Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Черная Армада (№2) - Эмиссар Черной Армады

ModernLib.Net / Научная фантастика / Стальнов Илья / Эмиссар Черной Армады - Чтение (стр. 4)
Автор: Стальнов Илья
Жанр: Научная фантастика
Серия: Черная Армада

 

 


Нас ждал быстроходный «Форд-крокодил» – побывавшая во многих пыльных бурях, с облупившейся жёлтой краской, затрапезного вида машина.

– Сюда, – кивнул обезьяноподобный чёрный брат, и я устроился на неудобном, жёстком, будто специально созданном, чтобы доставить как можно больше беспокойств, сиденье. Салон был рассчитан на трёх человек. В тесной кабине пахло машинным маслом и жжёной резиной. На Марсе отношение к удобствам не такое трепетное, как на Земле. Суровый край первопроходцев.

– Опаздываем, – нервно воскликнул большой чёрный брат. Он вообще был нервным.

Жёлтый брат тоже посмотрел на часы и сдобрил своё восклицание такими сленговыми оборотами, для изучения которых я официально и прибыл на эту планету.

Марсоход встал на стартовую позицию, размеченную светящимися бегущими линиями. Тяжёлая створка отползла, и негр дёрнул машину вперёд, внутрь переходного шлюза. Створка за нами закрылась, кабина слегка завибрировала. Снаружи шуршал выходящий воздух. Давление уравновесилось, и металлическая дверь поползла вверх, открывая нам путь.

– Выезд разрешён, – сообщил космопортовский комп.

В проёме были марсианские сумерки – красно-сиреневые, красивые. На миг я забыл, где и в какой обстановке нахожусь. Будто невидимый художник провёл акварельной кистью, капнув немножечко светлой грусти…

– Успели, – облегчённо произнёс беспокойный чёрный брат.

Врезал по глазам переливчатый синий свет, тревожно запульсировал тонким писком динамик, голос космопортовского компа заверещал:

– Машина номер 16576. Выезд запрещён… Машина 16576, выезд запрещён…

Створка шлюза начала опускаться, отрезая от нас Марс, путь к свободе.

– Переполошились, – сказал жёлтый брат, и выдал новую тираду, тоже весьма заинтересовавшую меня как специалиста по сленгу.

– Не возьмут, – негр ударил по пульту.

«Форд-крокодил» резко рванул вперёд, на форсаже бешено набирая скорость.

Я зажмурил глаза, ожидая, как купол марсохода врежется в острый край опускающейся створки шлюза, как треснет броня и в кабину ворвётся разряженный воздух, как кровь вскипит в жилах и то, что ещё недавно было ассистентом кафедры Лос-Анджелесского университета, превратится в изуродованный кусок мяса.

Крак!!! Треск, звон. Днище вездехода шаркнуло по камням…

Открыв глаза, я увидел убегающую за окном марсианскую пустыню. «Форд-крокодил» нёсся в полуметре над землёй, со скоростью сто километров в час. Размеченная светящимися полосами дорога уходила влево. Значит, мы сворачивали в необитаемые районы. Я обернулся и посмотрел назад, на приземистые строения, купола космопорта. На выползающий из-под земли, готовящийся к старту через двадцать минут самолёт, следующий рейсом «Космопорт – плато Маринера».

– Они направят следом патруль, – сказал желтокожий.

– Пусть найдут сначала, – рыкнул негр. Космопрт скрылся за каменистой грядой.

– Вычислят со спутника, – сказал я.

– Молчи, пёс, – сказал негр.

И я обиделся, поскольку не давал ни малейшего повода для столь неучтивых слов. Но, похоже, чёрный брат имел натуру грубую и невежественную.

Преследователей не было видно ни визуально, ни на экранах радаров. Связь молчала – когда «Форд-крокодил» рвался из шлюза, то срезало будто бритвой все антенны на крыше, теперь мы были без связи. Запас времени у нас был, похоже, невелик. На что рассчитывают безумцы? Максимум через полчаса по информации со спутников нас прижмут мобильные полицейские силы и безжалостно расстреляют. Нигде во Вселенной копы не любят, когда убивают их коллег.

Быстро сгущалась тьма. Над красной пустыней светлело пятнышко Фобоса, с алым отливом чернело звёздное небо, к которому я так привык за время перелёта.

– Перехватчики с базы «Весёлый Джим», наверное, уже в пути, – сказал китаец, а потом ещё немножко расширил мои познания о сленге Марса.

– Успеем, – отмахнулся негр.

Вездеход сбавлял скорость по мере того, как местность становилась всё более каменистой и дикой. Под конец он просто полз, переваливаясь между булыжниками. Бортовой компьютер, наверное, перегреется, лавируя в такой базальтовой мешанине.

– Успели, – наконец сказал негр, когда «Форд-крокодил» замер перед развалинами каких-то убогих строений.

Марсоход чуть не протаранил носом полуразрушенный каменный куб. Мы выбрались из кабины. Скаф был немножко велик, и чувствовал я себя в нём не слишком удобно.

– Пусть побегают за ним, – сказал негр, нажимая кнопку на пульте, выбираясь из кабины и захлопывая дверцу.

Марсоход неторопливо, вразвалочку пополз прочь, выбрался на ровную площадку и начал набирать скорость. Когда полицейские машины разнесут его залпами ракетных установок, то не обнаружат там жареного консервированного мяса беглецов. Конечно, меня это не могло не радовать. Но это была единственная радость. Я влип. И мне не нравились мои спутники.

Я семенил за ними, таща свой чемодан, и ни один не то что не помог, но далее не протянул руку, когда я упал, споткнувшись в темноте купола о какую-то изъеденную коррозией железяку, похожую на колесо старинного марсохода.

Вы говорите, что это заброшенный посёлок металлургов?

Значит, так оно и есть. Люди ушли оттуда не меньше двадцати лет назад. Но, к моему удивлению, в туннелях сохранились рельсы, на них устроилась дрезина. ЭМ-движок работал как часы, из чего я сделал вывод, что место вовсе не такое необитаемое. Если здесь есть рельсы, и если работает ЭМ-движок, значит, кому-то это нужно. Например, моим сопровождавшим.

Не буду описывать катакомбы – вы и так все знаете.

Через несколько минут мы очутились в просторном помещении – что-то среднее между крысиным подвалом и сырой пещерой. Впрочем, там было нормальное давление и можно было разговаривать, откинув шлем скафандра. Там было немного мебели и СТ-система. В общем мы очутились в эдакой пещере Али-бабы… Что? Нет, что вы, Али-баба это не заправила из Кланов, а герой из арабских сказок «Тысячи и одной ночи». Не читали? Что же, я не удивлён…

– Давай посылку, – грубо произнёс негр.

– Как по-вашему, – осведомился я, – Фобос не может упасть на планету?

– Только если очень захочет.

Пароль-отзыв. Придумал я его сам. Для смеха. А почему пароль должен быть угрюмо-серьёзным? Вы не поняли до сих пор, что я жизнерадостный человек? Поняли. Прекрасно.

Пароль убедил меня, что передо мной получатели, и я выудил из тайника посылку.

Негр взвесил её в руке и издал утробный рык, который при желании можно было расценить как свидетельство удовлетворения.

– Отлично. А что с этим? – он кивнул на меня

– К теням предков, – подал дурной совет один из жёлтых братьев. – Он уже на крючке у полиции.

Да падут проклятия и на вас, и на ваших родных до десятого колена. Кто же так поступает? Мне стало нехорошо.

– Человеческий мусор, – рыкнул негр. – В отвал.

Мне хотелось сказать многое. Например, напомнить слова Конфуция, рекомендовавшего не делать ничего такого, за что потом будет стыдно.

Напомнить о том, что чёрные и жёлтые на моей Родине – лучшие друзья, и негоже дырявить друга из ЭМ-оружия. Напомнить о кодексе Кланов, запрещающего лить без особой нужды человеческую кровь, притом кровь таких полезных членов общества, как я. Напомнить о крепчайших в мире узах заключённого на словах договора. О неприкосновенности личности свободного контрабандиста, взявшегося за выполнение заказа. Если бы с каждым курьером расправлялись после задания, дабы спрятать концы в воду, ни один серьёзный человек не занимался бы подобным промыслом, и тогда огромные ценности пришлось бы доверять «крысам», которые тут же бы попадались, не успев ещё и выйти из дома… Но я видел, что эти люди безумны и ничто не способно отвратить их от принятого решения.

– Надо ещё посмотреть, то ли он нам отдал, – встрял китаец. – Может, он привёз не «голубику», а кусок дерьма моего дедушки.

Я не знал его дедушку, поэтому вряд ли мог привести его дерьмо. Но, судя по всему, самым дерьмовым дерьмом в жизни его дедушки был внучек. Но опять-таки я промолчал, хотя и очень хотелось сказать эти слова.

Негру пришлось попотеть с виброножом. Я глядел, как он корячится над сверхпрочным материалом. У меня не было никакого желания помогать ему. Я продумывал план действий и незаметно выбирал наилучшую позицию. Меня учили достаточно хорошие мастера у-шу, и я мог рассчитывать вывести из строя моих сопровождающих. Вот только нужно просчитать бросок. У меня была всего одна попытка. Малейшая ошибка, и я буду продырявлен очередями ЭМ-пистолетов, и моя жизнь бесславно завершится. А я хотел бы подождать с визитом к моим предкам, хотя я их люблю и уважаю.

– Готово, – сказал негр…

О, тени моих предков, что же это было! Во вскрытом пакете лежали матово-голубые шарики. Сперва показалось, что они из камня. Потом – что из металла. Но это было нечто другое. Легко, тополиным пухом, они вспорхнули вверх и закружились, стремясь к каждому из нас. Они собирались в ожерелья вокруг шеи, сдавливая её, перекрывая дыхание. Потом я провалился в «инобытие».

Что за слово? Именно мне оно пришло в голову Мятущаяся душа должна отведать плодов и с древа порока, поэтому за свою жизнь я перепробовал множество одурманивающих средств, начиная от вульгарных опиума и героина и кончая самыми тяжёлыми компьютнарками, впрочем, никогда не перешагивая грань, за которой нет возврата. Никогда я не испытывал ничего похожего. Полное ощущение иной реальности. И в этой реальности я сам становился иным. Не хуже и не лучше – просто иным. Я стал пленником покрытого голубым настом ледяного мира. Что было в этом мире? А разве есть слова для описания этого? Это был экстаз. Это была нирвана. Да, да – именно нирвана, но не как край вечного спокойствия, а как край мятущегося, агрессивного духа. Этот мир звал не к покорности, но к переиначиванию всего на свой лад. Я становился его рабом…

Наш мир тускл и дрябл. Мне хочется снова испытать это чувство. Я готов служить ему…

Нет, нет, мы слишком отдалились от темы. Я говорю что-то не то.

Очнулся я через пять часов в полицейском управлении. Мои сопровождающие пришли в себя примерно в то же время. Возможно, я потерял массу удовольствий, не видя, как в пещеру Али-бабы прибыли сообщники моих сопровождающих. Как минутой позже туда же ворвались бойцы из спецотряда полиции. Не видел, как лились со свистом очереди из ЭМ-оружия. Полицейские потеряли одного человека. Их противники – пятерых.

Ох, всё получилось не так, как должно было получиться. Меня продали таможенникам Потом меня хотели убить, презрев и контракт, и правила достоинства и чести. Теперь я арестован, и мне вовсе не хочется, чтобы меня обвинили в смерти троих человек. Я тут ни при чём. Мне хватит и пятнадцати лет центра социальной реабилитации в Гренландии за контрабанду… Впрочем, ведь вы должны ещё доказать, что я переправлял нечто запрещённое. А вы знаете, что я переправлял? Не думаю, что это вещество находится в списках запрещённых веществ Всемирной организации охраны психического здоровья. Это разговор долгий. Кстати, что же всё-таки это за вещество? Что-то вы недоговариваете… Слушайте, а ведь вы не взяли его. Сообщники моих похитителей взяли его с собой, отступая… Тогда какие пятнадцать Гренландских лет? Три года за тайник и провоз не указанных в декларации опасных предметов – и всё… Господа, вы тоже способны сообщать радостные известия. Почему я рано радуюсь? Я просто радуюсь. Я весёлый китаец, господа…"

– Что скажешь, Володя? – осведомился я, когда СТ-проем закрылся.

– Что-то есть.

– Что именно?

– Как он держится. Его воспоминания о том, что он чувствовал после «голубики», чем-то неуловимо похожи на то, что говорят активные участники кризов.

– Действительно.

– Значит, всё же мы имеем дело с нарковоздействием нового вида и в невиданных масштабах? – Шестернев подобрался, глаза его заблестели, как и у любого порядочного опера, почувствовавшего, что в деле появилась зацепка.

– Не так все просто. Двести тысяч участников Нью-Йоркского криза второй степени не могли быть накачаны неизвестным наркотиком, притом тем, который не может быть определён меддиагностами. Тут нечто более глобальное. Каким-то образом открываются шлюзы в душах людей и из них вырывается дьявол.

– Звучит романтично, – скривился Шестернев. – А наш ли это, человеческий дьявол, Володя, а?

– Что ты имеешь в виду?

– Неважно. Есть идея, но не буду пока забивать тебе голову… Надо идти по этой тропинке Пускай оперативники отрабатывают иные линии. Мы займёмся этой. А значит…

– На Марс?

– На Марс…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

МАРС. ПОГОНЯ ЗА ПРИЗРАКОМ

Марс – четвёртая планета Солнечной системы, среднее расстояние от солнца 228 миллионов километров, год равен двум земным, сутки на час больше, масса – в девять раз меньше массы Земли. Два естественных спутника – Фобос и Деймос. Собственная биосфера погибла много миллионов лет назад. В подземных пустотах хранятся огромные запасы замёрзшей воды. Существует три археологических комплекса – открытый в двадцатом веке "Марсианский сфинкс" и два лабиринта, датируемых от миллиона до двух миллионов лет. Создатели – неизвестны. Скорее всего не марсианская цивилизация, а пришельцы, названные условно «реликтами». Территория планеты – вне государственная зона, находящаяся под контролем Всемирного Совета Внешних Поселений. Население – восемь миллионов человек. Промышленность в основном добывающая – редкие металлы, только здесь встречающиеся природные соединения. Вместе с тем имеется несколько крупных биоинженерных комплексов, подчиняющихся самому мощному исследовательско-производственному объединению Совета Земли – институту «Биореконструкции». Все эти сведения, если они не вбиты намертво со школьной скамьи, нетрудно почерпнуть в любой книге по астрономии или в самом завалящем банке данных.

Как быстро необычное становится обыденным Пару тысяч лет назад налитая кровью звезда на небосклоне наводила поэтов и астрологов на мрачные мысли. Древние римляне дали ей имя бога войны. До последних веков мало кто верил, что когда-нибудь на те земли ступит нога человека. Девятнадцатый-двадцатый века – сенсации о марсианских каналах, попытки и проекты связи с тамошними аборигенами, бесчисленные фантазии по этому поводу, книги с описанием путешествий по марсианским лесам и борьбы с кровожадными туземцами. Чего только не по навыдумывали про Марс, пока не пришли первые фотографии безжизненной каменистой поверхности. 1975 год – две американские станции опустились на поверхность Марса и выдали вердикт – планета безжизненна и пуста. И сразу что-то ушло, завяло в сердцах многих людей. Неоправдавшиеся надежды на новые сказочные миры, на расширение горизонтов. На стремление встретить чудо.

Хотя поверхность Марса меряли марсоходы-автоматы, а в воздухе парили аэростаты, передававшие данные о составе атмосферы и о процессах в ней, но ничто не шло ни в какое сравнение с моментом, когда рифлёная подошва человека впервые коснулась почвы в бескрайней красной пустыне. Это был разгар чёрных десятилетий, когда все трещало по швам и всем казалось, что цивилизация доживает последние годы. Русско-американо-европейскую экспедицию воспринимали как некий последний бросок, лебединую песню, но в ней виделся и отблеск надежды человечества на лучшее.

«Чуть не навернулся», – был первый возглас первого ступившего на поверхность Марса космонавта Дмитрия Селезнева, едва не подвернувшего ногу.

В этот мистический миг власть человечества, его пределы простёрлись на расстояние марсианской орбиты.

Вслед за первопроходцами, учёными и романтиками идут промышленники. ТЭФ-двигатели в течение десятка лет сделали Марс таким же доступным, как, например, в двадцатом веке была доступна Антарктида. Началось активное освоение планеты. Заработали строительные комплексы, застучали тележки в рудниках, засияли дуги плазменных плавок маталлургических заводов. Марс начал обживаться. С промышленниками пришли торговцы. Человечество несёт в дальние края не только доблесть и страсть к расширению горизонтов, но грязь и порок. Из предела безнадёжных мечтаний Марс постепенно превращался в промышленное захолустье. Помимо научных сотрудников, промышленников и высококвалифицированных специалистов, сюда двинули те, кому было тесно на Земле – бежавшие от врагов и конкурентов авантюристы, бежавшие от себя неудачники, прилетевшие за лёгкими деньгами шуты, воры, проститутки, бандиты.

Конечно, типичным захолустьем Марс стать не мог. Он явился объектом самого гигантского и амбициозного проекта из тех, которых рождало человечество. Людям захотелось сравняться с творцами. Оживить безнадёжно и давно мёртвый мир. Естественно, при атмосфере с давлением в сто семьдесят раз меньше, чем на Земле, ни один живой организм существовать не может. Равно как и при перепадах температуры в сотню-другую градусов. Марсу нужна была кислородная оболочка. Щит.

Никакая техника с подобной задачей справиться не в состоянии. Любимые фантастами прошлых веков гигантские воздуходобывающие установки – просто ерунда. Единственный реальный путь – бактерии, перерабатывающие имеющиеся на Марсе вещества, углекислоту полярных шапок в кислород. С развитием генной инженерии эта невероятная задача оказалась вполне разрешимой. Почти сто лет назад заработал на Марсе институт «Биореконструкция», С того времени плотность атмосферы выросла в десяток раз. Начала формироваться биосфера. Марс оживал.

Но произошло и то, чего не ожидал никто. Не только люди приспосабливали планету под себя. Марс начал приспосабливать людей. Полсотни лет назад было впервые произнесено пугающее слово – М-мутанты…

Магнитные ботинки липли к металлопластовому прозрачному полу. Возникло ощущение, что идёшь по пустоте. Можно было бы потерять ориентацию, если бы не синие линии, очерчивающие дорожку. Стопятидесятиметровый переход соединял рейсовый лайнер «Янцзы» с орбитальной пересадочной станцией «Манхэттен». Остановившись в центре перехода, можно было рассмотреть и огромный жёлтый блин станции, и матово-зелёный суперлайнер, похожий на гигантский фужер с закрученной улиткой ножкой – ТЭФ-установкой.

Я преодолел последние метры и оказался в зоне искусственной гравитации станции. Рядом со мной шагал Шестернев. Наша цель – Марс, и мы остаёмся, а суперлайнер «Янцзы», к которому мы привыкли за почти двухмесячный перелёт, после дозаправки и профилактической проверки через восемнадцать часов унесёт к Земле новый экипаж и новых пассажиров.

Мы устроились в просторном зале ожидания. Кто-то из пассажиров развалился в кресле, смотря на звёздное небо и красную глыбу Марса наверху. Кто-то, зевая и не обращая внимания ни на планету, ни на окружающих, цедил коктейль. Кто-то настукивал на клавиатуре заказ – встречаются люди, умудряющиеся неустанно есть в любой обстановке. Кто-то, уставший от общества, отдыхал в звуко – и светонепроницаемых коконах.

Шестернев относился к пялящимся в окно. Зрелище действительно завораживало.

– Первый раз на Марсе, – сказал Шестернев. – Даже Луна – это совершенно другое. Тут – другая планета.

– Да, ты прав. Иная точка отсчёта. Иная энергетика.

– Вы правда можете странствовать между звёздами? – неожиданно спросил он. Для него вопросы о суперах были табу. Он привык не проявлять излишнего любопытства. Но сейчас не выдержал

– Да.

– Рассказы о боях на Акаре сильно отдают «клюквой».

– Всё так и было.

– Ты знаешь кого-нибудь из тех, кто был там?

– Я был.

Шестернев бросил на меня быстрый взгляд.

– Но на Марсе я тоже в первый раз, – добавил я. – Акара. Такая даль. Уму непостижимо.

Больше он этой темы не касался.

«Янцзы» начал отдаляться от станции. Его тараканами облепили роботы службы технического обеспечения. Через полчаса одна из звёзд разрослась в сияюще-белый орбитальный челнок – почти плоский, с большим – специально для разряженной марсианской атмосферы – размахом крыльев, придававших ему сходство с камбалой.

– Пассажиров, прибывших рейсом двести пять с Земли, просим пройти в пересадочную зону, – полился из динамиков мелодичный женский голос.

– Как будто здесь есть другие пассажиры, – заворчал Шестернев.

– Отвечай быстро, – я решил проверить одну идею. – Модель челнока?

– ТУ-765-ОМ.

– Назначение?

– Челночные перелёты «планета – орбита».

– Что означает ОМ?

– Орбита, Марс.

– Сколько человек на борту?

– Пять.

– Верно, – кивнул я.

Шестернев удивлённо посмотрел на меня.

– Случайно сорвалось, – сказал он. – Экипаж самолёта – четыре человека.

– Значит, один лишний. Ты назвал правильное число. Интуиция, Саша. Часто бывает так?

– Бывает.

– Ладно, обсудим ещё. А сейчас – в дорогу…

По пологой траектории челнок входил в атмосферу планеты, сбавляя скорость и снова выпрыгивая вверх, как резко брошенный плоский камешек скачет по воде. Постепенно он опускался всё ниже, сбрасывая скорость до обычной самолётной. Наконец внизу замаячили посадочные указатели «Космопорта-Марса-один», вырванного из бесконечной каменистой пустыни ровного, покрытого резинобетоном участка, по краям которого раскинулись купола и приземистые строения. Стук – шасси коснулись посадочной полосы. Зашуршали тормоза, самолёт начал замедлять скорость, пока не встал около похожего лайнера, около которого суетились киберсистемы и пара человек в зелёных скафах техперсонала.

Привычная суета. По выдвижному коридору мы проникли из самолёта в здание космопорта. А там – получение вещей, таможенные хлопоты. Китаец-контрабандист был абсолютно прав – местные таможенники не походили на хорошо обученных псов с отличным нюхом, да и аппаратура была далека от совершенства, сильно уступая оборудованию таможенных пунктов в ведущих аэропортах Земли. Значит, китайца действительно взяли по наводке.

За суетой ушло на второй план чувство, что я на другой планете. Хотя смешно воспринимать это слишком серьёзно после путешествия на Акару. Только оно было так давно.

Я протянул чиновнику местного Управления по миграции, проверявшему личности прибывающих, карточку на имя Александра Артемьева. У Шестернева был документ Владимира Валуева. Мы значились как представители Комитета социологических проблем ОССН Земли.

– Нас предупредили о вашем прибытии, – сказал чиновник по-английски. – На автобусной остановке в зелёном секторе вас ждёт машина – синий «Песчаный леопард» номер 22\116. Она запрограммирована на доставку вас к месту назначения.

– Благодарю вас.

– Желаю хорошо провести время на Марсе и решить все дела.

– Обязательно…

Все преграды пройдены. Вот она, автобусная остановка, о которой рассказывал китаец.

Вот зелёный сектор. Вот синий «Песчаный леопард» – каплевидный, новенький скоростной марсоход.

– Двадцать два-шестнадцать, – сказал Шестернев. – Наш.

Я провёл по гнезду детектора идентификационной карточкой. Дверь марсохода съехала в бок, открывая проход.

– Садись, – кивнул я Шестерневу.

Тот устроился на переднем сиденье. Я же на миг задержался. На меня нахлынуло какое-то неопределённое, трудноуловимое чувство. Предчувствие опасности? Не пойму. Меня отучили легкомысленно относиться к движениям своей души – она воспринимает волны, идущее из будущего. Итак, есть опасность или нет? Не могу понять… Я прикрыл глаза. Вроде чисто… А, была не была.

Я устроился в кресле. Оно не было жёстким и неуютным, как то, что досталось китайцу-контрабандисту.

– Добро пожаловать, – послышался голос бортового компьютера. – По программе администрации внешних поселений Марса вы будете доставлены в Олимпик-полис. Расчётное время в пути – три часа тридцать минут. Температура поверхности за бортом – минус тридцать пять градусов. Ветер – пятнадцать метров в секунду. Вероятность пыльной бури – два процента.

Незначительная. Однако вы можете ждать в космопорту более благоприятного прогноза.

– Сколько ждать?

– От пяти часов. Дальнейшее прогнозирование затруднено.

– Поехали, – сказал я.

– Просьба надеть защитные скафандры.

Только после того, как мы облачились в стандартные марсианские скафы, машина двинулась с места…

Красный и чёрный – главные цвета на Марсе. Свой кровавый, пугающий многие поколения землян цвет Марс получил благодаря изобилию гидратированных окислов железа. Чёрный базальт и серый снег придавали пейзажу только большую мрачность. Вдоль дороги из стеклобетона, очерченной светящимися линиями, шли трещины, кратеры, скальные обломки. На горизонте маячил гигантский горный хребет.

Вскоре смотреть на однообразный ландшафт надоело. Действительно, привыкаешь ко всему моментально. В том числе и к мысли, что находишься на другой планете.

– Резкое осложнение метеорологической обстановки, – проинформировал бортовой комп. – Мы с вероятностью в восемьдесят процентов войдём в зону пыльной бури.

– Вот чёрт!

Марсианская пыльная буря – это нечто из ряда вон выходящее. Впрочем, раньше они были обычными бурями, но с изменениями плотности атмосферы стали просто ужасающими.

– Буря – семь баллов по восьмибалльной шкале Годунова-Базеля, – продолжал радовать комп.

– Где можно переждать бурю?

– Посёлок «Рудник-никель». Находится на расстоянии часа тридцати пяти минут езды с максимально-возможной для данных дорожных условий скоростью. В случае расчётной динамики бури вероятность достижения посёлка – восемьдесят шесть процентов.

– Рискнём…

Однако вскоре стало ясно, что нам достаются те самые несчастливые четырнадцать процентов. Буря развивалась совершенно не так, как прогнозировали метеостанции Марса. Впрочем, что они твердили, мы вскоре перестали узнавать – связь намертво заглохла. Чёрная стена, надвигавшаяся справа, теперь была с двух сторон. Она менялась очень быстро. Что-то от конца света было в этой пляске огромных масс камня, песка и снега. Квантовый увеличитель показал, как вместе с пылинками буря без труда катит огромные валуны, будто они бумажные.

– Красный ифрит, – произнёс я. Это же надо случиться – попасть в первый день пребывания на планете в поле «красного ифрита».

Так поселенцы называли наиболее разрушительные, непредсказуемые, возникающие, будто джинны из бутылки, и пропадающие так же неожиданно бури.

– Влипли, – выдохнул Шестернев.

– Теперь только держись, – приказал я бортовому компу.

– Остановка. Закрепление…

* * *

Марсоход плавно опустился на относительно ровную каменистую площадку. По салону пошла вибрация. Сделанные из сверхпрочного состава вибробуры вгрызались в камень, чтобы пробить его на три метра и превратить «Леопард» во вросшую в землю неприступную крепость, способную выдержать любой удар стихии. Почти любой…

Красная тьма навалилась мигом – будто разъярённое гигантское животное прыгнуло на жертву, подминая её под себя, рвя когтями и клыками.

– Сожми зубы, – крикнул я.

Болтало совершенно немилосердно. Волны вибрации пробирали насквозь, миксером взбивали каждую частичку тела. Из желудка поднималась тошнота. Зубы, казалось, сотрутся в порошок. Пыль отвратно скрежетала по корпусу, будто какой-то гигант решил протереть ею броню марсохода насквозь. Сила напора не спадала, а только росла.

Марсоход тряхнуло, и эласторемни так впились в мои плечи, что, казалось, они острыми лезвиями пронзят меня.

Дзин… Лопнула высокая струна. Тонкий такой звук. Стоп, какая такая струна? Это не струна. Кое-что другое.

– Разрушена опора "Б", – уведомил бортовой комп – таким голосом на фуршетах предлагают шампанское. – Самовосстановлению не подлежит. Рост нагрузок на остальные опоры – двенадцать процентов.

Я предусмотрительно опустил шлем скафандра, и теперь голос компа звучал из динамика в шлеме.

Титанокерамическая опора разлетелась, как перетянутая струна гитары. Бог мой, вот так выглядит ад. Я понимал, почему бури назвали «красными ифритами». Мистический кошмар марсианских красных пустынь. Неуёмная сила. Если напор не ослабнет в ближайшее время – нам конец.

Марсоход тряхнуло покрепче. Куда там стихать? «Ифрит» только входил во вкус. Он набросился с новой силой.

Дзинь… Лопнула вторая струна – очередной аккорд похоронного марша. Когда я услышу последний, «ифрит» сорвёт вездеход с места и покатит его по камням, как фольгу ломая и корёжа броневое покрытие.

Дзинь… Третья опора. Слетела к чертям собачьим! Осталось две опоры. Последняя – базовая, самая основательная, продержится дольше всех. Но не намного.

Скрежет достиг немыслимых высот. Так, наверное, хохочут черти в аду. Скрежет проникал сквозь скафандр, терзал жилы и нервы. Он пел какую-то свою, дикую песню. И вместе с ним приходило что-то неописуемое, вне звуковых волн, вне диких всплесков электромагнитных волн, мелькавших в моих глазах кроваво-красными полосами. Из недр планеты вырывалась первозданная, неумная, не знающая удержу сила. Сила, более мощная, чем хлещущий по броне воздух с песком…

Дзинь… Предпоследняя опора попрощалась с нами.

– Опора "Д" разрушена, – вежливо уведомил комп.

– Заткнись!

– Ресурс опоры "А" – семьдесят секунд, – закончил комп.

Господи спаси. Что остаётся мне, кроме как молиться Богу. Сделать я не в силах ничего. Все удивительные способности супера не значат ничего перед лицом разошедшихся стихий. Что супер, что грудной ребёнок в этом кресле – исход один.

– Напряжение критичес…

Голос компа захлебнулся. На этот раз лопнула базовая струна…

Сознание я не потерял. Я оказался в баскетбольном мяче в разгар матча.

– Системы обеспечения вы… – что-то хотел сообщить комп, но вновь отключился. Теперь, похоже, навсегда.

Где верх, где низ? Что происходит? По «Леопарду» будто палили из крупнокалиберных орудий. Кракк!.. По куполу пробежала трещина, и воздух вырвался из кабины. Бух. Марсоход налетел на скалу. Скольжение в никуда прекратилось. Сверху что-то рушилось на нас… Ещё некоторое время вездеход трясло. А потом явилась оглушительная тишина.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17