Бог солнца. Посмотрите, как он играет с вашими волосами и ласкает вашу шею. Ни одному смертному не позволено быть таким дерзким, иначе он получит пощечину, не так ли? – Зубы Ника сверкали на его по-итальянски смуглом лице. – Сегодня вы похожи на Прозерпину – такая же невинная и в то же время взволнованно осознающая все, что происходит кругом. Вы восхищаетесь розой, но вы понимаете, что ее корни уродливо переплетены. Вы видите, как птица бросается на божью коровку. Вы не закрываете глаза на все эти изощренные жестокости и они ранят вас, не так ли?

– Да, – призналась она. – Но разве Прозерпина не стала жертвой Аида, который появился из цветов в своей темной колеснице?

– Князя тьмы, – протянул Ник, не отрывая глаз от Деллы. – Самый жестокий из всех богов, не так ли? Только девственная Прозерпина смогла изменить его мрачный мир. Но только на время. – Как будто его мрачные воспоминания снова ожили для него, он окликнул официанта, чтобы тот подавал следующее блюдо.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11