Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Схизматрица

ModernLib.Net / Киберпанк / Стерлинг Брюс / Схизматрица - Чтение (стр. 13)
Автор: Стерлинг Брюс
Жанр: Киберпанк

 

 


Гравитация была просто мучительной, но свет в каюте убрали. В громадном пространстве каюты не было никакой мебели, и вещи Линдсея, кое-как развешанные на магнитных подвесках, казались жалкими лоскутками.

Странно, что Инвесторы оставили каюту пустой, даже если она и выполняет порой функции вольера… Лежа неподвижно и стараясь дышать пореже, Линдсей размышлял об этом.

Бронированный люк загремел и сдвинулся. Линдсей приподнялся на искусственной руке, единственной части тела, не страдавшей от тяготения, и улыбнулся:

– Слушаю вас, лейтенант. Есть новости?

Тот вошел в каюту. Для лейтенанта он был пожалуй что маловат, всего на локоть выше Линдсея; жилистость его фигуры еще больше подчеркивалась клеванием носом на птичий манер. С виду он более походил на матроса, нежели на лейтенанта. Линдсей с интересом его рассматривал.

Ученые до сих пор строили различные предположения относительно иерархии Инвесторов. Капитанами кораблей всегда были женщины, хотя других женщин на кораблях не было. Массивного сложения, они вдвое превосходили габариты матросов. Росту сопутствовало неторопливое спокойствие, немногословная властность. Ступенью ниже шли лейтенанты, что-то наподобие дипломатов и министров в одном лице. Прочие члены команды составляли нечто вроде мужского гарема. Снующие повсюду матросы со своими ярко блестящими глазами весили втрое больше человека, но на фоне своих чудовищных повелительниц казались чем-то воздушным.

Будучи рептилиями, Инвесторы имели на затылке полосатые кожные складки – полупрозрачные, отливающие всеми цветами радуги и испещренные сетью кровеносных сосудов. Эти-то «пелеринки» и выражали всю их мимику, как у человека – лицо. В ходе эволюции пелеринки служили для температурного контроля; они могли расправляться и поглощать солнечный свет либо открываться в тени, чтобы отдавать излишнюю теплоту тела. Для цивилизованных Инвесторов они являлись не более чем атавизмом, подобно человеческим бровям, развившимся некогда для защиты глаз от пота. Теперь же они, опять-таки подобно бровям, имели первостепенное значение для общественной жизни.

Пелеринки вошедшего в каюту лейтенанта не давали Линдсею покоя. Слишком уж часто они трепетали. Частый трепет обычно интерпретировался как знак веселого расположения. У людей неуместный смех – признак сильного стресса. Линдсей, несмотря на профессиональное любопытство, не имел ни малейшего желания стать первым очевидцем припадка истерики у Инвестора и от души надеялся, что у этого типа просто дурные манеры. Как-никак корабль впервые посетил Солнечную систему и команда его не привыкла к людям.

– Нет новостей, Художник, – с заметным трудом ответил лейтенант на пиджин-инглиш. – Дальнейшая обсуждение платежа.

– Хорошее дело, – сказал Линдсей по-инвесторски. От высоких свистящих звуков сразу же начинало болеть горло, но все равно это было лучше, чем слушать, как лейтенант пытается овладеть языком людей.

Этот лейтенант был совсем не таким, как встреченный им в первый раз. Тот был деликатен и обходителен, обладал словарем, прямо-таки переполненным гладкими штампами, нахватанными из человеческих видеотрансляций. А этому, новому, язык явно давался с трудом.

Для первого контакта Инвесторы, несомненно, послали самого лучшего. Но, похоже, после тридцати семи лет знакомства Солнечная система превратилась во вполне безопасное место для ихней серой публики.

– Капитан желает тебя на пленке, – сообщил лейтенант по-английски.

Линдсей непроизвольно потянулся к тонкой цепочке на шее. На ней висел видеомонокль с таким теперь драгоценным фильмом о Норе.

– У меня есть лента, но она почти чистая. Отдать ее я не могу, но…

– Наша капитан очень любить свою пленка. Ее пленка имеет много других изображение, но ни одного вашего вида. Она станет изучать.

– Я хотел бы еще раз встретиться с капитаном, – сказал Линдсей. – Первая встреча была слишком короткой. Я с радостью готов засняться. Вы принесли камеру?

Лейтенант мигнул. Светлая мигательная перепонка на миг заслонила темное выпяченное глазное яблоко. Похоже, в этой каюте ему было темновато.

– Я принес пленку. – Открыв наплечную сумку, он извлек из нее плоскую, круглую коробку и, ухватив двумя громадными большими пальцами, поставил на вороненую сталь пола. – Вы откроете коробку. Вы станете затем производить забавные и характерные для вашего вида движения, которые пленка будет увидеть. Продолжайте делать так, пока пленка не поймет вас.

Линдсей покачал из стороны в сторону нижней челюстью, имитируя инвесторский аналог кивка. Инвестор был, похоже, удовлетворен.

– Язык не нужен. Пленка не слышит звука. – Он повернулся к выходу. – Я вернусь за пленкой через два ваших часа.

Оставшись один, Линдсей внимательно осмотрел, коробку. Ее остроконечная позолоченная крышка имела ширину в две пяди. Прежде чем ее открывать, он помедлил, дрожа от отвращения – к хозяевам и в равной мере к себе.

Инвесторы вовсе не просили обожествлять их, просто хотели подзаработать. О существовании человечества они знали уже несколько веков. Будучи намного старше людей, они однако же сознательно избегали вмешательства, пока не увидели, что смогут выжать из данного вида приличную прибыль. С точки зрения Инвесторов, действия их были прямы и честны.

Линдсей открыл коробку. Внутри ее лежала катушка серо-стальной ленты с десятый сантиметрами желтоватого ракорда на конце. Линдсей отложил крышку – тонкий металл при инвесторской гравитации казался тяжелее свинца – и замер.

Лента зашуршала. Кончик ракорда взмыл вверх, повернулся, лента стала разматываться. Она поднималась вверх, треща и со свистом рассекая воздух, по ней пробегали радужные отблески. В несколько секунд она образовала яркую груду, покоящуюся на жесткой решетчатой конструкции.

Линдсей, не подымаясь с колен, опасливо за ней наблюдал. Белый кончик, насколько он понял, был головой создания, названного лейтенантом «пленкой». И эта голова описывала в воздухе широкую, вытянутую петлю, озирая каюту в поисках какого-нибудь движения.

Тварь, именуемая «пленкой», неустанно двигалась, распуская петли, наподобие вращающегося штопора. Высвободившись из коробки окончательно, она превратилась в пухлый крутящийся клубок в человеческий рост высотой. Опорные витки ее тихонько посвистывали, скользя по полу.

Вначале Линдсей решил, что это – некий механизм. И механизм, судя по бритвенно-тонким краям свистящей, в воздухе ленты, опасный. Однако в движениях ленты чувствовалась живая незапрограммированная свобода.

Линдсей по-прежнему стоял на коленях, не делая никаких движений. И пленка его, похоже, не видела.

Потом он резко встряхнул головой, и тяжелые светозащитные очки, сорвавшись со лба, пролетели через каюту. Голова пленки тут же нацелилась на них.

Мимикрирование началось с хвоста. Пленка съежилась, смялась, как тонкая бумага, и сформировала некое подобие очков, плотно свитое из ленты. Набросок… Но, еще не завершив работы, она утратила интерес к объекту. Колеблясь, она некоторое время наблюдала за неподвижными очками, затем снова образовала бесформенную, бурлящую массу.

Затем она походя скопировала скрючившегося Линдсея, свившись в шероховатую скульптуру в натуральную величину. Цветная лента на мгновение повторила цвет его – ржавчина на черном – комбинезона. Голова пленки просканировала каюту, и скульптура распалась на части, ежесекундно меняя цвета.

Пленка затрепетала. Белая голова ее проворачивалась медленно, почти незаметно. Тварь окрасилась в грязно-коричневый цвет кожи Инвесторов. В ход пошла память – либо биологическая, либо кибернетическая. Пленка подобралась и скомкалась в новую форму.

Появился образ маленького Инвестора. Линдсей задрожал от возбуждения: еще ни один человек не видел инвесторского младенца. Вероятно, они встречались очень уж редко. Но вскоре Линдсей понял, что, судя по пропорциям, пленка изображает зрелую женскую особь. Пленка была маловата для изготовления полномасштабной копии, но точность модели, по колено в высоту, изумила его. Крохотные волдыри на ленте имитировали жесткую кожу на черепе и на шее; два подкрашенных вздутия изображали маленькие, очень выразительные глаза.

Линдсей почувствовал холодок тревоги. Он узнал эту личность. А глаза ее выражали тупую животную боль.

Пленка изобразила Инвестора-капитана. Она задыхалась; похожая на бочонок грудная клетка тяжело вздымалась и опадала. Она как-то очень уж неудобно сидела на корточках, вытянув когтистую руку поперек вздымающихся коленей. Рот судорожно раскрывался и закрывался, демонстрируя не очень четко вылепленные зубы.

Командир корабля была больна. Никто еще не видел больного Инвестора. Наверное, подумал Линдсей, именно из-за своей необычности образ и вклинился в память пленки. Такой возможности нельзя было упускать. Медленно, едва заметными движениями он раздвинул борта комбинезона, вынул видеомонокль и начал снимать.

Чешуйчатое брюхо напружинилось, и края ленты у основания тяжелого хвоста раздвинулись. Показалось округлое, мокрое, блестящее тело белого цвета – продолговатый, плотно скрученный комок ленты. Яйцо…

Процесс был долгим и болезненным. Кожистое яйцо прогибалось под давлением судорожно сжимающегося яйцевода. Наконец оно высвободилось, однако оставалось связанным с телом родителя прозрачным отрезком пленки. Капитан обернулась, шаркая ногами, и склонилась, в хищном, болезненном напряжении разглядывая яйцо. Медленно протянув громадную руку, она поцарапала яйцо ногтем и обнюхала палец. Пелеринка ее начала вздыматься вверх, твердея от прихлынувшей крови. Руки ее задрожали.

Она напала на яйцо – яростно вгрызлась в острый конец, взрезав кожистую скорлупу плохо скопированными зубами. Желтая лента изобразила сыроподобный желток.

Капитан пировала. Руки ее были перепачканы желтком и слизью. Пелеринка на затылке стояла торчком, затвердев от ярости. В мерзости ее преступления ошибиться было нельзя – оно не зависело от межвидовых барьеров, как и понятие «богатство».

Линдсей отложил монокль. Пленка, привлеченная движением, выпростала наружу голову и слепо уставилась на него. Линдсей взмахнул руками, и модель распалась на угловатые витки ленты. Поднявшись, он принялся, волоча ноги по полу, расхаживать взад-вперед, пригибаемый книзу высокой гравитацией. Пленка наблюдала за ним, сворачиваясь и мерцая.


Картель Дембовской

10.10.53


Нетвердой походкой Линдсей спустился по пандусу. Старые, истертые перчатки для ног скользили. После светового буйства на борту корабля зал для прибывающих казался мрачным и темным, словно глубокий омут. К горлу подступила тошнота, голова закружилась. С невесомостью он бы еще справился, но в слабенькой гравитации астероида Дембовской желудок дергался и чуть ли не переворачивался.

Зал пестрел приезжими из других механистских картелей. Ни разу еще Линдсею не доводилось видеть стольких мехов одновременно, и помимо воли зрелище настораживало. Впереди багаж и пассажиры проходили таможенный досмотр. За ними маячили стеклянные витрины беспошлинных магазинов.

Внезапно Линдсея пробрала дрожь. Никогда еще воздух вокруг не бывал столь холодным. Ледяной сквозняк пронизывал его тонкий комбинезон и мягкую ткань перчаток для ног. Изо рта и ноздрей валил пар. Беспомощно дрожа, он направился к таможне.

Здесь его ожидала молодая женщина, легко и непринужденно балансирующая на одной ноге, обутой в сапожок. Одета она была в темные колготки и куртку с меховым воротником.

– Доктор-капитан? – спросила она.

Линдсей с трудом затормозил, вцепившись в ковер пальцами ног.

– Сумку, пожалуйста.

Линдсей отдал ей старинный атташе-кейс, набитый информацией, украденной из архивов Космоситета. Она на дружеский манер взяла его за руку и провела мимо таможенных сканеров в одну из дверей без таблички.

– Я – сотрудница полиции Грета Битти. Ваш офицер связи.

Спустившись на один пролет, они попали в какой-то кабинет. Там она отдала кейс некой даме в форме и взамен получила конверт со штампом.

Затем она повела его вниз, в пассаж беспошлинных магазинов, на ходу вскрывая конверт лакированным ноготком.

– Здесь ваши новые документы. – Она подала ему кредитную карточку. – Теперь вы – аудитор Эндрю Бела Милош. Добро пожаловать в Картель Дембовской.

– Благодарю вас, госпожа офицер.

– Довольно и Греты. Можно, я буду называть вас – Эндрю?

– Лучше – Бела, – сказал Линдсей. – Кто выбирал имя?

– Его родители. Эндрю Милош умер на днях в картеле Беттины. Но документов о его смерти вы не найдете. Родственники продали его личность гаремной полиции Дембовской. Все идентификационные данные в документации заменены на ваши. Официально он эмигрировал сюда. – Она улыбнулась. – Я должна помочь вам свыкнуться с новой обстановкой. Позаботиться, чтобы все у вас было в порядке.

– Я замерзаю, – признался Линдсей.

– Это мы сейчас.

Открыв матовую стеклянную дверь, она ввела его в магазин одежды. Оттуда Линдсей вышел в новом комбинезоне – из толстой стеганой ткани, собранной складками у щиколоток и на запястьях. Неброский серый цвет как нельзя лучше сочетался с новыми сапогами на меху. К карману яркой пластпуховой куртки были прицеплены перчатки, а на кремовом лацкане красовался микрофон.

– Теперь – волосы, – сказала Грета Битти, несшая его новую дорожную сумку на молнии. – Они у вас в ужасном состоянии.

– Были седые, – объяснил Линдсей, – а потом вдруг начали от корней темнеть. И я сбрил их. Дальше они росли как росли.

– Бороду хотите оставить?

– Да.

– Как вам угодно.

На некоторое время Линдсей был отдан в распоряжение парикмахера-модельера, который с помощью бриллиантина уложил его волосы назад и подровнял бороду.

Линдсей внимательно наблюдал за своей спутницей. В движениях ее чувствовались уверенность и покой, резко противоречившие внешней молодости. Несмотря на усталость и перенапряжение, веселая приветливость Греты передалась и ему. Он вдруг обнаружил, что губы расплываются в невольной улыбке.

– Проголодались, наверно?

– Есть немного.

– Тогда идемте в «Перископ». Вы, Бела, прекрасно выглядите. И скоро совсем приспособитесь к гравитации Дембовской. Держитесь ближе ко мне. – Она взяла его под руку. – У вас замечательная старинная рука.

– Вы надолго со мной?

– Пока не прогоните.

– Понятно. А если я попрошу вас уйти?

– Вы действительно думаете, что так будет лучше?

Линдсей оценил обстановку.

– Нет. Простите, госпожа офицер.

Он чувствовал смутное раздражение. Новая личность вызывала досаду – никогда еще ему не навязывали чужой личности. Тренинг, пройденный в старые времена, побуждал поскорее мимикрировать под местного, однако за все эти годы Линдсей утратил квалификацию.

Грета вела его в глубину астероида. Они спустились на два пролета по эскалатору. Пол и стены, железные и порядком обшарпанные, были обшиты полосами новой липучки.

Люди внизу передвигались длинными, плавными прыжками, наверху – мчались, цепляясь за потолочные петли… Они последовали за древним стариком, неторопливо катившим по стене в инвалидной коляске с колесами, обтянутыми липучкой.

– Сейчас поедим, – сказала Грета Битти, – и настроение у вас улучшится.

Может, стоит подражать ее мимике и манере движений? Он, конечно, подзабыл, как это делается, однако вполне справится. Да, пожалуй, это – самое лучшее. Вести себя в точности как она, легко и непринужденно. Вот только не хотелось. Мешала острая, сидящая где-то в глубине боль.

– Грета, ваша легкость и открытость меня удивляют. Отчего же вы…

– Офицер полиции? О, вначале я не работала на Службу безопасности. Я была женой Карнассуса. Чисто эротическая связь. А потом пошла на повышение. Я не шпионка, а только офицер связи.

– И много у вас было клиентов до меня?

– Порядочно. В основном – бродяги. Не высокопоставленные ученые-шейперы, – Так, значит, вы знакомы с Майклом Карнассусом?

– Только с его телом, – чуть улыбнулась она. – Мы пришли. Полиция гарема имеет здесь постоянные столики. Наверное, вы хотите сесть у окна?

Глазам Линдсея, буквально выжженным за последнее время, интимный полумрак «Перископа» показался темнее ночи. От пищи на столиках подымался пар. Он надел на левую руку перчатку. В таком холоде он не бывал еще никогда.

Из вогнутых внутрь, похожих на выпяченные глаза окон сочился холодный голубой свет. Мельком посмотрев наружу сквозь метагласс, Линдсей увидел каменную пещеру, наполовину залитую водой. С потолка-пещеры свисал шар величиной с дом. Позади него на изгибающихся вдоль потолка полозьях висела целая батарея голубых софитов. Линдсей сунул ноги в стремена кресла. Сиденье начало нагреваться – под войлоком скрывались обогреватели.

Грета улыбнулась ему через стол. В темноте ее голубые глаза казались невообразимо большими. Улыбка была дружеской – без заигрывания, да и вообще безо всяких задних мыслей. Ни страха, ни стеснения. Ничего, кроме мягкой доброжелательности. Ее светлые волосы были расчесаны на прямой пробор и по местной моде опускались чуть ниже мочек. Волосы казались едва ли не стерильно чистыми. Невольно хотелось провести по ним пальцами, словно по корешку книги.

На темной столешнице вспыхнули огненные письмена – меню. Линдсей положил на стол руку в перчатке – поверхность была из какого-то липкого полимера. Он дернул руку обратно; клей вначале ее удержал, затем отпустил. На столе не осталось ни следа. Линдсей обратил внимание на меню:

– Цен нет…

– Счет оплатит полиция гарема. Мы вовсе не желаем, чтобы у вас сложилось дурное мнение о нашей кухне. – Она кивнула в сторону зала:

– Тот джентльмен в биопанцире, за столиком справа, – Льюис Мартинес с супругой Лидией. Он возглавляет «Мартинес Корпорейшн», руководит финансами. А она, говорят, родилась на Земле!

– Выглядит она хорошо…

С откровенным любопытством Линдсей уставился на зловещую пару, о чьей искушенности в промышленном шпионаже ходили легенды. Они тихонько переговаривались в перерывах между блюдами, улыбаясь друг другу с самой неподдельной любовью… Сердце Линдсея заныло.

– Там, за столиком, у которого стоит робофициант, – координатор Брандт, – продолжала Грета, – а эта группа у соседнего окна – из «Кабуки Интрасолар». Тот, в дурацкой куртке, Уэллс…

– А Рюмин здесь тоже обедает?

– О нет. – Она коротко усмехнулась. – Он в таких кругах не вращается.

Линдсей почесал подбородок.

– Надеюсь, у него все в порядке?

– Не знаю, – вежливо сказала она, – но с виду он счастлив. Давайте я вам что-нибудь закажу.

Грета набрала заказ на клавиатуре рядом со столиком.

– Почему здесь так холодно?

– История. Мода. Дембовская – старая колония, испытавшая когда-то экологическую катастрофу. Кое-где я могу показать вам слои мгновенно замороженной плесени, до сих пор шелушащиеся на стенах. Худшие виды гнили приспособились к определенной температуре. В таком холоде они пассивны. Хотя эта причина – не единственная. – Она указала в сторону окна. – Вот это тоже влияет.

Линдсей посмотрел за окно.

– Это что, плавательный бассейн?

– Это экстратеррариум, – вежливо засмеялась Грета.

– С ума сойти!..

Линдсей внимательно вглядывался сквозь метагласс. Грубо вырубленная в скале пещера была залита желтоватой тягучей жидкостью, поначалу принятой им за воду.

– Так вот где держат этих чудищ… А обзорный шар – дворец Карнаесуса, правильно?

– Конечно.

– Какой он маленький…

– Точная копия наблюдательного центра экспедиции Чайкина. Вы правы, он невелик. Но представляете, сколько Инвесторы запросили за провоз? Бела, Карнассус живет очень скромно. Что бы там ни говорили ваши спецслужбы.

Дипломатические инстинкты приказывали ему смолчать, но он не выдержал и спросил:

– А как же две сотни жен?

– Считайте, что мы – психиатрическая служба, аудитор. Супруга Карнаесуса – это не положение, это должность. Дембовская зависит от него, а он – от нас.

– А могу я с ним встретиться? – спросил Линдсей.

– Это – к начальнику полиции. Только зачем? Ему очень тяжело говорить. Карнассус – совсем не то, что болтают о нем на Кольцах. Он человек мягкий, к тому же переживший ужасное потрясение и искалеченный. Когда он понял, что его посольская миссия вот-вот провалится, он принял экспериментальное лекарство, PDKL-95. Оно должно было помочь ухватить образ мыслей пришельцев, но вместо этого превратило его в калеку. Он был храбрым. Нам всем его очень жаль. А сексуальный аспект – дело десятое.

Линдсей обдумал услышанное.

– Понятно. Имея две сотни жен, среди которых, наверно, есть и любимицы, это должно происходить крайне редко. Где-то раз в год…

– Не то чтобы так уж редко, – спокойно ответила она, – но общую идею вы уловили. Бела, это действительно так и есть. Карнассус для нас не правитель, а единственное наше богатство. Гарем правит Дембовской, потому что мы общаемся с Карнассусом, и разговаривает он только с нами. – Она улыбнулась. – И это не матриархат. Мы не матери, мы – полиция.

Линдсей снова взглянул в окно. По поверхности жидкости побежала рябь. Жидкий этан. Прямо здесь, рядом, сдерживаемый лишь метаглассом. Минус 180°°С – мгновенная смерть. Человек в этом рыжеватом бассейне за какие-нибудь десятые доли секунды превратится в бесформенный комок льда. А серые прибрежные камни – это замерзшая вода!

В тусклом голубоватом свете, пробив поверхность жидкого этана, на берег выбралось какое-то существо, напоминающее пучок изломанных прутьев. Движения твари даже при здешней слабой гравитации выглядели заторможенными. Линдсей показал на существо рукой.

– Морской скорпион, – пояснила Грета. – Эвриптероид по-научному. Нападает вон на ту шишку на берегу. А эта черная слизь – растение. – Хищник с медлительностью паралитика полз и полз из «пруда». Прутья оканчивались клешнями, половинки их были сцеплены меж собой, как клыки саблезубого тигра. – Его жертва собирает силы для прыжка. Это займет некоторое время. Нападение, по стандартам их экосистемы, молниеносное. Бела, обратите внимание на размеры головогруди.

Тем временем морской скорпион выволок из-под воды свой широкий, похожий на тарелку панцирь. Его крабовидное тело имело поперечник около полуметра. За ромбовидными фасеточными глазами располагалось длинное раздутое брюхо, защищенное налезающими друг на друга поперечными кольцами.

– Длина – три метра, – сказала Грета, перед которой робофициант только что поставил первое блюдо. – Если с хвостом, то еще длиннее. Размер для беспозвоночного более чем приличный. Ешьте суп.

– Я лучше посмотрю.

Клешни вытягивались, приближаясь к жертве с медлительной точностью гидравлической двери. Но жертва, внезапно всколыхнувшись, подпрыгнула вверх и с плеском шлепнулась в бассейн.

– Шустро прыгает! – удивился Линдсей.

– Скорость у прыжка только одна, – улыбнулась Грета Битги. – Физика… Ну, ешьте же! Возьмите хлебную палочку.

Но Линдсей глаз не мог оторвать от эвриптероида, лежавшего на берегу. Клешни его перепутались; скорпион был неподвижен и, видимо, вымотан до предела.

– Мне его жаль, – сказал Линдсей.

– Он прибыл сюда в виде яйца, – терпеливо сказала Грета, – И не вырос бы до таких размеров, питаясь одними хлебными палочками. Карнассус хорошо заботится обо всех этих тварях. Он был экзобиологом при посольстве.

Линдсей зачерпнул суп ложкой-непроливайкой.

– И вы, похоже, кое-чему от него научились.

– Экстратеррариумом интересуется каждый дембовскианец. Это наша местная гордость. Конечно, туристов с тех пор, как кончилось Замирение Инвесторов, почти нет. Но беженцы…

Линдсей печально смотрел в бассейн. Еда была великолепная, но у него пропал аппетит. Эвриптероид слабо пошевелился. Вспомнив скульптуру, подаренную ему Инвесторами, Линдсей усмехнулся. Интересно, как выглядит кал этой твари?

От столика, где сидел Уэллс, до него донесся взрыв смеха.

– Я бы хотел переговорить с Уэллсом, – сказал Линдсей.

– Оставьте это мне. Уэллс замечен в контактах с шейперами. Информация может просочиться в Совет Колец. – Она значительно взглянула на него. – Не хотите же вы рисковать легендой еще до того, как она установится?

– Вы не доверяете Уэллсу?

Она пожала плечами:

– Это не ваши заботы. – Скрипучий робот с подошвами на липучках доставил второе блюдо. – Как я люблю эти старинные сервомеханизмы! А вам нравятся? – Она выдавила густой сметанный соус на мясной пирог и подала ему тарелку. – Вы в диком напряжении, Бела. Вам нужно поесть. Поспать. Сходить в сауну. Жить в свое удовольствие. А то вы весь какой-то задерганный. Расслабьтесь.

– Жизнь у меня такая, что некогда расслабляться, – сказал Линдсей.

– Но не теперь. Теперь вы – со мной. Съешьте что-нибудь, доставьте мне удовольствие.

Чтобы она отвязалась, Линдсей рассеянно надкусил пирог. Пирог оказался восхитительным. Аппетит снова вернулся к нему.

– У меня есть дела, – сказал он, борясь с желанием проглотить весь кусок сразу.

– Думаете, без сна и еды вы справитесь с ними лучше?

– Наверное, вы правы.

Он поднял взгляд; она подала ему тюбик с соусом. Он выдавил соус на пирог; она передала ему бокал.

– Попробуйте. Местный кларет. Линдсей попробовал. Кларет был не хуже марочного синхрониса с Колец.

– А технология-то – краденая, – заметил он.

– Вы – не первый перебежчик. У нас здесь спокойнее. – Она кивнула в сторону окна. – Взгляните на этого ксифосурана. – Через бассейн с невозмутимым, тягучим спокойствием греб большой краб, та самая «шишка». – Вот вам урок.

Линдсей молча смотрел на краба и размышлял.

* * *

Дом Греты располагался семью уровнями ниже. Серебряный домашний робот принял у Линдсея дорожную сумку. В гостиной стоял отделанный мехом диван в стиле барокко со скользящими стременами и два заякоренных за скобы в полу кресла, обитых темно-красным бархатом. На липучем кофейном столике стоял ингалятор и полочка с кассетами.

Ванная комната была оборудована сауной и убирающимся в стену унитазом с системой всоса и подогреваемым эластичным ободом. С потолка светили розовым инфракрасные обогревательные лампы. Стоя на ледяном кафеле, Линдсей стряхнул с руки перчатку. Она медленно, с заметным отклонением от вертикали, опустилась на пол. Вертикали помещения не совпадали с местным тяготением. Этот крохотный штришок авангардизма в организации интерьера вызвал внезапный приступ тошноты. Подпрыгнув, Линдсей уцепился за потолок, закрыл глаза и пережидал, пока пройдет головокружение.

– Хотите сауну? – крикнула Грета через дверь.

– Что угодно, лишь бы согреться!

– Управление – там, слева.

Раздевшись, Линдсей ахнул – ледяной металл протеза коснулся обнаженного бока. Отставив руку подальше, он шагнул в клубящийся пар. Воздух при слабом притяжении загустел от капель воды. Закашлявшись, Линдсей судорожно зашарил вокруг в поисках дыхательной маски. Она оказалась заряженной чистым кислородом; он мгновенно почувствовал, что море ему по колено, и повернул рукоять – и тут же по нему шибанула струя мелкого снега. Закусив язык, чтобы не завизжать, он повернул рукоятки в прежнее положение, поварился некоторое время в мокрой жаре и вышел. Сауна автоматически подняла температуру до точки кипения, самостерилизуясь.

Окрутив мокрые волосы тюрбаном из полотенца, он машинально завязал его концы в пышный – по моде Голдрейх-Тримейна – бант. В шкафчике нашлась пижама его размера; ярко-синий цвет ее очень шел к меховым муклукам.

Грета тем временем успела сменить колготки и меховую куртку на стеганый ночной халат с огромным воротником.

Впервые он обратил внимание на ее руки – обе были оборудованы механистскими имплантами. На правой располагалось нечто вроде оружия – ряд коротких параллельных трубок чуть выше запястья. Спускового устройства не наблюдалось – вероятно, эта штука приводится в действие нервным импульсом. Из левого рукава подмигивал красный биомонитор.

Механисты просто-таки фанатически поклонялись биологической обратной связи. Она входила чуть ли не в каждую программу продления жизни… Линдсей испытал некоторое потрясение – до сих пор он не думал о Грете как о механистке.

– Спать не хотите?

Линдсей зевнул:

– Немного.

Она привычным движением подняла правую руку. В ладонь ее прыгнул пультик дистанционного управления, и Грета включила видеосистему. Стена показала экстратеррариум, вид сверху, снятый из дворца Карнассуса.

Линдсей подсел к ней, сунув ноги в муклуках в подогретые стремена.

– Нет-нет, только не это, – сказал он, поежившись.

Она нажала кнопку. Видеосистема потемнела, а затем на ней появилась поверхность Сатурна. Красные потоки сплетались с янтарными. Его заполнила волна ностальгии. Он отвернулся.

Она сменила изображение. На стене появился скалистый пейзаж, громадные ямы посреди выжженной, припорошенной хлопьями пепла земли, прорезанной двумя гигантскими ущельями.

– Эротика, – объяснила она. – Кожа, увеличенная в двадцать тысяч раз. Одно из моих любимых. – Она ткнула пальцем в кнопку, и изображение, поехав вбок, остановилось у подножия высокого столба с делениями. – Видите купола?

– Да.

– Бактерии. Ведь это кожа механиста.

– Ваша?

– Да, – улыбнулась она. – Вот это для шейпера тяжелее всего. Здесь вы не сможете сохранить свою стерильность; мы полностью зависим от этих крошек. У нас нет ваших внутренних перестроек организма. Мы этого не хотим. Придется и вам послужить жилищем для бактерий. – Она взяла его за руку. Ладонь ее была теплой и чуть влажной. – Вот это – заражение. Неужели так уж страшно?

– Нет.

– Лучше уж покончить с этим сразу. Вы согласны?

Линдсей кивнул. Обняв его за шею, она поцеловала его. Он коснулся губ фланелевым рукавом пижамы.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22