Современная электронная библиотека ModernLib.Net

На грани Хаоса - Очаг вины

ModernLib.Net / Эзотерика / Татьяна Андреевна Огородникова / Очаг вины - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 2)
Автор: Татьяна Андреевна Огородникова
Жанр: Эзотерика
Серия: На грани Хаоса

 

 


Эльфира понимала, что бизнес, которым она зарабатывает на жизнь, однозначно черного цвета. Одежда и еда – белого. Непонятная ситуация, в которую поставил Эльфиру гений, на все сто процентов имеет серый окрас, потому что все неоднозначное может быть только серого цвета. У девушки была разработана стойкая теория на этот счет. Со временем серое превращалось либо в черное, либо в белое. Поэтому мысли проститутки не подвергались перегрузке даже в один миллиметр ртутного столба, а переживания, сомнения или недовольство отсутствовали в арсенале эмоций напрочь.

Вполне вероятно, что именно такой упрощенный взгляд на жизнь показался Генриху уникальным. После того как Эльфира достучалась до мозга домработницы Арины и стала ее близкой подругой, перспективный ученый частенько заставал девушку дома в нерабочее время. Без вызывающего макияжа, чулок и красно-черного корсета она выглядела наивным ребенком. Постепенно Генрих привык, что пару раз в неделю сексуальные услуги ему оказывает не профи, а скромная симпатичная деревенская простушка в резиновых перчатках, со шваброй в руках и готовностью подать и принести все, что есть в холодильнике и на кухне в любой момент. Мало того, Эльфира со своим простейшим мировоззрением вдруг стала для ученого загадочным существом с другой планеты. Ученый стал ловить себя на мысли, что думает о девушке слишком часто.

Генриху было непонятно, как можно низводить многогранный вселенский опыт до понятий холодно – горячо, хочу – не хочу, белое – черное, правильно – неправильно, не хочешь – не надо. Для него, человека, который всю жизнь посвятил исследованиям парадоксов содержимого черепной коробки, жизнь состояла из полутонов и мраморных прожилок, складывающихся в затейливый кружевной рисунок, присущий каждому индивиду. Интересно было бы увидеть, каков он, этот рисунок, у девушки с необычным именем Эльфира… Судя по всему, ее извилины должны быть выстроены в виде обыкновенной оконной решетки. Злая шутка, но Генрих все равно улыбнулся. В один прекрасный момент ученый осознал, что его эмоции, которые он тщательно контролировал до этого дня, потеряли власть хозяйского мозга. Он не хотел думать о проститутке, которая ждала его дома с борщом или пельменями, но думал о ней, он не желал представлять ее в постели рядом с собой, но постоянно вспоминал ощущение упругого молодого тела, всеми силами пытался прогнать наивное лицо из сознания, но ничего не получалось. Генрих влюбился.

Любовь

Итак, любите не человечество, а человека, ребенка, собаку, кошку – но, пожалуйста, умейте любить. Помните, что любовь – это долг, это труд, с видением и предвидением пополам.

Н.П. Бехтерева

Любовь не подчиняется законам. Поначалу Генрих сопротивлялся беззаконию и пытался выстроить алгоритм отношений с продажной девкой, которая заняла часть его души. Правда, он считал, – мозга. «Это смешно, глупо, в конце концов, – сетовал он про себя, – кому, как не мне, знать о способах прочистки головы от ненужного хлама?!» Аутотренинг не работал. Хлам не уменьшался в размерах, наоборот, приобретал неуправляемые вихревые очертания и отказывался подчиняться каким бы то ни было формулам. Амфетамин, окситоцин, эндорфин – последовательность любовной биохимии, известная каждому школьнику, распространялась, как выяснилось, и на великих… Генрих привык к Эльфире, ему хотелось ощущать ее присутствие, слышать хрипловатый смех, даже ее глупые вопросы забавляли и казались милыми. Нет, каждый день он был пока не готов, но хотя бы раз в неделю – в четверг – она нужна ему как воздух. Четверги превратились для ученого в маленький праздник, предвкушением которого стали все остальные дни недели. Начиная с пятницы Генрих скучал и мечтал. К среде следующей недели скука становилась похожа на маленькую тоску. По крайней мере, в непостижимом для ученого состоянии присутствовала хоть какая-то определенность. Он почти смирился и принял эту карму как неизбежное исключение из правил. В конце концов, гении тоже имеют право на рождение ребенка и тихое семейное счастье.

Как-то раз, придя домой в четверг – день, который Эльфира с честью отвоевала у Арины, – Генрих легонько постучал в дверь. Он предвкушал радостную встречу и позволил себе в воображении немного поэкспериментировать на арене большого секса.

– Открыто! – раздался в ответ голос Арины. Генрих почувствовал легкую досаду. Ему слишком хотелось в дежурный четверг увидеться с Эльфирой наедине. Войдя в квартиру, он все еще надеялся на то, что Эльфира, решив заняться генеральной уборкой, призвала на помощь подругу Арину, и они вместе несут уборочную вахту.

По виду Арины было не похоже, что она трудится в поте лица. Та сидела на кухне, перебирая какие-то разноцветные тряпки, и совершенно равнодушно скользнула взглядом по озабоченному лицу ученого.

– Чаю хотите? Или будете ужинать? – вопрос завис в двенадцати квадратных мерах кухни, как муха на липкой ленте.

Генрих почувствовал себя той самой мухой.

– Арина, а почему вы сегодня одна? – Он старательно смотрел прямо в переносицу домработнице, чтобы не проявить смущения.

– В смысле?.. – Удивление Арины было неподдельным. Уж она-то была уверена, что с девушками уровня Эльфиры у великих людей не может быть никаких серьезных отношений.

– В смысле того, что сегодня – четверг! А по четвергам обычно вы отдыхаете…

– Что значит «обычно»? – Арина была не на шутку рассержена. Несмотря на дружеские отношения с Эльфирой, она не рассматривала девушку как претендентку на место жены и даже просто девушки хозяина. – Позволю себе напомнить вам, уважаемый Генрих, что Эльфира заменяла меня по четвергам всего пять раз, и то – по моей собственной просьбе.

– Простите, Арина. Не надо нервничать. – Генрих сам немного заволновался. Он не любил выяснений отношений, особенно на повышенных тонах. – Мне казалось, что вы ладите с Эльфирой и действуете с полного согласия друг друга.

– Да мы-то ладим, только вот одного я не понимаю: как она могла так поступить с вами?

– Не понимаю, о чем вы. – Генрих пожал плечами. – Если можно, выражайтесь яснее. Надеюсь, с Эльфирой все в порядке? – Ученый вопросительно посмотрел на Арину.

– Я не знаю, но мне кажется, что далеко не все, – вздохнула Арина.

– Она здорова? – чуть не выкрикнул Генрих. Ситуация начала его немного нервировать.

– Да я и не знаю, как это назвать. По крайней мере, она не сказала, что больна. Хотя я лично считаю, что она немного не в себе. – Арина скорчила сочувственную гримасу.

– Арина, по-моему, до сих пор мы прекрасно понимали друг друга…

– Да, – перебила домработница, – мы понимали, когда речь шла о том, сколько кусков сахара положить вам в чай и какую рубашку подготовить к научному совету. Но когда мы говорим о человеке, который подло пробрался в вашу жизнь и бессовестно эксплуатирует вас, играя на чувствах, вряд ли можно ждать понимания. – Лицо Арины выражало неподдельное сопереживание.

Генриху стало не по себе:

– Дорогая Арина, разрешите мне самому анализировать свои чувства и отношения с людьми. Если с Эльфирой все в порядке, считаю, что нам лучше поговорить о рубашках и о сахаре.

Арина грустно вздохнула.

– Ну что же, кажется, вам самому лучше убедиться в том, насколько у вашей подопечной все в порядке. Для этого достаточно съездить к ней домой. Может быть, в вашем понимании это не болезнь, а в моем – очень даже тяжелое психическое заболевание.

Судя по всему, Арина не намерена была продолжать. Генрих с удивлением констатировал, что им овладевает некий порыв – ему и правда захотелось поехать к Эльфире и разрешить задачу, которую задала домработница. «Впрочем, – подумал он, – лучше я позвоню».

Он набрал номер. Не дождавшись ответа, перезвонил через десять минут. Результат тот же. Через следующие пять – снова безответный звонок. Бросив трубку, Генрих натянул легкое пальто и вприпрыжку поскакал к машине.

Незнакомые до сих пор эмоции целиком овладели им: здесь были и сомнения в правильности поступка, и страх перед неизвестностью, и переживания за девушку, и ревность, и злость…

Через сорок минут взволнованный ученый тарабанил в дверь небольшой съемной квартиры, где Эльфира один раз угощала его чаем с печеньем.

– Кто там? – послышался голос вдалеке. Это был ее, Эльфирин голос, только немного сдавленный и как будто испуганный.

«Слава богу, она жива!» – подумал Генрих и вновь удивился сам себе.

– Эльфира, открой! Это – я, Генрих! – От волнения ученый внезапно перешел на фамильярное «ты».

Ответа не последовало. Генрих колотил в дверь все сильнее, казалось, тонкое дверное полотно вот-вот вылетит из проема.

– Не стучите вы так, – попросил голос Эльфиры.

– Открой, тогда я перестану стучать, иначе просто вынесу дверь вместе с косяком!

– Хорошо, хорошо, я открываю!

Через пару минут послышались легкие шаги, звяканье ключей, и дверь приоткрылась. Генрих изо всех сил толкнул дверь и схватил Эльфиру в объятия. Он сам не ожидал от себя такой бури эмоций.

– Девочка моя, ну разве можно так пугать людей? Я думал, ты заболела или с тобой что-то случилось…

– Гм… – послышалось из комнаты. Голос был явно мужским. Для того чтобы Генрих больше не сомневался, голос крякнул еще пару раз.

Генрих отстранил девушку от себя. Его вдруг осенило:

– Ты… не одна?

– Да, конечно. Поэтому я и не смогла прийти сегодня к вам. Я работаю.

У Генриха вспотел затылок.

– Как это – работаю?

– Так, как обычно. У меня клиент – очень хороший, он заплатит мне по двойному тарифу за то, что я принимаю его именно сегодня. В другое время он не может…

Генрих уже ничего не слышал, у него зазвенело в ушах, он сделал два неуверенных шага по направлению к комнате и увидел немолодого пузатого дядьку с красным лицом и осоловевшими глазами. Нижняя часть туловища дядьки была прикрыта мятой простыней ровно до неприятной пупочной грыжи, которая без зазрения совести, словно выпученный глаз, рассматривала нежданного гостя. Грыжа восседала на округлом расплывшемся шаре запасов организма на случай голода. Здесь же покоилась пухлая маленькая ручка с короткими, поросшими редкими волосами, пальчиками. На безымянном утонуло в складках массивное обручальное кольцо. Генриха чуть не вырвало.

– Вы и есть клиент? – только и мог спросить ученый.

Мужик прочистил горло.

– Ну да… А ты что, следующий? Накладочка вышла, дорогой, придется тебе попозже зайти. Девушка пока занята. Она МЕНЯ любит, дорогой! – Он демонстративно сложил руки на груди, показывая, что не собирается более терять оплаченное время.

Генрих и не претендовал. Он весь как-то сжался, быстро развернулся и вышел прочь из квартиры.

«Как она могла?» – вопрос неотступно преследовал его, пока он ехал домой. Он помнил время, когда этот вопрос уже терзал его с такой же неотвязной настойчивостью, только касался он совершенно другой женщины… Генрих тупо управлял автомобилем, а в голове, как в пустой банке, перекатывался проклятый вопрос. Впрочем, на подъезде к дому он трансформировался в еще более убогий формат. Теперь ученый пытался раскрыть другой секрет: «Как я мог…»

В этот день женщина как личность и как человек перестала интересовать ученого из лаборатории мозга. Если только в качестве респондента или испытуемой. Генрих поклялся, что больше никогда никого не станет любить. Конечно, многие люди давали себе клятвы. Но поверьте, обет человека, который посвятил свою жизнь изучению реакций головного мозга на все происходящее вокруг, – совсем другое дело.

Обет

Мозг человека и высших животных защищен несколькими оболочками от возможных внешних повреждений. А от тех, которые идут изнутри организма и через органы чувств? Хуже всего обстоит дело с влияниями «изнутри организма».

Н.П. Бехтерева

Генрих не просто поклялся. Через пару недель усилием воли он почти вернулся в прежнее состояние. Это было состояние независимости, полета и открытий. То, что ему довелось пережить с Эльфирой, казалось ужасной глупостью, неэффективной тратой времени… Нельзя сказать, что боль предательской любви к обыкновенной проститутке покинула сердце ученого в один миг. Иногда она врывалась в душу острой тоской и задавала вопросы, которые начинались со слова «если». Генрих старался не расслабляться, убеждая себя, что для него этого слова не существует. В научной работе, экспериментах, которые проводятся на микроскопических объектах, требующих высочайшей точности, этому «если» места нет. Настройки, которые Генрих пытался установить в своей голове, периодически давали сбой, и тогда он возвращался мыслями к Эльфире. В эти минуты его лицо приобретало особенное выражение, которое безошибочно распознавала Арина.

– Успокойтесь, Генрих! – властно приказывала домработница. И для страховки произносила еще одну фразу: – Не исключено, что в эту секунду у вашей мечты в постели еще более выгодное предложение, чем в тот раз.

Домработница Арина изо всех сил старалась помочь хозяину выйти из мучительного состояния. Надо отдать ей должное, она ни разу не упомянула имени бывшей любимой ни в каком контексте. Лишь иногда, видя, как ученый задумчиво подносит к переносице указательный палец, Арина напоминала:

– Генрих! Не забывайте, вам надо работать. Вместо глупостей, на которые вы тратите время, подумайте о том, что от вас зависит, может быть, судьба всего человечества!

Если это пока и не было правдой, то вполне могло бы стать ею в течение нескольких лет.

Терапия Арины помогала на короткое время, да и сами эмоции притупились от постоянной борьбы с ними. Но иногда в глазах Генриха вдруг вспыхивала такая глубинная тоска, что у Арины разрывалось сердце. «Хоть бы ты в церковь сходил, помолился, как заколдованный стал…» – думала она про себя, не рискуя высказать эти мысли вслух. Тем не менее она оказалась недалека от рецепта обретения равновесия. Для полного излечения от любви к продажной девке понадобилось почти полгода. Как ни странно, помог улыбчивый батюшка, которого Генрих встретил в кабинете у своего приятеля Бориса. Тот занимался мусором, благотворительной деятельностью, помогал какому-то монастырю и интересовался новыми разработками лаборатории Генриха. Мусорщик не был фаталистом, но уверенно считал, что случайностей в жизни не бывает. Может быть, благодаря этой вере ему удалось дважды обмануть саму смерть. Один раз с помощью Генриха, другой, как выяснилось, с помощью этого самого улыбчивого батюшки…

Неожиданная встреча

Лиц, претендующих на возможности видеть прошлое, настоящее и будущее, очень немало. В мои задачи не входит ни их оценка, ни сравнение, ни отделение «чистых» от «нечистых», истинных пророков от шарлатанов. Мне важно было повидаться с человеком, чьи особые свойства действительно прошли проверку и числом и временем, – мне неважно, сколько их, похожих или таких же. Пусть один, пусть тысяча. Мне важно было убедиться самой: да, такое бывает.

Н.П. Бехтерева

С давних пор приятельские отношения ученого с Борисом переросли в настоящую дружбу. Борис занимался каким-то странным приземленным бизнесом, по всей видимости, очень доходным. Генрих часто раздумывал о феномене благосостояния. Почему человек, который в перспективе может спасти мир от рака, СПИДа, старости и болезни Альцгеймера, перебивается от одной нищенской зарплаты до другой, а сидящий напротив магнат переработки мусорных свалок признает на завтрак только белужью икру с хрустящими зерновыми тостами утренней выпечки… Да, бизнес Бориса действительно был связан с переработкой отходов. В кругу даже самых близких Борю называли не иначе как Мусорщик. Боря не обижался. Он был самодостаточным и гордым человеком. Да и деньги Борис, можно сказать, заработал на спор. Когда-то он посмотрел пиратскую копию фильма «Мусорщик» и поспорил на пять баксов с педерастом по имени Коша (мама думала, что сына зовут Николай), что сможет продать бак мусорных отходов за двадцать зеленых. Он продал. Коша, как и положено девочке, денег не отдал. Но с тех пор к Борису приклеилось прозвище Мусорщик и стойкое понимание того, что с «не такими» бизнес делать нельзя. Друзья любили Бориса за открытость и преданность. Он принадлежал к редкому типу мужиков, для которого наличие денежных знаков является необходимым, но недостаточным условием жизни. Борис не был одержим «бабками», как многие его знакомые, более того, он даже не был озабочен погоней за красивыми телками, чем увлекался любой мало-мальски обеспеченный мужик из его окружения. Борис проявлял совсем не праздное любопытство к классической музыке, немного играл на пианино, неплохо знал итальянцев эпохи Возрождения, но самое главное – был невероятно заинтересован в работе лаборатории мозга, финансировал разработки своего гениального друга и частенько приглашал к себе Генриха. Наряду с серьезными вопросами, Боря наивно интересовался продлением жизни, улучшением памяти, чудесами подсознания. Кроме того, Борис имел удивительно позитивное влияние на Генриха. Им было комфортно вдвоем. Каждый раз, приходя к приятелю в офис, Генрих получал заряд хорошего настроения. В этот раз его ожидал сюрприз.

Когда Генрих постучался, Борис, как обычно, закричал:

– Не стучись, заходи, дорогой!

За столом у Генриха сидел священнослужитель. Аккуратная ухоженная борода с проседью, глубокий спокойный взгляд серых глаз, огромные красивые руки с длинными пальцами и аккуратными, будто отполированными, ногтями, белоснежные ровные зубы с резными краешками, как у ребенка…

Увидев батюшку, Генрих замешкался.

– Давай, давай, не стесняйся. Я давно хотел тебя познакомить с этим чудесным человеком! – без всякого смущения продолжал Борис. Он вел себя так, как будто у него в офисе сидит не облаченный в рясу священник, а закадычный светский приятель. – Отец Сергей служит в Свято-Владимирском монастыре. Очень рекомендую попасть к нему на службу. А еще лучше – на исповедь и причастие.

– Рад с вами познакомиться, – протягивая огромную ладонь и чуть привстав, абсолютно цивилизованно произнес красивым баритоном отец Сергей. Генрих ответил рукопожатием.

– Так-то вот, друг мой, – видимо завершая беседу с Мусорщиком, поставил точку батюшка. Ученый тем временем занял кресло напротив отца Сергея. Тот пристально посмотрел ему в глаза и вдруг спросил:

– Вы давно на исповеди были?

– Я… Я не хожу в церковь, – честно ответил Генрих.

– Напрасно. Впрочем, не ходите, если душа не зовет. Заезжайте просто так, побеседуем, чайком угощу. Посмотрите – все как рукой снимет. Найти меня просто. Борис подскажет, только непременно приходите. – Батюшка вдруг поднялся и, перекрестив приятелей, откланялся.

– Не смею задерживать, – прокомментировал Борис, – будьте здоровы, появляйтесь. А я к вам – на днях.

Батюшка упругой походкой зашагал к двери. Под рясой угадывалась спортивная подтянутая фигура. Генрих и Борис провожали его стоя. Генрих почувствовал себя как-то неуютно, особенно когда батюшка, открыв дверь, вдруг обернулся и, глядя прямо ученому в глаза, сообщил:

– Вам необходимо ко мне приехать. В любое время. Не смущайтесь. Вам нужно, – с нажимом повторил он и закрыл за собой дверь.

Генрих удивленно посмотрел на друга.

– А ты не удивляйся, он что-то знает, – ответил Борис на вопросительный взгляд.

– Не обращай внимания, – продолжил Мусорщик, когда батюшка аккуратно закрыл за собой дверь. – Может, он в чем-то странный, но настоящий. Настоящий! Знающий, глубокий, очень образованный. Он меня, можно сказать, от смерти спас в свое время, – Борис задумался на мгновение, – впрочем, как выяснилось, это была не единственная возможность попрощаться с жизнью… – Он тряхнул головой, словно избавляясь от ненужных мыслей.

Генрих не мог не удивляться. Он знал, что Борис занимается благотворительностью, помогает детям, реставрирует храмы, но чтобы так серьезно говорить о пользе исповеди, даже рекомендовать ему, ученому, чуть ли не обратиться в веру, это было слишком. Борис почувствовал сомнения товарища.

– Ты думаешь, отец Сергей всегда был таким? Он, между прочим, тоже наукой занимался. Докторскую защитил, что-то там с физикой связано. Кстати, тоже раньше в НИИ работал. Кандидат наук, а может, и доктор. Но видишь, – теперь вот покой обрел в вере и, похоже, счастлив.

Генрих внимательно слушал и раздумывал о том, что может привести научного работника не последней степени к отречению от работы и от мирских радостей. Он пытался представить себя на месте отца Сергея и никак не мог придумать достойного повода распрощаться с наукой. Борис словно прочитал мысли ученого:

– Кажется, он семью потерял – на остановке жена с ребенком стояла, а какой-то микроцефал пьяный не справился с управлением. И жену, и ребенка – сразу на тот свет отправил. У Сергея шок случился страшный, он в амнезию впал, никого не узнавал. Как только оклемался, пошел в священники. Все бросил, ни слова никому не сказал, просто ушел в монастырь и молился. Там я с ним и познакомился, когда он уже в сане был.

– Пути Господни неисповедимы? – с оттенком сарказма спросил Генрих.

– Сто процентов. Ты дослушай, – серьезно продолжил Борис. – Мы года два были знакомы с ним, когда он мне позвонил и попросил срочно приехать. У меня поездка горела – в Новосибирск в командировку, причем там люди ждали, совещание было назначено и все такое. Я его пытался уговорить встретиться в другой раз, но не тут-то было. Он как пиявка впился и сказал, что, если я не приеду, его ноги не будет у меня никогда. Он сказал: «Представь, что от этого зависит чья-то жизнь». Я поехал. Покуда ехал, Сергей мне раз десять позвонил, все хотел убедиться, что я не полетел. Так вот, когда я прибыл, Сергей на колени перед образом упал и молиться стал, как ненормальный. Потом меня заставил стоять молебен на коленях. Я все никак в толк не мог взять. Так он новости включил, и по радио сказали, что тот самолет, на котором я лететь должен был… В общем, не долетел. Разбился. Погибли все – и пилоты, и пассажиры. Я вот сижу и с тобой разговариваю. Все благодаря ему. Знает он что-то. Непростой человек. Так что сказал тебе – приходи, надо прийти.

Генрих с сомнением покачал головой:

– Да не особо у меня со временем. И потом, я никуда лететь не собираюсь, и работа моя не слишком предполагает общение с представителями Церкви. Я для них – безбожник, в мозгу человеческом пытаюсь порядок навести.

– Это – другое, – с сомнением покачал головой Мусорщик. – Я ему много про тебя рассказывал, он давно хотел с тобой познакомиться. Впрочем, как хочешь. Дорогу до Владимирска отыскать нетрудно. Просто приедешь туда и спросишь, как найти отца Сергея – его там все знают.

– Ладно, понял. И принял к сведению.

Борис тактично перевел разговор на другую тему:

– Ну, что там у вас новенького в лаборатории?

– Ты знаешь, мы не совершаем открытий, которые перевернут мир в одночасье. Но сейчас мне кажется, что я нащупал некую стезю, которая позволит совершенно позитивно утверждать, что управлять организмом человека можно. Включая или активируя микроскопические точки в мозге индивидуума, можно четко структурировать зоны влияния и, воздействуя на эти зоны с помощью волновых излучений – неважно, какого рода, – избавляться от смертельных заболеваний, пожизненных страхов, неудачного жизненного опыта… Можно даже инициировать процесс регенерации человека! – Генрих постепенно оживлялся. Пожалуй, только Борис мог с таким искренним воодушевлением каждый раз слушать свежий научный бред своего друга.

– Как это «регенерации»? – Мусорщик был исполнен любопытства.

– Пойми, дружище, то, что я сейчас говорю – чистая гипотеза, подтвержденная лишь точечными экспериментами и лабораторными опытами. Найти согласных на проведение эксперимента людей очень сложно. По крайней мере, им нужно за это платить.

– Или это должно стать последней надеждой, – задумчиво протянул Борис. – Лично я не знаю, что со мной должно случиться, чтобы я пришел в лабораторию и сказал: делайте со мной, что хотите, только оставьте меня навеки молодым, или избавьте от необходимости принимать решения, или подарите мне возможность жить двести лет!

– Ты думаешь, что таких мало? – неуверенно спросил Генрих. – И потом, ты же пришел когда-то…

– Я – другое дело, а про остальных не знаю. Среди моих знакомых, может быть, один или два найдутся…

– Они есть, конечно, есть! – с энтузиазмом продолжил ученый. – Но они понятия не имеют о нашей лаборатории. И потом, наше русское «авось» всегда оставляет надежду на лучшее… Поэтому мы до последнего верим в чудо, а когда клюнет жареный петух, бежим к гадалкам, травникам и тем же священникам. В принципе ход мыслей верный – дешево и может на некоторое время задурманить мозг, дать облегчение, в конце концов… Но радикально решить проблему – ни в коем случае. Мы перекладываем ответственность за болезнь на посторонних людей и ждем, когда они решат наши проблемы. Чудес не бывает. Только мы сами можем себя излечить. Для этого нужна работа – ежеминутная и постоянная. Как раз то, чего наш народ не приемлет. Даже доктора-кудесники борются только с последствиями информации, заложенной в мозг в некоторый момент жизни. Начинается все с малого – мозг посылает сигнал в орган, который должен справляться с болезнью, и тот начинает лихорадочно трудиться. А мы посылаем в мозг обезболивающие таблетки и уколы. В силу того, что очаг в мозгу не обнуляется, сигнал поступает далее, пока не доводит орган до изнеможения. Тот кричит: мне плохо, я выбрасываю токсины в кровь, обратите внимание. Но пока токсины не соберутся в маленькую шишечку, а иной раз и в большую, мы пьем таблетки и создаем иллюзию хорошего самочувствия. Вот так…

– Да, ты прав, – голос Мусорщика звучал неуверенно. Для него рассуждения Генриха были слишком сложными и философскими. Однако для ученого, работающего с тонкой материей человеческого мозга, философские темы давно стали привычными.

Генриху было необходимо, чтобы кто-то, кроме Арины, верил в успех его исследований. Хотя бы понимал, чем он занимается.

Приятели пообщались еще минут двадцать, и ученый поехал в лабораторию.

– Не забудь про приглашение Сергея, – напомнил на прощание Борис.

– Удачи! – попрощался Генрих и направился к машине.

По пути он думал об отце Сергее. Лицо священника не выходило из головы. Войдя в лабораторию, Генрих вдруг осознал, что за целый день ни разу не вспомнил об Эльфире. Ему стало легко и радостно. Он решил, что освободился от своей дурацкой зависимости, и косвенным образом отец Сергей оказался к этому причастен. Вечером, перелистывая отчет о последнем эксперименте, Генрих сосредоточился на странных словах, которые казались ему как бы приклеенными к сухому научному языку доклада.

Эксперимент касался исследования способностей мозга тормозить процесс старения. Проводился он не с целью поддержать в бабушках уверенность в средстве Макрополуса, а затем, чтобы запустить механизм борьбы с наследственными заболеваниями, которые начинают прогрессировать после тридцати лет. Так вот, среди вполне научных и понятных терминов, выкладок, цифр и графиков вдруг промелькнула глупая дилетантская фраза: «Можно предположить, что мозг человека состоит из различных центров, которые являются очагами всех положительных и отрицательных процессов, регулирующих жизнь и деятельность особи».

«Какой идиот это написал?» – подумал Генрих и раздраженно пролистнул несколько страниц в поисках автора. Статья была опубликована за подписью какого-то Сергея Антонова.

«Снова Сергей, – подумалось ученому. – Может, и правда, не будет ничего плохого, если я поеду в обитель…»

Отец Сергей

А что вообще с чудесами? Неистребимая вера человечества в чудеса и таинственные явления может расцениваться как детская погоня за мечтой, синей птицей Метерлинка. А может быть – и как стремление человека и человечества понять мир во всей его действительной полноте, во всем его удивительном многообразии!

Н.П. Бехтерева

«Боже мой, какая красота», – думал Генрих, глядя из окна своей темно-синей «Тойоты». С утра ленивое солнышко вступило в фазу рабочего дня и не на шутку припекало. Казалось, все вокруг радуется этому нежданному подарку и наверстывает упущенные за месяц погожие деньки. Молодая зелень листвы приветливо шелестела, будто приглашая на прогулку. Сразу за лесом открывалась широкая поляна, за которой виднелась искрящаяся на солнце переливчатыми дорогами зеленоватая гладь реки. Генрих испытал непривычную, какую-то неземную радость. Даже не радость, а эйфорию. Ему вдруг захотелось, как маленькому ребенку, бежать по зеленой траве навстречу разливу, широко раскинув руки и крича в голос. Поймав себя на этом, Генрих смутился, а потом удивился. Все эти ощущения были давно забытыми, детскими и неожиданно приятными. Генрих вдруг подумал, что слишком много новых впечатлений испытал за последнее время. Эльфира, откровения Мусорщика, священник…

Найти отца Сергея действительно не составило труда. Первый же послушник, копавший какие-то грядки, подробно рассказал несложную дорогу к дому Сергея.

– Хотите, я проведу вас? – любезно предложил он.

– Спасибо, спасибо, я найду, – уверенно отклонил предложение Генрих. Ему хотелось прогуляться одному. Уж больно красиво было вокруг. Узенькая тропинка была тщательно ухожена. Было видно, что сначала ее протоптали, а потом облагородили. Пытливый ум ученого впитывал и анализировал каждую деталь. Тропинка петляла вокруг кочек и ям, замысловато вписываясь в естественный ландшафт, и неожиданно заканчивалась. Видимо, не один десяток людей каждый день утрамбовывал почву, стремясь получить ответы на безответные вопросы. Генрих поднял глаза и уперся взглядом в проем ворот. Самих ворот не было, от дверей остались только коричневые ржавые петли. Глядя на них, легко было представить режущий звук, который при жизни издавали ворота, сталкиваясь с необходимостью проявлять гостеприимство. Метрах в пяти от входа покоился симпатичный деревянный домик, там тоже была открыта дверь. Ученый неуверенно остановился возле нее. Никаких средств для оповещения хозяина о появлении гостя он не нашел, поэтому решил просто постучать. Генрих не успел поднять руку, как услышал знакомый мягкий баритон:


  • Страницы:
    1, 2, 3