Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Солдаты удачи (№14) - Точка возврата

ModernLib.Net / Боевики / Таманцев Андрей / Точка возврата - Чтение (стр. 14)
Автор: Таманцев Андрей
Жанр: Боевики
Серия: Солдаты удачи

 

 


Но через две секунды противнику стало не до нас. Злой термит расплавил рельсовую сталь, очередное колесо вагона вместо жесткой опоры нашло лужу расплавленного металла, вагон осел, провалился между шпалами. Передний тепловоз, продолжая тянуть состав, вывернул первый вагон из колеи, и тот упал, в него уткнулись остальные. А сзади напирал второй локомотив. Он смял, вздыбил еще несколько вагонов, некоторые свалились с путей, другие налезли на упавших, стали колом. Хвостовой тепловоз затормозил, но еще несколько секунд он полз по инерции, продолжая уничтожать свой собственный состав. Боевики выпрыгивали на насыпь, но покосившиеся вагоны теряли равновесие, рушились с путей, придавливали выскочивших.

Я ничего этого не видел, но по звукам вполне мог восстановить эту жуткую картину.

Ко мне приближался какой-то человек. Сейчас я мог что-либо видеть только боковым зрением, прямо же перед глазами у меня все переливалось голубым, черным и красным. Но как раз боковым зрением я и угадал, что это Боцман.

— Что, ослеп, командир? — озабоченно спросил он.

— Напрочь.

— Ничего, сейчас я тебя выведу.

Боцман подхватил мой автомат и застрочил. Куда он бил, я не видел, но можно было понять, что достается тем бандюгам, которые остались целы после крушения. Наконец он отбросил пустой «калаш», пальнул еще раз из помпы, крепко схватил меня за руку и потащил вверх. Основное направление он мне задавал, даже сравнительно успешно обводил меня вокруг деревьев, но все разно я бился обо что ни попадя. Оставалось надеяться, что насмерть я все же не убьюсь. Но самое главное было в том, что никто нас больше не преследовал, отчего мы немного расслабились.

Минут через двадцать я попробовал обходиться без поводыря. В глазах все плыло, но это было уже искаженное изображение действительности, а не сплошное радужное пятно. Вечерело. Мы снова спускались с гор. Вышли к нижней окраине села, к водопаду. Здесь долина Прута сходилась в каменное ущелье; небольшой, но бурный водопад выбил в скалах круглый омут. На узком бетонном мостике, пересекавшем реку прямо над кипящей струей, торчали любители видов природы. Зевак обходил бедно одетый мальчишка со шляпой в руке. Он насобирал пригоршню монет, передал шляпу своему товарищу, сбросил одежду и в одних плавках вскочил на балюстраду. Зрители прохладно косились на смельчака — видимо, прыжки в водопад не были здесь в диковинку. Боцман остановился у входа на мост и неодобрительно покачал головой.

— Дурное место, — сказал он. — Вода холодная, струя тащит тебя ко дну. Если идти со струей до конца — не хватит воздуха, надо вырываться раньше. Но если схватит судорога, то вырваться на тихую воду очень трудно.

Нескладный подросток на парапете вытянулся стрункой, имитируя плавные и отточенные движения профессиональных прыгунов, взмахнул руками и полетел вниз головой в самое горло водопада.

— Пока жертв не было, — с опозданием откликнулся на реплику Боцмана пожилой нетрезвый турист.

Но Боцман уже передавал мне рюкзак и примерялся к шнуровке на ботинках. Когда юный каскадер не вынырнул и через минуту, его место на перилах занял Боцман, успевший уже сбросить ботинки и куртку. На пуговицы рубашки и штаны времени у него не было. Немногочисленная публика, не поднимая глаз, покидала мосток. Кто-то суетился, говорил, что надо же что-то делать, но голос этот быстро затих, теряя уверенность. Боцман не стал махать руками, он прыгнул просто, быстро и без приготовлений. Его тоже не было долго. Наверное, не меньше двух бесконечных минут. Боцман не знал водопада, его камней и подводных струй. Он шел наугад, рискуя убиться уже при входе в воду. И наверное, теперь он, проходя все рифы впервые, делал это страшно медленно, будто и не тащил его мощный жгут взбесившейся воды...

Он вынырнул с добычей — горе-трюкач был влачим за волосы к берегу мощной десницей бывшего офицера морской пехоты Дмитрия Хохлова. На берегу мальчишка быстро пришел в чувство. Пока Боцман отжимал мокрое обмундирование и вытряхивал воду из ушей, я вылил воду из легких утопленника, с силой дунул ему в рот, и он задышал, давясь кашлем.

— Ногу, ногу ему помассируй, — руководил Боцман. — Вишь как ее скрючило.

Спустившийся вслед за мной с моста и активно вертевшийся под ногами ассистент все еще синего ныряльщика совал нам в руки свой жалкий сбор. Его благодарности, сливавшиеся для моего иностранного уха в жалкий клекочущий лепет, раздражали своей настырностью и непонятностью. Боцман отвесил малому умелую отцовскую затрещину. Взял у меня свою куртку, вынул из нагрудного кармана стодолларовую купюру и вручил ее прибитому импресарио с назидательной речью:

— Перерывы между прыжками должны быть не меньше часа. Ты понял, дурак? Передашь своему дружку. Всех денег не заработаешь, меру надо знать, — и обратился за поддержкой ко мне: — Не просох еще, дурак, весь в коже гусиной — и снова прыгать! Как тебе это нравится?! Молокосос!

— А ты-то зачем прямо в водопад прыгал? Не мог с берега в спокойную воду нырнуть?

— Мне надо было пойти за ним вслед. Его могло ко дну прижать и вынести через час уже мертвого. Сбоку я бы в струю не вошел. Кстати, так оно и вышло — ко дну его прижало. А силенок оторваться не хватило, ногу-то свело...

Мы перекусили в придорожной закусочной и голосовать на трассу вышли уже почти в темноте. Здесь мы с Боцманом разделились. Боцман, потратив битый час времени, употребив все свое красноречие и то и дело приоткрывая карман, чтоб соблазнить американскими купюрами, уболтал владельца облупленного джипа везти его по ночной дороге в Сколе. Я же без проблем договорился с водителем попутной машины и подался вверх по горной дороге, поднимаясь выше Яремчи. Мне предстояло с утра снова тащиться в горы — я хотел разыскать Муху. Задание мы выполнили если и не на сто процентов, то все же по максимально возможному варианту. Теперь меня больше волновали жизнь и здоровье моих ребят. В самом деле, в Карпатах для заброски в Чечню готовилось чуть не две тысячи боевиков. По грубым расчетам, на базах, подвергшихся ракетному удару, было размещено больше половины этого числа. Все они выведены из строя. Из двух оставшихся банд по двести человек выведена из строя одна. Эшелон из Сколе, скорее всего, все-таки ушел. Но на всякий случай я отправил туда Боцмана. Если Док жив, он наверняка будет контролировать погрузку сколевского эшелона и дожидаться нас. Есть большая вероятность, что Боцман соединится с ним, и вдвоем они приложат все усилия, чтобы помешать отправке. Оставались, правда, еще две диверсионные группы в самом Львове. Но в любом случае мне нужно было для начала собрать вместе всю группу, а потом уж действовать. Вот я и трясся в «Москвиче»-башмачке по грунтовке, ведущей к ракетному дивизиону. Не доезжая примерно трех километров до воинской части, я отпустил машину. Здесь уже можно было нарваться на солдат. Я предпочел прогуляться пешком.

Стемнело, луна еще не взошла, но я вполне различал дорогу. Я полагал, что противник, вернее, то, что от него осталось, сейчас занят чем угодно, но только не поиском моей группы. Я беспрепятственно дошел до дивизиона, обойдя расплющенный «газон». Обгоревшую пусковую уже куда-то утащили. Из-за гор показался узкий серп луны, он почти не освещал гор. В таких условиях карабкаться на камни было неразумно. Я выбрал удобное место и лег спать до рассвета.

Плен

Муха проклинал свою чрезмерную инициативность. Он по-дурацки нарвался на большие силы противника, вроде бы успешно ушел и тут, снова-таки по-дурацки, нарвался на кабаний клык. И теперь вся команда, кроме него, дерется с врагом, пускает ракеты, отходит, прикрывает друг друга, а он как будто тащится в тыл на санитарном поезде. Обидно.

Муха слышал, как ребята, отходя, ввязались в бой. Он скрежетал зубами от злости, что ничем не может им помочь. И еще ему было обидно, что с ребятами не было Дока. Он бы скоренько поставил Муху на ноги. Муха прислушивался к звукам боя, стараясь вычислить, что же там происходит. Они со Светой пока не двигались с места, только отошли немного по хребту, чтобы скрыться за камнями и не торчать на открытом месте. Отходить дальше в горы не хотелось — долго потом возвращаться, но и спускаться было рано, можно было нарваться на неприятеля.

Эхо не давало определить направление, откуда стреляли, но Муха догадывался, что Пастух с ребятами нарвался на численно превосходящего противника и теперь они отходят в горы, прикрывая друг друга. Наконец стрельба стихла.

— Их убили? — испуганно спросила Света.

— Нет, скорее всего, они оторвались, — ответил Муха.

— Теперь мы можем идти?

— Нет. Надо еще пересидеть. Боевики все равно пойдут к дивизиону, а по дороге могут прочесать окрестный склон. Если будем сидеть тихо, то, может быть, пронесет.

Не пронесло. Небольшая группа боевиков, обследуя окрестности дивизиона, вышла на склон и двинулась прямо на Муху. Муху со Светой они пока не видели, те расположились там, где хребет сворачивал. Если бы Муха мог быстро перемещаться, они могли бы уйти дальше и скрыться за еще какой-нибудь преградой. Вряд ли боевики стали бы прочесывать все Горганы. Но рана гноилась и болела по-прежнему, а на одной ноге далеко не ускачешь.

— Я вас понесу, — сказала Света. — Вы держите автомат, а я буду держать вас.

— Во-первых, не «вас», а «тебя», — сказал Муха. — И, во-вторых, я тебе приказываю отходить. Я прикрою. Я с ними справлюсь.

— Я не пойду одна без ва... без тебя. Их больше, и к ним еще прибегут, как услышат стрельбу.

— Я приказываю! — рявкнул Муха, правда, шепотом, чтоб не услышали.

— Вы... ты мне не командир. Я стрелять умею. Будем вместе стрелять.

Нечего было делать, пришлось забраться девушке на спину, взять оружие и замереть, стараясь причинять ей как можно меньше неудобств. Двигались, разумеется, крайне медленно. Муха уже знал, что им не успеть, поэтому он на ходу инструктировал Свету.

— Сейчас они появятся из-за камней. Мы тут же ложимся на землю. Стрелять нужно короткими очередями. Старайся целиться, но сильно не высовывайся. Даешь пару очередей и откатываешься. По моей команде делаешь перебежку. По моей команде падаешь и тут же откатываешься в сторону. А я постараюсь под твоим прикрытием тоже отползать. Их шестеро. Если не примчатся остальные — отобьемся. Но если к ним придет подкрепление, нам не выкрутиться. Тогда ты точно уходишь одна, тогда ты мне будешь только мешать. Понятно?

Далеко уйти не удалось. Муха спрыгнул со Светы, откатился и дал первую очередь. Боевики попадали на камни. Один, кажется, навсегда. Света, строго соблюдая Мухину инструкцию, отползла от него и тоже изготовилась к стрельбе. Муха сменил позицию и махнул ей рукой. Света побежала по склону, а Муха, найдя прицелом место, где, по его наблюдению, лежал один из боевиков, спустил курок. Крикнув Свете, чтобы она залегла, он откатился, обстрелял позиции противника и теперь тоже начал отползать назад. Света все же обеспечивала кое-какое прикрытие — он успешно прополз полтора десятка метров и занял новую позицию. Муха хотел, чтобы Света отбежала как можно дальше: тогда бы он вызвал весь огонь на себя и постарался отбиться в одиночку. Но Света вторую перебежку сделала совсем короткой — не хотела оставлять Муху одного. Ну что с дурой делать!

Снова Муха отполз. Боевики что-то не очень приближались. Наверное, осторожничали, были уже просвещены Пастухом со товарищи, что такое русский спецназ. Муха отполз еще раз, чтобы поравняться со Светой.

— Дура, — сказал он. — Перебежки надо делать немного длиннее. А то какого хрена я тебя прикрываю! Сейчас по моей команде перебегаешь вон за тот камень. Ясно?

— Ясно.

Муха сменил позицию, дал очередь, прижал противника к земле и скомандовал Свете:

— Беги!

Света не добежала до камня каких-то двух шагов. Пуля ударила ее в коленный сгиб, разорвала суставную сумку, раздробила головку берцовой кости, срикошетила от внутренней стороны мениска, расколов его, и вышла наружу сбоку. От боли девушка упала на камни, бросила автомат и скорчилась. Она лежала на открытом месте, и Муха ничем не мог ей помочь. Он дал еще одну очередь, откатился и стал ждать, что будет дальше. Сильнее всего его угнетало, что он больше рискует девчонкой, нежели собой. Он ждал, когда бандит, ранивший Свету, пожелает добить подранка и высунется. От Мухи требовалось все внимание, чтобы не дать боевику выстрелить первым.

И он не дал. Воспользовавшись Мухиным молчанием, этот герой высунулся чуть не на полкорпуса и прицелился. Муха для большей точности выстрелил одиночным. Герой все же выстрелил, но уже куда-то совсем в белый свет, видимо, рука в предсмертной судороге все же спустила курок.

Безвременная гибель любителя пострелять по раненым девушкам послужила уроком остальным бандитам. Резвости у них поубавилось, они начали отходить. К удовольствию Мухи, они отползали ногами вперед и стреляли из-за камней не высовываясь, держа автоматы на вытянутых над головами руках. Муха бил прицельно, но все же не мог их достать, так они вжимались в землю. Теперь Муха боялся трех вещей. Во-первых, что там будет со Светой. Насколько серьезна рана, удастся ли доставить ее в город хотя бы живой. Во-вторых, он не мог отделаться от опасения, что герои отступают потому, что им светит подкрепление. И в-третьих, он очень боялся, что эти четверо уйдут, а он, Муха, так и не перебьет их, как паршивых собак.

Последние два опасения были напрасны. Подкрепления не было видно. И живыми боевики от Мухи не ушли. Сначала ему удалось попасть в руку, • высовывавшую автомат из укрытия. Нервы у подстреленного боевика не выдержали, и он побежал, подставив спину под Мухины пули. Паника, как известно, передается по цепной реакции. Через секунду сдали нервы еще у одного. Муха не упустил и этот шанс. Теперь бандитов оставалось всего двое, а такого числа врагов Муха не боялся, даже будучи лишенным возможности ходить. Теперь он наступал, правда, ползком, но наступал... Противник впал в ступорозное состояние — уцелевшие бандиты и не отходили, и не наступали. Они все так же били из своих «калашей» в белый свет, как в копеечку. Когда Муха дал по ним очередь с каких-то тридцати метров, предпоследний боевик все же избрал бегство как шанс к спасению. Но на самом деле это был шанс для Мухи, чтобы оставить себе только одного противника. К последнему бандиту Муха приблизился и вовсе на двадцать метров. Он отложил автомат и сдернул с плеча помповик. Опираясь на руку, Муха встал в полный рост и так, стоя на одной ноге, вскинул ружье и выстрелил в выступавший из-за камня автомат. Оружие вылетело из рук бандита. Тогда Муха снова выстрелил из ружья — на этот раз в край камня. Бандита обдало высеченными пулей осколками. Он попробовал отползти, открылся, и Муха всадил ему тяжелую ружейную пулю между лопаток.

Теперь можно было заняться Светой. У нее начался болевой шок: она не реагировала на Муху, не стонала, только бессмысленно смотрела расползшимися на всю радужку зрачками. Кровь из раны шла толчками, видно, был поврежден крупный сосуд. Муха, недолго думая, соорудил жгут из ремня. Выводить девушку из шока было нечем. Муха пощупал ей пульс. Его почти не было, под пальцем словно подрагивала тоненькая ниточка. Муха облил ей лицо водой из фляги, но это не помогло. «Если так пойдет дальше, — подумал Муха, — я ее не спасу». Ему приходилось видеть, как гибнут от шока при отсутствии медицинской помощи. Он туже затянул жгут и принялся хлестать Свету по щекам. Это наконец принесло положительный результат: Света поморгала и застонала.

Передвижение двух раненых, при этом раненных в ногу, дело практически невозможное. Но Муха и был специалистом по невозможным делам. Теперь он со своей ноющей и гноящейся раной был в десять раз здоровее Светы, мучившейся болью острой, выворачивающей тело, еще не притупившейся. Муха разобрал один автомат и разбросал его части так далеко, как мог добросить. Помпу с двумя последними зарядами он все же пожалел, хоть она теперь тоже плюсовалась к лишнему грузу, который, как Муха уже знал, будет давать знать о себе каждым граммом. Он знал также: через горы ему было не перебраться, а доставить раненую к ближайшему врачу нужно было безотлагательно.

Муха наметил следующий маршрут. Сначала спуститься к ручью. По ручью дойти до дивизиона. Затем обойти дивизион, стараясь не подниматься слишком высоко. Далее следовать по дороге, стараясь всячески избегать нежелательных встреч.

Он распластался по земле, помог Свете вползти к себе на спину и, скользя на животе по валунам, двинулся в путь.

Через полчаса такого передвижения ему стало казаться, что целых ребер у него не осталось. Но он, как мог, терпел. И все же привал пришлось делать, когда до ручья оставалось намного больше половины пути. Они допили остаток воды, Муха помассировал измятую грудь, Света вновь заняла свое место на Мухиной спине, и сползание продолжилось. До ручья они добрались только к вечеру. Воды напились до отвала, а вот с едой было хуже. Кое-что в Мухин мешок и Светин рюкзак подбросил заботливый Боцман. Но нужно было экономить. Если дело пойдет такими темпами, они будут выбираться еще неделю. После скромного ужина Муха занялся ранами. Вся надежда была на то, что вода горного потока не несет в себе синегнойной палочки. Другого дезинфицирующего средства у него под рукой не было. Муха промыл рану на Светиной ноге. Плохая была рана, тут без сильного хирурга рассчитывать хотя бы на частичное восстановление ноги не приходилось. Муха промыл ее и перевязал кривыми полосами ткани, нарванной из Светиной же футболки. Свое белье он давно пустил на бинты. Света кусала руку, стонала, но ни разу не вскрикнула. Когда Муха снял жгут, кровотечение возобновилось. Пришлось все же переждать какое-то время, держать жгут было дольше нельзя, могло начаться омертвение тканей. Зато собственные увечья Муху порадовали. Нагноение уменьшилось, края раны, некогда зашитой старым чабаном и потом разошедшейся, уверенно рубцевались. Бедро и вовсе почти не беспокоило.

Ночевка на голой земле придала сил Мухе, но плохо сказалась на Свете. Силы покидали девушку. Она даже не могла толком удерживаться на Мухиной спине. Передвижение вдоль ручья было не намного легче, чем по горганскому склону. Здесь тоже были сплошные камни, к тому же местами не округлые, как наверху, а острые. Попадался и бурелом, преодолевать который было хлопотно. Муха спускал Свету на землю, потом, упираясь плечами в поваленный ствол, поднимал ее и клал на дерево. Затем перелезал сам, снова взваливал девушку на спину и продолжал передвижение на четвереньках, стараясь не рассадить колени или руки. Труднее всего было обходить проклятый дивизион. Пришлось подниматься на склон, а там передвижение на четвереньках было невозможно — камни под коленом выворачивались из своих мест, били по суставу, колено не находило опоры. Пришлось снова ползти.

К концу дня Муха чувствовал усталость, но не болезнь. Видимо, организм, среагировав на экстремальную ситуацию, подключил скрытые резервы. А вот со Светой дела обстояли худо. Она была бледна, щеки ввалились, сквозь прозрачную кожу проступала даже синева. Еще день, и ее не спасти. Единственное, что вселяло в Муху надежду, был известный ему характер Пастуха. Командир ведь знал, что в горах остался раненый Муха и слабая девушка. Конечно, он не мог знать, что теперь и Света тоже тяжело ранена, но все равно он должен был, едва расправившись с другими неотложными делами, прийти на помощь сам или прислать кого-нибудь — Артиста, Боцмана все равно кого...

Пастух появился утром. Оказалось, что он ночевал через ручей, метрах в ста от них. Но и он, и Муха вели себя настолько тихо, как при устройстве ночлега, так и при утреннем подъеме, что, если бы с рассветом Света не потеряла сознание и не начала громко стонать, они могли бы и разминуться.

* * *

Боцмана вез немолодой смуглый дядька из местных. Вообще-то он возвращался в Делятин из-за перевала, куда ездил по каким-то коммерческим делам, но, очевидно, успех ему не сопутствовал, раз он так легко польстился на зеленый полтинник, предложенный Боцманом. Дорогой дядька заскочил домой сообщить жене о неожиданной командировке. Боцману показалось, что жена в это не очень-то поверила; после посещения родного очага дядька стал вдруг страшно разговорчив, причем главной его темой были невоспитанность и душевная черствость женского пола. Боцман надеялся вздремнуть, но пришлось из вежливости поддерживать пустой неинтересный разговор. Дядька скакал с темы на тему, доскакал до политики, поругал порядки, бытовавшие в здешних краях при владычестве Польши, обхаял большевиков, стараясь при этом не задевать москалей вообще, и наконец, обрушил лавину праведного гнева на порядки сегодняшние. Причем получалось, что при поляках было плохо, но хорошо, при коммуняках плохо, но жить можно, а сейчас плохо и плохо, и все тут. Боцман слушал вполуха, равномерно поддакивал да вполглаза поглядывал за дорогой.

Ехали не по трассе на Франковск, а тряскими грунтовками, не удаляясь от Карпат; по левой руке все время на фоне неба, перекрывая звездную сыпь, маячила их аспидная цепь.

— Я понимаю, шо хапают, — жаловался дядька, — так дайте же и простому хлопу жить по-людьськи. А той Кучма бу-бу-бу-бу-бу, — голос дядьки обволакивался ватой, и тогда Боцман включал автоматическое поддакивание:

— А! И у нас то же самое.

— Бу-бу-бу-бу...

— Да, конечно, конечно.

Наконец ваты стало так много, что дядька не мог больше сквозь нее пробиться. Боцман чрезвычайно обрадовался этому обстоятельству, пристроился поудобнее и проснулся только в Сколе.

Светало. С ближних гор спускался туман, но не доползал до долины, превращался в мелкую морось, прозрачную, но липнущую к лицу и моментально пропитывающую одежду. Боцман вылез из машины и поежился. Дядька подвез его к станции. Здесь хоть действительно была станция — и тебе здание вокзала с буфетом, камерой хранения и прочими вокзальными атрибутами, и целое поле объездных путей и тупиков. Эшелона он не увидел. «Ушел, — подумал Боцман, зевая. — Но где тогда Док?»

На всякий случай он побродил вокруг да около всех тех мест, где в принципе могло происходить такое событие, как формирование эшелона. Но ничего не обнаружил, промок до нитки и вернулся к вокзалу ожидать открытия буфета.

Спустя немного времени за буфетной стойкой уже суетилась румяная молодуха; развешивала промокший плащик, пристраивала на пышную прическу чепец. Боцман подошел к ней, когда решил, что она закончила личные дела и готова приступать к обслуживанию. По его желанию буфетчица сунула в ростер какое-то подозрительное варево в горшочке и включила чайник, чтоб приготовить кофе. Варево в итоге оказалось вполне съедобным, а вот кофе Боцману впрок не пошел. После первых же глотков у него побежала сетка перед глазами, скудная обстановка маленького вокзальчика стала выпадать из поля зрения, словно кто-то раз за разом проходился ластиком по карандашной картинке. Боцман вдруг почувствовал, что если попробует встать, то провалится в пустоту, пола он уже не видел. В боковом зрении, которое отказало последним, промелькнула буфетчица с выпученными глазами — она зажимала руками рот, чтоб не закричать, а с другой стороны, справа, там, где еще просматривалась дверь, появились смутные силуэты в камуфляже. У Боцмана хватило сил резко отмахнуть рукой в сторону первого, кто приблизился, но это было его последнее самостоятельное движение. Боцман грохнулся на холодный бетонный пол без сознания.

Цитадель

С утра по грунтовке, соединяющей дивизион с остальным миром, началось активное движение в обе стороны. Видимо, всполошились военные. Но мы двигались вдоль ручья, и нас им не было видно. Я нес Свету, Муха скакал сам, опираясь на палку. До трассы мы добрались только во второй половине дня. Здесь пришлось применять тактический ход.

Я со Светой спрятался в кустах, а ловить машину вышел субтильный Муха, не наводящий страха на водил. И когда частничек тормознул, я вылез из засады, загрузил Свету, сел сам, дал ему три сотни баксов и спокойно сказал:

— Во Львов.

Если бы понадобилось, я бы ему и ствол в затылок упер. Но не понадобилось.

В Делятине я мотнулся в аптеку и худо-бедно обработал девушке рану. Кровотечение прекратилось, повязка уменьшила боль, и Света очнулась. Я налил ей валерианы с бромом, и она проспала относительно спокойным сном всю дорогу до Львова. Муха тоже кемарил. Снова я бодрствовал в одиночку, анализировал, что же мы имеем на текущий момент.

Задание Голубкова можно было считать в целом выполненным. Банда численностью почти две тысячи человек разгромлена. Хорошо было бы уточнить точность попадания наших ракет, но пока это не представлялось возможным. Впрочем, эффективность пуска можно было выяснить и в городе, косвенным путем. Если даже банда в Лыбохорах никак не пострадала, она теперь все равно вряд ли будет отправлена в Чечню. Противник планировал мощное вторжение силами двух полков. Но забросить на территорию России две сотни деморализованных вояк? Мне не думалось, что они на это пойдут. Это хорошо.

А плохо вот что: группа разделена, связи нет. Трое раненых. Ну, Муха ладно, он мужик здоровый, явно поправляется. С такой рваной раной его без лишних вопросов обслужат в любой платной клинике. Хуже с Бородой. Первым инструментом, за который схватится врач, будет телефон. «Алло, милиция?» Со Светланой еще хуже, она и вовсе может инвалидом остаться. Плюс ко всему неясно, что с Доком. Жалко было мне и майора, но тут уж ничего не поделать. Он в любом случае был обречен. Теперь мне казалось даже, что я с самого начала видел на его лице что-то вроде печати смерти. Кроме того, оставались две вражеские диверсионные группы, которые должны были отправиться в Москву если не вчера, то сегодня. Но тут ладно. Дам телеграмму Голубкову, пусть встречает. Ему там будет проще, на своей-то территории. Словом, удовлетворения от выполненной операции я не испытывал. Но что именно меня тревожило, понять не мог. Поэтому и не отдыхал всю дорогу, думал, просчитывал варианты.

Казалось бы, практически все мои проблемы вполне решаемы. Рано или поздно группа соберется вместе. Вероятность гибели Дока не столь уж велика. Если его не накрыло первым залпом, под второй он бы точно не сунулся. Раненых, если понадобится, можно пристроить к очень дорогому и очень молчаливому хирургу. В конце концов, ведь и во Львове кто-то лечит пострелянных бандитов. Но что-то все же не давало мне покоя всю дорогу, и только на подъездах к городу я понял что.

Конечный пункт нашего следования, особняк на улице Сверчинского, точнее, Лариса. А если еще точнее — глаза. Черные, с оловянным отливом глаза последнего Ларискиного любовничка Сэнькива. Да и сама-то львовская мессалина не представлялась мне надежным человеком. А ведь вся наша оперативная работа по сбору информации проходила, можно сказать, у нее на виду. Что нас ждет теперь на улице Сверчинского? Как прибыли на место Артист с подстреленным Бородой?

Вот поэтому я не назвал шоферу адреса, а попросил его остановить подле первой же шеренги таксофонов. Я показал ему еще сотенную и спросил:

— Хочешь премиальные? Перепуганный водила только пожал плечами.

— Сделай для меня дополнительную услугу. Тот снова только кивнул.

— Покажи документы.

Водила покорно показал мне паспорт и права. Я показал ему, что внимательно их изучаю, потом вложил в паспорт доллары и протянул ему со словами:

— Я забуду твое имя и твой адрес, если ты забудешь, все что с тобой было сегодня. Понял?

Он понял прекрасно, я это видел по его роже. Мы с Мухой выгрузили Свету, усадили ее на лавку, а я набрал номер Ларисы. Ответили мне быстро, причем на проводе оказался Артист собственной персоной.

— Алло! Ты, Пастух? — только и сказал он. — Приходи кофе пить, где обычно.

И положил трубку.

Где обычно? Ну конечно, на Армянку. Там, где мы начали бои местного значения.

Свету мы отвезли к ней домой. Слава богу, не было ее стариков, уехали на дачу. А то интересно, как бы мы с Мухой смотрели им в глаза. Впрочем, ее судьбу нужно было решать безотлагательно. Но для начала мы все же встретились с Артистом.

— Как Света? — Это было первое, что он спросил.

— Ранена, — ответил я.

— Серьезно? — Артист побледнел.

— Да.

— Где она?

— У себя дома.

— Тогда доклад по дороге, хорошо?

— Куда едем?

— Я знаю куда.

При виде Артиста Света ожила, даже румянец пошел по щечкам. Бедную девушку снова пришлось грузить в такси и трясти по гробовым львовским дорогам. Всю дорогу Артист держал ее голову на своей груди, гладил, что-то шептал на ухо. Мне он дорогой только и успел доложить, что у Бороды засада. И опять мы выгрузили нашу раненую на перекошенную лавочку. Правда, эта лавочка стояла во дворе больницы.

Артист очертя голову бросился в больницу и довольно скоро вернулся в сопровождении двух санитаров с носилками. Свету унесли. Артист сопровождал ее до палаты, что-то еще хлопотал, наконец вернулся к нам. Тогда уж мы услышали его подробный доклад.

* * *

При приближении к городу Борода начал нервничать. Он ерзал на сиденье, тер лоб, прикрывал на секунду глаза, но тут же вскидывался, кусал губы.

— Болит? — сочувственно поинтересовался Артист.

— Болит, конечно, — честно признался Борода. — Но не в этом дело.

— Что-то не так?

— Да все не так.

Мотор и подвеска древней «БМВ» давали возможность говорить не боясь, что водитель услышит.

— Все не так. Предчувствие у меня.

— Ах да! Ты же художник, у тебя интуиция.

— Не подкалывай. Интуиция меня редко подводит. Тем более, что такое интуиция? То же самое логическое мышление, только проходящее в подсознании. Подсознание строит логическую цепочку и выдает в сознание конечный результат.

— И какой же у тебя конечный результат?

— Нехороший. Опасность чую. Где мы могли проколоться?

— Если честно, то только на твоей Ларисе.

— Вот и я так думаю. Только не хочется так уж плохо о ней думать. Вряд ли она могла бы...

— Ты знаешь, часто баба ради любовника такое может...

— Ты этого Витю имеешь в виду? Да ну. Это у нее заскок. Это она, чтобы тебя позлить. Уж больно она тебя хотела. Витя — явная пешка. Привидение привидением.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21