Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Солдаты удачи (№14) - Точка возврата

ModernLib.Net / Боевики / Таманцев Андрей / Точка возврата - Чтение (стр. 15)
Автор: Таманцев Андрей
Жанр: Боевики
Серия: Солдаты удачи

 

 


— Это ты зря. Не так-то он прост. Может быть, он немного и «тормоз», но глаз у него внимательный, поверь мне.

— Ах да! Ты же у нас разведка!

— Ты теперь меня подкалывать будешь? Я серьезно.

— Ладно, верю. Давай вот что. Ко мне не поедем. Мне в любом случае к врачу надо.

— Ты знаешь подходящего врача?

— Есть один. Доктор Розенблат.

— Ты говорил, что во Львове нет евреев.

— Этот последний. У него отделение травматологии самое шикарное в республике. Правда, он в какой-то момент начал лечить бандитов без доклада в органы и хорошо на этом зарабатывать.

— Ты его осуждаешь?

— Да нет. Он же не все себе. Такую клинику отгрохал! Он действительно классный хирург. С моим отцом дружил, так что, думаю, и мне не откажет в небольшой помощи.

— Хорошо, с тобой ясно. А я проверю твою хату.

К двум были во Львове. Доктора Розенблата пришлось подождать четверть часа — он был на обеде. Его появление в отделении было слышно раньше, чем видно: мощный, едва не оперный бас разносился далеко по коридорам, не находя препятствия среди поворотов и перегородок. Наконец носитель этого мощного голоса вывернул из-за поворота коридора, сопровождаемый свитой из белых халатов, еле поспевающих за его саженной походкой. Это был рослый, мощный мужчина, с большими губами и носом и буйными, черными с проседью кудрями, выбивавшимися из-под белой шапочки. Борода, опираясь на Артиста, поднялся ему навстречу. Доктор притормозил.

— Я к вам, Леопольд Аронович, — с кислой улыбкой промямлил Борода.

— Да. Что? — Бас заполнял весь больничный корпус, действовал как-то подавляюще.

— Леопольд Аронович, я... Вы, наверное, меня не помните, я Шуры Кулика сын...

— Да. Что?

— Леопольд Аронович, тут надо бы конфиденциально... — мямлил Борода.

— В шестую.

— Лео...

— В шестую.

Доктор скрылся в ординаторской, засосав за собой весь медперсонал из коридора. Но от группы сопровождения отделилась все же сестричка и помогла Артисту отвести раненого в шестую палату. Там было две свободные и две занятые койки. Борода тяжело опустился на ближайшую свободную. Сестра вынула из стенного шкафа белье и халат, положила на койку, извинилась, ушла. Снова ожидание и снова недолгое. По коридору прогремел бас, приблизился, и вот доктор Розенблат уже возвышался над бледным, изможденным Бородой. Однако сперва он обратился к Артисту:

— Откуда?

— Из Москвы.

— Так, — удовлетворительно сказал доктор и указал на Кулика: — С ним что?

Артист оглянулся на палату. Двое больных, укрытых одеялами по самый нос, кажется, никак не реагировали на их разговор. Доктор заметил взгляд Артиста и потребовал:

— Говори! Здесь можно.

— Пулевое. Бок. Сквозное.

— На стол!

Сестра, которую на фоне громадного хирурга просто не было заметно, вынырнула словно ниоткуда, и Бороду повлекли на операцию. Артист терпеливо ждал в коридоре. Наконец Бороду повезли назад в палату. Вслед за каталкой шел и сам доктор Розенблат. Артист хотел было помочь везти раненого друга, но доктор остановил его.

— В порядке твой друг, — сказал он. — Крови ему нальем, два дня полежит, и можешь забирать.

И добавил вдруг, резко снизив уровень громкости:

— В Москве как, много еще наших?

— Да хватает, — растерянно ответил Артист.

— А здесь никого. Все поуезжали. И мои уехали. Жена, дочь, сын. А у меня отделение и три года до пенсии. Я уеду — придет сюда местный деятель, который за свинину купил диплом, у которого руки из задницы растут, и притом обе левые. И что с отделением будет? Хоть три года еще я отделение подержу... А мои — уехали, вот так...

Доктор Розенблат развернулся и пошел в свой кабинет. При этом Артисту показалось, что он потерял, по крайней мере, четверть своего исполинского роста.

— Спасибо, Леопольд Аронович, — только и сказал Артист ему вслед.

Но доктор только, не оборачиваясь, поднял ладонь — мол, все нормально.

На улицу Сверчинского Артист пришел вечером, когда стемнело. Конечно, дом Бороды был под наблюдением. И даже не просто под наблюдением, там была засада. Через дорогу, во дворике почти такой же виллы, в какой жил и Борода, стояла машина. И фары были выключены, и в салоне свет не горел. Выдал засаду огонек сигареты, который Артист заметил в окошке. Он прошел как бы мимо, но метнул взгляд на подозрительное авто и увидел силуэты нескольких человек. Сомнений быть не могло. Засада. Значит, Лариса решила вести двойную игру. Стоило с ней потолковать.

Артист сделал крюк и, преодолев несколько заборов, подобрался к дому Бороды с тыла. У Ларисы в комнате горел свет. Артист бесшумно влез на балкон.

Она была одна. Очевидно, только что откуда-то пришла, потому что стояла у шкафа и переодевалась. Открытая дверка шкафа скрывала ее от Артиста. Он видел только мелькающие локти рук, то прячущих что-то в гардеробе, то извлекающих оттуда новые порции одежды. Наконец Лариса определилась, в каком виде она будет коротать вечер. Шкаф был закрыт, и она пошла прямо на Артиста: как раз у балконной двери трюмо стояло. Остаток дня до отхода ко сну Лариса решила провести в халате тонкого шелка. Его-то она и несла в руках, остальная одежда была снята, сложена, спрятана. Она шла на Артиста мощной боевой единицей, готовой выдвинуться на плацдармы любви; ее формы, так привлекавшие взгляд, когда они выглядывали из-под одежд, оказавшись неприкрытыми, оправдывали самые смелые ожидания.

Лариса села на банкетку перед трюмо. Прежде чем облачиться в халат, она не без самодовольства рассмотрела себя в зеркале, повела грудью, состроила несколько кокетливых гримас и даже зафиксировала все свои формы в нескольких кокетливых позах. Тут-то, совершенно врасплох, она и была застигнута Артистом. Балконная дверь оказалась незапертой, он вошел тихо, проскользнул Ларисе за спину, зажал ей рот и, отвернув ее лицо от трюмо, приставил к горлу нож. Она рефлекторно попыталась вырваться, но уже через секунду поняла, что противник сильнее и шутить не собирается.

— Кто наблюдает за домом? — спросил Артист измененным голосом. Надо же было с чего-то начать неприятный разговор. И добавил: — Я тебе ротик слегка приоткрою, но ты не думай, что тебе можно кричать.

— Я не знаю, — вся дрожа, ответила Лариса.

— Врать не советую.

— СНПУ.

— Что они знают?

— Я так не могу говорить. С ножом у горла.

Артист держал Ларису не настолько жестко, чтоб она и головой не могла кивнуть. В конце концов, он вовсе не собирался ее резать. Так, попугать хотел, показать серьезность своих намерений. Она запрокинула голову, чтобы ухитриться увидеть того, кто ее допрашивает. Артисту открылась чудная картина: сверху ему были видны бедра сидящей, выше была агрессивно настроенная грудь, и над всем этим испуганное, но и в испуге кокетливое, миловидное лицо с широко раскрытыми глазами.

— А! Это ты... — Лариса даже улыбнулась, потому что Артист совсем ослабил хватку.

— Я. Но не пытайся меня очаровать. Отвечай: что они знают?

— Если ты так хочешь, я тебе скажу.

Лариса с ногами уселась на банкетку. Надевание халата она решила отложить, вероятно, до конца беседы.

«Кто кого застал врасплох?» — подумал Артист и опустился в ближайшее кресло.

— Я закурю? — спросила Лариса. Артист кивнул.

— Вы играете в какие-то свои игры, меня держите за дурочку — Лариса изящно затягивалась и картинно стряхивала пепел, несмотря на то что пальцы у нее все-таки слегка дрожали. — В секреты свои вы меня не посвящали. Когда меня спросили, я рассказала то, что знала. Я за вас всех, в частности за Кулика вашего, страдать не собираюсь.

— Кому рассказала?

— Это не важно.

— Важно.

— Вите. Витя спросил — я рассказала. Мне было бы приятнее, если бы меня спрашивал кое-кто другой. Хорошо спрашивал. Так, как женщин спрашивают. Мне скрывать нечего.

Лариса снова не без удовольствия посмотрела на себя в зеркало.

— Вот я и спрашиваю, — спокойно сказал Артист.

— Ты не спрашиваешь, ты допрашиваешь. А на допросе я могу и запереться.

Она встала, подошла к нему, наклонилась, упершись руками в подлокотники кресла, и прошептала:

— Спрашивай...

* * *

К утру Артист знал, что Сэнькив работает на какого-то большого дядю, у которого Борода давно был на подозрении, но серьезно следить за ним не считали необходимым. А когда Витя познакомился с Ларисой, тут уж грехом было не воспользоваться возможностью подозрительного художника проконтролировать. Сэнькив хоть и видел московских гостей, но сам, конечно, ни до чего не догадался. Он доложил о гостях наверх, но там тоже дернулись не сразу: легенда о туристах, мечтающих побродить по Карпатам, как ни странно, сработала. Да и вели себя «туристы» в присутствии Сэнькива достаточно непринужденно. На них даже уморенного Шкрабьюка не повесили. Впрочем, там все же имел место чистый инфаркт без следов насилия.

Но когда в Карпатах начали залетать ракеты и сходить с рельсов поезда, о «туристах», разумеется, тут же вспомнили. Сэнькив мигом очутился у Ларисы и провел с ней длительную беседу. Собственно, ничего уж такого Лариса ему не рассказала, она действительно ничего-то и не знала. Но такое совпадение, как блуждание по горам пятерки здоровых московских мужиков и разделанные всмятку законспирированные боевые отряды, навели сэнькивского босса на неизбежные подозрения. И теперь, кроме двух машин на улице («А где вторая? Я не видел!» — спросил Артист. «Дальше по улице», — отвечала Лариса), дежурство несла еще пятерка боевиков, безвылазно сидевших в подвале у Бороды.

Методы допроса Артист применял отнюдь не те, что предполагал вначале. Хотелось, конечно, чтобы пташка под его острым взглядом и твердым голосом залопотала слова оправдания, рассказала о своем падении и предложила сотрудничество на любых условиях. Но что еще с ней было делать? Не жечь же ее каленым железом! Так что методы применялись те, что были навязаны самой допрашиваемой. И надо сказать откровенно, если бы все допросы на свете выглядели так, как эта ночная беседа двух сильных, красивых людей, Артист всерьез подумал бы о карьере палача.

Всем хорош был допрос, но оставалась одна загвоздка. Не возникло у Артиста никакого доверия к допрошенной. В целом ее словам можно было верить. Действительно, большего она никому рассказать не могла. Но вот увидит она своего Витю и так же легко выложит ему (если он овладел нужными методами) все о посещении Артиста.

Как бы то ни было, приходилось вживаться в предложенные обстоятельства. Он приказал Ларисе никуда не выходить, и остался у нее сам. Ему нужно было любой ценой успеть предупредить ребят о засаде. Ларису это, кажется, вполне устраивало.

Ему повезло: больше ничего изобретать не пришлось. Пастух позвонил сам.

* * *

Сложившиеся обстоятельства требовали немедленных и умных решений. В первую очередь от меня. Добрый доктор Розенблат заштопал дырку в боку у Бороды, который должен был выписаться завтра-послезавтра. Он же, самолично, промыл и перебинтовал Мухину ногу и процедил сквозь сигарету:

— Через три дня можно танцевать. Сейчас тоже можно, но на одной ноге.

А вот о Свете ответил кратко:

— Будем лечить.

И от дальнейших обсуждений отказался.

Итак, что мы имеем. УНСО знает о нашем присутствии. Им известна численность группы. Если они не полные дураки, а на это лучше не рассчитывать, они перекрыли все выезды из города. У них, скорее всего, есть описания наших рож. Конечно, за время горных прогулок и пикников мы обросли заметными бородами, но не такие же они кретины, чтобы не сделать поправок на естественную растительность! Вероятнее всего, в самое ближайшее время они узнают, скажем, через Ларису, которая, не находясь под действием Артиста, способна попасть под действие своего Вити, что мы в городе. Так что нас или уже ищут, или начнут искать с часу на час. Собственно, мы вполне уже можем найти лазейку и смотаться. Имеем право. Но нужно ведь сначала перехватить Боцмана и Дока, который все же, я надеялся, был жив, цел и невредим.

Кроме того, оставались остальные участники операции, которым теперь тоже не светило ничего хорошего. Ну, с Бородой просто. Он псих, может взять запросто и все бросить. Его можно попросту вывезти с собой в Москву. Хуже с Дедом и еще хуже со Светой. Кроме того, по логике вещей из Москвы должен был уже вернуться Гриша.

Я чувствовал себя мамашей большого семейства, разбредшегося по вечернему лесу. Надо до темноты убаюкать и собрать в кучу всех деток и пьяного мужа вдобавок.

Борода дал адрес своего друга, художника из местных. Там, по его мнению, нас ждал радушный прием, ужин и ночлег. Не очень-то мне это казалось надежным, но другого выхода у нас все равно не было. Артисту пришлось возвращаться к Ларисе, ждать появления Боцмана и Дока. Грише я позвонил из телефона-автомата и назначил встречу точно так, как мне ее назначал Артист.

* * *

Гриша явился «на кофе» возбужденный. Еще бы! Он ведь ездил в Москву по заданию подпольного «обкома», выполнил задание, вернулся и теперь рапортует командиру!

Гриша приволок за собой совершенно замечательный хвост. Два придурка появились у кофейни сразу после его прибытия — один стал спиной к нам, а другой, бездарно притворяясь, что беседует с приятелем, глазел на нас через его плечо.

— Гриша, — сказал я, — только не оглядывайся сразу. Вон там у подъезда стоят двое парней. Ты не видел их сегодня еще где-нибудь?

Гриша осторожно посмотрел.

— Честно говоря, не припомню, — признался он.

— Это ты хвост приволок. Гриша только глаза вытаращил.

— Стой тихо. Сейчас мы допьем кофе и...

А сам подумал: что "и"? Отрываться от хвоста в плохо знакомом городе, да еще с довеском в виде смелого, но бестолкового и неуклюжего Гриши и опирающегося на щегольскую трость, только что приобретенную в ортопедическом салоне, Мухи было делом хлопотным и нудным. Я быстро прощелкал пару вариантов и после небольшой паузы завершил:

— ...и мы пойдем и познакомимся с этими ребятами.

Гриша вытаращился на меня еще больше.

Я допил кофе большим глотком и спокойно подошел к «наблюдателям». Терять было нечего, в лицо и меня, и Артиста они уже знали. Парни сделали вид, что усердно обсуждают некую важнейшую проблему. Я взял их обоих за плечи и развернул лицом к себе.

— Ребята, — сказал я вкрадчиво, — я не хочу вас видеть мертвыми. Живыми тоже. Вы знаете, с кем имеете дело. На исчезновение в живом виде у вас шесть секунд. Пять уже прошло.

Мальчики переглянулись, прекрасно друг друга поняли, кивнули мне утвердительно и засеменили в тревожную даль.

— Кажется, у нас появился вес в здешнем обществе, — сказал мне Артист, когда я вернулся.

— Похоже, но лучше будет здесь не задерживаться.

Попетляв по городу с полчаса и окончательно убедившись, что нас не пасут, мы пристроились на скамеечке в уютном парке, наполнявшем своим зеленым содержимым извилистый овраг со сложным рельефом.

В Москве с Гришей работал непосредственно Голубков. Хорошо, правильно поработал. Не дал ни одной бумажки. Все, что нужно было передать, заставил Гришу вызубрить, как школьник вызубривает стишок на иностранном языке. Гриша и говорил, как автомат с заложенной в него программой, не пропуская ни одного насмерть вызубренного слова. Выяснялись интересные вещи.

Нашим непосредственным, но невидимым противником был некто Джереми Коэн, англичанин, по-видимому достаточно высокий чин в британской службе D-4 («ди-фо»), специализирующейся на заброске агентов влияния веером по всему миру. Джереми был старый знакомый УПСМ. Данные о нем всплыли на поверхность в последний год присутствия наших войск в Афганистане.

Выяснилось, что именно он работал над искусственным созданием движения «Талибан». Далее он хорошо поработал в Польше, а с середины девяностых очутился на Украине. Известен также под псевдонимами Олэг Моцар, Муслим-ага. Близкие друзья и коллеги по школе «ди-фо» называют его просто Грэгом. Служба «ди-фо» выполняет заказ правящей финансовой и промышленно-торговой элиты как Британии, так и Америки — ближайшего партнера и союзника. Средства при этом выбору не подлежат. Так, на Западе уже всерьез задумываются: а не напрасно ли в свое время на страх СССР наплодили талибов? Не аукнется ли? Не зря ли потворствуют проделкам саудовцев? Не откликнется ли? Работа «ди-фо» на Украине, по замыслу Коэна-Моцара, должна была привести к полной зависимости страны от воли Евросоюза вообще и Великобритании в частности. А если говорить точнее, то от международной правящей элиты.

Первый шаг на этом пути — полный разрыв Украины с Россией и Белоруссией, ориентация на Запад и только на Запад. Но в то же время Украина не должна войти в мировое сообщество как равноправный член. Равноправных членов и без нее хватает. Идеальная ситуация — внешнее управление страной при марионеточном правительстве. Для этого и готовились в Карпатах террористы. Цель здесь была двойная: с одной стороны, втянутая в серьезный конфликт на Кавказе Россия соглашается продавать нефть по диктуемой ей цене и вообще позорится на весь белый свет как страна, не умеющая содержать себя в порядке. А провокации против российских католиков подводят ее вплотную к званию страны-изгоя. С другой стороны, Украина проявляет себя как страна, размещающая на своей территории тренировочные лагеря террористов, да, именно так, господин Моцар и не собирался содержать в строгой секретности детали операции сразу после того, как банды окажутся в России. Итак, с Россией Украина ссорится, а после уличения в пособничестве терроризму входит в западное сообщество на самых позорных условиях как во всех отношениях зависимый от высокой воли и бесправный член.

Гриша также сообщил, что Голубков не сомневается, что проникновение банд на территорию Российской Федерации будет нами предотвращено, рекомендует не расслабляться. Коварный Коэн обязательно использует для каких-нибудь провокаций. Каких — пока самому Голубкову неизвестно. Выяснить и предотвратить — наша задача. Поэтому генерал просит меня и мою группу не покидать город до отбытия папы в Рим.

Шифровки, некогда извлеченные из сейфов СНПУ, рассказали не только о связях западноукраинских националистов со службой «ди-фо». Каким-то чудом, при помощи моей интуиции, что ли, мы откопировали поименные списки тех самых групп, которые предназначались для заброски в Центральную Россию. Теперь нашим спецслужбам не составит труда оказать этим группам достойный прием в Москве. Но генерал Голубков лично просит Пастуха отрядить человека для сопровождения этих групп. Для надежности. Когда и каким поездом поедут диверсанты, нам предстоит выяснить самим.

Отъезд в Москву, таким образом, откладывался, а мои задачи выходили далеко за рамки встречи и обеспечения безопасности где-то пропадавших людей из моей группы и львовского «подполья».

* * *

Нет, в этом городе решительно все было схвачено! Увидев на моем лице некоторую задумчивость, сообразительный Гриша робко вставил:

— Я, знаете ли, тут уже выяснил, на каком поезде они поедут...

Мы все трое только вытаращились на него.

— Я это... У меня сеструха в кассах вокзальных работает. А билеты продаются по паспортам. Я как приехал, сразу к ней. Она в компьютер на работе у себя залезла и сразу мне сказала.

— Когда?

— Завтра. Утренним. Семьдесят четвертым. В восемь пятьдесят. Вагон семь. Плацкартный. Места с первого по семнадцатое.

— А что раньше молчал?

— Я боялся, что что-то не так сделал...

— Все так сделал, — одобрил я и обратился к Мухе: — Поедешь ты. У тебя опыт общения с сезонными рабочими. Потрешься неподалеку от них, проконтролируешь обстановку, а в Москве тебя Голубков встретит.

— Без проблем, командир.

— Гриша, еще билет твоя сестра сможет сделать?

— Она уже придержала два билета в соседнем вагоне...

— Хватит и одного. Тебе, Григорий, от имени партии, правительства и от себя лично выражаю искреннюю благодарность. Шучу. Спасибо, Гриша, молодец! Теперь отправляйся домой и сиди тихо. Тебе никто ничего не сделает, против тебя никаких данных нет. В случае чего сможешь объяснить, зачем в Москву катался?

— Смогу. Я там гитару недорогую от хорошего мастера купил. Там это дешевле. Я давно такую хотел. Если что, скажу, что для того и ездил.

— Да ты, Гриша, перспективный агент! Сам на связь не выходи, если понадобишься, мы на тебя выйдем.

Но Гриша до конца операции нам не понадобился. Больше мы так и не увидели Гришу — надежного человека. Да, умел Борода подбирать людей в свой подпольный обком!

* * *

Леопольд Аронович Розенблат взял со стола пачку банкнот, подошел к Артисту вплотную, оттянул лацкан Артистовой куртки, точным движением положил деньги ему во внутренний карман и строго посмотрел Семену в глаза.

— Надо еще что-то объяснить? — сказал он.

— Я все понял, — отвечал Артист.

Розенблат запер кабинет изнутри на ключ, извлек из шкафчика колбу с остро пахнущей ароматной жидкостью, две мензурки и поставил на стол. Выпивка не входила в планы Артиста, он, собственно, зашел проведать Свету, сказать пару слов Бороде и, конечно, решить вопрос с гонораром доктору. Но не родился еще на свете человек, который сумел бы возразить доктору Розенблату.

Собственного рецепта водка из чистейшего медицинского спирта была мягка и вкусна, закуски доктор не признавал, и беседа скоро стала приятной и непринужденной. Доктор сразу же отверг обращение по имени-отчеству и приказал называть его «дядя Лео», потому что его давно так никто не называл.

— Женишься на ней? — спрашивал дядя Лео.

— Женюсь! — решительно отвечал Сеня.

— Правильно! Женись! Девушка — золото! Ей общий наркоз было нельзя, а местный в костную ткань не проникает. Что она пережила у меня на столе, это только Богу одному известно. И молчала всю операцию и лежала смирно. Я кого только не резал, и баб, и мужиков. Но таких пациентов у меня на столе еще не было.

Артист молчал и только зубы стискивал.

— Ходить она будет. Это я тебе обещаю. Но гнуться нога не сможет.

— Может, ее в Москву? — робко спросил Артист.

— Сеня! — Снова мягкий голос дяди Лео превратился в гремучий бас практикующего хирурга. — Ты можешь повезти ее хоть в Нью-Йорк! Но и там нет человека, который отменил бы диагноз доктора Розенблата! Там немного лучше с аппаратурой, но вот с этим там не лучше. — И доктор выставил Артисту напоказ сильную и ловкую руку хирурга. — Но ты наплюй на это, Сеня. Женись!

— Я наплевал на это, дядя Лео. Я женюсь на ней. В кабинет постучали.

— Какого еще надо! — ответил непрошеному посетителю громовой бас.

— Леопольд Аронович, я только хотел спросить... — послышался перепуганный голос Бороды.

Бороду впустили. Первым делом доктор задрал на нем больничную рубашку, оттянул край повязки, повернул раненого к свету и, удовлетворенно кивнув, приказал ему достать из шкафа третью мензурку. Борода поспешил выполнить приказание.

Борода сориентировался почти молниеносно, понял, что все сказанное в такой компании ни под каким видом не просочится наружу. Поэтому, выпив первую, Борода решительно спросил:

— Леопольд Аронович, когда к вам поступил Тарас Зайшлый?

Доктор, глядя на Бороду, спросил у Артиста:

— Вам действительно нужно это знать? Артист утвердительно покивал головой.

— Позавчера. Днем. Два пулевых ранения в две ягодицы. Я никогда не расспрашиваю пациентов, где они получили травму, но он рассказал.

Артист спокойно ждал продолжения рассказа, а Борода сдал, занервничал. Доктор насмешливо посмотрел на напрягшегося Андрея и продолжал:

— Он рассказал, что около недели назад он, вместо того чтобы поехать с работы домой, отправился к приятелю. Вместе они выпили порядочно и покатили к приятелевым деревенским родственникам. Там они ночь напролет занимались пьянством и развратом, а под утро, в результате случайного срабатывания двуствольного охотничьего ружья, пан Зайшлый и получил ранение. Неделю он провел в деревне, отходя от кутежа и лечась как попало, а вот теперь обратился ко мне. Из его жопы я извлек две пистолетные пули, но просил говорить всем, что он по пьяни сел на вилы.

Борода потихоньку отходил, а доктор и Артист теперь вдвоем смотрели на него со снисходительной улыбкой.

— И еще он просил вообще никому не сообщать, где он находится. А когда его выкатили во двор на прогулку, чтоб воздухом подышал и он увидел дворника, то с ним случился нервный припадок. Попросил выделить ему охраняемую палату и не пускать в нее дворников, стариков, шпионов и инопланетян. Раны у него хорошие, атонические, без нагноения. Завтра я его выписываю. Но не домой. Больному Зайшлому рекомендовано наблюдение психиатра в стационаре. И дядя Лео, черкнув несколько рецептов, выписал Бороду под ответственность Артиста. Борода выкурил не меньше трех сигарет в больничном дворе, пока Артист сидел в палате у Светы, держал ее руку в своей и просто смотрел ей в глаза. Света тоже молчала и улыбалась.

— На минутку попрощаться зашел! — сердито бурчал Борода и ерзал на лавке.

Наконец Артист вышел. У него было вдохновленное лицо, и был он неразговорчив. Но Борода сразу отвлек его деловыми расспросами:

— Дед так и не нашелся?

— Нет.

— Это очень странно. Он отпустил Зайшлого, а сам исчез. Вопрос: куда?

— Я знаю куда.

— Ты его видел?

— Нет. Эта, как ее, Лариса раскололась.

— Так куда он делся?

— Потом скажу.

Больше за всю дорогу Борода не смог выудить из Артиста ни слова. А Артист всю дорогу не видел ничего, кроме бледного женского лица на белой подушке, с улыбкой, понятной только тому, кому она предназначалась.

* * *

Если вы когда-нибудь попадете во Львов и вам придет в голову побродить по городу, а это обязательно придет вам в голову, потому что город этот странным образом располагает к тому, чтобы по нему побродить; так вот, если вы даже очень долго будете бродить по Львову, заворачивая в самые его интимные уголки, где он и открывает свое лицо, обдает вас своим неповторимым ароматом, удивляет неожиданными ракурсами, вы все равно не набредете на дом номер шестнадцать по улице Калича Гора. Этот скромный двухэтажный домишко в три окна по фасаду и четыре по боку прилепился к склону так называемой Каличей горы, изрядного холма поблизости от центра города, поросшей лесом и пользующейся дурной славой возвышенности. Когда-то на горе был приют для умалишенных, отсюда и название Калина, то есть гора Калек... На рубеже девятнадцатого — двадцатого веков здесь построили «фортэцю», крепость из каленого кирпича. Она быстро утратила свое стратегическое значение, впрочем, во времена ЗУНР, западноукраинской народной республики, ее героически отстаивали польские школьники, так что крепость в итоге получилась на славу: тут тебе и рассыпанный снарядами бастион, и глубокие рытвины в трехметровой толщины стенах и даже трещины от фундамента до крыши на багрово-красных равелинах. В такие сооружения людская фантазия непременно селит нечисть, призраков, помещает сокровища легендарных бандитов и тайные казематы мучеников. В годы немецкого «освобождения», так его здесь называют, в цитадели поместили банальный концентрационный лагерь, где свели на нет практически все западноукраинское еврейство.

После войны цитадель стала объектом КГБ. Что чекисты там делали, до сих пор остается тайной. Но в годы застоя на тенистом склоне Каличей горы нельзя было присесть и выпить бутылку сока — тут же, как из-под земли, появлялся сержант с красным околышем и рекомендовал пить сок в другом месте, например, в парке культуры и отдыха, который, кстати, через дорогу. В парке пить сок, вернее, запивать соком не давали уже серые околыши. После провозглашения независимости Украины цитадель пошла под корпуса телевизорного завода «Электрон», но старая память не позволила львовянам сделать из нее излюбленное место питья соков. Поэтому, наверное, и безлюдно на лесистых склонах.

А к дому номер шестнадцать, прилепившемуся на склоне, ведет только кирпичная тропинка, да и то, проходя через дворик номера четырнадцатого, почти теряется, и чтобы снова на нее попасть, нужно зайти за угол, да еще переступить через парапет. Таким образом, можно смело утверждать, что дом номер шестнадцать по улице Калича гора — самое укромное и уютное место во всем городе. И неудивительно, что столь богатая организация, как Всемирная сеть страховых обществ, выбрала этот домик как свою резиденцию.

У ВССО есть головной офис в центре, в двух шагах от знаменитого оперного, «Боушего театра», на проспекте Легионов-Ленина-Свободы. Но главная резиденция скрыта от слишком любопытных (или умных) глаз частоколом буковых стволов. Ежику понятно, что продвижение ВССО на восток носит не то чтобы совсем коммерческий характер. Ну что, скажите, можно страховать в стране, где форс-мажор плавно перетекает в другой форс-мажор и тут же без перерыва за ним следует третий! Однако у ВССО, как уже сказано, офис в центре — в два этажа, с евроремонтом. Евроремонт и здесь, на горке, вот только фасад подкачал. Драная штукатурка, облезли рамы. Денег, что ли, не хватило? Конечно нет! Просто не хотелось пошлостью суперсовременности портить этот потаенный уголок древнего города!

Не надо думать, что центр Украины — это Киев или, скажем, Харьков. И уж конечно не Полтава, Нежин и Миргород с его Диканькой. Гоголь давно объявлен предателем Украины, перешедшим на службу москалям. Харьков просто провинция глухая, и ничего больше. Киев заигрывает с русскоязычным Донбассом, который, как ты ни крути, вместе с Крив-бассом, Крымом, Мелитополем и другими восточными областями всегда переголосует, победит Прикарпатье и на выборах, и на референдумах. Не-ет! Центр сегодняшней Украины — это Львов! Здесь испокон стоит второй в Союзе и единственный на Украине полиграфический институт. Это оттого, что именно здесь Иван Федоров и напечатал своего «Апостола». Но это мелочи. Сегодня здесь центральный офис Свидетелей Иеговы, Католическая миссия по странам СНГ, сюда, а не в Киев едет папа, Киев — формальность; католики и униаты — здесь они все, в городе. Здесь — родина Бандеры. Здесь — могилы сечевых стрельцов, в несметном количестве ухайдаканных малолетками, но все равно национальная святыня. Здесь (чуть не забыли!) и резиденция ВССО. И не только. Множество офисов и резиденций влиятельных, но не слишком афишируемых структур. Чуть не сказал коммерческих. Считающихся коммерческими, скажем так.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21