Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Рожденные телевизором

ModernLib.Net / Публицистика / Слава Тарощина / Рожденные телевизором - Чтение (Ознакомительный отрывок) (Весь текст)
Автор: Слава Тарощина
Жанр: Публицистика

 

 


Слава Тарощина

Рожденные телевизором

Вступление

«Везет же некоторым! – завистливо воскликнул мастер по ремонту моей техники, нуждающейся в постоянном ремонте. – Вы смотрите телевизор, а вам за это еще и деньги платят».

Признаюсь: данное счастье свалилось на меня неожиданно. Работала в отделе литературы крупной газеты, ничего не собиралась менять в жизни, но судьба выбросила фортель. Вдруг выяснилось, что литература в лице заведующей отделом более почему-то не нуждается в моих услугах. Единственная возможность не быть уволенной – попытаться освоить профессию телеобозревателя. Впавшая в изнурительные демократические преобразования редакция остро нуждалась в человеке, исследующем жизнь сквозь призму далеко не магического кристалла.

По мере овладения новой профессией выяснилось неприятное обстоятельство: больше всего на свете я не люблю смотреть телевизор. К бессмысленному и беспощадному «ящику» приучала себя мучительно и насильно – так приучают малышей к ненавистной манной каше. Через неделю стала отличать каналы, не глядя на логотипы. Еще через месяц освоила искусство считывания контекста. Через два – с удивлением заметила закономерность: в нашем отечестве первая реальность подчинена второй, а не наоборот, как диктует здравый смысл.

Когда-то Россия слыла литературоцентричной страной. Последние лет двадцать она превратилась в страну телевизионную. Строительство властной вертикали (самый успешный вид строительства в наших широтах) и отсутствие публичной политики привело к забавным результатам: существует только то, что существует в телевизоре. По мере укрепления вертикали в нем оставалось два вида зрелищ – попса в безбрежном формате (на льду, в цирке, на необитаемом острове, в армии, в постели друг с другом) и президент. От попсы тошнило. Президент был интересен. Ведь эту Галатею лепил на наших глазах Пигмалион-ТВ. Национальный лидер рождался, мужал и развивался, омываемый волнами народной любви, в прямом или не очень прямом эфире.

Неожиданно для себя поняла, что состав моих текстов меняется. Попытка через телевизор понять, «что же будет с родиной и с нами», приводила опять же к попытке осознания феномена Путина. Когда президентов стало два и политическая конструкция обернулась гибким трансформером, ситуация стала совсем уникальной и потому особенно интересной. Профессия телеобозревателя, мыслящего еженедельными колонками, заставляет остро чувствовать время.

В книге я решила ограничиться последним электоральным циклом, который начался в 2008 году и закончился в 2012-м. У каждого года своя физиономия, поэтому каждому из них посвящена соответствующая глава. Хочется думать, что собранные вместе они дадут и читателю представление об экстракте времени.

И, наконец, последнее предуведомление. В моей практике не раз и не два бывало такое: начинаешь писать статью в одной стране, а заканчиваешь уже в другой. Так случилось и в декабре 2011 года, когда люди вышли на площадь. Телевидение затихло, замерло, чуть пришло в себя, но вскоре растворилось в глубоком новогоднем сумраке. Выход из сумрака (и новогоднего, и экзистенциального) – дело сложное и длительное. И опять – развилка, в центре которой – «ящик». Один вариант развития событий: куда повернется колесо русской истории, туда же – и телевизор. Другой, более привычный за последние десятилетия: колесом истории снова будет рулить ТВ.

Как говорит в таких случаях моя подруга, дальнейшее покажет будущее.

2008-й. Цвет времени – защитно-серый

Не парься!

Однажды по телевизору транслировалась церемония вручения общенациональной премии «Лица года». В номинации «Лучший актер» победу одержал Сергей Безруков – за исполнение роли Саши Белого в телесериале «Бригада». Заслуженный бандит России явился на торжество в гриме Пушкина, роль которого он играет в спектакле Ермоловского театра. Благодарственные слова Безрукова следует высечь золотом на телецентре в Останкино: «Я счастлив, что в моем лице и Пушкину достанется эта высокая награда». Трогательный союз «и» взывает к размышлениям на тему культурной иерархии.

Трудно сказать, когда именно произошел сбой понятий. Мы умудрились не заметить, как место основной культуры заняла культура маргинальная. Когда Алла Пугачева называет Игоря Николаева Моцартом, зрители по обе стороны экрана ничуть не удивлены. Ибо приучены к мысли: Моцартом не рождаются, им становятся с благословения Примадонны. Когда Александр Розенбаум гордо сообщает: «Я не принадлежу к попсе», он прав. Розенбаум не поп-идол, но властитель дум; Пушкин от шансона теперь «главнее» Пушкина. Когда именем Димы Билана называют детишек и улицы, это воспринимается всеми как должное, потому что он сегодня – гордость великороссов. Если телевидение двадцать лет предпочитало любым стратегиям развития лекала шоу-бизнеса, то электорат выбирает не Моцарта с Пушкиным, а Николаева с Розенбаумом. На заре новой культурной эры Михаил Козаков, замечательный актер, режиссер, писатель, прозорливо предложил дополнить Нагорную проповедь одиннадцатой заповедью: не утоми! Теперь и она выглядит слишком деликатной. Не парься! – призывает нас ежеминутно голубой экран.

Все, что касается звезд, относится к зоне повышенной сакральности. Их жизнь проистекает на экране в прайм-тайм, поэтому здесь не может быть мелочей: никто не забыт, ничто не забыто. Никас Сафронов настойчиво напоминает, что никогда не носит трусы; Мария Арбатова вдохновенно рассказывает о личных атласных лифчиках; Ксения Собчак делится впечатлениями о своем предменструальном синдроме… Но как только речь заходит о подлинных людях культуры (передачи о них стыдливо прячутся в тени ночного эфира) – хоть святых выноси; тут врут не только календари, но даже некрологи. Писателя Анатолия Гребнева, основоположника отечественного психологического кинематографа, окрестили Наумом и показали фотографию режиссера Льва Кулиджанова. Когда умер Кулиджанов, его приняли за Марлена Хуциева, к счастью, живого. Литературоведа Александра Панченко, автора блистательных историософских телециклов, вроде ни с кем не спутали, но обозвали писателем-фантастом. О смерти девяностошестилетней Эммы Герштейн, уникального мемуариста, друга Ахматовой, Мандельштама, Петровых, и вовсе не сочли нужным сообщить. Сегодня не стыдно не знать тех, кем следует гордиться. Даже числящийся в культурных оракулах Дмитрий Дибров (он чем дальше, тем больше смахивает своей творческой манерой и манерами на одного замечательного персонажа Достоевского – льстивого надворного советника Лебезятникова) позволяет себе путать в кадре умерших с живыми. Вот он на одной из своих программ подсаживается к очередному гостевому столику со скорбным выражением лица: «Мы помним Александра Прошкина, но нет его теперь с нами. Зато, – голос Дмитрия теплеет, быстро освобождаясь от горечи утраты, – у нас здесь его сын, тоже режиссер». Сын заметно удивлен: «Слава-те господи, мой отец и теперь с нами!» Дибров мгновенно «переодевает» лицо, продолжая лить нескончаемый елей. Разумеется, от ТВ невозможно требовать точности Брокгауза и Ефрона, но стремительность полета в бездну невежества пугает.

Подобная ситуация порождает некую параллельную реальность, которая лучше всего видна на примере литературы. Относительно недавно на рынке товаров и услуг появилась профессия телевизионного писателя. Таковых пока немного – Виктор Ерофеев, Александр Проханов, Михаил Веллер, частично Татьяна Толстая; осторожно пробуется на престижное амплуа Захар Прилепин. Телеписатель – это субстанция, не имеющая отношения к качеству производимой им продукции, а только к частоте мелькания на экране. Толстую знают широкие массы не потому, что она хороший прозаик, а потому, что в телевизоре видят в «Минуте славы». Недавно полк телеписателей пополнился Сергеем Минаевым. Данный случай настолько любопытен, что требует дополнительного описания.

Механизм попадания в полк не очень понятен. Если говорить о тиражах, то Минаев не чемпион, ему далеко до Донцовой, а она вне полка. Если говорить о калибре личности, то ни одна из программ (от «Сто вопросов взрослому» до «Воскресного вечера»), где наш герой засветился в последнее время, пока не обнаружила ни калибра, ни личности.

Откуда берутся мыльные пузыри в культуре и что с ними делать? На днях на этот риторический вопрос попыталось ответить то самое ТВ, которое регулярно занимается производством пузырей. Александр Гордон запустил новый проект «Гордон Кихот». Первой мишенью стал опять же Сергей Минаев, чей творческий метод ведущий охарактеризовал кратко, но емко: ничтожный человек говорит о ничтожном человеке. Вряд ли он далек от истины. Минаев – писатель рецептурный, работает по надежным лекалам. Леонида Андреева называли Ницше для неуспевающих студентов; в случае автора романа «The Телки» Ницше следует заменить Пелевиным. Минаев – писатель арифметический, стало быть, к подлинной литературе, которую защищает Гордон, отношения не имеет. Он – продукт передовых технологий в псевдокультуре, где гармония поверяется не алгеброй, но арифметикой. На ТВ ударными темпами лепят фабрики звезд; успешный сериал вроде «Бедной Насти» обязан перетечь за двести серий; голливудский отличник Тимур Бекмамбетов укладывает всемирную историю в 15-секундные ролики от банка «Империал». Вот и у Минаева главный козырь – полумиллионные тиражи. Впрочем, эта ситуация для русской культуры не нова. И некрасовской мечте о том, что с базара понесут не Блюхера, а Белинского с Гоголем, не суждено было сбыться. И во времена Пушкина охотно читали Бестужева-Марлинского, и в Серебряный век предпочитали Вербицкую. Но никогда прежде культура арифметическая не была столь тотальной, агрессивно-наступательной. Тень перестала знать свое место, и «Гордон Кихот» лакмусовой бумажкой проявил это грустное обстоятельство.

Программа устроена так, что у оппоненов есть своя группа поддержки. На стороне Минаева, как он сам неоднократно напоминает, – успешные состоявшиеся люди, на стороне Гордона – лузеры из числа недобитой интеллигенции. В раскаленном воздухе часто мелькает имя коллеги Минаева по писательскому цеху Достоевского. Попутно один из защитников певца офисного планктона, Алексей Митрофанов, сделал интересное открытие: Сталин придумал вам литературу, Пушкина с Достоевским, а вы шестьдесят лет за ним повторяете. И тотчас он же реабилитировал Федора Михайловича в глазах общественности сравнением с Минаевым – оба писали для денег. Тут трепетный Митрофанов, возбужденный присутствием телекамер почти до пограничного состояния, и меня навел на некоторые аналогии.

Программа Гордона напомнила «Кадриль литературы» из «Бесов». В студии Первого канала, где стоял дикий ор, «воцарился какой-то всеобщий сбивчивый цинизм». Адвокаты Минаева – типичные «буфетные личности»: телеведущий Андрей Малахов, автор романа «Мои любимые блондинки» (истерически противопоставлял гений Минаева переделкинским алкоголикам); ресторатор Игорь Бухаров, автор книги «Nostalgie. Секрет успеха» (путаясь в падежах, гневно упрекал единомышленников Гордона в зависти); писатель Татьяна Огородникова, автор бестселлера «Who is ху» (нежно говорила о чем-то своем, девичьем); все тот же Митрофанов, автор книги о группе «Тату» (его речи см. выше). Я их потому так подробно представляю, что все они – актуальные писатели по сегодняшним меркам. И на вопрос Степана Трофимовича из «Бесов» – что прекраснее, Рафаэль или петролей? – они, несомненно, ответят: конечно, петролей. Верно сказано – какое время на дворе, таков мессия.

Литература в России – параллельная власть. Неслучайно ею баловались многие представители политического Олимпа – от бурной Екатерины II до застенчивого гэкачеписта Лукьянова, он же поэт Осенев. Если при Ельцине вирши сочинял только Примаков, то при Путине – Медведеве поэтический цех пополнился целым созвездием: Сергей Лавров, Олег Морозов, Владислав Сурков, Алексей Улюкаев, Джахан Поллыева, Борис Грызлов. Но мы сейчас о другом. После смерти Пушкина рыдающий мальчик в трактире спрашивает: а кого теперь назначат на стихи? При советской власти разрыв между теми, кого назначают в писатели, и теми, кого любят в самой читающей между строк стране, был гигантским. Как бы по ту сторону экрана ни надрывались, выбирая в заглавные прозаики какого-нибудь Георгия Маркова, по сю сторону лишь скептически ухмылялись, держа в руках томик Юрия Трифонова. Когда все стало можно, последовала смена вех – место Лотмана с Лихачевым в кадре заняли Юденич с Дашковой. Нынче ветры изменились, в воздухе запахло стабильностью, а модные писатели обернулись проектами. Хотя ключевое слово «назначать» и сегодня не утратило актуальности. Сергей Минаев – проект особый, как утверждают наблюдатели в Сети, кремлевский. Не зря же он сочинил «Повесть о третьем сроке». А кремлевские – народ упорный. Ведь удалось Поллыевой подвинуть даже Цветаеву: в первой «Иронии судьбы» звучат стихи Марины, а во второй – Джахан.

Разумеется, Гордон проиграл бой Минаеву. Он знает, что всегда будет проигрывать современным ветряным мельницам. Но за попытку – спасибо. Подобные попытки необходимы. Хотя бы для того, чтобы из двух российских феноменов, подмеченных Набоковым, – великая литература и тайная полиция – нам не остался на веки вечные только второй.

1 июня

Водки хватит на всех

Победоносный май 2008-го выявил некоторые противоречия в отношении представителей высших эшелонов власти к российскому телевидению. Дмитрию Медведеву оно нравится, Сергею Миронову – нет.

Дмитрия Анатольевича можно понять. Ни одно ТВ мира не способно столь искусно форматировать президентов и менять стереотипы общественного сознания. Веками страной правил один человек, но родина приказала – и электорат тотчас привык к парному бренду, будто так было всегда: Маркс и Энгельс, Дольче и Габбана, Путин и Медведев. Сергея Михайловича тоже можно понять. ТВ сделало для него меньше, чем для Медведева, оттого он смотрит на сей предмет широко открытыми глазами и видит кардинальное: экран заражен вирусом аморальности. Отважный председатель Совета Федерации опровергает Канта, ибо уверен – нравственный закон не внутри нас, а снаружи. Посему на ТВ необходима нравственная цензура, которую могут осуществить только общественные советы.

Грустно, что государственные мужи умудряются не замечать очевидных вещей: между их воззрениями имеется причинно-следственная связь. ТВ оттого и аморально, что участвует в интеллектуальном бартере с властью, где лояльность обменивается на вседозволенность. Именно поэтому телевизионный контент стал третьей по доходности (после нефти и газа) естественной монополией. А в данном роде бизнеса самый ходовой товар, как прозорливо заметил Миронов, четыре «С»: сенсации, скандалы, секс и смерть. Впрочем, формула нуждается в уточнении. Праматерь четырех «с» – пошлость, неистребимая, как рекламная перхоть. Пишу статью, а на экране – репортаж о выставке, где лучшие умы питерской школы (привет Миронову) являют чудеса креатива. Ксения Собчак представляет коллекцию личной обуви (около пятисот пар) и свежевыжатый сок из собственных тапочек, а Роман Трахтенберг грезит об экспозиции использованных презервативов.

Подобные примеры можно множить бесконечно, но лучше остановиться и внести еще одну коррективу в мироновскую формулу. В мае окончательно выяснилось – на рынке телеуслуг отлично продается вербальный патриотизм. Сама Катя Лель призналась: счастлива, что родилась на одной земле с Биланом, победителем певческого конкурса «Евровидение». Сегодня всякий, кто не разделяет счастье Кати, смахивает на оппозиционера. В «Вестях недели» было больно смотреть на Филиппа Киркорова, которому инкриминировали: а) продюсирование украинской певицы Ани Лорак, занявшей на «Евровидении» второе место; б) звание народного артиста Украины, полученное им лично от Ющенко; в) зависть к Билану. Казалось, еще мгновение, и король поп-музыки сознается: да, грешен, рою по ночам подкопы под власть. Но нет, Киркоров сумел взять себя в руки, пролепетал что-то патриотическое, с тем его и отпустили.

Безумству храбрых уже можно петь песни. Сергей Минаев вышел «К барьеру!» и бросил в лицо лично Иосифу Пригожину с последней прямотой: «Мы считаем патриотами тех, кто в двенадцать ночи громче кричит: я патриот, Россия вперед, мы всех порвем!». Не автор романа «The Телки», а чистый Чаадаев, или, будем скромнее, Солженицын. Прежде чем всех порвать, перед народом встает сложная задача – понять, кем или чем именно следует больше всего гордиться в данный момент: мощью бронетанковой техники, наводящей страх на улицах Москвы перед военным парадом? ритуалом инаугурации, чье глянцевое совершенство нарушил лишь сбившийся набочок галстук Медведева? победами «Зенита» и сборной по хоккею? будущей Универсиадой-2013 в Казани? Димой Биланом? Стоп! Конечно, Биланом. Третьестепенный песенный конкурс давно, еще со времен участия в нем Пугачевой, стал главным тестом на патриотизм. Ее убедительный проигрыш в 1997-м обернулся мощным стимулом для роста национального самосознания. Тогда-то проклюнулась одна особенность: чем больше обновленная Россия жаждет самобытности, тем больше она хочет нравиться именно Западу. Это обстоятельство и теперь уравнивает профессиональных любителей родины – от политологов ранга Нарочницкой (известная державница возглавляет что-то шибко демократическое не в Торжке, а в Париже) до представителей высшего попсового света калибра Валерии. Ее муж Пригожин не забывает не только славить страну и ее президентов, но и сообщать об успехе жены, занявшей в британских чартах третье место (перед Мадонной!).

Одним словом, телепатриотизм – на гребне моды. Чем громче Хинштейн кричит «Славяне, вперед!», тем чаще его приглашают в эфир. Чем яростней Леонтьев с Кургиняном брызжут слюной по поводу НАТО, Америки, украинцев, грузин, эстонцев, тем вернее их репутация столпов аналитического вещания. Поскольку сегодня все процессы (от фабрики президентов до фабрики звезд) вполне рукотворны, хорошо бы понять смысл этой истерической любви. При советской власти чувство гордости за великую страну декларировалось как альтернатива колбасе по 2.90, французским лифчикам, Би-би-си и «Свободе». Какую же идеологическую нагрузку несет сегодня патриотизм? Думаю, никакой. Идеологию вытеснил расчет. Это русские мыслители, одержимые мессианством, не имели в виду материю – только чистый дух. Зато вторая кнопка, заявившая устами Светланы Мастерковой краеугольное: «Все, чего касается канал „Россия“, обрастает золотом», вполне ведает, что творит. Такие рейтинги, какие дали победы футбола, хоккея и «Евровидения», каналу не могли присниться даже в самом сладостном сне.

Предаваться патриотизму тоже следует с умом. Страна пала перезревшим плодом к стопам Билана. Но ведь подлинный герой – не средних достоинств «мальчик с Нальчика», а его продюсер Яна Рудковская. Вот уж кем действительно следует гордиться. В медийные лица даму занесло из салона красоты в актуальном городе Сочи. В мгновение ока она поменяла занятия косметологией на высокую миссию продюсера и жены Батурина, родственника Лужкова (сейчас она столь же скоропостижно с ним развелась). С ее легкой руки на MTV идет шоу «Live с Биланом» и с самой Яной (подобной чести кроме сладкоголосого певца удостоился только Иосиф Виссарионович в проекте «Сталин. Live»). С этого плацдарма она двинулась дальше – на Белград. Имея дефекты речи и не имея представления о том, как эта речь интонируется на ТВ, Яна стала ведущей программы «Обнаженный шоу-бизнес». Отныне всем тем, кто любит рассуждать о защите национальных интересов с помощью Димы Билана, горячо рекомендую этот формат. В последнем выпуске прозвучала новая песня Сергея Зверева: «Всем уже известно, что звезда бывает в шоке, а вы сидите у экрана на своей попе». Не исключено, что на следующем «Евровидении» нам придется гордиться этим чудом XXI века.

Еще один повод для гордости обнаружила новая юмористическая программа «Прожекторперисхилтон». (Урганта, Мартиросяна, Светлакова, Цекало поздравляю с блистательной премьерой. Такой остроумной, живой, невероятно смешной, филологически чуткой программы наше ТВ еще не знало.) Здесь авторитетно сообщили: водки хватит на все лето. Россия, вперед!

6 июня

Между Хиддинком и Балабановым

На днях околокремлевские мудрецы во главе с Глебом Павловским озаботились состоянием нашего ТВ, где нет ни прямого эфира, ни свободных дискуссий, ни, страшно сказать, достойного телеформата для нового руководства страны. Ощущение такое, будто реинкарнированный обер-прокурор Святейшего Синода Победоносцев, призывавший Александра III подморозить Россию, решил при свежем монархе Николае II возглавить оттепель. Впрочем, пока оттепель не наступила, порассуждаем об одной тенденции российского голубого экрана.

Даже в такой зарегламентированной сфере, как сегодняшнее ТВ, дух реет где хочет. Просто нужно знать места. Кто бы, скажем, мог подумать, что единственной по-настоящему дискуссионной передачей станет эстетский «Закрытый показ»? Разговор о фильме «Груз-200» стоит всех имеющихся аналитических форматов вместе взятых. Балабановское исследование распада личности, совпавшего с распадом государства, никого не оставило равнодушным. Родина-мать предстала в фильме не лакированной картинкой букваря, а глупой поруганной девчонкой в беленьких носочках. Этот непривычный ракурс вызвал невиданный всплеск свободы слова, завершившийся едва ли не мордобоем. Александр Гордон упрекал режиссера в отсутствии совести, Сергей Говорухин – в шизофрении, Юрий Лоза – в маразме. Андрей Смирнов грозился не подавать руки невнятному критику Матизену, Любовь Аркус сравнила Светлану Савицкую с завучем, которая душит все живое. И ведь не в пустоте люди сражаются, а пытаются ответить на главные вопросы.

А вот другой пример. Безнадежно теребя пульт, вдруг натыкаешься на канале «Вести-24» на невообразимое – прямую трасляцию из Питера «круглого стола» на тему: «Что такое Россия? Разговор на неэкономическом языке». Очень давно не приходилось слышать по ТВ столь внятной речи, которую произнес Вадим Волков, проректор по международным связям Европейского университета Санкт-Петербурга. Он полагает, что одна из ключевых слабостей России – зависимость от статуса и престижа, потому что средства, пущенные на эти цели, иррациональны. Волков вводит в оборот термин, который заставил меня подпрыгнуть от зависти. Постоянно кружу вокруг наших побед, которые порой не лучше поражений, неустанно пишу о евровидениях и майских парадах, а до «статусной иглы» не додумалась.

Или возьмем Евро-2008. Казалось бы, что такого революционного может быть в трансляции футбольных матчей? Но вот мы стали неожиданно побеждать, и появилась возможность считывания дополнительных смыслов. Феерическая игра наших с голландцами, как лакмусовая бумажка, проявила убожество повседневной телепродукции. Спорт, обернувшийся искусством (пронзительный сюжет о превращении маргиналов в лидеров; острая драматургия, построенная на подспудном конфликте между земляками и вчерашними единомышленниками – «нашим» Хиддинком и «ихним» Ван Бастене; совершенное эстетическое зрелище, усиленное превосходной операторской работой), – греза об идеальном ТВ. Шок был настолько силен, что из эфира вдруг вымыло всех профессиональных патриотов, от Никиты Михалкова до Михаила Леонтьева. Нас на мгновение оставили без пастырей, которые в случае поражения привычно глаголят о всемирном заговоре, в случае победы – о нашем первородстве.

Умные каналы обошлись без истерических комментариев, а просто давали в живом эфире живое дыхание ликующей Москвы, где люди сами, без лужковских массовиков-затейников, без направляющей роли «Единой России», праздновали триумф.

Жаль, что момент истины так короток. К финалу чемпионата каналы пришли в себя и окутали зрителей патриотизмом в особо крупных размерах. У меня есть верная примета – как только в заставках начинают выпеваться мантры на темы грядущих невиданных побед, жди поражений. Когда услышала по второму каналу слоган: «Там, где Россия, там победа», уже не сомневалась в том, что наша сборная продует Испании. Плохо на ТВ обстоит дело с идеологическим воспитанием масс, оно, воспитание, неизменно оборачивается пошлостью. Пока народ гулял по Тверской, а новостные выпуски лишь фиксировали сей процесс, была атмосфера счастья. Как только измученных футболистов привезли из аэропорта в студию к Андрею Малахову, разбавили мяукающими под фанеру звездами, припудрили спортивными комментаторами, получилась тоска и фальшь. Ее остро почувствовал Андрей Аршавин. Когда на него налетел нервный Малахов, одновременно поправляющий очки, пиджак и микрофон, Аршавин взорвался. Здесь семья из Новгорода, затарахтел пулеметной очередью ведущий, они назвали сына в вашу честь, это часто бывает? Не знаю, отрезал Аршавин, на всех детей денег не хватит.

Проблема героев в последние дни очень интересует впадающее в летнюю спячку ТВ. Сколько лет пели: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью», – ничего не получалось. Но вот пришел крепкий немногословный мужичок Гус Хиддинк, человек другой цивилизации, существующей по законам нормальной прагматики, и получилось хоть что-то. Страну захлестнула эйфория гусомании, назовем это так. Тема интересная, но неожиданная. С одной стороны, многие телепрограммы фиксируют невиданный взлет устного народного творчества. Меня более всего порадовал сюжет в итоговом «Сегодня» с Кириллом Поздняковым, где некие родители придумали для своего сына имя Спарохид (спаситель России Хиддинк). С другой стороны, как-то нехорошо получается, что великую империю спасает голландец. Посему программа «Национальный интерес» с Дмитрием Киселевым спешит правильно расставить приоритеты: победа Хиддинка связана прежде всего с духом победы в нашей команде. Замечу, что речь идет о передаче, которая всякий раз устами своей главной героини Наталии Нарочницкой напоминает зрителям: Россия может быть либо империей, либо ее не будет вовсе.

Кстати, на мой вкус, Спарохид – великолепная аббревиатура для обозначения не только Хиддинка, но и других спасителей России. Правда, следует помнить, что не все они, как и рекламные йогурты, одинаково полезны. Возьмем, скажем, Романа Абрамовича, подарившего России великого Гуса. Вот уж кто истинный Спарохид, а о нем во дни побед даже не вспомнили. Только «Вести недели» показали олигарха в одном сюжете из Вены: сидит в уголочке, смущенно озирается, камеры боится. Было бы честней, если бы в заставках утробным, как водится, голосом вещали: «Там, где Абрамович, там победа», но электорат не поймет. Впрочем, иногда с телеобразами спарохидов происходят мгновенные метаморфозы. Еще вчера Чубайсом старушек пугали, на экран не пускали. А сегодня у него берет пространное интервью сам Сергей Брилев. И предстает Анатолий Борисович перед зрителями эдаким Добрыней Никитичем от энергетики, и величие от него исходит, как от плана ГОЭЛРО.

Одним словом, спасибо футболу за выплеск эмоций. Праздник окончился, все будет как прежде, по Балабанову. Закольцуем наши не вполне горестные заметы «Грузом-200», все-таки это самое сильное потрясение уходящего телесезона. Балабанов угадал про всех нас что-то глубинное, корневое, подпольное. Среди океана мифологем, знаков, символов фильма особенно поразителен один. Мать главного героя, мента Журова (даже не маньяка, а представителя иной, внечеловеческой общности), неотрывно смотрит телевизор. В соседней комнате – чистый Апокалипсис: трупы, насильники, грязь и морок. А мать, потягивая водку, не в силах отвести глаз от «ящика», где радостно голосят «Песняры» и мучительно пытается говорить угасающий генсек Черненко. Атмосфера вселенского равнодушия (ко всему, что не относится к спорту) на фоне вечно включенного телевизора, неутомимо производящего счастье то в виде «Песняров» с Черненко, то в виде Димы Билана с двумя президентами, – лучшая из возможных метафор не только советской, но и постсоветской цивилизации.

4 июля

Флэшмоб как нацпроект

Наконец-то с помощью проекта «Имя Россия» раскрыта тайна ТВ – оно управляется невидимыми миру флэшмобами. Где-то в горних высях собираются креативные мобберы и решают, что нам смотреть. Народ удивляется – как получилось, что основными историческими героями, о которых осенью начнут слагать песни и программы, становятся попеременно то Сталин, то Николай II? Сталин всегда наше всё, но отчего в лидеры вырвался слабый правитель, приведший страну к краху? Да и вырвался как-то очень кстати, аккурат к круглой дате своей гибели. Ответ в отсутствии ответа. Телефлэш-мобы – субстанция немотивированная, их, как и Россию, умом не понять.

Очень удобная штука. Не надо думать, сопоставлять, анализировать. В обществе якобы сами собой взбухают некие темы, которые вскоре рассасываются, оставляя неприятный привкус непонимания. Возьмем, скажем, крупные юбилеи, на которых во многом держится телевизионный контент. Тут ясно только одно: не все юбилеи одинаково полезны. Столетие Государственной думы было заслонено шестидесятилетием венца отечественного парламентаризма Владимира Вольфовича. Документальный сериал Андрея Смирнова «Свобода по-русски» не показал ни один канал, зато все хотя бы в отрывках дали художественное полотно «Жириновский – политическая рапсодия». Юбилеи революций прошелестели почти незаметно. Девяностолетие органов госбезопасности отметили в режиме спецмероприятия, без предварительных анонсов. Загадочный фильм «Формула безопасности» о Николае Патрушеве намекал на краеугольное: он, Патрушев, и есть гарант безопасности. (Теперь мы пребываем в неведении относительно того, изменилась ли данная формула в связи с новым главой ФСБ.)

Зато падение династии Романовых прошло при полном аншлаге. Дикторы новостных выпусков ликовали: «Россия празднует девяностолетие расстрела царской семьи». Все каналы отметились пространными сочинениями, но выше всех Эдвард Радзинский. С его легкой руки еще лет пятнадцать назад царь превратился в знак и символ новейшей истории. Тогда главный специалист по загадкам минувшего выпустил блокбастер «Господи… спаси и усмири Россию. Николай II: жизнь и смерть». Поскольку символ в наших широтах – понятие идеологическое, господин сочинитель легко переиначил ключевую фразу из царского дневника. Государь просил Всевышнего не усмирить, а умирить страну, то есть ниспослать ей тишину и покой. Почувствуйте разницу. Агрессивный глагол «усмири», отсылающий к главам советских учебников о Николае Кровавом, больше подходил начальным девяностым с их боевым антибольшевистским настроем, чем кроткое «умири». Сегодня на дворе благодать и стабильность, посему Николай в новой передаче Радзинского «Последняя ночь последнего императора» мягкий, всепрощающий и даже о своих убийцах говорит: «Не ведают, что творят».

Дело, впрочем, не в Радзинском, а в размазанности критериев. Если царя чествуют как великого государственника, то это странно. Есть еще люди в отечестве, которые помнят и про позорную войну с Японией, и про Кровавое воскресенье (переименованное ныне в оранжевую революцию), и про распутинщину, и про органическое неумение и нежелание управлять державой с последующим отречением от престола. Если Николая поминают как частное лицо, то как быть с миллионами невинно убиенных частных лиц, чьи косточки развеяны по тюрьмам и лагерям на бескрайних просторах родины? О них ТВ вспомнило лишь однажды прошлой осенью, когда Путин приехал на Бутовский полигон.

ТВ-флэшмобы – субстанция иррациональная, даже абсурдная. Но люди, ее инспирирующие, должны видеть в ней смысл. Наверное, они придерживаются какой-то своей логики, когда объявляют то или иное общественное событие прошлого и настоящего судьбоносным для данного исторического момента. Или тасуют колоду карт, связанную с важными датами в жизни известных людей. Вот несколько имен, отмеченных ТВ в последнее время: Ахеджакова, Высоцкий, Герман, Евтушенко, Дементьев, Кикабидзе. Но только об одном из них было сказано: «Человек, воспитавший нацию». Стоит ли уточнять, что речь идет о Дементьеве? Правда, цитата взята из предыдущего юбилея. Но и теперь, в свое 80-летие, Андрей Дмитриевич затмил всех. Его узнают по первой строчке, его знают даже те, кто не интересуется поэзией, его книги переиздают каждые два-три месяца – это всё о нем. Одним словом, чем глубже личность, тем меньше удается разглядеть через замочную скважину, любимый ракурс теле-мобберов. Да и зачем разглядывать, когда поэт-песенник в России больше, чем поэт? Рубальская выше Ахматовой, Дементьев – Пушкина. Солнце русской поэзии лишь смело надеться: «И на обломках самовластья напишут наши имена». Дементьев же уверен: «Россия слагалась из наших имен».

Какие воспитатели, такая и нация. Наш общий теледом все больше становится похожим на Дом-2. (Если кто не знает, речь идет о долгоиграющем реалити на канале ТНТ. В нем вот уже лет семь произрастает не одно поколение юных инвалидов-надомников, не способных ни к какому роду деятельности, кроме той, которая определена им сценарием: строить свою любовь под присмотром телекамер.) Движущая сила сюжета – нескончаемые скандалы: Степан побил Алену, Яна изменила Пете, Даша оказалась не девственницей… А у нас на большой земле свои маленькие трагедии – Катя Гордон поссорилась с Ксюшей Собчак. И это событие тотчас отозвалось набатом повсеместно – от потрясенного Кремля до стен недвижного Китая. В XVIII веке для того, чтобы стать знаменитым, графу Хвостову приходилось рассылать по городам и весям свои графоманские сочинения вкупе со своими же бюстиками. Сегодня задача упростилась: двум среднего достоинства дамам достаточно обхамить друг друга в эфире, и можно не тратиться на бюстики. Собчак слава не нужна, она уже давно ходит в фольклорных персонажах ранга Чапаева. А вот неведомая миру Катя Гордон, экс-жена известного ведущего, немедленно после скандала взлетела на вершину телевизионного олимпа. Она стала вести ночной канал «Городские пижоны». К счастью, его программа составлена настолько удачно (несколько культовых сериалов, включая знаменитый «Офис», арт-хаусное кино плюс замечательный документальный фильм «Семь поколений рок-н-ролла»), что даже Кате не удалось ее уничтожить.

Спрашивается: зачем Первому каналу, отважившемуся на серьезный эксперимент в целях привлечения продвинутой аудитории (для показа отобраны только те работы, которые наиболее востребованы Рунетом), нужен этот ходячий скандал? Катя боится камеры, плохо общается с собеседниками, от нее за версту веет нахрапистостью и самодовольством. И вообще что может добавить такая Катя к блистательным комментариям Владимира Познера или Владимира Сорокина, которые делятся тут же впечатлениями от увиденных фильмов? И почему на роль ведущего разговорного формата каждый раз выбирают не того, кому есть что сказать, а того, кто способен организовать максимальное количество флэш-мобов вокруг собственной персоны? Кстати, сейчас весьма популярна одна девушка, которую видела вчера в программе «Давай на спор». Она так хотела мелькать в «ящике», что выпила (за 300 рублей) три литра воды из аквариума, а затем закусила божественный напиток пятью живыми золотыми рыбками. Наверное, и она скоро будет назначена ведущей – уж очень перспективный кадр.

Ввиду плодотворности флэшмобов хоть для отдельных личностей (от Николая II со Сталиным до Кати Гордон с девушкой, поедающей в прямом эфире живых рыбок), хоть для ТВ в целом, предлагаю придать модной забаве статус национального проекта. Тем паче что позитивный опыт проведения выборов президента и парламента с ее помощью у нас уже есть.

1 августа

Аз есмь Безруков

Выразительный глагол Дмитрия Медведева «кошмарить» хорош не только для бизнеса, но и для ТВ. Целые каналы взошли на нем, как опара. Есть даже герои «кошмарного» труда во главе с Глебом Пьяных. Есть неуклонное стремление идти вперед. Когда маньяк Пичушкин стал ньюсмейкером недели, а все людоеды уже раскрыли зрителям тайны ремесла, наступило затишье. И тут на потребность электората в кошмарах отреагировал наиболее социально чуткий сегмент телерынка – сериалы. Отстреляв в бандитских и милицейских сагах все, что поддается отстрелу, они ринулись осваивать дремучее язычество. Новые блокбастеры на главных каналах – «Спасите наши души» и «Колдовская любовь» – настояны на приворотном зелье из шаманов, оборотней, ведьм, магических знаков. В одном из них с потусторонним миром борется деревенский милиционер, в другом – целый спецназ доблестных чекистов. До окончательной победы правоохранительных органов над силами зла ждать еще серий сто.

Тем не менее ТВ – лучший специалист по улавливанию «сигналов» (еще одно словцо Медведева). В новом сезоне наверняка восторжествуют общечеловеческие ценности. Постепенно возвращается из небытия интервью. Осторожные премьеры лета свидетельствуют о реабилитации разговорных жанров. «Времечко» переформатировано во «Временно доступен» – ведущие Игорь Васильков и Дмитрий Дибров неспешно беседуют с приглашенным гостем о жизни и судьбе. Новый проект «ПМЖ» («Просто моя жизнь») с Андреем Максимковым занимается примерно тем же, но с привлечением широкого круга друзей героя. И даже главные интервьюеры, Берман с Жандаревым, вышли из сумрака вместе со своей программой «На ночь глядя» – она теперь начинается гораздо раньше прежнего.

Тут, однако, встает другая проблема – кого звать? Нужны звезды из звезд, их немного, вот они и начинают перебегать с канала на канал. Разговорный ренессанс еще не наступил, а Сергей Безруков уже успел примелькаться. Сначала он отметился у Арины Шараповой, затем побывал у Диброва с Васильковым и, наконец, воссиял у Бермана с Жандаревым. Но и такое изобилие по-своему интересно – из него складывается дивный телеобраз. Кто Безруков для зрителей? Прежде всего Саша Белый из «Бригады». Это его самая яркая роль на ТВ. В одноименном сериале о Есенине он тот же Белый, но с кудрями, березами-морозами и при Айседоре Дункан. У обоих веселая приблатненность уживается с псевдораздумьями о судьбах родины, сентиментальное благодушие – с жестокостью, любовь к ближнему – со страстью к погромам. А бывало, что С. Б. в другом сериале нарядится Пушкиным и опять же примется клеймить врагов-инородцев.

И вдруг мы видим совсем иного героя – благостного, мягкого, всепрощающего. Его отличает кротость во взоре, разночинская бородка и приверженность к архаике. Без «ибо», «сие», «потому как» и прочих «аз есмь» он и словечка не скажет. Даже о своем членстве в партии «Единая Россия» вкупе с «гражданским долгом» актер глаголет голосом горьковского Луки. И все это круглое, гладкое, умиротворенное словоизвержение не освящено ни одной мыслью. Дибров, еще не определивший свое амплуа в новой программе (он мечется между разочарованным Чайльд Гарольдом и восторженной тетушкой Чарли из Бразилии), назвал Безрукова «совершенно несвоевременным человеком». Протестую против частицы «не». Говорить много и не сказать ничего – это более чем своевременно.

5 августа

Спасти тигра

Владимир Путин склонился над спящим тигром и почесал его за ушком. А до того он спас от хищника съемочную группу канала «Россия». Дело обстояло так. ВВП приехал в Уссурийский заповедник в связи с масштабным проектом по сохранению тигров. Прежде чем зверя спасать, его, оказывается, следует поймать в ловушку. А тот, коварный, взял да и вырвался на свободу. Корреспондент ВГТРК Елена Сергеева свидетельствует: «Мы первыми оказались на месте событий. Нас спасло только чудо». Она скромно умалчивает, что имя чуду – Путин. Он пальнул из ружья со снотворным, и тигр рухнул.

Правда, некоторое удивление вызвал тот факт, что инструктор не сразу и не сам стрелял в хищника, а не спеша обучал этому Владимира Владимировича. Но простим подобные мелочи авторам репортажа – уж очень хорош был Путин в камуфляже посреди уссурийской тайги. Хорош он и в интервью иностранным корреспондентам. Несколько странно, что на третьей неделе грузино-осетинского конфликта премьер решил объясниться через ТВ не со своим народом, а с чужеземцами, но и это мелочи. Говорил он, как всегда, образно, страстно, внятно. А президент Медведев, напротив, встречался с представителями российских ведущих телеканалов и тоже все аккуратно разложил по пяти полочкам.

На таком широком просветительском фоне особенно заметна неутихающая истерика телекомментаторов. Только-только куда-то исчез обозреватель канала «Россия» Константин Семин, как на его место встали новые бойцы. Один из них, Дмитрий Киселев, хоть и гвардеец старой закваски, но предстал в свежем амплуа аналитика. Свой дебют он посвятил русофобии, каковую с пафосом первооткрывателя темы поделил на внешнюю (зарубежную) и внутреннюю (интеллигентскую). Другой знаток предмета, Михаил Леонтьев, в цикле «Большая игра» хотя бы концептуально подошел к делу. Киселев же отмахнулся расхожими цитатами из Тютчева, Достоевского, Карла Маркса, на которых уже не раз оттоптались его одноканальцы. Удивляет тайная привязанность местных звезд к третьестепенному публицисту Каткову. Киселев подробно приводит его размышления о русофобии. Но хорошо бы ему, новому главе информационной службы ВГТРК, знать, что совсем недавно все эти не такие уж выразительные аргументы и факты мы слышали в исполнении обозревателя канала Семина. Тот отмечал в эфире славную дату – 130-летие со дня опубликования в печати знаковой статьи Каткова «Наше варварство – в нашей иностранной интеллигенции». Киселева снова душит радость близких ассоциаций. Может, увидел некую рифму своей судьбы? Катков – человек, чье имя стало еще при жизни нарицательным, либерал, обернувшийся охранителем. Имя Киселева звучит гордо, но перемена убеждений налицо. Прежде его «Национальный интерес» носил демократический характер, даже мятежную Евгению Альбац он не боялся звать в эфир. Прежде он придумывал программы «Свобода слова» и «Окно в Европу», а теперь яростно осуждает тех, кто посылает своих детей в эту самую Европу.

Одним словом, главный внутренний враг обозначен. Киселеву вторит Петр Толстой в программе «Время». Родственник Льва Николаевича, самого великого творческого интеллигента, пригвоздил к позорному столбу эту самую интеллигенцию эпитетом «маргинальная». Уссурийских тигров спасают, а исчезающий биологический вид каждый в «ящике» считает своим долгом пнуть ногой, что по меньшей мере недальновидно. Сих творцов, тишайших и покорных, уничтожить несложно, а кого будем клеймить в следующий раз, в очередные критические дни российской истории?

2 сентября

Где Россия, там феномен

Наконец-то все встало на свои места. Зрителям была обещана бомба, и она взорвалась: канал «Россия» открыл сезон премьерой программы «Феномен» с известным магом Ури Геллером. Сам по себе этот эзотерический fast food выеденного яйца не стоит; важно то послание, которое он несет городу и миру. Время, правда, выбрано не самое удачное, когда на южных рубежах нашей родины рвались не метафорические, а настоящие бомбы, но это досадное совпадение не отменяет главного: ключевым словом момента объявлено чудо, трендом сезона – мистика.

Что за притча? Почему наша история движется не по спирали, а по кругу? Ведь мы уже знакомы с Геллером. Это второе пришествие кудесника в наши палестины. Первое было в начале девяностых, когда электорат, отринувший тоталитаризм вкупе с материализмом, ринулся в бездны подсознания. Человек, умеющий останавливать часы на Биг-Бене, пришелся как нельзя кстати. Однако оставить глубокий след в душах россиян Геллер так и не успел. Борьба Кашпировского с коллективным недержанием мочи и заряженная вода Чумака пользовались большим спросом, чем ремонт бытовых приборов методом внушения. И уж совсем напрасным оказался его дар искать нефть и плавить металл – этим благородным делом активно занялись другие маги, отечественные.

Прошло время. Россия уже, кажется, окончательно встала с колен, но зачем-то нам опять понадобилась помощь заморского Ури. Сидел он себе тихонечко в Лондоне, никого не трогал, починял примус. Его отряхнули от нафталина, подобрали для пущей убедительности десяток соревнующихся между собой фокусников, нагнали туману, мистического и реального, снабдили гордым слоганом «Где Россия, там феномен» – и хит готов. Одного не заметили креативные умельцы, неустанно отвлекающие народ от жизни с помощью песен, танцев, бокса, коньков и прочего цирка. Во всплеске всей этой доморощенной феноменологии имеется некий парадокс. Ксенофобия достигла немыслимых масштабов, тяга к иноземному попахивает изменой, а в первых номинациях на русское чудо значатся Гус Хиддинк и Ури Геллер. Если кто не знает, виктория «Зенита» в суперкубке УЕФА – его рук дело. Именно он бегал по телезаставкам целую неделю с мячом и заставлял зрителей скандировать: «Раз, два, три, победа, “Зенит”!» А еще человек с острым профилем в тех же заставках долго и медленно ходил по Красной площади, вглядывался в высокие заборы. Наверное, именно оттуда, из этого неиссякаемого источника, он черпал свою энергию. Ури знает, что делает. Там центр всего, там распределяют и хлеб, и зрелища. В критические для государства дни, а их было немало в новейшей истории страны, принято прибегать к русскому чуду. Даже беглое исследование генезиса сего явления дает любопытные результаты.

Постперестроечное время было отмечено не таким высоким градусом патриотизма, как нынешнее. Популярный фильм начала 90-х «Русское чудо», который и сегодня часто крутят по «ящику», рассказывал о мошенниках из числа народных целителей, подавшихся в Америку на заработки. Когда через несколько лет приличные деньги появились в отечестве, изменился смысл понятия. Эти перемены чутко зафиксировал блистательный реальный телепроект «Русское чудо», повествующий о фантомной фирме в центре Москвы. Здесь была открыта относительно новая референтная группа. Интеллект менеджеров третьего тысячелетия дремлет на уровне Марфуши с ее размышлениями о «песьих головах». Поведенческая модель ближе к насельникам советских НИИ – мозговые штурмы, летучки, планерки скрывают пустоту. Лексика и амбиции тяготеют к капиталистическим образцам. А все вместе образует открытый еще Достоевским архетип русского человека, каковому нужен весь капитал, и сразу.

Но вот пришел новый президент, и все переменилось. Телевертикаль отстроили, кадры встряхнули, установку на державность дали. Понятие русского чуда постепенно очистили от амбивалентного смысла, а вскоре ТВ окончательно прозрело – русским чудом стали называть самого Путина. Нынешней весной решили рукотворный феномен обрамить природным и объявили в телевизоре конкурс на семь чудес России. И стали соревноваться за высокое звание храм Василия Блаженного с Байкалом, и победила, как водится, правда.

А потом вестником очередных критических дней и надеждой на чудо явился Геллер. О том выдающемся месте, которое отводится шоу «Феномен», свидетельствует прямой эфир. Здесь все как на президентской линии, даже центр для приема звонков оборудован. «Катя, как нас слышите?» – кричит Денис Семенихин, который в порядке чуда переквалифицировался из тренера по фитнесу в ведущие. – «Хорошо», – отвечает Катя Одинцова. – «Много звонков?» – «Шквал!» – «Расскажите о них». – «С удовольствием. У мальчика из Урюпинска сломалась ложка, а у девушки из Воронежа с телевизора упала ваза». – «Это все?» – «Все. До следующего включения».

Достоевским опять же сказано: «У них нет идей, они на феноменах выезжают». Они давно выезжают на феноменах, будь то маг Геллер или телеведущий Константин Семин (иногда его подменяет Вадим Гасанов). Это явление одного порядка. Только один манипулирует сознанием с помощью гнутых ложек, а второй – с помощью специальных текстов и картинок. Главное не правда, а правдоподобие. Есть только одно отличие. Участники «Феномена» предлагают зрителям проверить плотность черной глазной повязки, то есть хотя бы внешне пекутся о правдоподобии. А Вадим Гасанов ваяет свои агитки без оглядки на подобные пустяки. Идея его последнего сочинения, «Истории одного геноцида», незатейлива: с 1920 года грузины только тем и занимались, что истребляли осетин. Казалось бы, у последнего двоечника должен возникнуть вопрос: а мы где были, почему только сейчас встрепенулись? Но те, кто использует прошлое как пропагандистский материал, не отвечают ни на вопросы, ни за свои слова.

В информационной войне все средства хороши. Бойцы даже могут позволить себе роскошь быть не шибко грамотными. Репортаж о подвиге дипломата Чуркина (в высшей степени недипломатично раскрыл истинные цели операции – убрать Саакашвили) называется «Один в поле еще какой воин». А другие еще какие воины без устали монтируют с помощью титулованных психиатров портреты Саакашвили и Гитлера, находя удивительную схожесть между ними. Но нет в отечестве такого психиатра, который мог бы объснить: почему одного неуравновешенного грузина ненавидим, а другого, уничтожившего миллионы, обожаем. Проекту «Имя Россия» пришлось даже правила игры поменять, чтобы Сталин не выскакивал постоянно на первое место в качестве эталонного россиянина.

Одним словом, установка на чудо очень своевременная. Только с его помощью можно сочетать наши несочетаемые разновекторные устремления: быть одновременно империей и демократическим государством; иметь авторитарный режим и тяготеть к либеральной экономике; жаждать уважения Европы и разговаривать с этой самой Европой устами своих телеоракулов в духе мюнхенской речи Путина. В такой ситуации один мой друг говорил: ничего, все обобщится. В данном варианте обобщится через русское чудо. Оно всеобъемлюще, не требует объяснений, переключает мысли с актуального на вечное. Ты их спрашиваешь: а что там на самом деле происходит с Осетией и Грузией? А они тебе отвечают: да пошел ты в астрал.

Впрочем, теперь нам ничего не страшно. У нас есть Ури Геллер и регулярные сеансы черной магии (без последующего разоблачения). Иногда они, правда, печально заканчиваются. Придет Воланд с котом Бегемотом и всем головы поотвинчивает. Ведь где Россия, там феномен.

6 сентября

Все будет хорошо, готовьтесь!

Наконец-то можно облегченно вздохнуть – с безнравственностью вот-вот будет покончено. Геннадию Хазанову удалось найти виновных. Оказывается, и в данной сфере жизни, впрочем, как и во всех остальных, виноваты либералы. Это они жаждали свободы, отсутствия цензуры, а ведь клетка, блеснул эрудицией Геннадий Викторович, вспомнив некую цитату из пьесы, не только ограждает, но и предохраняет.

Тоскующий о клетке оратор еще много чего краеугольного наговорил в программе «К барьеру!». Путаясь одновременно в мыслях, дефинициях и падежах, он был полон решимости всех негодяев поименно назвать. Всех не получилось, но и первая тройка выглядит экзотично: Леонид Парфенов (дал в эфир текст, не предназначенный для чужих ушей); Ксения Собчак (вместо того чтобы раз в месяц убирать могилу отца, сидит в телевизоре); Лев Додин (у него в «Короле Лире» голые мужики по сцене бегают). Трудно сказать, почему Хазанов решил примерить тогу обличителя пороков. Тут ведь еще вопрос, что более безнравственно – обнаженка в спектакле мастера или дружба господина моралиста с охранником Ельцина Коржаковым в пору могущества и первого, и второго.

Важно другое. Говоря о пошлости и прочей мерзости, Хазанов вспомнил Парфенова, который давно уже не в штате канала. Зато он умудрился не заметить, что держит речь на том самом НТВ, чьи лучшие сыны вроде Глеба Пьяных и стали основоположниками таблоидной эстетики на ТВ. Почему-то у всех поборников нравственности избирательное зрение: они видят частности, но не видят целого. Федеральные каналы – не гордые порто франко, а инструменты властной вертикали. Если экранная пошлость так же неистребима, как и рекламная перхоть, значит, это кому-нибудь нужно. Несложно догадаться, кому именно. Тем, кто требует от каналов политической лояльности в обмен на вседозволенность в остальных сегментах более чем доходного телебизнеса.

В разговорах о телевидении второстепенное привычно подменяет главное. Уж как волновалась недавно прогрессивная общественность по поводу кризиса ТЭФИ, а о кризисе ТВ – ни слова. А меж тем новый сезон с печальным шумом обнажил печальную тенденцию: федеральные каналы стремительно маргинализируются. Тут дело не только и не столько в том, что старшие братья беззастенчиво подворовывают у младших, то есть дециметровых развлекательных каналов, облегченные эстетические принципы отбора материалов, тем, персонажей. А дело в самом феномене маргинальности важного общественного института, который разлагает все, к чему прикасается.

Когда несколько лет назад началось увлечение танцами и коньками, это казалось еще относительно милой забавой. Вскоре, однако, масштаб увлечения придал ему статус события государственной важности, отвлекающего электорат от бесперспективных задач типа удвоения ВВП или строительства гражданского общества. В этом сезоне Россия покоряет лед с тем же рвением, с которым прежде покоряла космос. Ледовые проекты готовились с тщанием спецопераций. Обмен ведущими проходил под покровом тайны – так Пауэрса меняли на Абеля. Анастасия Заворотнюк мигрировала на Первый, а Максим Галкин стал вести шоу на «России». Охота на звезд вполне мотивирована. Их жизнь и составляет важнейшую часть контента. Пока Галкин не женился на Пугачевой, а Заворотнюк не вышла замуж за Жигунова (или, кажется, уже за кого-то другого), любое их появление в кадре гарантирует максимальный успех каналу. Выше может быть только женитьба Пугачевой на Заворотнюк и бракосочетание Галкина с Жигуновым.

Ставки ледовых побоищ растут с каждым днем. Стоило второму каналу обогнать по рейтингу Первый, как началось нечто несусветное. Благодарная «Россия» чествует своего победителя Галкина с помпой, достойной Александра Невского, одержавшего победу на Чудском озере. Уже несколько вечеров подряд ему отдают дефицитный вечерний прайм, каковой теперь по стилистике напоминает прямую линию с президентом. Со всех городов и весей Галкину шлют вопросы зрители (в основном о Пугачевой); ведущая подобострастно их озвучивает. Собеседник величав, но снисходителен и не забывает напоминать о том, как ему нравится вести ледовое шоу. В субботних «Вестях» у Брилева Галкин приобретает уже совсем державный вид и принимается рассуждать о политике. Константину Эрнсту остается только один шаг в этой безжалостной войне миров – назначить Заворотнюк ведущей программы «Время» (вместо Екатерины Андреевой). Пусть и она, плотоядно облизывая силиконовые губки, на своем фирменном суржике оценивает ситуацию на Украине.

А вокруг всех этих фигуристов – чистая лепота. Не дремлет Ури Геллер. На позапрошлой неделе сей покоритель ложек отправлял энергетическое послание влюбленным, на прошлой заряжал народ на финансовый успех, а на нынешней отучал от курения. После чего счастливые, финансово успешные и некурящие зрители ломанулись с «России», где священнодействует Ури, на НТВ – тут Алан Чумак в «Русских сенсациях» заряжал воду, шампуни и всякие кремы.

И стали мы, умытые заряженной водой и шампунями, ожидать главного чуда сезона. Еще вчера Ксения Собчак была маргинальной «Блондинкой в шоколаде», а сегодня за нее, как за Гомера, сражаются если не семь городов, то семь каналов. Пока, судя по частоте мелькания, побеждает Первый. Только интеллектуальному «Гордон Кихоту» девушка доверила сокровенное – трепетный рассказ о том, как она любит мастурбировать в душе. Гордон вместе с Кихотом не остался равнодушным и в ответном слове мучительно пытался вспомнить, когда и он занимался последний раз столь увлекательным делом. Стоит ли говорить, что в этом скучнейшем и бессмысленнейшем поединке победила Ксения? Программа увенчалась конструктивной мыслью – пора, мол, девушке готовиться в президенты.

А пока на просторах родины нашлась другая девушка, которая опередила по рейтингу саму Собчак. Дочь Леонида Ильича Брежнева, увековеченная картонной эпопеей «Галина», в течение двух недель владела умами соотечественников. Таблоидный псевдоисторический сериал, еще недавно бывший уделом каналов маргинальных, шагнул на федеральный экран. Даже папенька Галины, о котором тоже слагали фильмы, оставил след в истории – хотя бы тем, что вверг в воронку своего маразма одну шестую часть суши. Галина «наследила» только в ресторанах и комиссионках. Так откровенно еще никто не эксплуатировал холопскую страсть к подглядыванию за барыней в замочную скважину. Первым стал отважный Алексей Пиманов, он же «Человек и закон». Никто не забыт, ничто не забыто. Приблатненный парниша Владимир Высоцкий (пришел к Галине на поклон); Марис Лиепа со сбившимся набок паричком (значился в любовниках, но лишь корыстно использовал даму); фокусник Игорь Кио, пресный, как вываренная треска; лощеный министр Щелоков, циркачи и цыгане – уж сколько их упало в эту бездну. Что ж это творится, граждане? Пустая бездарная бабенка, вся в бриллиантах и мужиках, стала национальной героиней великой державы. О ней сама программа «Время» вещала каждый день. Нет чтоб снять сериал, скажем, «Елена» – о жене Лужкова. Тут и фактура яркая, и личность мощная, и сюжет можно развернуть аж до «Форбса».

И все-таки и на ТВ иногда дуют свежие ветры. В «Гордон Кихоте» ведущий голосом Левитана озвучил сводки по регионам, свидетельствующие об отношении на местах к Собчак: «В Пермской области вы бесите 47 процентов населения»… Этот великий почин можно распространить и дальше. Пустить в новостях бегущей строкой: «34 % вохровцев золотой Колымы обожают Максима Шевченко»; «99 % тружеников Приазовья уже не могут больше видеть Заворотнюк в кадре»; «84 % биндюжников Одессы требуют убрать вечную улыбку с лица Брилева». Вот он, подлинный глас народа. Как говорил некогда Александр Герасимов еще на старом НТВ, все будет хорошо, готовьтесь!

10 октября

Совесть есть, блин?

Случилось невероятное. Впервые равнодушная к ТВ блого-сфера взорвалась после просмотра телепрограммы. Вот уже несколько дней с неутихающей страстью сетевой народ обсуждает «Гордон Кихота», гостем которого стал Виктор Ерофеев. Что за притча? Почему именно этот выпуск вызвал мощную реакцию? Ответ прост: перейдена некая грань, за которой – бездна.

Начнем издалека. Александр Гордон замыслил передачу для того, чтобы дать бой мыльным пузырям отечественного массмедийного пространства. Проект в высшей степени авторский, стало быть, субъективный. Отсюда – композиционная шаткость. Гордон волен назначить в пузыри любого публичного человека. Однако Кихот, который ютится где-то в глубинах гордоновской души, всегда будет проигрывать противнику. Ведь идеалы непременно проигрывают прозе жизни. Так, собственно, и было до той минуты, пока в студию не пришел Ерофеев.

Плотно сжатые губы ведущего и садистский блеск глаз сразу дали понять: на сей раз с раздвоенностью сознания покончено. Гордон благополучно умерщвил в себе Кихота.

Ерофееву был представлен серьезный обвинительный приговор: пустой человек, неталантливый писатель, конъюнктурщик, прошедший путь от бунтаря до конформиста. И все бы ничего, в рамках гордоновской стилистики, если бы не одно обстоятельство. Ведущий отринул очерченную им же систему координат: он принялся обсуждать не публичный образ героя, а его личность. В ход пошла история с «Метрополем», дипломатом-отцом, лишившимся из-за сына престижной работы, письмом Виктора Брежневу с угрозой самоубийства. В студии запахло судилищем. Ведущий, нанизывая одно обвинение на другое, все допытывался, а почему же Ерофеев не покончил с собой. Казалось, только это и может составить счастье Гордона.

На Ерофеева было страшно смотреть. Он не находил достойных аргументов, не справлялся с эмоциями, обругал голосом трамвайного хама некую агрессивно нападающую на него даму, обозвал Гордона «абсолютно подлым человеком», нагрубил актеру Назарову, прозорливо подозревающему в нем американского шпиона. Фарс стремительно оборачивался драмой. Липкое тошнотворное чувство невозможного унижения, которому сознательно на глазах миллионов подвергают человека, заслонило все другие чувства, вызванные программой. Напрашивается вопрос – а почему Ерофеев не ушел? Тоже мне Достоевский, участвующий в инсценировке собственной казни на Семеновском плацу. Но есть еще более важный вопрос – зачем пришел? Почему борца с неистребимой русской пошлостью так влекут места, где эта пошлость производится в промышленных масштабах?

Ерофеев – господин амбивалентный. Он желает невозможного: быть одновременно популярным брендом и серьезным культурным оракулом. Но так не бывает. Не получается одной рукой вести, что называется, приличную авторскую программу «Апокриф» на канале «Культура», а другой участвовать в жюри попсового конкурса «СТС зажигает суперзвезду». Невозможно одному и тому же человеку вызывать «К барьеру!» президентолюбивого Никиту Михалкова, подписавшего письмо от имени (но не по поручению) шестидесяти пяти тысяч коллег на высочайшее имя с просьбой не уходить с поста, а затем мчаться к Познеру. И тут уж, не забывая цитировать свою «Энциклопедию русской души», излагать кардинальное: 1) Путин дал народу свободную частную жизнь; 2) изменил к лучшему русскую ментальность; 3) посеял ростки истинной демократии. Рано или поздно Ерофееву, вероятно, придется сделать выбор в духе известного анекдота – либо трусы надень, либо крестик сними. Впрочем, он человек талантливый, уж точно не подлый, а его персональная творческая стратегия, по большому счету, не нашего ума дело.

Не то Гордон. Тут – замах на культовость. Первый на Первом, лицо канала, единственный на большом ТВ, кому дозволено делать проекты с налетом интеллектуальности. Почему он, столь снисходительно игравший в поддавки со своими прежними героями – от Сергея Минаева до Михаила Задорнова, вдруг асфальтовым катком обрушился на Ерофеева? Да, Виктор Владимирович не святой, кто же спорит. Но ведь и над Александром Гарриевичем нимба не видать. А иначе бы цикл «Гордон Кихот» он начал с себя, а не с других. Ведь как покаянно говорил в том же выпуске с Ерофеевым, что стыдно ему за свой путь от нонконформизма к равнодушию, так почему скромничает? Может, потому, что лукавый самопиар Ерофеева показался бы детским лепетом на фоне бурной духовной биографии Гордона? Одно прославление в «Закрытом показе» поделки Джульетты Кьеза «9/11» о том, что американское правительство по сути само снесло башни-близнецы 11 сентября, чего стоит. Но опять же, не о частностях речь.

В этой истории есть третий, он же главный герой – Первый канал. Если бы не были затронуты его интересы, уверена, Ерофеев и дальше продолжал бы называть Эрнста Костей и приводить жену с тещей на передачу «Модный приговор». Помешало непредвиденное обстоятельство. Виктор согласился участвовать в проекте «Последний герой» (кстати, за немалое вознаграждение). А когда группа прибыла на остров, в Ерофееве проснулся Радищев. Он взглянул окрест, и душа его страданиями человечества уязвлена стала. Осенило прозрение: проект не столько экстремистский, сколько фашистский, с людьми здесь обращаются как со скотом. Посему наш непоследний герой, прихватив с собой громокипящего Никиту Джигурду, отказался принимать участие в гадком шоу. Конечно, и тут имеются некие этические сомнения. Опять же, зачем пошел туда, куда нормальному человеку не стоит идти? Ерофеев – человек телевизионный, контракт подписывал, условия игры знает. Давно известно, еще со времен голландского «Большого брата»: все эти заморские реалити с проверкой человека на прочность не для нашего климата. У нас имеется такой опыт выживания, от ГУЛАГа до ЖЭКа, что спокойным европейцам и не снился. Тем не менее Ерофеев сделал то, что сделал. Вся эта история перетекла в прессу, начался скандал.

И тут Первый канал в духе времени нанес смутьяну непропорциональный удар. Сначала Ерофеева зло пропесочили в программе «Прожекторперисхилтон» молодые охальники типа Ивана Урганта, что само по себе уже ново. Затем грянул «Гордон Кихот», который дождался своего часа. Если бы все шло нормально, наверняка бы эта программа не увидела свет. Так что, пожалуй, самое мерзкое во всей этой истории, как сказал бы Пастернак, «буйство с мандатом на буйство». Гордон не врал, когда открывал последний выпуск передачи со словами: я свожу личные счеты за счет (и на счет, добавим мы) Первого канала.

Здесь надобно перевести дух и попытаться понять, что произошло. Передача, о которой речь, ознаменовала грандиозные перемены в мире простых человеческих ценностей. Из нашего обихода окончательно исчезло представление о том, что прилично, а что нет. Сбой случился не только в иерархии ценностей, но и в головах. Неприлично делать программы, аналогичные той, что посвящена Ерофееву. Неприлично давать волю ведущему Гордону, для которого провокация не средство, а цель. Неприлично лучшему каналу опускаться до запредельной халтуры, когда участников передачи с помощью монтажа не просто превращают в клинических идиотов, но и перемещают в пространстве (так, Минкин, покинувший эфир в начале записи, в вышедшей на экран версии простоял каменным безмолвным гостем в центре студии до самого конца). А главное – неприлично целому каналу набрасываться на одного человека. Я редко соглашаюсь с Михаилом Леонтьевым, но его слова, сказанные в той же передаче, где Ерофеев победил Михалкова, уж очень годятся для финала. «Совесть есть, блин?» – завопил он, впадая в буйство по поводу прошелестевшего в раскаленном воздухе словосочетания «культ личности».

16 октября

Коврики от IKEA

В телекино обнаружилась новая тенденция – в важнейшем из искусств входят в моду семейные подряды. Из этого веяния вытекает вывод, не претендующий, впрочем, на глобальное обобщение: чем больше членов семьи участвуют в данном проекте, тем он, проект, хуже.

В «Тяжелом песке» наблюдается максимальное скопление родственников. Глава клана, Дмитрий Барщевский – продюсер, сын Антон – режиссер, дочь Дарья – креативный директор, мама Наталья Виолина – сценарист. Создатели «Московской саги» остались верны своему творческому методу. Они выстраивают некую параллельную первоисточнику реальность, из которой по капле вытекает жизнь. Анатолий Рыбаков, автор романа, прямо скажем, не Шекспир. Но в его сочинениях всегда присутствовали жажда правды и чувство времени. Ничего этого в глянцевой экранизации нет. Из еврейского аналога «Кубанских казаков» (имеется в виду не суть, а стилистика) вымыта великая трагедия еврейства. Повседневная жизнь за чертой оседлости в украинском местечке, полная бесправия и ограничений, представлена эдаким Городом Солнца. Здешние герои и в газовые камеры пойдут в оборочках…

В телефильме «Без вины виноватые» родственников поменьше: Глеб Панфилов – режиссер, Кручинина – Инна Чурикова, Незнамов – Иван Панфилов. Но и с таким малочисленным коллективом признанному мастеру удалось невозможное – превратить одну из лучших мелодрам Островского в новорусское мыло. В страшном сне не могло присниться, что великая Чурикова способна так скверно играть. Что замечательные актеры – от Янковского до Сухорукова – будут выглядеть беспомощными стажерами. Что любовь к сыну уведет родителей за границы здравого смысла. Наверное, у Ивана, симпатичного молодого человека, масса достоинств. Могу даже поверить, что он отличный ресторатор – вон как лихо развернулся в переделкинском Доме творчества. Но экран ему категорически противопоказан.

Барщевский не первый раз уплощает, упрощает смысл, дабы потрафить потребителю. Для этой цели несложно и первоисточник нещадно переделать, и девушек приодеть в туалеты от кутюр, и коврики от IKEA разложить на полу. Тут все понятно. Но почему Панфилов решил улучшить Островского дописанным happy end в духе сериала «Татьянин день» – на этот вопрос ответа нет. И Барщевского, и Панфилова (при всей разнице их дарований) подвело желание вписаться в мейнстрим, сделать красиво, понятно, общедоступно. Но ведь давно известно – чем выше уровень адаптации под дебильноватого зрителя, тем больше пошлости и ниже качество.

К счастью, семейный подряд Смирновых с фильмом «Отцы и дети» пошел другим путем. Тут менее всего актуальны рассуждения о семейственности. Дочь Дуня, режиссер и сценарист, бережно очистив Тургенева от идеологии, создала пронзительный фильм о любви, в котором отец Андрей исполнил свою лучшую роль. Сцена объяснения Базарова с Одинцовой (виртуознейшая игра Александра Устюгова и Натальи Рогожкиной) в комнате, уставленной хрусталем, где все, включая бокалы, вибрирует от волнения, достойна войти в сокровищницу мирового кинематографа. «Отцы и дети» напомнили нам, что Наталья Тенякова (мать Базарова) – большая русская актриса, а юная Екатерина Вилкова (Фенечка) имеет шансы со временем таковой стать. О фильме, где тургеневские интонации соседствуют с современностью, можно долго говорить. В нем есть признаки подлинности: свет, тайна, легкое дыхание. И никаких ковриков от IKEA.

21 октября

Танцуй, Россия, плачь, Европа

Сегодня, как никогда прежде, верю всем околотелевизионным слухам. Верю, что Первый канал станет общественным и лишится Эрнста; что Добродеев ожидает перемены участи на низком старте; что даже Кулистиков, который недавно получил подтверждение своей состоятельности в связи с пятнадцатилетием НТВ (сам Путин лично прибыл в Останкино), не спит по ночам спокойно. И дело не в том, что я обладаю некоей сверхсекретной информацией. Просто как человек, по роду своей деятельности смотрящий «ящик» в промышленных масштабах, кожей чувствую приближение края, за которым – темнота.

ТВ загнало себя в тупик. Классическая триада – информация, просвещение, развлечение – рухнула под тяжестью телевизионной вертикали. Ее зачищали так долго и старательно, что вымыли все живое. Новости производим исключительно хорошие. Апофеоз жанра: Путин, Каддафи и Мирей Матье в бедуинской палатке около Кремля накануне славного российского праздника Хэллоуин. Слово «кризис» предпочитаем применять по отношению к Украине. Последнюю не любим особенно сильно. Готовы даже в специальном репортаже выговаривать дочке Ющенко Виталине за то, что ее не держат высокие каблуки на Неделе моды в Милане. А еще кризис бушует в Европе, Америке, но только не у нас. Оппозиционным актом прозвучала питерская программа «Открытая студия» с замечательной ведущей Никой Стрижак, посвященная страшному запретному слову. Ника произнесла фразу, равносильную по неслыханной дерзости выходу на Сенатскую площадь в декабре 1825-го: «Первому каналу не рекомендовано сеять панику, а я сею».

Аналитическое вещание растворилось без остатка. В кадре осталось только два объясняющих господина – Путин и Медведев. Даже верный помощник партии Максим Шевченко со своей программой «Судите сами» выходит не регулярно, а ситуационно. Скажем, нужно прославить китайский вектор или, напротив, ослабить вектор американский – программа тут как тут. Кстати, антиамериканская риторика по-прежнему актуальна, но пыл заметно ослаб. То ли смена президентов благотворно повлияла на наших ястребов, то ли в чью-то светлую голову пришла благодатная мысль: смешно ненавидеть Запад и США, пребывая в системе координат их политической культуры, экономики, в их одежде, в окружении их фильмов, музыки, продуктов и телеформатов.

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.

  • Страницы:
    1, 2, 3