Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Его звали Герасим (№1) - Его звали Герасим

ModernLib.Net / Боевики / Угрюмов Владимир / Его звали Герасим - Чтение (стр. 4)
Автор: Угрюмов Владимир
Жанр: Боевики
Серия: Его звали Герасим

 

 


АПСБ плюется свинцом, две тяжелые пээмовские пули дырявят грудь любителя шашлыков, он отлетает на веранду, навеки потеряв аппетит.

Мои намерения теперь ясны, кажется, всем присутствующим. Четверка сидит молча, засунув языки в задницы.

— Кто из вас Бенгал? — спрашиваю их. В ответ — молчание. За спиной начинает шевелиться, приходя в себя, первый охранник. Резко заведя руку назад, двумя выстрелами успокаиваю его теперь уже окончательно.

— Говоришь ты! — навожу ствол на дальнего от меня, сидящего, в кресле.

Он нервно сглатывает слюну и икает.

— Ях-ха… — вырывается у него из горла хрип, но мужик, кашлянув, тут же поправляется: — Я хочу сказать, что здэс Бенгала нэт.

Я саркастически усмехаюсь.

— И где же он, неуловимый и властвующий? — интересуюсь у него.

— Я нэ могу сказат… — отвечает он. «Стечкин» клацает и сплевывает гильзу на пол. На месте носа у хрипуна теперь зияет приличная дыра от пули. Не очень эстетично получилось, но что поделаешь.

— Теперь ты… — целюсь в следующую жертву, довольно, надо отметить, упитанную. Нервы у пузана не выдерживают, и он указывает пальцем на господина в сером костюме, сидящего на диване.

— Что ты на это скажешь? — спрашиваю «серого кардинала».

Тот глядит на толстяка с ненавистью:

— Я скажу… Этот мраз — сын ишака и сам ишак! И я его маму… И его сэстра…

Толстяк вскакивает.

— Да я твою… — начинает он.

— Сидеть, сука! — рычу на него. — А ты заткнись! — говорю более спокойно Бенгалу, видя, как оба вздрогнули от окрика.

Забывшие на миг о моем присутствии, они затыкаются, снова уставившись на срез глушителя АПСБ.

Замечаю на маленьком столике полароид. Беру его левой рукой и делаю снимок с каждого из присутствующих.

— На память… — поясняю им. — Один вот только не очень удачно получился…

Фотки раскладываю подсыхать на столике рядом с камерой.

Вновь «стечкин» в работе, дырявлю еще двоих, — в каждого по три пули.

— Что ты хочэш? — взвизгивает Бенгал. — Дэнэг?

Я молча наблюдаю за ним, пытаясь про себя решить, как могла эта сволочь залезть к нам и так тут отлично устроиться на карманах и жизнях наших граждан, когда уже все знают, как выгоняли русских из республик Закавказья, как издевались и насиловали наших женщин и глумились над безоружными мужчинами… Почему эти суки живут у нас и процветают?

— Я дам тебе дэнэг! — обещает Бенгал и быстро достает из-под дивана дипломат.

Я не мешаю ему. Зачем? Даже если у него в дипломате оружие, ну что же, пусть попробует им воспользоваться.

Бенгал, бросив кейс на диван рядом с собой, снова смотрит на меня.

— Мне нужен не ты…— поясняю тихо. — Мне нужны твои люди. Те, кто исполняет…

Я говорю правду. Он мне уже не нужен, раз находится здесь…

А вот с его бойцами я бы еще позанимался.

На смуглом лице Бенгала появляется что-то вроде улыбки:

— Э-э… Что тэбэ до этих ишаков?

— Они мне нужны, Бенгал… — говорю, все так же не повышая голоса.

Даже к своим людям этот подонок относится по-скотски. Человечество для него делится на «богатых и знатных» (таких, как он) и рабов.

— Эсли тэбэ нужны эты бараны, я скажу тебе… — охотно соглашается Бенгал. — По-чэму нэ сказат хорошэму чэловэку, эсли он просыт… Я жэ выжу, ты настоящый джигыт!

— Говори, Бенгал, говори, — тихо подбадриваю его.

И он говорит. Теперь я знаю еще два места, где можно найти его боевиков. Бенгал между тем пытается заинтересовать меня, обещая очень большие деньги, эти монеты он готов с превеликим удовольствием подарить мне, как лучшему из лучших, и т. д. и т. п. — лишь бы я отпустил его целым и невредимым. С усмешкой слежу за его волосатыми лапами, как они суетливо мечутся по крышке кейса, пытаясь нащупать замки. Он что-то невнятно бормочет и вдруг, резко выдернув руку из дипломата, нацеливает на меня ПМ.

Шаг вправо — ухожу с линии огня. Мой «стечкин» пока молчит, Бенгал давит на курок. Хрен там. Он забыл снять пистолет с предохранителя. Даю ему время исправить ошибку. Делаю шаг влево и, не сводя глаз со ствола «Макарова», резко приседаю. Бах! Бах! Бах! Три выстрела подряд. Перекатом ухожу влево и, мгновенно поднявшись, отскакиваю вправо. Две пули дырявят спинку дивана в том месте, где я только что находился. Пируэт и прыжок в сторону двери. . Бросаюсь на пол. Гремят последние два выстрела. Я спокойно поднимаюсь и с улыбкой гляжу на Бенгала. Он стоит около дивана, стискивая обеими руками свой теперь уже бесполезный ПМ. Ствольная коробка пистолета ушла в крайнее заднее положение. Значит, девятого патрона в стволе не было. Тем лучше. Я дал зверьку шанс, но он не сумел его реализовать.

Бенгал, опуская ствол, смотрит на меня с недоумением и восклицает:

— Шайтан!

Мой ход. Резко приседаю и стреляю снизу вверх, чтобы шальные пули не залетели в соседние дома. «Стечкин» клацает, и бесшумная серия разносит череп Бенгала вдребезги. От ударивших по окнам пуль лопаются стекла на веранде. Пора уходить. Шума в доме было достаточно. Забираю кейс и выхожу на улицу, надвинув козырек бейсболки на глаза. Тишина, соседи, похоже, ничего не слышали. Деревянные стены дома приглушили звук выстрелов. Добираюсь до своего велосипеда и объезжаю поселок по краю. Деньги я переложил в рюкзак, а кейс выкинул.

Нужно уйти как можно дальше от поселка. Выходить на трассу я не рискую — по асфальтированной дороге через лес рулю в сторону Щучьего озера. Велосипед придется бросить, — потом куплю полковнику новый. Средства от собак у меня нет. Я искал у Ольги на кухонных полках хотя бы пакетик красного или черного перца, но так ничего и не нашел. Если на место приведут кинолога, то собака по моим следам притащит полицейских к воронке, где я прятал велосипед. Значит, надо от него избавиться.

Проезжаю Щучье озеро с правой стороны и миную спящую турбазу. Вдоль берега видны разноцветные палатки. Забираю дальше вправо и по дороге, ведущей в сторону Большого Симагинского озера, углубляюсь в лес. Ночью, особенно белой ночью, ехать по лесной дороге — одно удовольствие, жаль только, что она вдрызг разбита. Еще мистер Черчилль высказал в свое время интересную мысль: «В России нет дорог — есть направления…» Ничего с тех пор не изменилось. Через полчаса пересекаю трассу на Первомайское и спускаюсь к озеру.

Выбрав местечко поудобнее (подальше от каких бы то ни было туристов), разбираю велосипед. В первую очередь разрезаю покрышки и забрасываю их как можно дальше от берега. Потом летят в озеро колеса и рама. Немного подумав, решаю пистолет оставить пока при себе. Дело еще не закончено. Устраиваю пятизвездочный отель из еловых лап в песчаной воронке. Надо маленько подремать.

Прикемарил я плотно. Проснулся в восемь утра. Поднимаюсь и озираю окрестности.

Все спокойно. Ухожу глубже в лес и, найдя ручеек, привожу себя в порядок: тщательно умываюсь и бреюсь электрической дорожной бритвой. Побрызгавшись одеколоном, стаскиваю с себя спортивную одежду, зарываю ее в песок. Теперь у меня вид мирного дачника, проведшего ночь в собственном доме и с утра собравшегося в город. Выхожу к автобусной остановке. В моем рюкзачке, между прочим, теперь сто пятьдесят тысяч долларов, и ни центом меньше. Везет же некоторым… Правда, и «грязный» ствол наличествует, но он мне еще нужен, а доставать другой — некогда.

Автобусом добираюсь до Зеленогорского железнодорожного вокзала, где беру частника. Едем в Сестрорецк. Из Сестрорецка на маршрутном такси возвращаюсь в Питер.

Первым делом отправляюсь по нужному мне адресу. Это в Купчине. Нахожу девятиэтажный «кораблик» сто тридцать седьмой серии и поднимаюсь на седьмой этаж. Розовая кнопка звонка. Звоню, тут же пальцем смазывая с кнопки свой отпечаток.

— Кто? — раздается из-за двери голос с характерным акцентом.

— Легавые… — шучу я, глядя в затемненный глазок.

Слышу нечленораздельное бурчание, и дверь открывается.

— Тэбэ кого? — интересуется кавказец с помятой после пьянки рожей.

— Тебя и остальных, естественно… — усмехаюсь я. — Ну что? Так и будем через порог разговаривать? — уже зло спрашиваю я.

— Ну, заходы… — удивленно говорит он, пропуская меня в коридор.

Кидаю взгляд на кухню — там никого. Топаю в большую комнату.

— Э!.. Слюшай! Ты к кому, парэнь?! — продолжает удивляться зверек.

Не отвечая, вхожу в комнату. За столом еще двое пьют чай. Ставлю рюкзачок на стол. Абреки смотрят на меня с удивлением.

— Привет, орлы! — здороваюсь с ними и оборачиваюсь к открывшему мне дверь: — Я от Бенгала… Давай собирай остальных. Будете получать премию.

Не дожидаясь ответа, начинаю выкладывать из рюкзака увесистые пачки долларов.

Я, конечно, здорово рискую — вполне возможно, что они уже знают об убийстве их шефа, но фактор неожиданности и куча денег, подтверждающая мои добрые намерения, должны сработать.

Зверек у меня за спиной удивленно крякает и уже весело говорит:

— Вот это гост! Какой гост с утра! Сидящие за столом при виде такого количества баксов цокают языками, их настороженность улетучивается прямо на глазах. Значит, они еще не в курсе относительно происшедшего в Комарове.

Зверек уходит звать остальных.

— Премия большая. Никто не будет в обиде, — улыбаясь, говорю сидящим за столом.

Они завороженно глядят на кучу долларов. Из других комнат подтягиваются остальные. Всего их семеро.

— Все в сборе? — спрашиваю того, кто открыл мне дверь.

Тот кивает. Показываю рукой на большой диван:

— Давайте туда. И строго по списку…

Абреки послушно устраиваются на диване, и даже двое из-за стола пересаживаются к ним. Ну прямо детский сад, а не бандиты.

— Сейчас огласим список, — говорю строго и снова лезу в рюкзак. На свет появляется трудолюбивый «стечкин». Длинной очередью выкашиваю зверьков начисто.

Складываю пачки баксов обратно в рюкзак и осматриваю квартиру. После тщательного обыска нахожу оружие. Несколько акээмов, три «макара» с глушителями, несколько гранат Ф-1 с запалами, две «Беретты-92» и один «Глок-18» с глушителем. Плюс куча обойм ко всем стволам. Приготовились парни неслабо. Беру себе только «Глок» — с него почти не снята смазка, — один ПБМ и обоймы к оружию. Меняя частников, добираюсь до Озерков. Только успеваю спрятать оружие и деньги, как звонит телефон.

— Капитан Егоров. Здравствуйте, — у капитана сухой, официальный голос.

Легок на помине. Только что о нем вспоминал.

— Чем могу?

— Я звонил поздно вечером… — говорит он сухо.

— Возможно, — не опровергаю его версию. — Но я в то время крепко спал…

— Да, конечно же… — быстро соглашается полицейский. — Вы днем не заняты? Я бы хотел где-нибудь с вами пересечься, поговорить.

— Давайте в три. Только место назовите сами.

Кэп объясняет, где нам удобнее встретиться. Кладу трубку. У меня еще имеется парочка адресов, по которым я намерен прокатиться, но сделать это можно будет только вечером. Хотелось бы застать дома всех моих клиентов, чтобы сегодня же и покончить с командой Бенгала.

До встречи с капитаном сорок минут. Много времени у меня ушло на дорогу, но не это главное. Я отвлекся с этим Бенгалом от основной задачи. Впрочем, жалеть не о чем. Почистил слегка город, а заодно поправил свое финансовое положение, не залезая государству в карман. А так бы пришлось обращаться к своим… А, черт! О чем это я? Сказал же себе — забыть!

Пора собираться да потихоньку подтягиваться к месту встречи с полицейским. А может, кэп решил устроить мне ловушку? Не хочет брать меня в доме Ольги, боясь, что она в этот момент окажется со мной рядом в виде заложницы? Возможен и такой вариант, исключать его не стоит, но оружие на встречу не беру — шмалять по солдатам у меня желания нет, а уйти я все равно сумею, как бы там полицейские ни старались.

Добираюсь до кафешки на проспекте Просвещения. Публики в зале почти нет, и капитан еще не появился. На первый взгляд все спокойно, но засаду сразу не обнаружишь. Такое только в кино бывает.

Заказываю себе кофе и салат из свежих овощей, закуриваю и жду. Настроение у меня великолепное, и, если честно, я предпочел бы как следует отдохнуть, а не заниматься делами. Что-то срываюсь на лирику. Может, старею? Все-таки за тридцатник перевалило, и чего только уже не видал в этой жизни, где только не побывал. Впрочем, есть места, где я не был. В Африке, например… Правда, она и на хрен не нужна, что я там забыл? В Штатах не был. Но опять же, —тут как на это посмотреть… Можно сказать, что и был. Вот такой кроссворд. Неважно. Я бы хотел прокатиться по странам в качестве туриста, этаким вальяжным мэном с кучей денег в лопатни-ке и без ограничений во времени, поглядеть на мир глазами путешественника, а не исполнителя заданий государственной важности.

Ну вот! Приперся кэп, и мои мечты опустились в сортир… Тем более он еще и в форме. После трех лет отсидки мне особенно противно смотреть на ментовскую форму.

— Добрый день, — говорит капитан, протягивая руку.

Пожимаю ее, привстав со стула, и показываю на место рядом со мной:

— Добрый. Присаживайтесь…

У капитана усталый вид, но глаза как-то странно поблескивают.

— Вечером вы, наверно, хотите съездить к своим знакомым? — переходит он к делу и показывает бумажку с известным мне адресом.

Я действительно туда собирался, чтобы добить команду Бенгала.

— Все может быть…— отвечаю уклончиво.

— Не стоит… — усмехаясь, говорит полицейский и закуривает сигарету. — Ваня уже прокатился по разным местам. Многие бенгаловские ресторанчики и кафе просто не открылись сегодня. Даже некоторых оптовиков не видно в городе.

— Кто такой Ваня? — интересуюсь я.

— Это тот старлей-участковый, с которым я приходил к вам домой. Мой друг, — поясняет кэп. — После убийства Бенгала… — он делает паузу, строго глядя на меня, но в его глазах пляшут чертики. — В общем, драпанули его орлы из города. Даже коммерсанты, которым он обеспечивал крышу, уехали, хоть вы их и не трогали.

Никак не реагирую на его слова. Жестом подзываю официантку:

— Принесите, пожалуйста, кофе и еще один мясной салат. И два раза по пятьдесят самого лучшего коньяка, какой там у вам имеется.

Официантка записывает и уходит.

— Я на службе, — пробует отмазаться кэп.

— Не принимается, капитан, — смеюсь я. — За победу не грех…

Полицейский пристально смотрит на меня, усмехается.

— А!.. — машет он рукой и придвигается ближе к столику. — Где наша не пропадала!

Пока он расправляется с салатом, я раскладываю перед ним снимки, сделанные на даче у Бенгала.

— Это он? — спрашиваю капитана, показывая на человека в сером.

— Да, — подтверждает тот, берет в руки фотографии, рассматривает их. — Ну, — говорит он, допивая свой кофе, — мне пора.

Поднимаюсь вместе с ним. Капитан протягивает руку:

— Меня вообще-то Евгением зовут. Пожимаю его лапу.

— Теперь чем займетесь? — интересуется капитан, хитро глядя на меня. Улыбаюсь:

— Жизнь покажет.

Евгений надевает фуражку.

— Звони, если что… — бросает он и выходит на улицу.

Провожаю его долгим взглядом.

После встречи с полицейским решаю прогуляться до метро. Погода прекрасная. Уже на подходе к станции заметна толкучка возле лотков и киосков. Как и все прочие граждане, глазею на выставленные за стеклами товары и не спеша, дымя сигаретой, пробираюсь в общей народной давке среди представителей развитого спекулятизма. До другого «изма» мы пока еще не докатились. Всегда катимся к какому-нибудь «изму», но почему-то постоянно оказывается, что избранный нами — самый хреновый из всех возможных. Не получается в России по-другому. Если в Китае, например; все самопальное стоит дешево, то у нас тот же китайский самопал продается по ценам хороших европейских магазинов. А свое придумать, как всегда, не умеем или не хотим, что скорее всего. Итальянские кустари-кооперативщики вон сколько обуви для нас настругали, и все это катит в России по ценам, от которых тот же итальянский обыватель просто обалдел бы…

Купив мороженое, подхожу к столику, за которым вдохновенно обдирает народ команда бывших наперсточников, переквалифицировавшихся в не менее подозрительных лотерейщиков.

Как раз возникает спор, кто из игроков, уже вложивших деньги, должен добавить, чтобы наконец-таки выиграть. В спор между тремя «ослами» включаются подставные лица, которые по отработанному сценарию должны задавить глупых клиентов деньгами. Вариант, как и в наперстках, — беспроигрышный. С интересом наблюдай, как накаляются страсти.

— Но вы же сказали, что по времени уже никто не может войти в игру?! — подает голос одна из «жертв».

Мужик, похоже, догадался, что плакали его денежки.

— Я вам все объяснила, — натянуто улыбается ему блондинка, банкующая за столом. — По правилам нашей лотереи за истекающее время в игру имеют право вступить еще несколько желающих. Правила вот!.. — блондинка тычет пальцем в столик, где под пленкой распиханы бумажки с каким-то текстом. — За то время, что вам дается на обдумывание, может ведь никто и не подойти. К тому же вступающие должны вносить больше, чем вы, значит, и рискуют они сильнее!..

Мне смешно. «Лохи» нервно теребят в руках свои карточки. Интересный психологический феномен. Наш народ в течение восьмидесяти лет гипнотизировали, обещая земной рай до окончания веков… рая как не было, так и нет, но граждане по привычке отдают жуликам последние деньги, веря, что эти добрые дяди и тети помогут им в короткий срок стать богатыми и никогда больше не болеть.

— Когда же мы все-таки начнем розыгрыш?' — нервно интересуется еще одна «овца» на заклание.

— Сначала свое слово должны сказать те, кто вступил в игру после вас, — непререкаемо заявляет блондинка.

Третий «баран» стоит рядом со мной и грустно глядит на карточки в своих руках. Похоже, деньги у него кончились, и он смирился с мыслью, что проиграл все.

Его лицо кажется мне знакомым.

— Как дела? — спрашиваю бедолагу. Мужчина, глядя куда-то в сторону, вздыхает:

— Опять обманули…

Блондинка реагирует мгновенно, как учили:

— Никто вас не обманывает! И не оскорбляйте тут!

Рядом с ней переминается с ноги на ногу хилого вида паренек в очках, разумеется, такой же подставной, как и женщины разного возраста, вступившие в игру позднее. А заведуют этим «предприятием» вон те шестеро, что крутятся неподалеку и зорко следят за всем, что происходит У стола.

— Да я уже вижу, что проиграл… — говорит мужчина, и вдруг я вспоминаю, кто это такой.

— Как вы можете видеть, если еще не открывали карточки? — лицемерно возмущается блондинка.

— Я чувствую, что до открытия карточек дело не дойдет; — обреченно говорит мужчина.

— Нет, вы все-таки не оскорбляйте, гражданин! — взвивается блондинка, она так вошла в образ, что уже и сама поверила в свою правоту.

— Ты занимайся своим делом, коза, и не верещи… — неожиданно для себя встреваю в их перепалку. Не нравится мне, с какой наглостью эта тварь выманивает у людей деньги, вовлекая в якобы «честную» игру.

— А вы… — начинает она.

— Заткнись, — говорю ей тихо и, повернувшись к мужчине, протягиваю ему руку: — Афанасий Сергеевич, здравствуйте! .

Он меня узнает и расплывается в улыбке, забыв о постигшей его неудаче.

— Какая встреча! — радуется мой бывший сосед по дому, бросая свои карточки на стол. — Олег, сколько же времени мы с вами не виделись?! Бог мой, как летят годы…

С Афанасием Сергеевичем мы когда-то были соседями по лестничной площадке, он в то время уже занимал должность доцента исторического факультета и часто рассказывал мне о своей работе в архивах, в которой и видел единственный смысл своего существования.

— Афанасий Сергеевич, не называйте меня Олегом, — говорю ему вполголоса. — Я — Герасим. Так надо. Потом я все объясню.

Афанасий Сергеевич понимающе кивает.

— Молодой человек! — кто-то дергает меня за рукав пиджака.

Оборачиваюсь. Передо мной стриженый крепыш с мордой дегенерата, нос у него смотрит на четыре часа.

— Тебе чего, дедушка? — спрашиваю благодушно, выбрасывая обертку от мороженого в урну.

Крепыш подступает вплотную, от него разит дешевым пивом.

— Шел бы ты отсюда, — шипит он, не отпуская мой рукав.

— Освободи материю, беспризорник, — советую ему как бы между прочим.

— Не связывайтесь вы с ним! Давайте лучше уйдем отсюда… —говорит мне Афанасий Сергеевич.

— Ну, ты побазарь еще!…— продолжает шипеть крепыш.

Я сам уже завелся, но внешне спокоен и даже улыбаюсь:

— Ладно, считай, что у тебя сегодня черный день. Давай зови своих доходяг. Погуляем вместе.

Крепыш недобро щерится и наконец отпускает мой рукав.

— Счас погуляем… — Он, обернувшись, многозначительно кивает дружкам.

— Ол… Герасим, — начинает Афанасий Сергеевич, но я его перебиваю:

— Вы пока идите к метро, подождите меня в вестибюле. Я быстро.

— А может…

Я не даю ему договорить:

— Послушайте меня. Так будет лучше.

Историк смотрит с недоумением. Я иду вслед за крепышом, провожаемый ехидными улыбочками блондинки и очкарика. Не прошли мы и двадцати метров, как меня окружают все шестеро. Обращаюсь к ним с улыбкой;

— Ну что, мозговые-импотенты, заскучали без развлечений?

Вижу, парни готовы разорвать меня на куски.

— Идем… — бросает кто-то из них и топает вперед.

Через минуту оказываемся на заднем дворе какого-то магазинчика, огороженного высоким забором. Вдоль стены понаставлены пустые ящики и поддоны, но посредине свободного места достаточно, чтобы порезвиться.

Парни снова берут меня в кольцо.

— Ты че такой борзый?! — интересуется один, не спеша начинать махалово.

Вероятно, опасается конфликта с чужой бригадой, от которой я могу быть представителем, и поэтому зондирует почву.

— Уж такой уродился, — ухмыляюсь я.

— Ты с кем работаешь? — спрашивает он.

— Я — Герасим. Запомни это. И вы, вислоухие, запомните… — обращаюсь к остальным.

Договариваюсь я с ними меньше чем за полторы минуты. Ребятки лежат на земле в причудливых позах, и ни один не шевелится.

В себя они придут не скоро, и процесс этот будет для них весьма болезненным, а двое, вероятнее всего, обратятся к хирургу.

Возвращаюсь к столику лотерейной барышни. «Баранов» уже «раздели». Блондинка испуганно озирается, ища глазами своих охранников.

— Будут жить… — сообщаю ей, мило улыбаясь. — Но полечиться придется.

Блондинка смотрит на меня с ужасом. У очкарика отвисает челюсть. Не исключено, что он уже наложил в штаны.

— Закрой пасть, придурок, живот простудишь, — советую ему. — А теперь, сучка, гони лавэ, что забрала у народа…

Блондинка дрожащими руками вытаскивает откуда-то из-под стола коробочку с деньгами. Забираю весь ее выигрыш и иду к метро.

Афанасий Сергеевич нервно ходит по вестибюлю. Увидев меня, он радостно спешит навстречу.

— Ол… Герасим, я так волновался. Вы даже не представляете. Еще несколько минут, и я бы обязательно пошел за милицией!

— Все нормально, Афанасий Сергеевич,:— смеюсь я. — Ваши карточки выиграла, знаете ли… Просто удивительно, что так бывает… — запихиваю в карман его пиджака пачку денег.

— В самом деле?! — изумляется Афанасий Сергеевич, не веря своему счастью, но тут же хмурится: — Скажите честно, вы ведь каким-то образом заставили их отдать эти деньги?

Лишний раз поражаюсь его незнанию жизни.

— Просто мы выяснили, кто есть кто, а ваши карточки действительно выиграли, только вы бы об этом никогда не узнали… — Думаю, почему бы карточкам Афанасия Сергеевича действительно не выиграть?

— Правда?! Значит, вы с ними знакомы? Удивительно! — восхищается историк. — Мне никогда не везло в подобного рода предприятиях. Вот и сейчас я по глупости проигрывал все, что скопил на черный день… Спасибо вам!..

— Не за что… — обнимаю его за плечи, и мы идем к эскалатору.

Часа полтора я просидел с Афанасием Сергеевичем в уютном ресторанчике недалеко от центра, слушая историю его жизни за последнее десятилетие. Ему нужно было выговориться. Афанасий Сергеевич, насколько я его помню, жил один, и все его знакомые были такие же, как он, не от мира сего. Жена от него сбежала меньше чем через год после свадьбы. В доме ощущалась постоянная нехватка денег. Историк все свои силы отдавал изучению прошлого, тогда как жена его, женщина простая, хотела жить настоящим. Ее, конечно, тоже можно понять.

Я бы селил ученых, подобных Афанасию Сергеевичу, в специальные городки, где за ними следили бы и обеспечивали им нормальные бытовые условия.

— Мы уже больше двух лет занимаемся архивами ВЧК, — рассказывает Афанасий Сергеевич, — то есть документами, относящимися к периоду становления Советского государства. Это такой ужас… Впрочем, органы на протяжении всего своего существования проявляли удивительно нечеловеческую жестокость, на которую не были способны даже инквизиция и гестапо…

— Могу себе представить… — соглашаюсь я. — А сколько же вы получаете за свою работу, Афанасий Сергеевич?

— Гм… По-моему, где-то в районе пятисот тысяч рублей.

— Вы что, не знаете точно, сколько вам платят за ваш труд? — удивляюсь я.

— Ну, как вам сказать. Ведь нашу работу оплачивает государство, а вы же сами наверняка знаете, какие трудности теперь возникают при финансировании дотационных учреждений, подобных нашему институту. Но мы перебиваемся потихоньку, Олег, перебиваемся.

Смотрю на ветхий пиджачок историка, его древнюю рубашку из плотной фланели не по сезону, с вытертым от бесконечных стирок воротником. Выцветший галстук, который носил, наверно, еще его отец. Да, к истории у нас уважения нет, ну а коли так, то о людях, ею занимающихся, и заботиться нечего.

— Есть в нашем институте группа, которая занимается родословной так называемых «новых русских». Вот эти ученые, насколько я слышал, зарабатывают очень даже неплохо, — смеется историк, но тут же становится серьезным: — К науке это не имеет никакого отношения. Там идет почти сплошная подтасовка. Сейчас многие хотят, чтобы их предки обязательно были графами, князьями, в крайнем случае купцами, но достаточно известными. Ну вот и находят желающим благородных предков. Разумеется, за деньги. За очень большие деньги.

Афанасий Сергеевич с отвращением машет рукой, как бы отметая эту непристойную по его понятиям тему.

— Да что я все о пустяках! — вскидывается он. — Вы-то как, Олег? Ох, извините.,. Герасим!.. Где вы сейчас? Как устроились в этой новой, безумной жизни?

Пожимаю плечами:

— Потихоньку, Афанасий Сергеевич. Долго рассказывать, да и не интересно это, поверьте…

Архивист кивает:

— Хорошо. Это ваше право. Ну, а живете-то вы где сейчас? Надеюсь, в Ленинграде? О! Простите, это я по привычке… Конечно же, в Санкт-Петербурге. Я все по старинке, знаете ли… Рассеян немного стал… Да-а… Летит время… Все меняется…

Афанасий Сергеевич задумывается, и я вижу по его глазам, что историк снова где-то в прошлом. Он почти не притронулся к еде.

— Как вы себя чувствуете, Афанасий Сергеевич?

— А?.. А… Спасибо. Все хорошо, Бог милует, — Афанасий Сергеевич возвращается в настоящее. — Я, знаете ли, зарядку по утрам делаю и обливаюсь холодной водой. Вошло как-то у меня это в привычку и, поверьте, очень даже помогает. — Он смеется: — Я за последние три года не болел даже гриппом.

— Отлично! — удивляюсь я. — Да вы просто молодчина, Афанасий Сергеевич!

— Спасибо, Ол… Герасим, спасибо, — кивает историк. — Я так тогда переживал за вас… Да… Эта нелепая катастрофа… Ваши родители… Мы ведь были большими друзьями с Георгием Васильевичем. Знаете, я ведь стараюсь каждый год хотя бы раза три-четыре выбраться к вашим родителям на могилку. Там же всегда что-то нужно подправить, покрасить. А вы…

— Я… Меня долго не было в городе…

— Да-да, я понимаю, — быстро соглашается со мной историк. — Живым труднее, чем… — Он замолкает, затем снова вскидывается: — Да, я ведь вам могу предложить… — Афанасий Сергеевич начинает рыться в карманах. — Ну вот… Надо же… — хмурится он, не силах найти то, что ищет. — А! Вот! Вы можете пользоваться квартирой… — говорит он, вытаскивая связку ключей. — У меня ведь, как у буржуя, две квартиры… Одна осталась от родителей, это здесь, в центре. Я ею не пользуюсь, так как невозможно жить сразу в двух местах, да и шумно здесь. На улицах всегда столько народу, — смеется он и протягивает мне ключи: — Вот, возьмите, я уверен, что они вам могут пригодиться. Да и мне будет легче… — торопится он высказаться, видя, что я не решаюсь. — Я хоть на квартплате сэкономлю, а то она в последнее время ох как выросла…

— Но ведь вы можете одну квартиру продать? — удивляюсь я. — Или хотя бы сдавать в аренду…

— Пустое! — отмахивается он. — Мне говорили об этом сослуживцы, но многие также и не советовали это делать. Вы же знаете, какие теперь нравы… Там, где появляются большие деньги, отсутствует всяческое понятие о порядочности. А просто потерять квартиру, чтобы она досталась какому-нибудь авантюристу… Я не могу этим заниматься, у меня не получится. Да я и не хочу.

Беру ключи:

— Спасибо, Афанасий Сергеевич. У меня действительно сложности с жильем…

— Вот и прекрасно! — обрадованно восклицает историк. — То есть я не то хотел сказать…

— Да все понятно! — смеюсь я.

— То, что у вас сложности, это грустно, но я рад, что могу вам помочь. Ведь я вас знаю вот с таких лет… — Он указывает рукой куда-то под стол. — Ваш отец был удивительным человеком! А ваша мама — это сущий ангел во плоти! — Он грустнеет. Да будет им земля пухом…

Внезапно Афанасий Сергеевич меняет тему разговора и начинает рассказывать о своей работе над новыми материалами, которые он считает удивительно интересными. Он говорит, что их обнародование станет сенсацией и может вывести человечество на новый виток развития. Он именно так и сказал: человечество. Я не на шутку заинтригован и спрашиваю, о чем, собственно, идет речь, но историк решительно отказывается удовлетворить мое любопытство.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11