Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Экстази

ModernLib.Net / Современная проза / Уэлш Ирвин / Экстази - Чтение (стр. 4)
Автор: Уэлш Ирвин
Жанры: Современная проза,
Контркультура

 

 


Глен с неохотой порылся в ящичке и вытащил спутанный комок бечевки. Пусть делает что хочет, подумал он. Сегодня Глен встречается с Ивонн. Сначала они пойдут в кино, потом в клуб. А на деньги от Фредди он купит ей что — нибудь хорошее. Духи. Дорогие духи, подумал он. Глен представил себе лицо Ивонн, когда он вручит их ей. Это будет его праздник.

Фредди взял пару веревочек и подвязал их к вялому пенису Армитаж-Уэлсби. Затем он вставил жестяную коробочку между ног покойника, укрепляя подвязанный пенис сверху.

— Подожди, вот увидишь, как наш красавец зашевелится, с таким-то стояком, вот тут мы и повеселимся вволю! — с улыбкой произнес Фредди.

Глен извинился и поскорей вышел в приемную.

17. Лоррейн и любовь

Лоррейн много времени проводила у Ребекки. Она помогала ей в работе над рукописью. Вместе они ходили в Британский музей, в «картонный город» [прим.2], по станциям подземки, где они видели матерей, просящих милостыню, поднимающих вверх своих исхудалых детишек.

— Я видела такое в Мехико лет десять тому назад, — вздыхала Ребекка, — и мне всегда казалось, что подобное не может происходить здесь, только не в Англии. Всегда смотришь в другую сторону и готов верить чему угодно, что все это не так, неправда; ты готов смотреть куда угодно, только не правде в глаза.

— Которая заключается в том, что у этих людей просто нет денег, чтобы прокормить своих детей, а правительство даже и не чешется, — усмехнулась Лоррейн, — а заботится лишь о том, чтобы богатые стали еще богаче.

Лоррейн бывает иногда такой жестокой, подумала Ребекка. Это плохо. Если ты позволяешь тем, кто тебя подавляет, озлобить себя, то ты проиграл, а они добились своего. Любовь не ограничивается творческим воображением. Именно так, любовь нужна людям, настоящая любовь. Любовь для всех, а не только на страницах книжки.

Такие мысли звучали в голове Ребекки, когда Лоррейн вернулась в свое сестринское общежитие. У нее тоже были свои поводы для беспокойства. Она уже целую вечность не говорила с Ивонн, избегая ее с той самой ночи в клубе. Ивонн теперь встречалась с этим парнем — Гленом и казалась совершенно счастливой. Вернувшись домой, Лоррейн услышала, что в комнате Ивонн играл хаус. Это была пленка Slam, которую Лоррейн подарила подруге уже тысячу лет назад.

Лоррейн собралась духом и постучала в дверь.

— Открыто, — ответила Ивонн. Она была одна.

— Приветик, — сказала Лоррейн.

— Привет, — ответила ей Ивонн.

— Слушай, Ивонн, — нерешительно начала Лоррейн, а затем быстро выпалила: — Я пришла извиниться за ту ночь в клубе. Глупо, конечно, но я была так накачена и в таких эмоциях, а ты была настолько охуение красива, и ты все-таки моя лучшая подруга, и еще единственный человек, кто меня не напрягает…

— Да-да, все хорошо, все нормально, но я не такая, понимаешь…

— Конечно, но, видишь, — рассмеялась Лоррейн, я сама не уверена, что я — лесбиянка. У меня просто период такой с мужиками… сама не понимаю… может, я и лесбиянка, черт знает, что у меня не в порядке! Когда я поцеловала тебя там, я вела себя, как большинство ребят ведут себя со мной… и это самое странное. Мне вроде как хотелось понять, что они ощущают. Мне хотелось почувствовать себя, как они. Мне хотелось захотеть тебя, но у меня не получилось. Мне кажется, если бы я была лесбо, мне было бы легче, я хотя бы знала что-то про себя. Но ты меня не возбуждала.

— Не знаю, радоваться мне или плакать, — улыбнулась Ивонн.

— Понимаешь, парни меня тоже не привлекают. Каждый раз, как я пробовала с кем-то, было сплошное разочарование. Никто меня так не может удовлетворить, как я сама… — Лоррейн прикрыла рот ладонью, — какая я глупая корова, да?

— Ты просто не нашла своего человека, Лоррейн. Неважно, кто это будет — парень или девчонка, главное — найти своего человека.

— Собственный опыт подсказывает, да?

— Ну да, — с улыбкой согласилась Ивонн, — хочешь, сходим вместе в клуб сегодня вечером, а?

— Не-а, хочу сделать паузу с таблетками, а то уже с головой не в порядке. Сначала кажется, что всех любишь, потом все вдруг перестают нравиться. Да и отходняки становятся все тяжелее.

— И правильно делаешь, ты свое за последние пару лет отъела. И, знаешь, хорошо еще отделалась, подружка. — Ивонн рассмеялась, затем поднялась и обняла Лоррейн. И этот жест значил для обеих девушек больше, чем они могли бы сказать друг другу словами.

Лоррейн вышла и задумалась о любви Ивонн и Глена. Нет, она не собиралась идти с ними в клуб. Когда двое любят друг друга, самое правильное — оставить их вдвоем. Особенно если ты сам не влюблен, а хочешь. Это смутит их. Может, им даже будет неприятно.

18. Без названия — в работе

Страница 99

Ничто не могло остановить падения графа Денби. Слуги жаловались на беспорядок в доме, причиной которого было присутствие овцы Флосси, но тем не менее граф настаивал, чтобы ей прислуживала целая команда горничных, которая должна была содержать скотину в роскоши и довольстве и в особенности заботиться о том, чтобы шерсть ее была безукоризненно ухожена.

— Флосси, мой ангел! — говорил Денби, потираясь возбужденным членом о шерстку своей черномордой возлюбленной. — Ты спасла меня от пустой и никчемной жизни, уготовленной мне безвременной кончиной моей прекрасной супруги… ах, Флосси, прости, что я в твоем присутствии вспоминаю об этой божественной женщине. Как желал бы я, чтобы вы когда-нибудь встретились! Как прекрасна была бы эта встреча. Увы, быть этому не суждено, нас осталось лишь двое, моя драгоценная. Как же возбуждаешь и терзаешь ты меня! Я целиком во власти твоих чар… — Граф почувствовал, как член его проникает в овечку. — Какое блаженство…

19. Докладная патологоанатома

Председатель правления Алан Свит ощутил то самое щемящее чувство, которого уже давно ждал. Кому-то суждено было принести плохую весть. С самого начала Свит невзлюбил молодого нахального Джеффри Клементса, нового патологоанатома. Теперь Клементе без стука зашел к нему в кабинет, сел в кресло и бросил на стол отпечатанную докладную. Позволив Свиту пробежать ее глазами, он твердым непреклонным тоном заговорил:

— … и я был вынужден заключить, что тело мистера Армитаж-Уэлсби подверглось описываемому мной обращению в период, пока оно находилось в нашем ведении, тут, в больнице Св. Губбина.

— Послушайте, Клементе… — произнес Свит, глядя на докладную, — э-э, Джеффри… мы должны быть здесь абсолютно уверенны.

— Я абсолютно уверен. Поэтому и докладываю, — резко парировал Клементе.

— Но, разумеется, необходимо учесть все возможные факторы…

— А именно?

— Я хочу сказать, — начал Свит, дружески подмигивая Клементсу, и сразу же, еще до того, как бородатое лицо Клементса скривилось в презрительной гримасе, осознал всю неуклюжесть этого жеста, — Ник Армитаж-Уэлсби посещал частную школу для мальчиков и всю жизнь играл в регби. Оба этих фактора могут стать достаточным основанием для предположения, что он был не чужд подобному, э-э, обхождению…

Лицо Клементса выразило крайнее удивление.

— Я хочу сказать, — продолжил Свит, — не могли ли разрывы и контузии в области сфинктера появиться в результате игр и забав в раздевалке, которым бедняга, возможно, предавался во время перерыва незадолго до того, как его привезли сюда?

— Как профессионал решительно заявляю, что не могли, — холодно парировал Клементе. — И, кстати, хочу вам заметить, что я и сам посещал частную школу для мальчиков и с удовольствием играю в регби, хоть и далеко не на уровне Ника Армитаж-Уэлсби. Но тем не менее я ни разу не сталкивался с обычаями, о которых вы говорите, и крайне оскорблен подобными необдуманными и обидными для меня инсинуациями.

— Извини, если ненароком задел тебя, Джеффри. Однако ты должен понимать: как председатель правления я несу определенную ответственность перед управляющими, которым предстоит ответить за малейшее подозрение на нарушения врачебной этики в больнице…

— А как насчет ответственности перед больными и их родственниками?

— Ну конечно, разумеется. Я рассматриваю и то и другое как синонимы. Но главное в том, что я не могу просто так обвинить персонал в некрофилии. Если об этом узнает пресса, для журналистов это будет просто Днем победы! Общественное доверие к больнице и к ее руководству серьезно пострадает. Правление в большой степени полагается, и особенно в отношении модернизации больницы, как, например, самое современное скрининговое оборудование на отделении превентивной медицины, на изъявление доброй воли своих состоятельных покровителей, выраженной посредством благотворительных взносов. И если я начну без повода нажимать на кнопку «паника»…

— Как руководитель больницы вы и ваша команда отвечаете перед общественностью за расследование этого случая, — резко ответил Клементе.

Для Свита Клементе воплощал все, что было ему ненавистно, может, даже в большей степени, чем рабочий класс, из которого вышел сам председатель правления. Эта самоуверенно выставляемая напоказ высокая мораль воспитанника частной школы. Такие ублюдки, как он, могли себе это позволить; им нечего было беспокоиться из-за денег. Сам же Свит поставил все на карту ради покупки этого огромного дома на Темзе в Ричмонде, пустом, как сарай, на момент приобретения. Теперь ему предстояла оплата многочисленных счетов по ремонту, и, благодаря покровительству Фредди, до сегодняшнего дня все шло отлично. И все это, самая суть его жизни, теперь под угрозой, а все из-за этого самонадеянного маленького скандалиста из богатой семейки!

Глубоко вдохнув, Свит постарался восстановить вид хладнокровного профессионала.

— Разумеется, будет проведено доскональное расследование…

— Вот-вот, — самонадеянно перебил его Клементе, — и пускай меня держат в курсе.

— Естественно… Джеффри… — прошипел Свит сквозь сжатые зубы.

— До свиданья, мистер Свит, — закончил разговор Клементc.

Свит сжал в кулаке ручку и нацарапал слово «СУКА» на линованном листке настольного блокнота с такой дозой злобы, что перо проткнуло бумагу на шести страницах и оставило след на десятке листков под ними. Затем он поднял трубку и набрал номер:

— Фредди Ройл?

20. Без названия — в работе

Страница 156

Лоррейн следовала за графом Денби всю дорогу из города до опиумной курильни в Лаймхаусе, часто посещаемой лордом. В старой одежде и шарфе, замотанном на лице, чтобы не быть узнанной графом, Лоррейн в глазах окружающих казалась не более чем простой горничной. Маскарад ее оказался успешным; и, в некотором смысле, даже слишком успешным, — Лоррейн приходилось сносить назойливые приставания разного рода темных личностей, возвращавшихся домой после разгульной ночи.

Лоррейн тем не менее держалась достойно и продолжала путь до тех пор, пока провожавшие ее ранее своими выкриками двое одетых в военные мундиры настырных молодых парней не преградили ей дорогу.

— Держу пари, эта хорошенькая горничная позабавит сегодня одного молодца, — игриво сказал один из них.

— И, кажется, я знаю, кого из молодцов ты имеешь в виду, — похотливо улыбнулся второй.

Лоррейн застыла на месте. Эти пьяные солдафоны приняли ее за простую служанку. Она попыталась заговорить, но тут почувствовала, что кто-то стоит у нее за спиной.

— Предупреждаю вас, не троньте эту леди, — послышался голос.

Лоррейн обернулась и увидела шагнувшего к ней из тени молодого красивого мужчину.

— Да кто ты такой? — прокричал один из молодых парней. — Иди своей дорогой!

Неожиданный спаситель остановился в бесстрастной позе. Лоррейн показалась знакомой слегка презрительная усмешка на устах, несмотря на то, что тень от широкополой шляпы скрывала глаза незнакомца. Когда он, наконец, соблаговолил заговорить, речь его, обращенная к молодым офицерам, была преисполнена сознания собственного превосходства.

— Я наблюдал за вашим разгулом, судари, и должен сообщить, что ваша пьяная болтовня полна непристойности, постыдной даже для самого разнузданного призывника из угольного городка Ланкашира!

Второй солдат, узнав по тону в незнакомце офицера, на этот раз обратился к нему с большей осторожностью:

— А кто вы сами будете, сударь?

— Полковник Маркус Кокс, из рода Крэнборо, из 3-го полка Суссекских стрелков. А что до вас, то как назвали бы вы негодяя, марающего знамя своею полка оскорблением женщины из высшего света — питомицу самого графа Денби?

— Так вы все знали, сударь? — воскликнула пораженная Лоррейн. Маскарад ее оказался хорош для охваченного горем графа, с нетерпеньем ждавшего завершения лондонских дел и возвращения к своей тупой овце, но он не был способен обмануть Маркуса, к которому вернулись его здоровье и жизнелюбие.

— Прошу прощения, моя дорогая мисс Лоррейн, — отвечал галантный молодой полковник и вновь обратился к наглецам: Итак, что вы можете сказать в

свое оправдание?

— Тысяча извинений, мадам… мы приняли вас за

прислугу…

— Не сомневаюсь в этом, — заметил Маркус, — и, поскольку я сам отвечаю за дисциплину в собст венном полку, хочу спросить вас, как поступил бы с вами мой хороший друг, полковник Александр «Песчаный», узнав о том, что его молодые офицеры подают такой неблаговидный пример пьяного дебоширства?

— Сударь… позвольте мне объясниться… нас скоро отправляют на фронт воевать с бандами Боуни. Мы… не понимали, что эта леди… из высшего света… мои родители бедны, сударь, и должность моя так много для них значит… я умоляю вас… — открыто упрашивал молодой солдат, прежде наиболее нахальный из двоих, в выражении лица его читалось истинное раскаяние.

Его жалобная речь заставила Лоррейн вспомнить о своем положении и о тех жертвах, что принесли ее собственные родители ради ее вступления в высший свет.

— Моя вина, что я так одета, Маркус, но все — ради того, чтоб незаметно следовать за нашим дорогим Денби… — произнесла она на грани слез.

Маркус Кокс на какой-то миг обернулся к ней, затем суровым взглядом обвел ее обидчиков. Выпятив нижнюю губу, рукой упершись в бок, он, глядя сверху вниз, произнес:

— Я по природе не лишен сочувствия и не могу сказать, что избегаю развлечений, особенно перед тяжелой битвой, с которой я, увы, знаком не понаслышке. Однако же, когда британский офицер оскорбляет леди, тем более знакомую мне лично, я не могу не требовать от него сатисфакции. И прочь любые оправдания, — добавил он жутко, почти шепотом. Затем голос его снова загремел: — Дадите ли вы мне удовлетворение?

— Любезный сударь, — отвечал ему тот, что держался скромнее, теперь он выглядел крайне огорченным и дрожал, будто на него ощетинились наполеоновские штыки, — мы не можем пойти на дуэль со старшим офицером! Тем паче вашего звания! Это будет истинным варварством! Сражение с мужчиной, с которым бок о бок собираешься защищать родину, нельзя расценить иначе как извращение! Прошу вас, благородный сударь, мы признаем, что поступили дурно и заслужили наказание за свое неподобающее поведение по отношению к благородной даме, но умоляю, не требуйте удовлетворения от нас подобным образом!

— И вы оба с этим согласны? — обратился к солдатам Кокс.

— Да, сударь, точно так, — отвечал ему второй.

— Я все же получу удовлетворение, черт вас подери! — проревел в ночи полковник. — Вы дадите ж мне

его?

— Сударь… прошу… как можно? — униженно лепетали молодые вояки, склонив головы перед яростным напором, звучавшим в тоне старшего офицера.

Маркус почувствовал, как пена выступила на его в бешенстве сжатых губах и как сердце гневно забилось

в груди.

— Я вижу перед собой никчемного труса, недостойного мундира, который он носит, а также самонадеянного молокососа, готового душу продать дьяволу ради спасения своей жалкой дрожащей шкуры!

— Прошу вас, сударь… умоляю, именем самой Англии! Как можем мы удовлетворить вас, избежав

кровопролития?

— Хорошо, — ответил Кокс после задумчивого молчания. — Раз вы отказываетесь выполнить требование уладить дело в честном бою, мне остается лишь прибегнуть к способу, ставшему традицией в моем собственном полку. Я вынужден назначить наказание, издавна применяемое к младшим офицерам, нарушающим дисциплину подобно вам сейчас. Спускайте штаны, вы оба! Выполняйте мой приказ! — Маркус обернулся к Лоррейн: — Прошу вас, сядьте в коляску, мисс, ибо зрелище это не для глаз молодой леди.

Лоррейн послушно исполнила распоряжение полковника, но не смогла удержаться и приоткрыла занавеску, наблюдая, как оба обнажились ниже пояса и склонились через ограду у дороги. Далее Лоррейн смотреть не решилась, но до ее слуха донеслись их крики, а также возбужденные возгласы Маркуса:

— Я получу удовлетворение!

Вскоре, слегка запыхавшись, он вернулся к ней в коляску.

— Прошу прощения, Лоррейн, за то, что вам пришлось столкнуться с грубой правдой военной жизни. Мне крайне больно было прибегать к такому наказанию, но доля старшего армейского офицера не всегда приятна.

— Обычен ли подобный метод наказания, Маркус? Маркус приподнял бровь.

— Существует много действенных путей, но в этой ситуации именно этот я счел бы самым эффективным. Когда на тебя возложена ответственность за выбор меры пресечения для своих собратьев-офицеров, нельзя забывать немаловажную и даже обязательную заботу о поддержке espirit de corps , чувства единения и, да-да, любви к полку и братьям-офицерам. И это в высшей степени положительно влияет на моральный дух в войсках.

Лоррейн, хоть и не вполне убежденная его словами, так или иначе была тронута красноречием Маркуса и признала:

— Увы, сударь, как женщина, я далека от знания военных правил…

— Так это и должно быть, — согласился Маркус. — Теперь поведайте мне, что происходит с нашим другом графом Денби?

— Ах, Маркус, наш милорд, к несчастью, опускается все ниже! Мое сердце разрывается! Неуемное п ристрастие к вину и к опиуму, нелепый союз с этой глупой овцой… ах, как мне больно! Он возвращается в Уилтшир через пару дней и снова будет проводить все дни свои с этой скотиной!

— Мы оба должны поехать вместе с ним. И мы должны придумать нечто, что вернет ему обратно его разум. И если душевная травма так ослабила его рассудок, то, вполне возможно, что лишь новая травма избавит его от этой напасти. Нам надо хорошенько поразмыслить.

— Послушайте, Маркус, — начала Лоррейн, как показалось, слишком скоро для такой догадки, — мне кажется, я кое-что придумала…

21. Повелитель колеи

Труп рано утром вытащили из обгоревшего склада. Взглянув на него, Глен поморщился: хотя он и привык к мертвецам, из которых многие представляли собой крайне неприятное зрелище, такого ему еще не приходилось видеть. Верхняя часть тела почти полностью обгорела, лицо изуродовано до неузнаваемости. Глена охватило жуткое чувство, когда, сопровождаемый тяжелым дыханием Фредди за спиной, он обнаружил, что ягодицы остались практически нетронутыми злым пламенем.

— Так э-этат был настаящим ветераном задницы, а? — пропел Фредди.

— Ну, в общем, видишь ли, пожар случился на голубой дискотеке. Приятель парня приходил на опознание, — Глен кивнул на обугленную тушу. — Он лишь по кольцу смог опознать тело.

Фредди засунул указательный палец в анус мертвеца.

— Да-а, это, пожалуй, единственное, что уцелело… Не понимаю, как они только их различают, по мне они все одинаковые. Должно быть, настоящая любовь была, а не просто так?

Глен затряс головой и указал на золотую печатку на обугленном пальце.

— По тому кольцу, Фредди, — сказал он.

— Ой-ой! Па-анимаю, что ты имеешь в виду, приятель! — рассмеялся Фредди.

У Глена сперло дух от тошнотворного запаха обугленной плоти, который проникал, казалось, повсюду. Он намазал себе под нос новую порцию защитного крема.

Поразвлекшись наедине с трупом вволю, Фредди накапал ему в задницу жидкости для Zippo и поднес спичку.

— Ты что делаешь, Фредди? — испугался Глен.

— Теперь нашему дружку-анатому будет па-атрудней найти улики, — Фредди улыбнулся Глену, который снова почувствовал приступ тошноты.

22. Без названия — в работе

Страница 204

— Нежнейшее и самое сочное мясо молодого барашка, какое я едал за многие годы, — произнес Денби и тут же замер. Казалось, само сочетание этих букв — «барашек» — отозвалось эхом в его мозгу. Флосси. Он бросил взгляд на Хакура, наполнявшего вином свой высокий бокал.

— Разумеется, — с улыбкой на устах отвечал графу Хакур, — ведь это мясо изнутри пропитано изысканными соками виднейшего аристократа Англии.

Денби взглянул на Маркуса Кокса, сидевшего напротив. И, как и ожидал, не усмешку встретил он на лице старого доброго друга, но смущенный взгляд, полный сострадания и жалости, — взгляд, убедивший графа в том, что было совершено ужасное деяние. Хакур, однако, не выказывал ни тени сострадания. Плечи его заходили ходуном в приступе злого смеха, который сотрясал его грузную тушу.

— Вы… — взревел Денби, поднимаясь с места, — да будут прокляты ваши глаза… если что-либо случилось с моей Флосси, клянусь именем Господа, я… — на этом он замолк и выбежал из комнаты на кухню.

Первое, что он увидел, было испуганное лицо поварихи, миссис Херст, а затем — отрубленную голову Флосси, своей возлюбленной овцы, лежащую на кухонном столе. Ее глаза, казалось, глядели на него с грустью и укором.

Граф отпрянул, как от тяжелого удара, затем пришел в себя и накинулся на дрожащую от страха верную свою служанку.

— Будь проклята, ты, ведьма! Я отправлю твое костлявое тело в могилу, а твою коварную душу в

преисподнюю!

— Это не моих рук дело, сударь! — испуганно

вскричала женщина.

— По чьему же указанию было совершено это мерзкое, преступное убийство? — проревел Денби.

— По указанию молодой хозяйки, сударь, мисс Лоррейн, она мне приказала сделать это…

— Ты лжешь! — вскричал Денби, хватая со стола

тесак.

В этот самый миг в дверном проеме показалась

Лоррейн.

— Милорд, если вы жаждете мщения, то я — ваша мишень. Ибо правда — это было совершено по моему распоряжению!

Денби взглянул в глаза своей питомице. И когда их взгляды встретились, не ложь увидел он, но бесконечную нежность прелестной девушки, ставшей хозяйкой дома, благородно заменив печально ушедшую его супругу. И гнев его, будто снег от первых солнечных лучей, растаял от преданности в ее глазах.

— Но как, Лоррейн, дорогая, ты — дикого вереска Шотландии нежный цветок… как могла ты совершить такое злодеяние?

Лоррейн потупила взгляд, и на прекрасных глазах ее выступили слезы. Затем она снова обратилась к Денби и сказала:

— Прошу, милорд, поверьте, я не могла поступить иначе! Эта противоестественная связь моего возлюбленного графа с несчастной полевой скотиной превратила его в посмешище для света…

— Но…

— …так что даже говорили о разрушительной сифилитической болезни, обессилившей вашу светлость. Вы, благородный сударь, стали жертвой нечестивых толков, конечно, просто праздной болтовни глупцов и сплетников, но все же — вашей репутации был нанесен такой урон…

— Но я не знал… и даже не мог себе представить…

— Конечно, сударь, вы не знали, так были вы злодейски зачарованы, так предавались горю, что дьявол в вас проник, когда все силы ваши были на исходе после кончины вашей дорогой супруги. Но только глупая овца не может стать ее заменой… лишь женщина способна любить мужчину, сударь, я вас уверяю.

Улыбка заиграла на устах Денби, и он с любовью посмотрел на прелестное создание.

— И что же, моя девочка, ты много знаешь о любви?

— Увы, сударь, но страсть моя глубоко внутри и жжет меня тем сильнее, чем глубже я ее скрываю…

— Скрываешь страсть? Такая молодая и невинная красота? — произнес Денби. И такая скрытная, — подумалось ему.

— Даже в нашем объятом безумием мире, милорд, я не могу прибегнуть к хитрости, коварству и искусству соблазнения и считать их законным поведением для молодой особы, тем паче — готовящейся занять место в высшем свете, — но порядочность моя все время подвергается пытке страстью… безмерной страстью, способной оправдать все, что угодно!

— Так ты влюблена в Маркуса! Лоррейн, должен признать, что высоко ценю этого бравого юношу и как друга и как офицера, и, даже больше, — в его проказах я узнаю себя в свои молодые годы. Вот почему. Лоррейн, я никогда не соглашусь на его союз с моей питомицей. Ведь Маркус Кокс — необъезженный жеребец, и призвание его — завоевывать сердца и честь невинных девиц, чтобы затем без жалости их бросать, в поисках новой жертвы!

— О нет, сударь, не надо волноваться из-за Маркуса. Несмотря на все свое очарование и храбрость, не он владеет моим сердцем… Вы — этот человек, милорд… Вот, теперь я полностью вам открылась.

Денби внимательно посмотрел на Лоррейн. Он почувствовал вдруг, что они здесь были не одни. Граф обернулся, ожидая увидеть своего друга Маркуса. Но то была женщина. Денби встретился глазами с ближайшей подругой своей покойной супруги — мисс Мэй, соединяющую сердца.

— Мисс Мэй! Вы, без сомнения, сыграли в этом деле весьма существенную роль?

— Не столь существенную, как обычно, ибо никто не решает сердечные проблемы лучше самих влюбленных. Теперь решение за вами, милорд. Ваше слово?

Когда Денби посмотрел в глаза прекрасной Лоррейн, ему показалось, что он смотрит в два бездонных черных колодца.

— Я скажу, — он сделал шаг вперед и обнял девушку, — я люблю тебя… моя дорогая… милая, милая Лоррейн! — Его губы прильнули к губам девушки, и он услышал возгласы одобрения, — в комнату вошли его друзья — Хакур и Маркус. Но граф не отнимал своих губ от губ прекрасной леди.

— Теперь уж верно, — обратился Кокс к Хакуру звучным голосом, — мы повеселимся на охоте с чертовыми гончими!

23. Конец Перкса

Откупорив третью по счету бутылку красного вина в одном из баров на Кенсингтон-стрит, он смог только начать ее и понял, что достиг той стадии опьянения, которая предшествует полной потере сознания. Не без труда подав руку бармену, он, шатаясь, выбрел на улицу.

Было еще светло, но Перки Наварро был пьян так, что не заметил ехавшую на полной скорости машину. Он ничего не почувствовал, пока не перелетел через капот врезавшегося в него автомобиля, и ничего не понял, пока не пришел в себя в больнице всего лишь на несколько минут.

Несмотря на туманное сознание и шум в голове, Перки разглядел незнакомые и разнообразные лица медицинских работников, окруживших его постель. Одного из них он встречал раньше, — знакомая похотливая улыбочка попала в фокус его затуманенного взгляда, резким гротеском выделяясь на фоне безличного профессионализма, излучаемого докторами.

Реальность постепенно уплывала от Перкса, он отчетливо видел перед собой это лицо — все ближе и ближе. Последнее, что слышал в своей жизни Перки Наварро, был голос Фредди:

— Ты в ха-ароших руках, Перки, старина. Мы а тебе тут ха-арошо позаботимся…

К несчастью, Перки Наварро умер. Этим вечером во время перерыва Ивонн Крофт спустилась в патологоанато-мию повидаться с Гленом. Она услышала шум, доносящийся из-за закрытой двери в лабораторию.

— Кто это там? — спросила она Глена.

— Да это просто Фредди, — улыбнулся Глен, — старый приятель покойника. Он слегка экзальтирован, прощается по-своему.

— Вот как, — сказала Ивонн. — Неплохо.

— Да-да, — ответил Глен. — Хочешь кофе? Она улыбнулась в знак согласия, и Глен повел ее в буфет.

24. Патологически ваш

Два человека играли крайне важную роль в правлении больницы Св. Губбина. И у каждого из них была в этом своя, особая выгода. И оба они твердо знали, что не собираются расставаться с тем, что имеют, с тем, что было для них особенно ценно.

Алан Свит был одним из них. Он пригласил к себе становившегося все более назойливым Джеффри Клементса, молодого патологоанатома, на откровенную беседу по поводу продолжавшихся обвинений с его стороны в нарушении врачебной этики на отделении.

Только Джеффри открыл рот, как почувствовал на своем лице хлороформную маску. Он попытался оказать сопротивление, но Фредди Ройл, второй из не желавших обнародования находок молодого доктора, был родом из деревни и обладал мертвой хваткой.

Алан Свит подбежал к нему, чтобы помочь удержать их жертву, но Джеффри уже терял сознание.

Постепенно приходя в себя, Джеффри Клементе понял, что связан по рукам и ногам и не может пошевелиться. И, несмотря на то что крашеная блондинка по имени Кэнди сидела на нем верхом и трахала анус доктора пристегнутым к животу искусственным членом, а девица по имени Джэйд терлась промежностью о его бородатое лицо, Клементе чувствовал себя счастливым и расслабленным.

— У-ух, а-атлично смотритесь! — прокричал Фредди Ройл, снимая всю сцену на видеокамеру в старой квартире Перки. — Да-а, мышечные релаксанты и в самом деле творят чудеса, а, Джеффри, дружище?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16