Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Ранчо

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Стил Даниэла / Ранчо - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 1)
Автор: Стил Даниэла
Жанр: Современные любовные романы

 

 


Даниэла Стил

Ранчо

Виктории и Нэнси, бесценным подругам, врачующим мое сердце. С ними я смеюсь, с ними плачу, они всегда рядом со мной.

С любовью Д.С.

Глава 1

В любом другом супермаркете эта женщина, толкающая тележку по проходу между стеллажами с бесчисленными банками и разнообразными специями, выглядела бы белой вороной, попавшей сюда по недоразумению. Тщательно расчесанные каштановые волосы до плеч, огромные карие глаза, стройная фигура, ухоженные ногти с маникюром. Респектабельный облик дополнял элегантный синий костюм – раздобыть такой можно разве что в Париже. Голубые, в тон костюму туфли на высоком каблуке, синяя сумка от Шанель завершали наряд, свидетельствующий о прекрасном вкусе.

Мэри Стюарт Уолкер частенько заглядывала по дороге домой в «Гристед» на углу Мэдисон-авеню и Семьдесят седьмой улицы. Все необходимое для дома обычно добывала прислуга, но ей нравилось и самой делать покупки. Она любила готовить ужин и встречать Билла по вечерам. Они всегда обходились без кухарки, даже когда дети были еще маленькие.

Жили Уолкеры неподалеку от пересечения Семьдесят восьмой улицы и Пятой авеню вот уже пятнадцать лет. Мэри Стюарт пеклась о своем фешенебельном и уютном доме. Дети порой подтрунивали над ней, дразня за стремление к безупречности во всем – все должно выглядеть образцово: и жилище, и его обитатели, и прежде всего она сама. Даже в жаркий июньский нью-йоркский вечер, после шести часов изнурительных заседаний где-нибудь в музейном совете, губы Мэри Стюарт по-прежнему блестели свеженанесенной помадой, а из прически не выбивался ни единый волосок.

Она везла к кассе два небольших бифштекса, две упаковки картофеля для варки, немного свежей спаржи, фруктов, несколько йогуртов. Как хорошо она помнила времена, когда доверху нагружала магазинную тележку! Как ни хмурилась Мэри Стюарт, разыгрывая неодобрение, трудно было отказать дочери и сыну в лакомствах, которых они, наглядевшись по телевизору, дружно требовали. Ей доставляло удовольствие лишний раз побаловать их фруктовыми жвачками, раз это было для них так важно. К чему отказывать им в таких мелочах, заставляя поглощать здоровую, но ненавистную им пищу?

Подобно большинству ньюйоркцев их круга, они с Биллом ожидали от своих детей очень многого: самых лучших отметок в школе, впечатляющих спортивных достижений, целостности натуры. Ожидания оправдались. Алиса и Тодд стали гордостью родителей: они блистали повсюду, показывая отличные результаты в школе и вне ее и отличаясь достоинством и благородством. С раннего детства Билл как бы шутя твердил им, что ждет от них совершенства, но и на самом деле отец и мать на это рассчитывали. Алиса и Тодд громко стонали, слыша надоевшие призывы, однако знали, насколько это серьезно. Отец требовал, чтобы они старались в школе и за ее пределами изо всех сил. Абсолютный успех возможен, конечно, не всегда, но стремиться к нему необходимо. Соответствовать таким завышенным требованиям нелегко, но Билл Уолкер всегда держал планку на большой высоте, не давая детям поблажки. Мать только выглядела ярой поклонницей совершенства, отец же был таковым на самом деле: он ждал, что и они и их мать не будут жалеть сил, стремясь к идеалу. Билл держал в напряжении не только своих детей, но и жену.

Мэри Стюарт была образцовой женой на протяжении вот уже почти двадцати двух лет. Прекрасно вела домашнее хозяйство, родила и воспитала великолепных детей, всегда отлично выглядела, радушно принимала его гостей и вообще делала все с большим воодушевлением. Их дом, попавший на страницы журнала «Аркитекторал дайджест», оставался милым уголком, куда всегда приятно возвращаться.

Казалось, жене все дается без малейшего напряжения, хотя невозможно себе представить, что подобных успехов можно достичь, не прилагая усилий. Просто таков раз и навсегда установленный порядок, который она как бы с легкостью поддерживала день за днем, делая приятное мужу. Уже несколько лет она устраивала благотворительные кампании, заседала в музейных комитетах, не щадила себя, помогая раненым, больным, обделенным, судьбой детям. Теперь, когда ей сорок четыре и. подросли ее собственные дети, она, кроме того, бесплатно трудилась в гарлемской больнице для детишек с физическими и умственными недостатками.

Мэри Стюарт заседала в советах Метрополитен-музея и Линкольновского центра сценических искусств, а также участвовала в ежегодных кампаниях по сбору средств в разные фонды, ибо ее помощи желали все. Она буквально тонула в делах, особенно теперь, когда дома ее уже не дожидались дети, а муж допоздна засиживался на работе. Билл являлся одним из руководителей международной юридической фирмы на Уолл-стрит и отвечал за все ее важнейшие дела, связанные с Германией и Англией. Он начал карьеру адвокатом и значительно продвинулся во многом благодаря репутации Мэри Стюарт как активной общественной деятельницы.

Прошедший год у них выдался относительно спокойным. Билл провел его большую часть за границей, особенно подолгу отсутствуя в последние месяцы, – занимался подготовкой крупного судебного процесса в Лондоне. Сама Мэри Стюарт с головой ушла в больничные хлопоты. Алиса училась на первом курсе в Сорбонне. У Мэри Стюарт появилось немного времени и для самой себя. Она много читала, а выходные проводила в больнице. Случалось, по воскресеньям позволяла себе и отдохнуть, подолгу не вставая с постели, зачитавшись романом или решив изучить от первой до последней страницы «Нью-Йорк тайме».

Выглядела Мэри Стюарт много моложе своих лет. Хотя за последний год сильно похудела, но это как будто пошло ей на пользу. Благодаря природной мягкости она завоевала всеобщую симпатию, особенно у детей, с которыми работала. Ее искренняя душевная доброта уничтожала все социальные перегородки и заставляла забыть, из какого мира спустилась эта леди в мир страданий. Она была отзывчива, даже, казалось, испытывала грусть, словно понимала подлинные муки и сама их немало пережила. Но при этом от нее вовсе не веяло тоской. В общем, жизнь Мэри Стюарт являла собой образец удачливости. Дети – умнейшие из умных, красивейшие из красавцев. Мужу неизменно сопутствует успех по всем статьям – и в материальном смысле, и в профессиональном: ведь он выигрывает один за другим известные в стране и за рубежом процессы, пользуется уважением и в деловой среде, и в кругу их знакомых.

Выходит, у Мэри Стюарт есть все, о чем мечтает каждая женщина. Но почему в ее облике сквозит какая-то странная опечаленность? Внешне она почти не проявляется, скорее угадывается интуитивно. Как ни странно, ей хотелось посочувствовать: она казалась одинокой. Невероятно – такая женщина, как Мэри Стюарт, с ее красотой, другими достоинствами, не может мучиться от одиночества! Нет никаких оснований так думать. Однако стоит к ней как следует приглядеться, как мимолетное ощущение перерастает в уверенность. За элегантной внешностью скрыты невидимые миру слезы.

– Как поживаете, миссис Уолкер? – Кассир приветливо улыбнулся. Он симпатизировал этой покупательнице, не только очень красивой, но и неизменно вежливой, никогда не забывавшей расспросить его о семье, жене, здоровье матери, пока старушка была жива. Раньше она наведывалась в магазин с детьми, теперь они уехали, и леди приходит одна и всегда развлекает его беседой. Не симпатизировать этой женщине попросту невозможно.

– Спасибо, Чарли, неплохо. – Улыбка делала ее еще моложе. Наверное, она мало изменилась с тех пор, как по выходным, приходя за покупками в джинсах, выглядела в точности так, как ее дочка сейчас. – Ну и жара сегодня! – пожаловалась она, хотя ее вид менее всего говорил о том, что леди испытывает неудобство от сюрпризов погоды.

Она всегда выглядит одинаково хорошо. Зимой одевается изящно, хотя остальных холод заставляет кутаться, обуваться в неуклюжие сапоги, чтобы преодолевать сугробы и не промочить ноги, обматываться шарфами, уродовать себя наушниками. Летом, когда другие изнемогают от нещадного зноя, она, как всегда, невозмутима. Казалось, даже не знает, что такое испарина и одышка, и относится к редкой породе людей, у которых никогда ничего не валится из рук и которые в любой ситуации ведут себя одинаково ровно. Зато он нередко видел ее, веселящуюся со своими детьми. Дочка просто куколка, да и сынок славный малый. Такая уж это семья. Но, по мнению Чарли, муж такой женщины мог бы быть менее сдержанным... С другой стороны, разве угадаешь, что делает людей счастливыми? Словом, загляденье, а не семья! Он предположил, что мистер Уолкер вернулся из очередной поездки: недаром она купила две порции картошки и мяса.

– Передали, что завтра будет еще жарче, – предупредил он, укладывая ее покупки в пакет и заметив, как миссис Уолкер покосилась на «Энквайер» и неодобрительно нахмурилась.

На первой странице красовалась знаменитая певица Таня Томас. Надпись гласила: «ТАНЕ ПРЕДСТОИТ НОВЫЙ РАЗВОД, БРАК ТРЕЩИТ ПО ШВАМ ИЗ-ЗА ЕЕ СВЯЗИ С ИНСТРУКТОРОМ». Здесь же были напечатаны ужасные фотографии самой певицы, а также снимок, изображающий мускулистого инструктора в майке, еще один – ее теперешний муж, спасающийся от журналистов и закрывающий от камер лицо у входа в ночной клуб.

Чарли тоже взглянул на них и пожал плечами:

– На то и Голливуд! Они там все спят с кем попало. Непонятно, зачем им вообще жениться?.. ~ Сам он прожил со своей женой тридцать девять лет, и голливудские причуды казались ему из ряда вон выходящими.

– Не надо верить всему, что пишут, – строго молвила Мэри Стюарт. В ее ласковых карих глазах читалось беспокойство.

Он в ответ улыбнулся:

– Больно вы ко всем добры, миссис Уолкер! Уверяю вас, они там совсем не такие, как мы.

Уж он-то знал эту породу! Некоторые киношные знаменитости являлись его многолетними клиентами и вечно приходили с новыми спутниками или спутницами. С ними не соскучишься! Между этой публикой и Мэри Стюарт Уолкер нет ничего общего. Он не сомневался, что ей вообще невдомек, о чем он толкует.

– А вы, Чарли, все равно не верьте, – повторила она, причем необычным для нее твердым тоном, после чего забрала покупки и простилась до завтра.

От супермаркета до дома, где они жили, рукой подать. Был уже седьмой час, но духота все еще не спадала. Билл, видимо, вернется домой в свое обычное время, примерно в семь, и поужинает в половине восьмого или в восемь, как сам пожелает. Сейчас она поставит картофель в духовку, примет душ и переоденется – ведь Мэри Стюарт только выглядела бодрой. На самом деле женщина смертельно устала от жары и бесконечных совещаний Музея, готовила осеннюю грандиозную кампанию по сбору средств на благотворительные цели В сентябре планировалось дать большой бал, где Мэри Стюарт предлагалась роль хозяйки Пока что ей удавалось отказываться от этого предложения и ограничиваться советами Ей не хотелось заниматься балом к тому же в последнее время больница для детей-инвалидов и приют для обездоленной гарлемской детворы отнимали у нее много времени.

Привратник поприветствовал ее у входа, взял у нее пакет и передал лифтеру. Поблагодарив, она молча доехала до своей квартиры, занимающей весь этаж. Дом был старый величественный и очень красивый. На Пятой авеню она знала всего несколько ему под стать. Из окон их квартиры открывался великолепный вид, особенно зимой, когда Центральный парк засыпан снегов и высокие дома с противоположной стороны парка выступают особенно контрастно на фоне неба. Летом тоже красиво все вокруг покрыто буйной зеленью и с их четырнадцатого этажа выглядит очень мило и беззаботно. Сюда не доносится уличный шум, здесь нет пыли и можно предаться беззаботности после хлопотного дня. В этом году весна выдалась поздней и только недавно все распустилось, положив конец затянувшейся промозглой зиме.

Мэри Стюарт поблагодарила лифтера за помощь заперта за ним дверь, затем вошла в просторную белоснежною кухню, которую очень любила Если не считать трех французских гравюр в рамках ил стенах кухня была белоснежной белые стены белый пол, белые столы. Пять лет назад именно дизайн ее кухни привлек репортеров из «Аркитекторал дайджест». На одной из фотографий, помещенных в журнале, фигурировала сама Мэри Стюарт. Она сидела на кухонном табурете в белых джинсах и белом ангорском джемпере.

Уолкеры пользовались теперь помощью приходящей прислуги поэтому вечером квартира встречала хозяйку тишиной Мэри Стюарт вынула из пакета покупки включила духовку и надолго застылау окна, выходящего в парк. Недалеко от дома находилась детская площадка. Глядя на нее, она вспомнила, сколько времени провела там когда дети были меньше, как мерзла зимой, качала их на качелях наблюдала за их играми с приятелями Как же давно это было. Казалось, миную тысячелетие. Но ведь еще недавно дети жили дома, каждый вечер за ужином рассказывали родителям, перебивая друг друга, о своих делах, планах, проблемах. Как ей сейчас не хватает этого. Даже самый отчаянный спор между Алисой и Тоддом стал бы для нее отрадой – настолько Мэри Стюарт устала от тишины в доме. Она с нетерпением ждала осени, когда Алиса должна вернуться из Парижа и продолжить учебу в Йеле. Тогда дочь будет хотя бы иногда заглядывать домой на уик-энд.

Мори Стюарт покинула кухню и перешла в свой маленький кабинет. Здесь был установлен автоответчик. Стоило ей нажать кнопку, как раздался голос Алисы. Мэри Стюарт улыбнулась.

«Привет, мам. Жаль, что я тебя не застала. Просто хотела сообщить, что жива, и узнать, как твои дела. Здесь десять часов, я бегу с друзьями в кафе. Меня долго не будет, так что не звони. В выходные я обязательно перезвоню. Увидимся через несколько недель. Пока» Потом, спохватившись дочь добавила «Ой, я тебя люблю»

После этого раздался щелчок – Алиса повесила трубку. Автоответчик зафиксировал время звонка. Мэри Стюарт посмотрела на часы и покачала головой жаль, что ее не оказалось дома. Когда Алиса позвонила, в Нью-Йорке было четыре. С тех пор прошло два с половиной часа Мэри Стюарт собиралась к дочери в Париж через три недели, чтобы провести вместе с ней каникулы на юге Франции, а потом в Италии. Она планировала пробыть в Европе две недели – Алиса намеревалась вернуться домой в конце августа, за несколько дней до начала занятий в университете. Дочери не хотелось покидать Европу, и она предупредила, что после учебы вернется в Париж. Пока что Мэри Стюарт не думала об этом – за год, проведенный без Алисы, она извелась от одиночества.

«Мэри Стюарт» – Этот голос принадлежал мужу – Сегодня я не поспею домой к ужину. До семи у меня совещание потом – ужин с клиентами, как я только что узнал. Увидимся в десять-одиннадцать. Извини»

Щелчок. Билл, как водится, лаконичен ограничился самой необходимой информацией Она привыкла – его всегда дожидаются клиенты и он терпеть не может автоответчиков. По его утверждениям, он органически не способен с ними общаться и никогда не оставит ей на автоответчике сообщения личного свойства Иногда жена подшучивала над т м по этому поводу. Раньше таких поводов было гораздо больше, но теперь все в прошлом.

Последний год оказался для них нелегким, Столько неожиданностей, разочарований, даже ударов... Внешне, впрочем, все оставалось по-прежнему, Мэри Стюарт поражалась: как она вообще продолжает жить?! С разбитым вдребезги сердцем варит кофе, покупает простыни, перестилает постели, присутствует на совещаниях. Каждое утро она вставала, умывалась, одевалась, вечером ложилась спать. Когда часть ее существа уже умерла. В былые времена она не понимала, как другие люди переносят подобные удары судьбы. Даже восхищалась их стойкостью, от души им сочувствуя. Что ж, теперь ей ясно: человек просто продолжает жить. Сердце его бьется по-прежнему, он передвигает ноги, произносит слова, дышит. Но внутри у него – пустота.

«Здравствуйте! – Еще один мужской голос, – Звонит Тони Джонс. Ваш видеомагнитофон отремонтирован. Можете забрать его в любое время. Спасибо и до свидания».

Далее последовали сообщения о заседаниях совета и изменении сроков их проведения, о бале в музее – касательно ее участия в подготовительном процессе, от руководительницы группы добровольных помощниц в гарлемском приюте.

Сделав несколько пометок в блокноте, Мэри Стюарт вспомнила, что надо выключить духовку, Билл не придет ужинать... Опять!.. Слишком упорно он работает. Что ж, таков его метод выжить. Она тоже старалась забыться, погружаясь в водоворот собраний и заседаний комитетов.

Мэри Стюарт выключила духовку и решила сварить себе яйца, но не сейчас, потом. Из кухни она направилась к себе. Стены ее спальни бледно-желтые, с золотым оттенком, украшены старыми гравюрами и акварелями, на одной висит старинный вышитый ковер, купленный ею в Англии. В углу – красивый мраморный камин, на каминной полке фотографии детей в серебряных рамках. По обеим сторонам камина – удобные, мягкие кресла; они с Биллом любили посидеть здесь вечером или в выходной с книжкой или газетой. Супруги уже год как не выезжают из города по выходным. Прошлым летом они продали свой дом в Коннектикуте, который стал им не нужен, – дети больше с ними не жили, а Билл постоянно в разъездах.

– В нашей жизни наступил период сужения, – пошутила как-то Мэри Стюарт в разговоре с подругой. – Дети с нами не живут, Билла вечно нет дома, вот мы и уменьшаемся в масштабах. Даже квартира нам теперь великовата. – Впрочем, продать квартиру не хватило бы духу. Как-никак здесь выросли ее дети.

Войдя в спальню, она невольно подняла глаза на фотографии, как всегда, буквально впившись в Них взором. Для нее очень важно по-прежнему видеть здесь детей – в четыре, в пять, в десять, в пятнадцать лет, собаку, которую им завели, когда они были совсем еще малышами, – огромного и дружелюбного бурого Лабрадора по кличке Мусс. До чего же замечательно смотреть на них и вспоминать!..

Как часто в мыслях она возвращалась в прошлое, когда так легко разрешались любые проблемы. Или почти любые. На нее глянула веселая мордашка Тодда. Она увидела его мальчуганом, гонящимся за собакой, вспомнила очень отчетливо его падение в бассейн, когда ему было всего три года, как бесстрашно нырнула за ним прямо в одежде. Тогда она его спасла. Он и Алиса всегда могли надеяться на свою мать. А вот рождественская фотография: они стоят втроем обнявшись, хохочут и дурачатся. Бедняга фотограф умаялся, умоляя их хоть немного побыть серьезными, чтобы он смог сфотографировать...

Тодд вечно распевал дурацкие песенки, вызывавшие у Алисы веселый хохот; даже она и Билл не могли удержаться от смеха. Как хорошо было дурачиться! С ними вообще всегда было хорошо...

Мэри Стюарт отвернулась от фотографий, испытывая нестерпимую муку и в то же время необъяснимое удовлетворение. Эти родные лица на снимках одновременно терзали ей сердце и утоляли ее печаль. Почувствовав комок в горле, Мэри Стюарт поспешила в ванную, где, умыв лицо, сурово посмотрела на себя в зеркало.

«Прекрати!» Она покорно кивнула. Главное – не давать волю чувствам, забыться. А забывшись, она оказывалась в какой-то незнакомой пустынной местности. Здесь ей было тоскливо и невыносимо одиноко. Ей казалось, что и Билл блуждает по той же пустыне, стараясь вырваться из собственного ада. Вот уже более года она пытается его там разыскать, но пока безуспешно...

Она задумалась – не поужинать ли? – но решила, что неголодна. Сняв костюм, натянула розовую тенниску и джинсы. Потом вернулась в свой миниатюрный кабинет, уселась за письменный стол и стала просматривать бумаги. Часы показывали семь, но на улице было еще светло. Ей вдруг захотелось позвонить Биллу. Теперь у них осталось крайне мало тем для разговора, разве что его работа да ее совещания, однако она упорно продолжала ему названивать. Лучше так, чем полное уныние. Как ни тяжко им было последний год, Мэри Стюарт все же не опускала рук, не желая признавать себя побежденной. В выстроенной ею жизненной схеме вообще не было места поражению. Прожив вместе столько лет, они слишком многим друг другу обязаны. Дурная погода – еще не повод покидать судно. Мэри Стюарт скорее пошла бы на дно вместе с кораблем, терпящим бедствие.

Она набрала номер и терпеливо ждала, пока секретарь не взяла трубку. Нет, мистера Уолкера нет на месте. Он все еще на совещании. Она обязательно передаст ему о звонке миссис Уолкер.

– Спасибо. – Мэри Стюарт повесила трубку и повернулась в кресле, снова залюбовавшись видом из окна.

Чуть приподнявшись, она могла бы увидеть влюбленные парочки, наслаждающиеся в парке теплым июньским закатом. Но сейчас такие сцены не для нее. На ее долю осталась одна боль. Боль и воспоминания обо всем том, что они некогда делили с Биллом. Возможно, это еще возродится. Возможно... Но как быть, если нет? Об этом не хотелось даже думать. Упрекнув себя за слабость, она вернулась к бумагам, просидев над ними целый час. Пока солнце клонилось к закату, она составляла список кандидатур в комитет и предложения рабочей группе, с которой впервые встретилась днем. Когда Мэри Стюарт наконец оторвалась от писанины, за окном было уже совсем темно. Бархатная ночь поглотила город и ее саму. В квартире было так тихо, так пусто, что ей захотелось хоть кого-то окликнуть, до кого-то дотронуться. Увы, рядом ни души! Она закрыла глаза и откинулась в кресле. Неожиданно раздался телефонный звонок.

– Алло! – Ее голос прозвучал удивленно и очень звонко, волосы растрепались по плечам. Любой, кто ее сейчас мог разглядеть в наступившей темноте, залюбовался бы ею.

– Мэри Стюарт?

От одного звука этого тягучего голоса она улыбнулась. Голос был ей знаком вот уже двадцать шесть лет. Несколько месяцев она его не слышала, но сейчас, когда Мэри Стюарт так нуждалась в его обладательнице, та вспомнила о ней, словно для интуиции Тани Томас не существовало колоссального расстояния. Старая дружба создает порой связи, неподвластные рассудку.

– Это ты? А я было приняла тебя за Алису, – продолжал голос в трубке с явно техасским выговором.

– Нет, это я. Она еще в Париже. – Мэри Стюарт радостно улыбнулась. Поразительно, насколько верно Таня всегда чувствует, что пришла пора ей появиться. Так бывало уже не раз. Что бы они друг без друга делали? Мэри Стюарт вспомнила о фотографиях в газете, попавшейся ей на глаза в «Гристед», и нахмурилась: – Как твои дела? Я сегодня про тебя читала.

– Недурно, правда? Особенно если учесть, что мой теперешний инструктор – женщина. Парня, попавшего на обложку, я уволила еще в прошлом году. Сегодня он мне звонил и угрожал судом: его жена, видите ли, в ярости! Ничего, пусть знает, что такое журналисты. – Сама Таня уже давно знакома с работой репортеров во всех ее проявлениях. – Теперь отвечаю на твой вопрос. Хорошо! Вроде бы хорошо...

Проникновенно урчащий тембр ее голоса буквально сводил с ума мужчин. Мэри Стюарт улыбнулась. Звонок подруги словно принес ей дуновение свежего ветерка в душной комнате.

Они вместе учились в колледже в Беркли двадцать шесть лет назад. То были беззаботные годы, да и сами они были тогда безумно молоды. Четыре закадычные подруги: Мэри Стюарт, Таня, Элеонор и Зоя. Первые два года они жили в общежитии, затем вместе сняли домик. Четыре года были неразлучны, как сестры. Незадолго до выпуска умерла Элл и, и с тех пор все изменилось.

После колледжа подруги разом повзрослели, и каждая зажила собственной жизнью. Таня всего через два дня после выпуска выскочила замуж. Избранником стал друг детства из ее родного городка на востоке Техаса. Молодоженов обвенчали в церкви. Брак продержался два года. Танина карьера спустя год после выпуска стартовала, как ракета, и разнесла всю ее прежнюю жизнь, в том числе и замужество, в клочья» Бобби Джо крепился еще год, но в конце концов не выдержал, почувствовав, что сел не в свои сани. Его с самого начала подавляли образованность и талант жены, а уж сладить со звездой он и подавно не сумел. Очень старался, но не смог. Больше всего ему хотелось жить в Техасе и продолжать отцовское дело – строительные подряды, тем более что дела шли недурно. Ему вовсе не были нужны вся эта журнальная шумиха, агенты, концерты, визжащие поклонники, даже многомиллионные контракты. Таня же без всего этого не мыслила своей жизни. Она любила Бобби, но не желала отказываться от карьеры, о которой так мечтала. Во вторую годовщину свадьбы они разошлись, а к Рождеству оформили развод. Он не сразу оправился от потрясения, но в конце концов снова женился, и теперь у него шестеро детей. Таня пару раз виделась с ним и рассказывала, что он располнел, полысел, но остался так же мил. Мэри Стюарт видела, что подруга понимает, какую цену заплатила за фантастический успех. Прошло двадцать лет, а она по-прежнему в национальных рейтингах значилась певицей номер один.

Таня и Мэри Стюарт остались добрыми подругами. Мэри Стюарт тоже вышла замуж вскоре после выпуска. Зато Зоя вместо замужества поступила на медицинский факультет университета. Она всегда отличалась бунтарским нравом, подруги шутили, что Зоя опоздала с поступлением в Беркли лет на десять. Она являлась у них цементирующим началом, во всем требовала ясности и справедливости, всегда вступалась за пострадавшего... Это она нашла Элл и мертвой, проливала по ней самые горькие слезы, но при этом у нее хватило сил оповестить о случившемся родных несчастной.

Какой ужас они тогда пережили! Элли, чудесная, нежная девушка, идеалистка и мечтательница, была более всего близка именно с Мэри Стюарт. Когда они учились на первом курсе, ее родители погибли в автокатастрофе, семью ей заменили подруги. Иногда у Мэри Стюарт появлялись сомнения, что Элли сумеет справиться с трудностями самостоятельной жизни – до того она казалась хрупкой, даже невесомой, нереальной. В отличие от остальных, ставивших себе в жизни определенные цели, строивших вполне выполнимые планы, она только тем и занималась, что мечтала. Бедная девушка не дожила трех недель до выпуска. Таня была готова отложить по случаю траура свою свадьбу, но подруги убедили ее, что Элли этого не одобрила бы. Позже Таня призналась: Бобби Джо убил бы ее, если бы она попыталась потянуть еще. На Таниной свадьбе Мэри Стюарт была первой среди подружек невесты.

Таня обязательно присутствовала бы на свадьбе Мэри Стюарт, но приехать ей помешал первый концерт в Японии. Зоя же не могла пропустить занятия на факультете. Свадьба Мэри Стюарт состоялась в родительском доме в Гринвиче.

О втором замужестве Тани Мэри Стюарт узнала из теленовостей. Двадцатидевятилетняя поп-звезда вышла замуж за своего менеджера. «Скромная» церемония бракосочетания в Лас-Вегасе освещалась журналистами и фоторепортерами. За новобрачными следовали вертолеты, бригады телерепортеров и все корреспонденты, каких только удалось собрать в радиусе тысячи миль от Лас-Вегаса.

Новый Танин муж Мэри Стюарт не понравился. Подруга утверждала, что на сей раз желает завести детей, что они с мужем купят дом в Санта-Барбаре или Пасадене и начнут жить по-настоящему. Намерения ее были вполне серьезны, но муж их не разделял, зациклившись совсем на другом: на карьере жены и ее деньгах. Он делал все возможное, заставляя ее их зарабатывать. Таня признавала, что с профессиональной точки зрения муж ей очень помог. Полностью изменил ее имидж, программы, устраивал для нее выступления по всему миру, добывая выгодные контракты, превратил ее из суперзвезды в живую легенду. Перед ней стали открываться любые двери, каждое ее желание моментально выполнялось. За пять лет их брака вышли три ее платиновых диска и пять золотых; ей доставались самые престижные премии и прочие музыкальные награды, о которых можно только мечтать. В конце концов, покидая ее, он унес с собой нажитое состояние. Но и будущее певицы было обеспечено: мать ее жила в хьюстонском особняке стоимостью пять миллионов Долларов, а сестре и зятю она купила участок с домом по соседству с особняком Армстронга.

Сама она владела одним из очаровательнейших домиков в Бель-Эр и десятимиллионной виллой в Малибу, на которой никогда не появлялась; На этой покупке настоял муж. Деньги и слава у нее были, а вот детей она так и не завела. После развода Таня начала сниматься в кино, В первый же год она сыграла две роли, во второй выиграла награду Американской академии киноискусства. В тридцать пять лет Таня Томас достигла всего, о чем, по мнению большинства, она могла мечтать. Но она была лишена счастья с Бобби Джо, любви, детей, внимания и поддержки близкого человека.

Через шесть лет Таня в третий раз вышла замуж – за торговца недвижимостью из Лос-Анджелеса, постоянно появлявшегося на людях в обществе не менее полудюжины захудалых актрисок, но теперь находившегося под сильным впечатлением от Тани Томас. Мэри Стюарт была вынуждена признать, что Тони Голдмэн – достойный человек и питает к подруге серьезные чувства. Друзей Тани – а их к тому времени набралось немало – очень волновало: сохранит он голову на плечах или тронется рассудком в лучах Таниной славы.

За три года у Мэри Стюарт сложилось впечатление, что дела у них идут неплохо. Ей, следившей за Таниной карьерой на протяжении двадцати лет и остававшейся ее близкой подругой, лучше остальных известно, что журнальные разоблачения не стоят выеденного яйца.

Мэри Стюарт знала, что главным в жизни Тани стали трое детей Голдмэна от прошлого брака. Ко дню свадьбы мальчикам исполнилось девять и четырнадцать лет, девочке – одиннадцать. Таня души в них не чаяла. Сыновья были от нее без ума, дочка и подавно отказывалась верить, что женой ее папы стала сама Таня Томас, Она без устали хвасталась своим везением перед подружками и даже пыталась подражать Тане внешностью и одеждой. Правда, одиннадцатилетнему ребенку это плохо удавалось, и Тане пришлось водить падчерицу по магазинам и одевать, чтобы успокоить. Она отлично ладила с детьми мужа, но твердила, что хочет родить сама. К моменту замужества с Тони ей стукнул сорок один год, и ее мучили сомнения. Тони не слишком желал еще детей, она и не настаивала больше, В ее жизни и без того хватало забот.

За первые два года их брака она провела один за другим два концертных тура, но не давали покоя журналы, с которыми Таня затеяла два судебных разбирательства. В такой обстановке трудно сохранить рассудок, но она продолжала дарить любовь детям Тони. Муж даже признавался, что в ее лице они получили лучшую мать, чем его первая жена. Впрочем, Мэри Стюарт насторожило одно обстоятельство. При всей расположенности к ней Тони Таня занимается своими делами одна. Самостоятельно нанимает менеджеров и адвокатов, устраивает концертные туры, сама разбирается с угрозами покушения, сама переживает все тревоги и невзгоды. Тони тем временем занимался своим бизнесом и играл с приятелями в гольф в Палм-Спрингсе.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5