Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Властелин Некронда (Книга Еда - 3)

ModernLib.Net / Фэнтези / Уэлч Джейн / Властелин Некронда (Книга Еда - 3) - Чтение (стр. 31)
Автор: Уэлч Джейн
Жанр: Фэнтези

 

 


      Он поговорил с остальными и отпустил всех слабых или больных. Как выяснилось, еще с полдюжины солдат скрыли, что у них тоже есть дети. Халь быстро убедил их уйти - всех, кроме одного.
      - Послушайте, мастер Халь, я никогда не думал, что умру за Торра-Альту или там за родину, но понимаете, посмотрите сюда. - Доброволец задрал рубашку и продемонстрировал уродливую выпирающую шишку на животе. - Опухоль здоровенная, а за последний месяц выросла ровно вдвое. Мне что так, что так умирать.
      Халь кивнул.
      - А мечом владеть ты еще в состоянии?
      - О, покуда я еще силушки-то почти не потерял. Всю жизнь пшеницу жну. Скошу для компании еще десяточек жилистых гоблинов. - Солдат ухмыльнулся, оскалив желтые зубы.
      Через пару часов Халь сумел отобрать свои сорок человек.
      - Выступаем завтра, - сказал он им. - До тех пор проститесь с родными и друзьями, уладьте все незаконченные дела. Встретимся снова за ужином.
      Отпустив добровольцев, молодой воин отправился в главный лагерь и остановил проходящего солдата.
      - Найди мне менестреля.
      - Менестреля, сир? Халь кивнул.
      - Да, менестреля. Хоть какого-нибудь.
      Он вернулся в зал Бульбака взглянуть, как продвигаются приготовления к битве. Брат улыбнулся юноше сквозь застывшую в глазах скорбь. Лицо его осунулось. Халю было трудно глядеть на барона без слез. Скоро появился бард, и Бранвульф удивленно оглядел хлипкого чудаковатого человечка с головы до ног.
      - На кой ляд тебе вдруг понадобился менестрель? Халь усмехнулся.
      - Захотелось перед смертью услышать, как меня воспоют как героя. Вкусить, понимаешь ли, славы. А иначе и умирать как-то невесело, - пошутил он и, поманив к себе барда, вручил ему кусок пергамента. - Это список имен. Тебе в этой битве отводится очень важная роль. Сложи славную песню с этими именами и спой ее хорошо. Это всё имена отважных бойцов.
      Разыскав кузнеца, Халь велел ему сделать зловещего вида крюк, чтобы прицепить на культю. Следующие несколько часов юноша провел, просто расхаживая среди добровольцев, ободряя их, а потом вернулся к брату - тот все еще разговаривал с Пипом. Решив, что сейчас не самый подходящий момент для прощания с Бранвульфом, Халь пожал руку Пипу.
      - Удачи, мастер Халь! - пожелал паренек. - Вы хороший человек. Самый лучший.
      - А то я сам не знаю! - усмехнулся Халь. Кеовульф протянул ему руку.
      - Спасибо. Там мой сын. - Он показал на север, туда, где стояла Торра-Альта. Халь кивнул:
      - Ты уж постарайся его вытащить. Было огромным счастьем знать тебя, друг.
      Кеовульф кивнул в ответ:
      - Взаимно. Счастьем и честью.
      Халь пожал руки всем, кого знал, даже королю, хотя это было и трудно после всех зверств, жертвой которых юноша стал по приказу Рэвика. Крепко обнял Бранвульфа, а потом Керидвэн и, наконец, набрал в грудь побольше воздуха. Предстояло еще одно прощание.
      Брид стонала во сне, от боли поджав коленки к груди. Хотя она не проснулась, но глаза ее глядели куда-то в пустоту, руки были сжаты, лоб нахмурен. Халь сел рядом с возлюбленной и несколько минут неотрывно глядел на нее.
      - Брид, я люблю тебя, - произнес он. - Люблю от всего сердца, всей душой, но все равно никак не могу простить ни тебя, ни себя.
      Он попытался взять ее за руку, но пальцы девушки закостенели от боли. Истинные чувства Халя внезапно прорвали возведенные гордостью барьеры, и он уткнулся лицом в шею невесты.
      - О, Брид, и как я только мог так с тобой поступить!
      Харле и все, с ним связанное, вдруг напрочь утратило былую важность. Халь разразился рыданиями и умолк, лишь ощутив, что кто-то стоит у него за спиной. На плечо легла легкая рука.
      - Халь, мне жаль, мне так жаль. Мне не хватает сил исцелить ее. Нужна магия Троицы.
      Халь торопливо отер глаза. Если Брид умирает - тем лучше, что самому ему суждена ранняя могила.
      - Ты не винишь меня? - спросил он Керидвэн. Почему-то в ее присутствии он чувствовал себя совсем мальчишкой.
      - Нет, не виню. Никто не любил ее сильнее тебя. - Жрица поцеловала его в лоб и улыбнулась. - Я пришла сказать, что, разумеется, не отпущу тебя и твоих людей без рун войны.
      Халь криво усмехнулся в ответ.
      - Спасибо. Они придадут мне отваги.
      - Даже руны не сделают тебя отважнее, чем ты есть, Халь. Таких храбрецов, как ты, просто нет, не было и, сдается мне, уже и не будет.
      Халь улыбнулся и сжал маленькую руку жрицы.
      - Керидвэн, я хочу, чтобы ты сделала для меня еще кое-что.
      Она кивнула.
      - Спар. Когда найдешь его, передай, что я его люблю. Керидвэн печально улыбнулась в ответ.
      - Передам, конечно, но в этом нет нужды. Он знает, что ты любишь его, точно так же, как и ты знаешь, что он любит тебя.
      При мысли о племяннике, неизменном друге и спутнике детских лет, на глаза Халя снова навернулись слезы. Если существовал на свете человек, с которым молодой воин особенно хотел бы сейчас проститься, так это Каспар. Но потом Халь перестал жалеть, что Каспара сейчас нет рядом. Пылкий Спар ни за что не отпустил бы его одного, отправился бы на верную смерть вместе с ним. В груди у молодого воина все сжалось. Может, написать другу письмо? Нет, не стоит, никакие слова не отразят всего, что сейчас на душе, не передадут всю силу чувств. Вместо этого Халь снял кольцо и протянул его Керидвэн.
      - Отдай ему. - Молодой воин скорбно поглядел на лежащую без сознания Брид. - Ей я могу ничего не передавать, потому что сам принадлежу ей. Я буду ждать ее на той стороне, я не могу уйти без нее.
      Поцеловав напоследок возлюбленную, Халь поднялся: пора на встречу с добровольцами. Сорок его избранников сидели вокруг костра в сторонке от главного лагеря. Они скупо отхлебывали эль из пущенной по кругу фляги и заедали его лучшим мясом Иотунна, поджаренным хлебом и винной ягодой из Калдеи. Халь думал, ему кусок в рот не полезет, но, увидев оживленные лица солдат, заставил себя улыбнуться и скоро ощутил, что больше не приходится себя заставлять, улыбка сама просится на губы. Да, пусть очень скоро всем, собравшимся тут, суждено умереть, зато они умрут, как подобает смельчакам.
      - Менестрель, пой! - приказал он.
      Эль был сладок, как мед, но с легкой горчинкой, что придавала ему самый смак. Однако, отхлебнув воды, Халь подумал, насколько же она вкуснее любого эля. Оглядываясь по сторонам, молодой воин словно впервые замечал, как прекрасен огонь костра, как красивы звезды, что одна за другой вспыхивали на темно-синем небе.
      А песня все не смолкала. Куплет за куплетом менестрель восхвалял доблесть каждого из участников вылазки. Халь был доволен менестрелем и тем, что у него получилось. Добровольцы дружным хором подхватывали припев, и скоро уже все члены небольшого отряда перезнакомились и даже сдружились.
      Один из них поднял кружку:
      - Всю свою жизнь я был вором, презренным вором, а вот теперь наконец и мне выпала возможность хоть чем-то послужить людям. До чего же приятно, когда тебя хвалят!
      Остальные наперебой спрашивали добровольцев, чем угодить им этой ночью. Женщины сами, без зова, сбежались к костру, мечтая возлечь с одним из воинов и зачать сына от такого храбреца. Но никто в отряде не польстился на эти утехи, боясь разбить ощущение зародившегося братства. Они натирались маслом и наряжались в лучшие одежды, готовясь к утру. Халь точил меч и, доведя его до совершенства, уснул.
      Когда забрезжил бледно-розовый рассвет, юноша проснулся и стал ждать обещанного прихода Керидвэн.
      Облаченная в белое жрица, крошечная фигурка на фоне занимающегося солнца, стояла перед отрядом. Рассветные лучи окутывали ее, вычерчивали алым тонкий силуэт. Приблизившись, Керидвэн повернулась, лучи солнца упали на прекрасное молочно-белое лицо, зажгли величественным пламенем волосы. Она запела - ив утренней тишине полился дивный, исполненный магии мотив. Неожиданно резким и яростным движением жрица воздела жертвенный нож и вонзила его себе в руку. Порез был неглубок, но кровь так и хлынула, стекая ручьем по тонкому запястью и пальцам.
      Керидвэн торжественно выждала, пока кровь не заполнит маленькую плоскую чашу. А потом начертала на щеках и лбу каждого воина Тиу, руну войны.
      Взявшись за руки, добровольцы выстроились в круг, и жрица благословила их. Халь ощутил магию этого круга: сердца и воля всех воинов словно бы соединились воедино.
      Закончив последние сборы, они приготовились выступать. Халь повернулся лишь один раз: бросить последний взгляд на манор и своего брата, что все стоял, подняв руку в знак прощания. Керидвэн уже вернулась к крыльцу и с головой ушла в разговор с какой-то низкорослой фигуркой, рядом с которой плясал на поводу ретивый конь. Халь вскинул руку в прощальном салюте и во главе отряда поскакал на запад, в горы.
      За следующие несколько миль добровольцы собрали двести голов лошадей, коз и коров, чтобы уж точно угодить хобгоблинам на любой вкус, и, гоня стадо перед собой, двинулись через тенистые долины, медленно загибая на север, покуда через три дня не добрались до Белоструйной. Вдоль реки отряд следовал на восток, и вот по обеим сторонам, сменив пологие склоны долины, встали отвесные утесы ущелья.
      Наконец, к вечеру третьего дня, добровольцы добрались до старой каменоломни. Вход туда являл собой просто-напросто узкую расщелину в северном склоне ущелья. За расщелиной открывалось нечто вроде полой чаши, притулившейся на ладони острых гор. При свете луны стадо загнали в каменоломню, а вход туда загородили.
      Перед рассветом добровольцы зарезали две дюжины голов скота, а сами спрятались, ожидая восхода, с которым должны были объявиться и стервятники. Огромные птицы, описывающие широкие круги в поднебесье, непременно привлекут внимание троллей и хобгоблинов. Халь приказал своим людям отойти на безопасный выступ высоко над ущельем, откуда река Белоструйная была видна, как на ладони, вплоть до слияния с более широким ущельем.
      Даже под теплыми плащами дрожа от предрассветного холода, добровольцы ждали. И вот ущелье озарили лучи солнца, и в этом свете стали видны хобгоблины - шлепая босыми ногами, торопливо, как муравьи, гнусные твари спешили на пир. К досаде Халя, вместе с ними шло не более дюжины троллей, но по крайней мере хоть в отношении хобгоблинов план сработал. Молодой воин до боли в глазах вглядывался вниз, пытаясь пересчитать врагов. По примерным прикидкам, в этой густой колыхающейся массе было не менее тысячи отвратительных длиннолапых существ. Что ж, тем лучше. Сейчас капкан сомкнется!
      Через час панические крики обреченных на убой животных затихли, а вниз по ущелью бежали лишь немногие опоздавшие. Халь решил, что пора сниматься с места: надо занять позицию прежде, чем пирушка в каменоломне закончится.
      Выстроившись в шеренгу по пять человек, добровольцы молча шагали на гнусное урчанье и кваканье хобгоблинов. Подойдя к выходу из каменоломни, они перегородили его и выждали, покуда довольное чавканье не сменилось визгом и пронзительными воплями: то мерзостные твари дрались из-за последних кусков добычи. Халь знал: час настал. Набрав в груди побольше воздуха, он всецело сосредоточился на своих людях и предстоящей им задаче.
      Как великолепен он был в эту минуту! Утреннее солнце сияло в черных, как вороново крыло, волосах, бросало блики на чисто выбритое лицо, натертое маслом тело. В земле перед ним, готовые к броску, торчали пять копий. На спине Халя в ножнах висел рунный меч, за поясом - пять метательных ножей и кинжал. Подбитая кожей кольчуга была специально промаслена, сапоги лоснились, а черные глаза сияли от возбуждения. Халь махнул правой рукой, разминая мускулы, и еще раз оглядел ряд своих людей: все собранны, сосредоточены и готовы к бою.
      Упиваясь каждым глотком свежего торра-альтанского воздуха, молодой воин напряг слух, силясь уловить первое же свидетельство того, что враг двинулся к выходу из каменоломни. Страха не было и в помине. Халем владело странное воодушевление, от выброса адреналина напряженное тело буквально звенело нетерпением.
      Они дают Пипу и Кеовульфу шанс, оттянув на себя хобгоблинов - да. Но на то, чтобы пройти подземным ходом, освободить узников, захватить замок изнутри, требуется время. И потому Халь со своими добровольцами должен удерживать здесь врага столько, сколько это вообще в человеческих силах. Молодой предводитель сражался во множестве пограничных стычек и всю жизнь готовился к битвам. Он уже потерял счет ранам, но не раны страшили его сейчас - а предстоящая физическая нагрузка. Шутка ли - много часов подряд, без передышки, орудовать тяжелым мечом? Вот что волновало его сильнее всего. Хватит ли сил, выносливости?
      Халь улыбнулся бойцам рядом с собой. Сыновья Бульбака, Оксвин и Тан словно вросли в землю, крепкие и незыблемые, как гранит. Оба отличались отвагой, однако Халь ощущал напряжение, что сковывало их стальными обручами.
      - Слушайте! - произнес у них за спиной один из людей Бульбака.
      Сам Халь еще ничего не слышал, но земля под ногами начала дрожать. От скал над головой добровольцев откололся огромный кусок с грохотом и покатился вниз, увлекая за собой настоящий оползень. Сокрушительная лавины замерла буквально в нескольких футах от воинов. У выхода из каменоломни сверкнуло на стальном клинке солнце, и тотчас же за первой вспышкой последовали все новые и новые, точно там, в тени, разгорались мириады мерцающих звездочек.
      Халь поднес к губам рог. Скалистая теснина огласилась надменными звуками вызова на бой. Повернувшись к своим воинам, молодой лорд усмехнулся:
      - День наш! Вот он, миг славы!
      25
      По левому борту китобоя серой грядой тянулся отрог Ваал-Пеора, мыса на западном побережье Ваалаки. Каспар, за последнее время наконец-то свыкшийся с качкой, немного постоял, жадным взглядом вбирая очертания долгожданной земли, но скоро отвлекся на ту, что занимала его мысли на протяжении всего плавания. Насколько успел он заметить, все без исключения матросы также не могли оторвать глаз от Изеллы.
      Непостижимо прекрасная, невообразимо грациозная, охотница Ясеня охотно смеялась и шутила с моряками, легко скользя по всему кораблю, распевая дивные песни и рассказывая старинные легенды. Китобои любили слушать Изеллу и любоваться ее легкой походкой. Она вселяла в сердца надежду и веселье, разгоняла страх и уныние.
      А глядя, как она играет с Изольдой, Каспар не мог удержаться от смеха, хотя такой роскоши, как смех, не позволял себе очень и очень давно. До чего же отрадно было вновь вкусить радость жизни! Изелла частенько садилась вместе с Придди и малышкой - и все втроем они катались по палубе, заливаясь беспричинным хохотом. Беззаботное веселье дочери Ясеня заражало - и Каспар ее просто обожал. Корабль находился в море уже несколько недель, и с каждым днем юноша все больше и больше думал о своей прелестной спутнице.
      В конце концов она снова пригласила его в постель, и на сей раз торра-альтанец не стал отказываться: Май простилась с ним, и он волен был согласиться. Никакими словами не выразить, не передать то блаженство, что он познал в ее объятиях - то чисто физическое, небывалое наслаждение близости с дочерью Ясеня. Но и эта незамутненная радость уже омрачилась. Сам по себе акт, похоже, для Изеллы ровным счетом ничего не значил. Хотя юноша лучился от удовольствия, она ненасытно жаждала все новых и новых утех. На его, Каспара, взгляд - даже слишком ненасытно. Навязчиво. Там, где он искал любви, она искала лишь развлечения.
      Юноша пожал плечами. Хоть временами отношение Изеллы к нему и обижало, теперь это уже не имеет никакого значения. Завтра они увидят Бельбидию - от волнения Каспар даже спать не мог. Но когда они, наконец, высадились на западном побережье Овиссин, и нога его коснулась родной земли, радость возвращения вытеснил страх. Каспар оглядел тихую бухточку, где причалил корабль, - маленькая деревенька близ гавани была пуста и заброшена, ветер хлопал ставнями и дверями.
      Каспар взял малышку у Придди - девчонка еще, чего доброго, возьмет да растает в тенях, больно уж легко у нее это получается. Попав на твердую землю после убаюкивающего покачивания корабля, Изольда разбушевалась, и юноша лишь с большим трудом запихнул ее в перевязь и закутал в плащ от ветра.
      - Что случилось? - в руку ему скользнула прохладная ручка Изеллы.
      Торра-альтанец беспокойно высвободился и потрогал макушку. Шрам опять болел, в голове мутилось. Избавиться бы хоть когда-нибудь от этого постоянного недуга!
      - Думаю, волки.
      - У нас прекрасные лошади. Вряд ли кто-нибудь, пусть даже эти жуткие черногривые волки, о которых ты нам рассказывал, сумеет поймать нас, бодро отозвалась Изелла.
      Свежее дыхание обдавало лицо Каспара. Юноша отступил на шаг, слишком остро воспринимая столь близкое соседство.
      Охотница Ясеня засмеялась:
      - Ваш народ воспринимает себя слишком уж серьезно. Живи в полную силу, наслаждайся жизнью! Вдохни воздух! Он так сладок, а солнце светит так ласково. - Она протянула руку к солнечным лучам, лицо ее сияло. - И у нас есть надежда, ведь мы в твоей стране и обязательно найдем драгоценную триночницу.
      Каспар снова поскреб голову.
      - Прежде чем отправляться на поиски Рейны и триночницы, я должен отвезти Изольду домой и передать Некронд в надежные руки.
      - Что? - Изелла мигом посерьезнела, весь ее шарм куда-то улетучился. У Ведуньи Ивы нет времени ждать. Чего же мы медлим? Надо спешить!
      Она птицей взлетела в седло, нетерпеливо торопя остальных.
      Покрепче привязав Изольду, Каспар тоже сел на коня и, свистнув псу, направился через пустошь, что раскинулась над деревней. Изеллу он усилием воли изгнал из мыслей. Сейчас нужна ясная голова - слишком уж многое идет не так, как должно быть. И не просто покинутый рыбацкий поселок или давящая тишина над пустошью - в воздухе буквально витало ощущение беды.
      Золотистые лошади пронзительно ржали и натягивали поводья, застоявшись после долгих недель плавания. Каспар радовался их быстроте. Слабея от тупой боли, что пульсировала в мозгу, он вел отряд вдоль южного края Желтых гор. Серебряный ларчик с Некрондом, обернутый в толстый слой меха, болтался у него на груди. Но даже и это убежище казалось до жути ненадежным. Тем более что Изольда постоянно теребила цепочку.
      Дороги кругом были абсолютно пустынны. Куда девалось промышленное оживление этого зажиточного края? На смену ему пришло настороженное затишье.
      - А тут совсем не так, как ты рассказывал, - упрекнула Придди.
      Когда отряд остановился покормить Изольду, Изелла сорвала стебелек вероники.
      - Совсем, как твои глаза, - сказала она. - Такие же ярко-синие.
      - На меня твои чары не действуют, - предупредил он.
      - Ни один мужчина против нас не устоит. Мы неотразимы. Каспар рассмеялся над ее самонадеянностью.
      - Не стану спорить, Изелла, ты отчасти помогла мне забыть боль, и я думал, что полюблю тебя, но похоть - еще не любовь.
      - Ты неисправимый романтик.
      - А что, это плохо? - обиделся он.
      - Ну, конечно! Ты слишком легко огорчаешься и не умеешь как следует наслаждаться жизнью.
      - Любовь, - вздохнул молодой воин, вспоминая последние секунды, проведенные с Май, - вот самое долгодействующее возбуждающее средство.
      Дочь Ясеня залилась неудержимым смехом, как будто в жизни не слышала такой вздорной идеи, но внезапно веселье ее угасло.
      - Полно, Спар, мне приходится куда хуже, чем тебе. Мой народ умирает, как Госпожа Ясеня. Если я как можно скорее не отыщу эту самую триночницу, о которой ты рассказывал, земля больше не услышит тихого шелеста шагов племени Ясеня. Так что давай поспешим, но помни, не бывает ничего настолько серьезного, чтобы ради этого лишать себя радостей, что так щедро дарит нам Великая Мать.
      Скакуны Ри-Эрриш неслись с такой головокружительной скоростью, что скоро просторы Овиссии остались позади. Каспар приближался к родному ущелью. Отряд проехал мимо трех разоренных ферм на южных склонах торра-альтанских гор, на душе у юноши становилось все неспокойнее. Следующая ферма тоже пустовала, дверь амбара хлопала на ветру, и молодой воин свернул с проезжей дороги, чтобы выяснить, в чем тут дело. Заборы были сломаны, кругом - ни признака жизни.
      - Гляди! - вскричала Изелла, и Каспар поспешил к ней. Повсюду вокруг виднелись какие-то странные тонкие продолговатые следы.
      - Что это?
      - Хобгоблины! - вскричала Изелла. - Народ Тёрна. Гнусные бродяги, дети выгребных ям! Какое еще лихо вызвало этих тварей сюда из их сырых пещер?
      Отряд поспешил дальше, к лесам, среди которых лежал вход в ущелье. Когда Каспар огибал груду валунов, скатившихся с голых склонов Желтых гор, сердце у него подкатило к горлу. Еще миг - и впереди покажется возлюбленный дом, вознесенный над ущельем замок Торра-Альта. Натянув лук, юноша ударил пятками коня, направляя его в сгущающиеся сумерки. Но в ужасе ахнул. Там, где из века в век вился на ветру Драконий Штандарт Торра-Альты, нынче реяла черная голова Овиссийского Овна.
      Каспар добрую минуту таращился на флаг, разинув рот, как вдруг осознал, что отряду грозит опасность. Ожидая, что в любую минуту они напорются на засаду хобгоблинов, или из леса выскочит стая волков, он стал выискивать путь к отступлению. Но уж менее всего на свете Каспар рассчитывал в эту минуту увидеть своего же коня.
      Огнебой легкой трусцой выбежал из-за деревьев не далее пятидесяти футов от того места, где остановился отряд. При виде золотых кобылок жеребец радостно заржал, встряхнул головой и принялся рыть копытом землю. Рядом с ним стоял маленький человечек со светлыми песчаными волосами, огромными глазами, длинным худым лицом и разболтанными движениями.
      - Долгонько же вы добирались, - произнес он, уперев руки в боки.
      - К-к-как? Папоротник, откуда?.. - запинаясь начал Каспар.
      Лесик замахал на него руками, мол, на вопросы и объяснения времени нет.
      - Я не смог сделать, как ты велел, и отвести Огнебоя в Торра-Альту. Подобрался как можно ближе и стал подкарауливать в Иотунне кого-нибудь из твоей родни. Твоя мать сказала, ты возвращаешься, и я учуял тебя в ветре. Папоротник с отвращением поморщился. - Ты был рядом с ним, гадким человеком-волком.
      - Мама, отец... они живы? С ними все в порядке?
      Лесик пожал плечами.
      - Они в маноре Бульбака.
      - Но что они там делают, если над Торра-Альтой флаг Годафрида? спросил напуганный и сбитый с толку юноша.
      - Овиссийцы, хобгоблины и волки! - ответил Папоротник с таким видом, будто это все объясняло. - Но отбить замок обратно не удалось и Халь...
      - Что - Халь?
      От резкого приступа паники Каспар весь побелел, во рту пересохло.
      - Повел отряд на север, к каменоломне у Белоструйной, оттянуть на себя хобгоблинов. Идея в том, чтобы дать Кеовульфу время войти в замок, но у того ничего не вышло, так что теперь Халь и его люди погибнут понапрасну. Бранвульфовы воины не могут до них добраться из-за...
      Каспар уже не слушал. Каменоломня у Белоструйной! В обычных условиях два дня пути, но на подаренной Талорканом лошади он доберется туда и за час.
      Юноша торопливо снял перевязь и вручил ребенка Придди.
      - Заботься о ней. Папоротник, отведи их к моей матери! - крикнул он через плечо, вихрем уносясь прочь.
      На такой скорости было даже трудно дышать. Каспар прильнул к плечам лошади, воли их сливались воедино.
      - Быстрей! Быстрей!
      Он снова и снова вонзал каблуки в бока кобылке.
      Черное кольцо стервятников в небе сообщило ему, что поле битвы близко. Порывы ветра доносили отвратительную вонь гниющих внутренностей, кругом гудели пронзительные вопли, более всего напоминающие крик цапли. У Каспара стыла в жилах кровь, а голова болела так, точно тысячи крохотных человечков врубались в мозг топорами. Мышцы сводило от ужаса, мысли разбегались. Юношу радовало лишь одно: воздух дрожал от величественной и внушающей ужас песни метала, а это означало - Халь жив. В голосе рунного меча звучали громкие ноты триумфа, упоения победой.
      Въехав на скалы над ущельем, Каспар наклонился и посмотрел вниз. Первые несколько секунд он даже не понял, что именно видит: дно ущелья кипело густой колышущейся массой каких-то существ. Каспар прищурился, вглядываясь, что это за твари. Длиннорукие, длинноногие, тощие, буро-зеленые - должно быть, это и есть те самые хобгоблины. Затаптывая упавших сородичей, они лезли вперед, атакуя горстку людей, что защищали узкий выход из каменоломни.
      Не думая, чем же сумеет помочь этим смельчакам, кроме того, чтобы встать рядом с ними и тоже погибнуть, сражаясь плечо к плечу с Халем, Каспар выпрыгнул из седла и, рискуя сорваться на каждом шагу, заскользил по отвесным скалам вниз, в ущелье.
      С яростным боевым кличем Торра-Альты он выпускал стрелу за стрелой, пока колчан его - сорок боевых стрел - не опустел, а шум битвы не прорезали сорок предсмертных криков хобгоблинов.
      Халь, обнаженный по пояс, залитый потом и кровью, с неимоверным усилием рубил волну за волной врагов, что безжалостно катили вперед. Спотыкаясь об отсеченные руки и ноги, валяющиеся повсюду, Каспар пробирался в теснину, пока не встал плечо к плечу с дядей. Короткий меч юноши тоже успел уже потемнеть от гоблинской крови. От усилия, требующегося на то, чтобы перерубить стальные кости и сухожилия чудищ, у него у самого мигом заныло все тело.
      С Халем оставалось всего пятеро бойцов. Двоих из них Спар узнал с первого взгляда - Оксвин и Тан, сыновья барона Бульбака. Высокие, крепкие, в надежных доспехах, сызмальства привычные драться - неудивительно, что они продержались дольше простых солдат, чьи изуродованные тела усеяли каменистую землю. Часть павших хобгоблины оттащили в сторону и, точно стервятники, пожирали мертвецов, зарывшись в разорванные животы, чтобы добраться до лакомых внутренностей.
      Последние защитники теснины обливались потом, один из них, которого Каспар не знал, то и дело падал на колени, но продолжал биться.
      Каспар одним взглядом сумел разглядеть все это, как и то, что левая рука Халя пропала, на месте ее торчал стальной крюк. Сам Халь лишь покосился на невесть откуда взявшегося племянника, но промолчал, не в состоянии тратить силы на разговоры. Огромный рунный меч со всего размаху рассек очередного нападающего на две половины. Оттолкнув от себя падающее тело, Халь еле-еле успел отразить выпад нового врага.
      - Некронд! - завопил он Каспару. - Воспользуйся им!
      - Не могу! - выдохнул в ответ юноша.
      Стоя плечом к плечу, друзья действовали так слаженно и гармонично, защищая друг друга и разя гоблинов, что ряды врагов на миг дрогнули и попятились. Хотя в руках у Халя был рунный меч, но молодой воин так выдохся, что держался на ногах исключительно силой воли. Впервые в жизни Каспар оказался сильнее дяди.
      - Замок наш? - прохрипел молодой воин.
      - Нет! - ответил Каспар и тут же пожалел, что сказал: от потрясения Халь замер и пропустил удар кинжала. Лезвие вонзилось в бедро торра-альтанца, хотя Каспар в следующую секунду разрубил хобгоблина пополам.
      - Выходит, мы тут гибнем зазря? Воспользуйся Некрондом, Спар, и вытащи нас отсюда!
      - Не могу, - повторил Каспар.
      Раненый боец пронзительно вскрикнул от боли. Бурое море врагов окончательно сомкнулось над ним. Теперь рядом с Каспаром оставались лишь Халь, Тан, Оксвин и четвертый воин. Сверху на юношу прыгнул новый противник - Каспар успел выставить меч вверх, но сила удара швырнула его на колени.
      - Вытаскивай Некронд, или мы здесь и погибнем! - завопил Халь.
      Он пошатнулся и, потеряв равновесие, начал падать, но оттолкнулся от земли крюком и снова выпрямился.
      В живот Каспару впечаталась твердая голова хобгоблина. Юношу отбросило спиной на скалу, удар вышиб воздух из легких. Оглушенный, он ткнул мечом в грудь врага. Из раны взметнулся фонтан черной крови. На несколько мгновений Каспар ослеп - однако у него возникло в высшей степени странное ощущение, будто скала под ним вдруг зашевелилась.
      Меч его застрял в теле хобгоблина. Выхватив из-за пояса кинжал, юноша слепо тыкал вокруг, пока зрение не прояснилось. А бой продолжался. Каспар отражал врагов, волну за волной, пока ему не начало казаться, что у него больше не хватит сил поднять руку для замаха. А ведь Халь сражается уже много часов, гораздо дольше, чем он. Надо держаться! В оцепенелом от изнеможения мозгу пронеслась дикая мысль, что устье ущелья чуть сжалось, точно помогая защитникам. Горовики?
      Если здесь и впрямь есть горовики, уж верно, они помогут ему. Каспар лихорадочно пытался вспомнить слова, которыми Перрен разбудил своих древних сородичей, что спали в скалах пещер под Каланзиром.
      - Горовики, услышьте меня во имя Великой Матери, - воззвал он. - Я страж Некронда и друг вашего племени. Стряхните дремоту и помогите мне исполнить Ее волю!
      Ничего не изменилось.
      - Землетрясение! - выкрикнул юноша в отчаянии, отшвырнув очередного хобгоблина метким ударом ноги в измазанном кровью башмаке.
      - По-прежнему никакого ответа. И тут он вспомнил! Вспомнил древний призыв, слетевший с уст Перрена.
      - Вирлитос!
      Земля задрожала, и юношу снова откинуло на скалу. Свалившийся рядом на четвереньки хобгоблин впился острыми зубами ему в голень. Воздух взорвался новой какофонией воплей. Каспар всадил кинжал основание затылка чудовища и пошатнулся. С отвесных стен каменоломни градом посыпались камни, от вырубленной руками людей стены отделился и с грохотом разбился о землю целый пласт. Рот, нос и глаза Каспару забило пылью.
      Подземные толчки прекратились, вопли хобгоблинов вдруг сделались странно далекими, приглушенными. Пыль улеглась. Вместо вздымающегося моря свирепых тварей перед Каспаром и его товарищами высилась отвесная скала.
      Каменоломня исчезла. Вместе с людьми по эту сторону стены осталось только семь хобгоблинов, да и те в ужасе заверещали, когда из глухой скалы высунулись три пары массивных рук и потянулись к ним. Двоих гоблинов просто-напросто расшибло о скалы, а остальных втянуло в камень - наружу вылетели лишь кровавые ошметки.
      Халь и трое его соратников, даже не интересуясь, что же спасло их, повалились на землю. Сейчас они знали одно: внезапная тишина означает конец затянувшейся битвы. Да и сам Каспар добрых пять минут просто глядел на нависшее над головой синее небо, прежде чем сумел сосредоточиться на пяти горовиках, что обступили людей плотным кольцом, загораживая выход в ущелье.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36