Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Не удержать в оковах сердце

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Такер Шелли / Не удержать в оковах сердце - Чтение (стр. 15)
Автор: Такер Шелли
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


А ведь он не такой человек, которого не заметишь в толпе. Даже если бы он изменил внешность, она узнала бы его. Его там не было.

С облегчением вздохнув, Сэм взглянула с победоносным видом на Фостера, с напряженным видом сидевшего в дальнем конце зала. Он ошибся. Фостер все не так понял. Человек, за которым он охотился, был не Ник Джеймс.

Фостер кивком головы указал ей на стойку бара, напомнив, что пора делать дело. Она подчинилась приказу. Чем скорее она заберет этот проклятый пакет, тем скорее освободится. Стремясь поскорее разделаться с неприятным поручением, она, протолкавшись локотками в толпе, направилась прямиком к хозяину таверны.

Ману сидел в темном углу в самой глубине комнаты. Шляпа, надвинутая на лоб, и газета в руках скрывали его лицо. Время от времени он поглядывал поверх газеты на хозяина, ожидая его сигнала, о котором они договорились заранее.

В тот вечер в «Черном ангеле» было, как никогда, многолюдно: фермеры, горожане, приезжие — псе наслаждались праздничным отдыхом и радовались хорошей погоде.

Его жертва пока еще не появлялась, но Ману был терпеливым охотником. Покуривая манильскую сигару, он без труда делил свое внимание между предстоящей ему задачей и газетой, которую держал в руках. Он размышлял о том, чему все еще никак не мог поверить.

Ему не верилось, что он сидит здесь в одиночестве, а капитан Броган внезапно уехал.

Из-за женщины.

Он все еще недоверчиво покачивал головой при этой мысли, хотя после неожиданного отъезда капитана и его невнятных объяснений прошло уже два дня. Ману никогда бы не поверил и даже расхохотался бы в лицо тому, кто бы только предположил, что это может произойти. Однако факт остается фактом. Капитан Николас Броган, имя которого наводило ужас на каждого добропорядочного англичанина, влюбился.

Два десятка лет капитан с успехом сопротивлялся чарам прекрасного пола и вдруг — на тебе! — влюбился по уши. Он, конечно, никогда не признается в этом. Пробормотав что-то невразумительное О воровском кодексе чести и о том, что он обязан ей жизнью, капитан помчался спасать ее.

Еще больше Ману удивило то, что он сказал перед отъездом. Два слова, которых Ману никогда не слышал от него раньше. Береги себя.

Проявление заботы, обычные слова, которые можно сказать другу, но произнес их человек, клявшийся, что у него нет и не будет друзей.

В очередной раз взглянув поверх газеты, Ману насторожился. Хозяин подавал ему знак, исподтишка указывая жестом на закутанную в накидку фигуру у дальнего конца стойки.

Ману кивнул, и хозяин понес пакет человеку, который пришел за ним. Ману весь подобрался, гнев горячей волной прошел по жилам. Так вот он, вымогатель, наконец-то появился…

Он замер на месте, с удивлением разглядев под шерстяной накидкой изгибы женской фигуры. Тут не ошибешься. Это женщина!

Секунду спустя удивления как не бывало. Не раз предупреждал он капитана: в аду нет фурии страшнее разъяренной женщины. Он скорчил гримасу. Пол вымогателя ничего не меняет, особенно если на карту поставлена жизнь его капитана.

Она сама затеяла эту опасную игру. И ей одна дорога — в ад.

Хозяин передал ей пакет. Нельзя терять ни секунды Молись, несчастная дуреха!

Поднявшись с места, Ману сунул руку в карман, и пальцы сжались вокруг рукоятки ножа. Небольшое смертоносное лезвие сделает свое дело быстро и бесшумно. Он перережет ей горло и выскочит из двери, прежде чем окружающие поймут, что произошло.

Глава 24

Лондон

Туман, однородность которого нарушалась изредка яркими пятнами уличных фонарей, окутывал Кавендиш-Сквер влажным серым покрывалом. На окнах большинства домов, выстроившихся по обеим сторонам прямой, элегантной улицы, уже были задернуты шторы, и обитатели садились ужинать. Золотой шар предзакатного солнца висел низко над крышами домов, похожий на золотые карманные часы.

Николас ехал по опустевшим улицам, почти не замечая ни богатых домов вокруг, ни даже вкуса манильской сигары, дымившейся в пальцах. Время от времени навстречу попадался экипаж или слуга, нагруженный пакетами, перебегал улицу, но Николас ни на что не обращал внимания. В воздухе чувствовалась влажная прохлада, но он даже не потрудился застегнуть пальто.

Холод и спускавшиеся на землю сумерки были под стать его настроению. Прошло два дня с тех пор, как он покинул Мерсисайд. Один. К тому времени, как он отыскал жилье Саманты, ее и след простыл. Очевидно, ей все-таки и правда не требовалась его помощь. Он обнаружил у нее дома лишь толпу полицейских да тело дядюшки. Видно, она убила похотливого старого мерзавца и скрылась.

Его взгляд упал на мокрую булыжную мостовую под копытами коня. Сейчас она, несомненно, уже на пути в Венецию.

Сколько бы ни убеждал Николас себя, что должен радоваться этому и чувствовать облегчение, пи радости, ни облегчения он не испытывал. Он мчался в Мерсисайд, чтобы снасти ее, мчался, рискуя всем, подхлестываемый желанием снова ее увидеть, а она уехала, ушла из его жизни навсегда.

Он выругался, злясь на то, что мысль об этом причиняет ему такую боль. Почему? Почему он понял, как глубоки его чувства, только теперь, когда уже слишком поздно? Только разве затем, чтобы еще раз убедиться в том, что усвоил десятки лет назад: Господь отнимает у него каждого, к кому он прикипает сердцем. Это очередной взнос в счет расплаты за содеянные грехи. Господь напоминает ему, что прощения не будет никогда. Николас снова затянулся сигарой и выдохнул в воздух горячий дымок. «Только теперь я начинаю понимать, зачем все это», — пробормотал он себе под нос.

Ему некого винить, кроме себя. Он понимал, что не заслуживает нежности, заботы и тепла, которые принесла в его жизнь Саманта. Такая женщина, как она, рождена не для капитана Николаса Брогана.

Он никогда бы не смог открыть ей свою тайну, рассказать правду о прошлом. Не посмел бы просить прощения, потому что не заслуживает его. Полный разрыв — так будет лучше для них обоих. Разрыв полный и окончательный.

Продолжая убеждать себя в этом, он добрался наконец до особняка на Суссекс-стрит, отметив мимолетно, что Клэрис действительно добилась успеха в жизни. От ее дома за версту пахло большими деньгами: зеркальные стекла в окнах, кирпичный внушительный фасад, ухоженный дворик с дюжиной розовых кустов. Он обогнул дом, поставил коня в конюшню и вошел с черного входа.

Его немного удивило, что его никто не встречает: он думал, что Ману будет поджидать его приезда. Может быть, он еще не приехал?

Николас постучал в дверь. Никто не ответил; прислонившись к дверному косяку, он постучал снова. «Куда, черт возьми, подевались слуги?» — нахмурившись, подумал что Клэрис терпеть не могла черную работу по дому и едва ли может обойтись без слуг, тем более в таком огромном доме.

Огонек сигары в руке тлел, как крошечный маячок в тумане. Ему пришлось несколько раз постучать бронзовым молотком. Наконец дверь открылась.

— Если ты ждешь, что я скажу тебе «добро пожаловать», — услышал он знакомый женский голос, — то не дождешься этого до конца своей презренной жизни.

Это приветствие заставило его улыбнуться. Есть люди, которые никогда не меняются.

— Вижу, что из тебя получилась очень гостеприимная хозяйка, Клэрис.

— Ну, входи, если уж пришел. Нечего торчать там, как столб, и привлекать всеобщее внимание. — Клэрис схватила его за локоть и втащила в дом. Прежде чем закрыть дверь, она выглянула наружу и внимательно огляделась, чтобы убедиться, что их никто не заметил.

— Ты, кажется, не слишком рада меня видеть?

— О, я в восторге. — Она заперла дверь и круто обернулась к нему. — Я в полном восторге.

При свете хрустальной люстры над головой он заметил, что годы ее пощадили. Из сложной прически не выбился ни один локон, фигура была как всегда, безукоризненной, а если время и оставило нару морщинок на лице, то они были искусно скрыты. Клэрис и сейчас могла бы заткнуть за пояс половину самых знаменитых лондонских красоток.

Он не почувствовал даже намека на былую страсть, которую они некогда испытывали друг к другу. Время, по-видимому, навсегда загасило тот огонь. Время и леди с золотисто-янтарными глазами.

— Поправь меня, если я не права, — с нарочитой вежливостью сказала Клэрис, — но я что-то не припомню, чтобы я приглашала толпу беглых преступников отдохнуть под крышей моего дома. Что позволяет тебе и твоему наглому приятелю думать, что вы можете запросто являться сюда по прошествии стольких лет? У меня здесь не постоялый двор для заблудших пиратов!

Николас снял треуголку и пальто и бросил их на ближайшее кресло.

— Нам с Ману нужно безопасное место, где можно укрыться на нару дней, пока не отремонтируют наше судно. Он…

— Это не безопасное место. И дай сюда твою вонючую гадость. — Она вырвала у него манильскую сигару, которую тот только было приготовился закурить. — У меня и без того куча проблем, не хватает мне еще объяснять, почему в моем доме воняет, как в задней комнате пивнушки. У меня есть определенная договоренность с одним богатым вдовцом….

— Да-да, мне говорили. — Николас с сожалением проводил взглядом манильскую сигару, решительно отправленную в мусорное ведро. — Прими мои поздравления.

Клэрис пропустила мимо ушей сарказм, прозвучавший в его голосе.

— Это очень добрый, щедрый джентльмен. — Сверля его светло-карими глазами, она подчеркивала каждое слово, особенно поднажав на последнее. — Он часто бывает у меня. Иногда приезжает каждый день. И мне, черт побери, стоило большого труда….

— Осторожнее, Клэрис. Ты не пробыла со мной и пяти минут, а уже начинаешь употреблять хлесткие выражения.

— …объяснить ему, почему ко мне пока нельзя заходить. Он ничего не знает о моем прошлом.

— Будь спокойна, от меня он ничего не узнает, — заверил Николас. — Я не собираюсь вмешиваться в твою жизнь, Клэрис. Извини, что причиняю тебе неудобства, но я подумал, что нам будет разумнее убраться с улицы, пока меня не изрешетили пулями. Обо мне, как ты знаешь, сейчас во всех газетах пишут.

— И не впервые. — Ее голос стал мягче. Правда, перемена была столь незначительной, что человек, не знавший ее так, как он, мог бы этого не заметить — В том-то и беда. Во всей Англии для тебя не найдется безопасного места. Особенно в Лондоне. Даже здесь. Он поднял бровь.

— Значит, моя судьба тебе все еще не совсем безразлична?

Она тигрицей набросилась на него:

— Выкинь это из своей безмозглой башки, Броган. Сейчас я хочу того же, чего хотела шесть лет назад — я хочу, чтобы ты исчез из моей жизни. Причем чем скорее, тем лучше.

— Мы исчезнем, как только будет готово судно. А теперь я хотел бы поговорить с Ману. — Он повернулся и пошел по коридору. — Судя по твоему хорошему настроению, он прибыл раньше меня.

Я правильно понял?

— Он наверху. — Захватив подсвечник, она последовала за ним. — Он прибыл сегодня утром.

— А почему ты не сказала мне об этом? Николас не мог не заметить богатое убранство дома, блестящие мраморные полы. Несмотря на вечные словесные перепалки с Клэрис и многочисленные раны, которые они нанесли друг другу в прошлом, он был искренне рад тому, что она нашла наконец счастье, к которому всегда стремилась.

— Слуг ты, наверное, отпустила на выходной?

— Служанку. Я могу позволить себе только одну служанку. Моя экономка умудряется работать за десятерых. Но ты прав, я отпустила ее отдохнуть. — Она сверкнула на него глазами, оглянувшись через плечо. — А все потому, что третий этаж моего дома превратился в гостиницу для скрывающихся от закона преступников.

Они поднялись на третий этаж. На верхней площадке лестницы она повернула за угол и отступила в сторону.

В коридоре, сидя перед дверью, спал Ману.

Николас в полном недоумении посмотрел на него сверху вниз. Клэрис бесцеремонно растолкала его носком туфельки.

— Проспись, Ману. Блудный пират вернулся. Не совсем проснувшийся Ману протер глаза и поднялся на ноги.

— Капитан, наконец-то. Рад вас видеть. — Голос его звучал как-то странно, как будто он был либо измучен до предела, либо пьян. — Мы уже начали беспокоиться.

— Ты начал беспокоиться, — поправила его Клэрис, сунув подсвечник в руки Николаса. — А теперь прошу извинить, я сыта по горло воспоминаниями о добрых старых временах. Я вас, парни, оставлю, чтобы вы решили между собой свои дела. — Она повернулась и стала спускаться по лестнице.

— О чем это она? Какие дела? — спросил Николас, переводя взгляд с удаляющейся спины Клэрис на Ману. — Что происходит? С тобой все в порядке?

— Все хорошо, просто превосходно, — сказал Ману, потирая виски, как будто у него болела голова.

Николас подождал минуту-другую.

— Ну? — теряя терпение, произнес он, не дождавшись, когда Ману заговорит. — Что случилось? Ты сделал с вымогателем то, что нужно.

— Да, капитан. Я это сделал. Следуйте за мной. — И Ману повел его по коридору в соседнюю комнату.

Войдя в комнату, он взял пакет со стола возле двери.

Николас вздохнул с облегчением. Это был тот самый пакет, который он сам послал из Америки. Адрес написан его рукой, и марки об уплате гербовых сборов Южной Каролины на месте. Край пакета намок от крови.

Николас с чувством облегчения закрыл глаза и покачал головой. Все кончено. Наконец-то.

— Значит, ты его убил?

Ману не ответил, и Николас, насторожившись, открыл глаза. Его друг молчал, переминаясь с ноги на ногу. У Николаса шевельнулось дурное предчувствие.

— Не вздумай говорить мне, что ты снова не подчинился моему приказанию.

Ману сокрушенно вздохнул.

— Да, — произнес он наконец.

— Черт побери, Ману. Ты…

— Позвольте мне объяснить, капитан…

— Объяснить что? — сердито воскликнул Николас. — Почему, черт побери, ты его не убил? А если он еще жив, то где….

— Сейчас вы все поймете, капитан. Я… гм-м… хотел сначала объяснить, но.. — Он вполголоса выругался. — Может быть, вам лучше увидеть своими глазами…

— Увидеть что?

Ману повел его по коридору к двери той комнаты, возле которой только что дремал.

— Крепитесь, капитан. Вас ждет большая неожиданность. — И он распахнул дверь.

Пакет выскользнул из рук Николаса и упал на пол. «Неожиданность» — это было слишком мягко сказано. Он испытал настоящее потрясение.

Сердце у него бешено заколотилось, в ушах зашумело.

На кровати в дальнем углу комнаты сидела, удивленно глядя на него, Саманта. Саманта Делафилд.

Прошло несколько секунд, прежде чем комната перестала кружиться у него перед глазами и он понял, что это действительно Саманта. Здесь, в этом доме.

Да, это она, связанная и с кляпом во рту, а золотисто-янтарные глаза мечут молнии от ярости.

Внезапно Николаса охватила радость. Сердце у него билось так гулко, что он с трудом дышал. Он и не подозревал, какую глубокую рану в его душе оставило расставание с ней. Только теперь, увидев ее снова, он понял это.

— Что, черт возьми, она здесь делает? — взволнованно спросил он, когда к нему вернулась способность говорить.

— За пакетом пришла она.

Николас, ничего не понимая, растерянно смотрел то на сидящую на кровати Саманту, то на Ману. Ему казалось, что все это ему снится и что Ману говорит с ним на каком-то иностранном языке, которого он не понимает. Невероятно. Этого не может быть. Он покачал головой, не в силах поверить происходящему.

— Она ведь находилась в Мерсисайде. Она не может иметь ничего общего с…

— За пакетом пришла она, капитан. Я уже собрался исполнить ваш приказ, но она повернулась как раз в тот момент, когда я подходил сзади. И как только я увидел ее лицо… — Он беспомощно пожал плечами. — Она точно подходила под описание девушки — той, в которую вы… гм-м… с которой вы были вместе.

Николас едва понимал, что говорит его друг. Ему казалось, что пол уходит из-под его ног. Неужели она в сговоре с его врагом? С самого начала?


Неужели ее не случайно поместили ночью в камеру рядом с ним? Этого не может быть, думал он, в ярости глядя ей в глаза и презирая себя за то, что подозрения раздирают ему душу. Прошу тебя, Господи, только не это!

— Я спросил, как ее зовут, но она отказалась назвать имя, — продолжал Ману, — а потом начала скандалить, и я подумал, возьму-ка я лучше ее с собой. Я не знал, то ли она сама и есть вымогательница, то ли только его подручная, поэтому подумал: лучше пусть будет на глазах. Хотя бы до вашего возвращения, пока вы не решите, что с ней делать дальше.

Что с ней делать? На этот вопрос, как и на десяток других, у Николаса не было ответа.

— Она сопротивлялась, как дьяволица, — жалобно добавил Ману, завернув рукав и показывая забинтованную руку. — Боюсь, что кровь на пакете тоже моя, потому что в конце концов я наткнулся на собственный нож. Поэтому я ее скрутил, погрузил в наемный экипаж и привез сюда.

— И как она объяснила все это? — резко спросил Николас.

— Она не очень-то разговорчива, капитан. Но я думаю, что она знает больше, чем говорит.

Николас не мог больше на нее глядеть. Глаза застилал туман от смятения и обиды.

Ману стоял, переминаясь с ноги на ногу.

— Каковы будут приказания?

Николас решительно протянул руку.

— Дай-ка мне твой нож. — Ману вложил ему рукоятку в протянутую ладонь, и он направился к кровати, — И оставь нас одних.

Глава 25

Сэм, замерев от страха, смотрела, как он к ней приближается. Африканец назвал его «капитаном». Сказал «за пакетом пришла она». Сэм чувствовала невыносимую боль и ужас.

Минуту назад она еще могла сомневаться и надеяться, упрямо отказываясь верить, что Ник Джеймс каким-то непостижимым образом связан с той таверной в Йорке, с Колтоном Фостером, проклятым пакетом и со всеми его горькими, злыми обвинениями в адрес капитана Брогана.

Все, что сказал Фостер, оказалось правдой. Человек, которого она полюбила, не был ни морским офицером, ни капитаном торгового флота. Как не был он и мирным плантатором из колоний.

Это был действительно капитан Николас Броган.

Нет, Господи, только не это! Он подошел, к кровати, и она зажмурила глаза. Почувствовав прикосновение холодного лезвия ножа, она подумала, что лучше бы уж он просто перерезал ей горло.

Но он всего лишь перерезал завязки, удерживавшие кляп во рту.

Вытолкнув языком изо рта кляп, Саманта закашлялась, ловя ртом воздух. Когда же она, собравшись с силами, открыла глаза, все части головоломки встали на свои места. Сомнений больше не осталось, все вдруг стало предельно ясно. Там, в таверне, когда африканец схватил ее, она не понимала, кто он такой и что происходит.

Теперь же она знает, что Он — один из людей Николаса Брогана, человек из его команды. Такой же, как и он, пират.

Ник хотел взять ее за руку, но она отшатнулась, и он, помедлив, очевидно, передумал. И не перерезал стягивающую руки веревку.

Круто повернувшись на каблуках, он отошел от нее, взъерошив волосы.

— Ник, — прошептала она, — скажи, что это неправда! Николас Броган погиб много лет назад, ты не можешь быть…

— Замолчи, — проговорил он хриплым голосом. — Больше нет смысла притворяться.

Его слова, как ножом, полоснули ей по сердцу. Глаза наполнились слезами.

— Нет, — прошептала она, — этого не может быть.

Господи, как ей хотелось, чтобы он солгал! Она бы поверила. Она поверила бы чему угодно. Только не этому.

Их взгляды встретились. Выражение его лица было непроницаемым. Она, вся дрожа, с трудом проговорила:

— Я… думала, что ты… плантатор. Или…

— Какой-нибудь героический офицер королевского флота? — с горечью проговорил он. — Извини, что разочаровал тебя, ангелочек. — Он подошел к окну.

— Но ведь Николас Броган — жестокий убийца! Говорили, что он убивал не раздумывая, без всякой цели. Что он был готов потопить любой корабль, лишь бы удовлетворить свою жажду наживы.

Весь напрягшись, он смотрел в окно на последнюю алую полоску заката.

— Наверное, бесполезно напоминать, что не все слухи соответствуют действительности или что адмиралтейство умышленно распространяло леденящие кровь истории о моих «подвигах», — сказал он напряженным тоном. — Адмиралтейство меня не слишком жаловало не без оснований…

— Ты хочешь сказать, что все слухи о тебе были ложью?

Последовала продолжительная пауза.

— Нет, не все.

У нее мороз пробежал по коже. Обида и гнев слились в ее следующем вопросе:

— Сколько же людей вы погубили, капитан?

— Ты думаешь, я их считал?

— Хотя бы приблизительно. Сотню? Две сотни? Он ухватился за край бархатной шторы и с силой смял ткань в кулаке. Сэм не могла не заметить, что он дрожит. Однако он заговорил без раздражения и так тихо, что она едва смогла расслышать слова:

— Теперь это не имеет значения, не так ли?

— Имеет. Как ты мог… как я могла… — Она покачала головой, не в силах продолжать. Сейчас ей хотелось одного — уткнуться лицом в подушку и выплакать всю боль, от которой разрывалось сердце.

Она доверилась ему, поведала все свои тайны, рассказала о прошлом, отдала ему свое сердце, тело и душу. Она его полюбила. Полюбила человека, который убивал и калечил людей, не испытывая угрызений совести.

— Я тебя ненавижу, — прошипела она сквозь зубы, не в силах сдержать охватившие ее обиду и гиен. — Ненавижу тебя за все, что ты сделал!

Он дернулся всем телом от этих слов. Пальцы вцепились в ткань шторы. Потом, взяв себя в руки, он медленно повернулся к ней. В глазах его не было огня, не было тепла. Ни света, ни жизни. Холодный, равнодушный, бессердечный взгляд. Он смотрел на нее так, как смотрел тогда, когда она увидела его впервые.

Не было больше Ника Джеймса, нежного любовника, который покорил ее сердце. Он исчез бесследно, как будто его никогда и не бывало, как будто он ей приснился. Растаял, как романтическая мечта, ожившая на какое-то мгновение в сознании глупой, наивной, неопытной девушки.

Нет. Нет, она не желает этому верить. Она вздернула подбородок, отказываясь отвести глаза под его холодным взглядом.

— Твой друг Ману сказал мне, что ты уехал в Мерсисайд и что поэтому тебя не оказалось в Йоркской таверне. — Она судорожно глотнула воздух. — Ты пытался снасти меня? — Он не ответил. — Ты рисковал своей жизнью, чтобы снасти меня?

— Я уже тебе говорил как-то раз, что не в моих привычках спасать дамочек, попавших в беду.

— В таком случае что ты делал в Мерсисайде?

— Я был там, соблюдая воровской кодекс чести, — сказал он в ответ. — Я подумал, что должен по крайней мере предупредить тебя об опасности. Но это была ошибка. Видишь, к чему это привело? Если бы я в тот момент находился в этой вонючей таверне, дело можно было бы считать законченным. Но нет, я, как последний дурак, передоверил свою работу другому человеку. — Стиснув зубы, он шагнул к ней. — Вы, мисс Делафилд, с того самого момента, как мы с вами встретились, приносите мне одни лишь неприятности и боль.

— Наше знакомство и мне не принесло особой радости, — ответила она, стараясь не показать, что ее обидел его холодный тон, — А почему…

— Здесь я задаю вопросы. И начну с того, что спрошу: где была ты? Насколько я знаю, ты должна была находиться в Мерсисайде. Как, черт побери, оказалась ты в этой таверне в Йорке? Как ты связана с шантажистом?

— Никак не связана. Мне ничего не известно ни о каком шантаже.

— В таком случае, как получилось, что за пакетом явилась ты?

— Это долгая история, капитан Броган.

— У меня есть время, мисс Делафилд. — Он уселся на край кровати, но так и не развязал ей руки.

Он ей не доверяет, И никогда не доверял. Она взглянула на него и заговорила — резко, торопливо, подхлестываемая обидой и болью.

— Приехав в Мерсисайд, я обнаружила, что в моей квартире был обыск. Там оказался мой дядюшка. Он… он сказал, что намерен увезти меня в Лондон и спрятать где-то под замком, где он сможет… — Она не могла продолжать.

На его щеке дернулся мускул, но во всем остальном он сохранил спокойствие. Голос у него был попрежнему жесткий и холодный.

— Переходи к рассказу о вымогателе.

Вызывающе грубым поведением он словно сыпал ей соль на свежую рану. Она с усилием глотнула воздух.

— Сейчас дойду и до этого. Вымогатель сказал, что он шел следом за дядюшкой…

— Как его зовут?

— Фостер. Колтон Фостер. Он обвиняет тебя в том, что ты сделал его калекой. Он сказал, что вы с ним старые знакомые.

Николас помолчал, наморщив лоб в раздумье.

— Я что-то не припоминаю никого, похожего на него. И имени такого я не слышал, — сказал он.

Сэм видела, что он ей не верит.

— Я говорю правду! Он сказал, что последовал за дядюшкой в Мерсисайд, потому что хотел найти и допросить меня. Он подозревал, что ты попытаешься нарушить условия какого-то делового соглашения, которое вы с ним заключили. Потом между ним и дядюшкой завязалась ссора, и он убил дядюшку. А потом… потом он рассказал мне, кто ты такой на самом деле.

Николас мужественно выслушал ее, не отводя от нее взгляда.

У Сэм пересохло в горле.

— Но я ему не поверила, — пробормотала она, дивясь собственной глупости. — Я пыталась убедить его, что он обознался.

Николас сохранял на лице непроницаемое выражение.

— Ты пока еще не объяснила…

— Дай мне закончить, — оборвала она его. — Он забрал все мои деньги и взял даже… — На глазах ее вдруг выступили слезы, — Он взял рубин, который ты мне подарил. — Она поморгала глазами, отчаянно пытаясь удержать слезы.

Выругавшись вполголоса, Николас неожиданно вскочил на ноги и подошел окну. Стоило ему отойти от нее, как ей тут же стало холодно и одиноко и захотелось даже, чтобы они снова были скованы цепью, тогда он не сможет так легко и просто встать и уйти от нее.

— Почему? — спросила она, стараясь говорить спокойно. — Почему ты отдал мне драгоценный камень?

Он небрежно передернул плечами.

— Расплатился за оказанные услуги. Я всегда оставляю что-нибудь на память женщине, с которой был близок.

Невыносимая боль волной захлестнула ее. Она изо всех сил сжала кулаки, так что ногти впились в ладони.

Он ее никогда не любил!

— Итак, он обобрал меня до нитки — продолжала она, спеша закончить рассказ и поскорее убраться отсюда, — и приказал поехать с ним и взять для него пакет, потому что подозревал, что может попасться в ловушку.

— Ты должна была просто исполнить роль курьера? Значит, он тебе доверял?

— Нет. Конечно, не доверял. Он сам находился в таверне. Он сидел там, держа меня на мушке пистолета.

Николас круто повернулся к ней.

— Он находился там, а ты ничего не сказала Ману?

— Я и не подозревала, что африканец имеет к тебе какое-то отношение. Он был просто незнакомцем, который почему-то напал на меня, и я совсем не собиралась докладывать ему, кто я такая. Когда он меня схватил, Фостер направился к нам, но тут Ману выволок меня из таверны и стукнул по голове… Я очнулась только в экипаже по дороге в Лондон.

Николас разразился целой обоймой особенно выразительных ругательств.

— Как он выглядел, этот Фостер? Если не считать отсутствия одной руки?

— Он примерно моего возраста, может быть, немного моложе. У него русые волосы и голубые глаза. Вообще внешность ничем не примечательная.

— Иными словами, это мог быть кто угодно.

— Одна из многих безымянных, безликих жертв, которым ты причинил зло, когда был пиратом.

Он взглянул на нее.

— Не сказал ли он еще чего-нибудь, что могло бы помочь догадаться, кто он такой?

Она помолчала, припоминая.

— Он упоминал, кажется, что ты лишил его блестящей карьеры морского офицера.

— Ну, это не сужает круг подозреваемых. — Тяжело опустившись в кресло, Николас закрыл лицо руками. — Черт побери, а я-то надеялся, что эта проклятая история закончена! Ишь, размечтался! Да как я мог надеяться, что уеду из Лондона и все это останется навсегда позади? Нет, не следовало мне расслабляться.

У него был такой измученный, такой усталый вид, что Саманте вдруг захотелось погладить его по голове, разогнать морщинки возле глаз и в уголках губ.

Она его любит, даже зная, кто он такой, зная, что она безразлична ему.

— Ты развяжешь мне руки? — спросила она, стараясь побороть нежное чувство, заставлявшее ее сердце учащенно биться. — Я рассказала тебе все, что знаю. Больше я тебе не нужна. Отпусти меня.

Он поднял голову и взглянул на нее.

— Объясни мне одну вещь, — устало попросил он. — Если ты подозревала, кто я такой на самом деле, то почему ты вообще согласилась пойти в таверну? Почему не обратилась к местным властям и не попыталась сама получить десять тысяч фунтов вознаграждения за мою голову?

Потому что, дуралей ты этакий, я тебя люблю. Она едва удержалась, чтобы не сказать это вслух.

— Воровской кодекс чести не позволил, — сказала она в ответ.

Он холодно взглянул на нее.

— Понятно.

— Так ты не развяжешь?

— Нет, моя леди, — медленно произнес он, откинувшись на спинку кресла. — Не развяжу.

Она замерла, сбитая с толку.

— Ты не можешь меня здесь держать.

— Но и уйти я не могу тебе позволить. Кто знает, надолго ли воровской кодекс чести удержит тебя от соблазна получить десять тысяч фунтов?

— Неужели ты действительно считаешь меня такой дурочкой, что думаешь, будто я обращусь к властям? Ведь это мое изображение красуется во всех газетах.

— Нет, я не считаю тебя такой дурочкой, но я не доверяю воровскому кодексу чести. Никогда не доверял.

— Ты не доверяешь мне. Ты не…

«Не любишь меня». Она не смогла закончить эту фразу.

— Нет, я тебе не доверяю, — решительно сказал он, поднимаясь с кресла. — Каждый раз, когда я доверял кому-нибудь, эта ошибка мне дорого обходилась. Горький опыт научил меня не повторять ошибок.

— Мне кажется, что ты вообще ничему не научился, мерзавец!

Не обратив внимания на ее слова, он прошел к двери, так и оставив ее со связанными руками. И с разбитым сердцем.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17