Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сапфировая скрижаль

ModernLib.Net / Исторические детективы / Синуэ Жильбер / Сапфировая скрижаль - Чтение (стр. 17)
Автор: Синуэ Жильбер
Жанр: Исторические детективы

 

 


— Фра Овиедо, ваша критика оскорбительна! — раздался возмущенный голос Диего де Десы. — К чему этот намек на скромное происхождение сеньора Колона? Разве Господь наш не вышел из хлева, чтобы принести свет в этот мир?

— Конечно! Но у нашей Святой Церкви есть все основания опасаться этого новоявленного Мессии, желающего пробить брешь в стенах нашего мира, построенного более тысячи лет назад евангелистами, толкователями Господа, Отцами Церкви и теологами. Да отсохнет рука того, кто нанесет первый удар топором!

Расплывчатый силуэт канул во тьму. Колон сжал кулаки.

— Не принимайте бой на его территории, — на ухо порекомендовал ему Варгас. — Угодите прямиком в ловушку.

Моряк не ответил.

Слово взял Диего де Деса. Он заговорил спокойно, и его тон резко контрастировал со злобствованием предыдущего оратора.

— Сеньор Колон здесь. Он готов ответить на все вопросы. Так задавайте!

— Непременно! — бросил некий субъект лет шестидесяти.

Судя по висящей на груди блестящей цепочке и шапочке, это был ректор университета.

— Во-первых, — начал он, — имейте в виду, что вопросов очень много, и они слишком сложные, чтобы их можно было рассмотреть на одном заседании. Сеньору Колону придется быть в нашем распоряжении несколько недель.

— Мы можем рассчитывать на ваше присутствие, сеньор? — обратился к Колону Талавера.

— Столько, сколько понадобится, — решительно заявил генуэзец.

Исповедник королевы невольно глянул исподтишка на Мануэлу и предложил ректору продолжать.

— Я скажу прямо. Каким бы странным вам это ни казалось, но я поддержу сеньора Колона! Зафрахтуем корабль и направимся на запад!

По аудитории пробежал шумок. Ректор невозмутимо продолжил:

— Думаю, всем известно, что всю свою жизнь я посвятил углублению и расширению системы Птолемея, которая, хотя и существует уже много веков, по-прежнему в ходу. Согласно его концепции, мир по экватору наполовину занят сушей, наполовину морем. Из этого вытекает, что Европа и Азия занимают сто восемьдесят из трехсот шестидесяти градусов, образующих окружность. И это означает, что для того, чтобы достичь Индии, кораблю надо преодолеть расстояние в три тысячи триста семьдесят пять лье! Запасы пресной воды и продовольствия на каравелле не бесконечны: через тридцать дней экипаж ждет смерть. Ну, так что? — Он повторил, четко проговаривая цифры: — Три тысячи триста семьдесят пять лье! Разве существует каравелла, способная нести провиант и пресную воду в достаточном количестве для такого долгого перехода? Сеньор Колон может ответить на этот вопрос?

— Вот видите? — прошептал Варгас. — Тот слабый момент, о котором мы давеча говорили. Теперь ваш выход.

Колон тяжело поднялся.

— Ваш вопрос вполне законный. Никакой нынешний корабль не сможет осилить подобное путешествие. Именно по этой причине скорее всего до сих пор никто и не предпринял ничего подобного. Только дело вот в чем. Расстояние, которое предстоит преодолеть, — вовсе не три тысячи триста семьдесят пять лье, а девятьсот семьдесят семь. И даже меньше, если взять за точку отправления Счастливые острова. — Он вдруг издевательски засмеялся, выдавая таким образом свое волнение.

Ректор, сохраняя спокойствие, спросил:

— Вы можете это доказать?

— Да. Предлагаю вашему вниманию труд по географии под названием «Imago mundi», написанный полвека назад, — генуэзец сознательно выдержал паузу, — представителем Церкви, кардиналом Пьером д'Айи. Он утверждает, что, двигаясь на запад, можно достичь Азии. В своем труде он упоминает греческого географа второго века, Мирина из Тира, который, базируясь на скорости передвижения верблюда, увеличивает протяженность Азии на много сотен лье по сравнению с оценкой Птолемея. И это доказывает, что указанная часть света занимает двести двадцать пять градусов, и таким образом остается преодолеть лишь сто тридцать пять градусов океанической поверхности, чтобы добраться до Индии. Или шестьдесят восемь, если считать от Счастливых островов [8].

— Какому расстоянию, по-вашему, соответствует один градус?

— Наши эксперты в полном согласии с большинством своих европейских коллег базируются на цифрах, установленных еще четыре века назад египетским географом аль Фергани. Он установил, что один градус на экваторе равен пятидесяти шести милям и двум третям. Поскольку аль Фергани пользовался итальянской милей, а не арабской, то получается расстояние…

— Невероятно! — грубо оборвал его ректор. — С чего вы взяли, что египтянин предпочел итальянскую милю арабской?

— Я в этом убежден.

— Убежден? И это все, что вы можете сказать? Но вы наверняка знаете, что итальянская миля короче арабской больше чем на четыре лье! И принимая ее за единицу отсчета, вы просто-напросто уменьшаете размеры мира на четверть от его истинной величины!

— Совершенно верно, — преспокойно ответил Колон, нисколько не смущенный этим замечанием, — потому что я черпаю свою убежденность также и в Священном Писании.

Начался такой гвалт, что Талавере пришлось воспользоваться всей силой своего авторитета, чтобы восстановить тишину.

Он предложил генуэзцу объяснить.

— Речь идет о книге Ездры, где он точно указывает, что Господь сотворил этот мир из шести частей суши и одной — воды. Исходя из этого, расстояние между востоком и западом не три тысячи триста семьдесят пять лье, а девятьсот девяносто семь. Поэтому я и утверждаю, что такое плавание нам по силам.

Не успел ректор открыть рта, как какой-то старик подскочил в своем кресле:

— Ересь! Как вы смеете смешивать мирской проект — который служит лишь удовлетворению вашей гордыни — с миром духовным!

Поскольку генуэзец собрался что-то возразить, старец с еще большей яростью продолжил:

— Две истины не могут противоречить друг другу, значит, нужно чтобы истины астрономии соответствовали истинам теологии! Сеньор Колон только что доказал нам, — обратился старик к аудитории, — что он всего-навсего вольнодумец, каковые всегда имелись во все времена, во всех науках и даже в нашей святой вере.

Он рысцой выбрался в центр зала.

— Братья мои во Христе! Наука — творение человеческое, а вера — божественное. Наука ошибается, когда противоречит Священному Писанию, потому что только в нем истина! Слова наших евангелистов и святых победили язычников древнего мира. Сегодня чада Христовы несут крест против ислама и его штандартов, обагренных кровью Испании! Что говорит наш великий философ и Отец Церкви святой Августин? Он называет ересью веру в пресловутых антиподов, потому что тогда в тех отдаленных землях жили бы люди, не являющиеся потомками Адама. А Писание учит нас, что все мы происходим от одной и единственной пары. Сеньор Колон хочет, чтобы мы поверили, будто второй Ноев Ковчег уплыл на запад? В Писании об этом не сказано! Нам говорят, что мир круглый. Сущий абсурд! Разве земля в Ветхом Завете ни описана настолько точно, что никаких объяснений не требуется? Небеса, как сказано в Псалтири, натянуты, как свод шатра. Разве можно натянуть шатер вокруг шара? Святой Павел в Послании к Евреям сравнивает небеса с дарохранительницей, развернутой над землею, следовательно, земля может только быть и всегда была плоской поверхностью. Хоть и неровной. — Старик помолчал, потом вытянул руку к Колону. — Ересь!

Мануэла быстро повернулась к Варгасу, чтобы спросить у него, но обнаружила, что его место пустует. И практически тут же раздался голос францисканца.

— Позвольте мне высказаться. Я не астроном и не космограф. Мое имя Рафаэль Варгас, я францисканский монах из Ла-Рабиды. Прежде чем объяснить вам причину моего вмешательства, я хотел бы сказать следующее: я встречался и беседовал с сеньором Колоном. Мне известны пробелы в его доводах. Будущее покажет, прав он или нет. А что касается круглой формы земли, — Варгас повернулся к старику, — так вот, не будучи космографом, я позволю себе высказать вам мои собственные впечатления, ничего не имеющие общего ни с известным, ни с непознанным. Мне доводилось довольно много путешествовать, и я всегда видел, что первыми на горизонте появляются вершины гор. Я плавал на кораблях и наблюдал, что дольше всего на горизонте видна верхушка мачты. Наверное, мои доводы детские, а не научные, но они неопровержимы. Если сегодня и остаются те, кто видит в этом лишь сказку, то завтра это станет очевидной для всех истиной.

По залу прокатился возмущенный гул.

Талавера, стукнув несколько раз молоточком из слоновой кости по столу, призвал к тишине, потом предложил францисканцу продолжать.

— Теперь о причине моего здесь присутствия. Церковь не может вечно опираться на доводы, которые только что привел выступавший брат. Он сказал: «Наука — творение человеческое, а вера — божественное». Он также сказал: «Наука ошибается, если противоречит Священному Писанию, потому что только в нем истина». Разве вы забыли слова Господа нашего? «Вы — свет мира». Если Церковь будет упорствовать и настаивать на своей монополии, то не свет понесет она в мир, а тьму, не надежду, а отчаяние. И не уподобится ли она таким образом тем самым созданиям, давеча описанным оратором, которые предпочитают пожертвовать жизнями, чем вовремя признать свою ошибку? Вы напрасно ищете в Священном Писании слова, ограничивающие стремление человека к познанию. Их там нет. — Рафаэль потер лоб, словно у него разболелась голова. Сильное волнение вынудило его выйти за рамки, которые он установил для себя, прежде чем прийти сюда. Не важно, надо идти до конца. — Осудите генуэзца, если лишь на основании одного пробела в представленных им доказательствах считаете, что это химера. Но умоляю вас, если есть шанс, что он может оказаться прав, не сжигайте его мечты в аду, потому что этот ад будет создан целиком вами.

Варгас замолчал. В зале повисла напряженная тишина. Его слова явно произвели впечатление. В полумраке на него смотрели лица, большей частью серьезные, некоторые — злые. Наверное, это тот старик первым в ужасе завопил, осеняя себя крестным знамением. Затем последовал жуткий гвалт, безусловно, весьма редкий в этих стенах, где обычно царили дисциплина и суровость. Талавера отреагировал не сразу. На протяжении всей речи францисканца он ощущал, как в нем растет чувство, всплывшее из глубин его памяти, из тех времен, когда он сам, еще послушник, представлял себе мир — не важно, плоский или круглый — сотканным из терпимости и прощения. И задавался вопросом, какую роль во всем этом деле играет монах и что его связывает с Абеном Баруэлем?

Талавера посмотрел в зал. Мануэла исчезла. Варгас снова сел рядом с генуэзцем, но к ним присоединился кто-то третий. Высокий тощий мужчина с седой бородой. Возможно, это второй участник, тот еврей, Самуэль Эзра? Талавера не мог слышать, о чем они говорят, видел лишь, как шевелятся их губы. Впрочем, как бы то ни было, Талавера возблагодарил Всевышнего за то, что Он позволил ему снова отыскать этих людей. Возможно, это знак. Теперь нужно только известить Диаса.

Он решительно поднял молоточек и резко стукнул по столу.

— Заседание окончено, — объявил он. — Мы возобновим дискуссию завтра, в это же время.

Мануэла быстро шагала по улочке, периодически тревожно оглядываясь. Узнал ли ее Талавера? Если да, то он никак этого не показал. Она пыталась успокоить себя, что, возможно, исповедник королевы был увлечен диспутом и в полумраке зала ее не разглядел. Как бы то ни было, она не могла рисковать и задерживаться там хоть на секунду.

Мануэла шла, пока на площади Анайа не услышала, как кто-то ее окликает:

— Донья Виверо!

У нее сердце зашлось, она боялась обернуться. Вдруг это Талавера? Мануэла обреченно застыла, как статуя. Кто-то догонял ее бегом.

— Донья Виверо! — повторил тот же голос. Собравшись с духом, она резко повернулась. И тут же расслабилась.

— Мендоса… — облегченно выдохнула она. — Наконец-то…


В это же время Варгас выходил из зала, где еще царил гвалт.

— И давно вы тут, ребе Эзра?

— Достаточно, чтобы не пропустить ваше выступление.

— Но какая муха вас укусила? Почему вы пошли за нами? — Варгас остановился, нахмурившись. — Я понял. Вы подумали, что я не доведу дело до конца.

— Вовсе нет. Просто так уж вышло, что я еще ни разу не видел, как христианина швыряют в ров ко львам. И сказал себе: либо сейчас, либо никогда.

Варгас, слабо улыбнувшись, огляделся.

— А где же донья Виверо?

— Я видел, как она выходила как раз в тот момент, когда вы заканчивали выступление. Должно быть, она направилась к Саррагу в часовню.

В глазах монаха мелькнуло сомнение.

— Странно… Она могла бы нас подождать. Они направились к университету.

— Подумать только, есть еще публика, сомневающаяся, что земля круглая, — снова заговорил Эзра. — Просто невероятно! Не услышь я этого колдуна своими собственными ушами, в жизни бы не поверил! А ректор! Какая бесхребетность! Не соблаговолите ли растолковать мне как-нибудь, почему некоторые индивидуумы — ни рыба ни мясо? Они ни на что не способны, ни на хорошее, ни на плохое. Нет, ну надо же! Вот человек в шапочке и с цепью, который, надо полагать, кое-что смыслит в науке, и он даже не попытался возразить той околесице, которую нес священник!

— По-моему, вы не очень-то добры к ближнему своему, ребе Эзра. Ректор сделал все, что мог. Он нападал на Колона только с научной точки зрения, а не теологической.

— Все это так, — взвился Эзра, — но в некоторых случаях отсутствие реакции, попустительство называется вполне конкретно: по-соб-ни-че-ство. — Раввин, сам того не замечая, говорил все громче, все настойчивей, словно хотел выкрикнуть свое возмущение всему миру. — Адонаи мне свидетель! Этот человек — ничтожество! Ничтожество, потому что трус. Ничтожество, потому что конформист.

Похоже, само это слово привело его в еще большую ярость.

— Они всегда идут дружными рядами и стройными колоннами. Законопослушные, верные традициям, вечно согласные со всем и вся! Вот увидите, придет день, и он не за горами, когда мужчин и женщин начнут сажать за решетку лишь за то, что они другие, и на лбу у них напишут: «Изгнаны за непохожесть!» — Он помолчал, словно задумавшись над чем-то. — Самое главное преступление человека — это внутренняя потребность слиться с установленным порядком, тогда как что-то значительное можно совершить, только лишь усомнившись в существующем порядке вещей и действующих установках. Вот, к примеру, ваш Христос! Что он говорит? «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел я принести, но меч; ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку — домашние его!» — Трясущимися губами он отчеканил: — «И враги человеку — домашние его!» Вы хотя бы понимаете всю глубину этой фразы? Домашние его, его собственная кровь и плоть! Потому что однажды мы проснемся другими. Потому что некий ребенок вдруг захочет стать поэтом в мире, где поэзия — порок. Потому что человек, выросший рабом, однажды восстанет, потому что старик поклянется, что видит доброту и терпимость там, где все остальные вокруг него всегда видели лишь уродство и грех. — Раввин, потрясая кулаком, воскликнул: — Всевышний отвергает установленный порядок!

— Да что это вас разбирает, Самуэль Эзра? Это что, последствия лихорадки? Вас беспокоит, что я не знаю, какой будет судьба сеньора Колона?

— Нет, моя судьба! Вы так ничего и не поняли? Вы только что преподали мне жизненный урок, Рафаэль Варгас. Я слушал вас и таким образом осознал свою собственную ничтожность, свою зашоренность. Словно приподнялся занавес, и солнце своими лучами пронзило тьму моих ложных убеждений. И вдруг я понял: ничто не однозначно, ничто не окончательно… Цепляться за свои убеждения под предлогом, что они единственно верные из многих, — значит жить в саване. Жить неподвижно, лежать с мертвецами! — Раввин взволнованно схватил руку францисканца и сжал ее. — Сеньора Виверо была права, когда предложила вам привнести частичку света в мир, где слишком много тьмы… Спасибо.


Человек с птичьей головой потер шрам на лбу и сердито сказал:

— Не так легко к вам подобраться без риска. Как там рана у араба?

— Заживает. Ну? Вам удалось отловить типов, что на нас напали?

— Пока нет. Но могу вас заверить, что если они осмелятся предпринять еще одну попытку, то от нас не ускользнут. Я вроде бы узнал нашего информатора, слугу шейха. Вы не знаете, зачем ему это?

— Понятия не имею, и шейх тоже. — Во время разговора Мануэла нервно поправляла прическу. — Как получилось, что вы не вмешались, сеньор Мендоса? Разве вы не должны следовать за нами по пятам?

— Все произошло слишком быстро. Мы заметили этих людей, но представления не имели, что они замышляют. После нападения мы кинулись за ними, но так и не догнали.

Глаза Мануэлы потемнели настолько, что стали похожи на черные точки.

— Вы проморгали пожар в монастырской библиотеке. В Касересе вы не смогли помешать аресту раввина. Наконец, не удовлетворившись тем, что не смогли предотвратить нападение, которое чуть не привело нас всех к катастрофе, вы проявили себя столь же некомпетентным при их поимке.

Человек с птичьей головой скрипнул зубами, раздираемый между желанием нагрубить и осторожностью. Осторожность взяла верх, и он смиренно произнес:

— Вы правы, сеньора Виверо. Заверяю вас, что подобной ошибки больше не повторится. Клянусь вам.

— Надеюсь, так и будет. Судя по полученным мною сведениям, эти люди ищут какую-то скрижаль.

У Мендосы глаза полезли на лоб.

— Да, — повторила Мануэла. — Скрижаль. Можно сделать вывод, что ее содержание чрезвычайно ценное. Сообщите об этом Великому Инквизитору как можно быстрей.

— Скрижаль, — совершенно обалдело повторил Мендоса. — Как вы думаете, вы сможете узнать, что на ней?

Она собралась ответить, но слова застряли у нее в горле. Приближались Эзра с Варгасом. Мануэла тут же приняла надменный вид и громко произнесла:

— Мне очень жаль, сеньор, но я не знаю, где площадь Сан-Винсенте.

И, не обращая внимания на изумленного Мендосу, помахала своим компаньонам. Тут Мендоса наконец сообразил. Поблагодарив, он откланялся.

— Что вы тут делаете? — изумился Варгас. — Почему вы меня не дождались?

— Мне стало душно. Так что я вышла подышать.

Она постаралась говорить как можно естественней, но голос все же выдал некоторое волнение.

Монах проследил взглядом за человеком с птичьей головой, быстро удалявшимся широким шагом.

— Что ему было нужно?

— Он спросил, где находится площадь Сан-Винсенте. Варгас рассеянно кивнул. Было совершенно очевидно, что в душе его снова зашевелились подозрения. К счастью, они добрались до третьего Чертога. Того самого, на который у нее был ответ. И тут ей вдруг пришла в голову тревожная мысль: а вдруг Баруэль передумал? Если, выбрав сперва Бургос, он потом переделал Чертог? Если этот черновик, изъятый агентами Торквемады, — всего лишь вариант, вовсе не соответствующий Чертогу, переданному Варгасу и раввину с шейхом?

Мануэла чувствовала себя припертой к стене.

ГЛАВА 23

Уж лучше умный враг, чем друг-невежда.

Лафонтен

Над часовней Святой Варвары разносился колокольный звон, и в воздухе плыла многоголосая мелодия молитвы Пресвятой Богородице. Мужчины уселись по-турецки на газоне. Мануэла устроилась рядом. Эзра заговорил первым:

— Ну что же, сеньора. Как мне кажется, наступил момент истины. Мы приступаем к третьему главному Чертогу, ответ на который у вас, как вы сказали, есть. Мы вас слушаем.

Сердце молодой женщины бешено стучало. Впервые с тех пор, как она ввязалась в эту авантюру, Мануэла действительно испугалась.

— Хотите, я вам его прочту, чтобы напомнить? — любезно предложил Эзра.

Мануэла кивнула. Хоть какая-то отсрочка! Раввин принялся размеренно читать, четко выговаривая слова:

ТРЕТИЙ ГЛАВНЫЙ ЧЕРТОГ

Да славится И. Е. В. Е. в царствии его. Имя есть 4.

И в это мгновение открыл он уста свои и сказал: придет час, когда отринут дракона, дьявола или сатану, как его называют, искусителя всего мира, сбросят на землю и ангелов его вместе с ним! Этого окаянного! Множество имен у него, и в то же время одно: Имя наложницы пророка. Имя женщины, о которой Посланец сказал: Нет сына Адамова, коего не коснулась бы рука демона в миг рождения. Лишь она и сын ее — исключение. И, наконец, имя изверга, торговца власяницами.

Но, увы, целое стоит не больше раба. Так как напоминает того, кто, когда низринулся, расселось чрево его и выпали все внутренности его.

На берегу, что между двумя колючками саадана — Джанной и Адом, — спрятал я 3. Он у подножия янтарных слез, выше господина, жены его и сына.

Мануэле не оставалось ничего другого, как кинуться головой в омут.

— Бургос.

— Это то, что вы вымарали внизу страницы?

— Совершенно верно.

На лице Эзры явственно отразилось сомнение, и молодая женщина запаниковала.

— В чем дело? Вы мне не верите? Но уверяю вас, что…

— Успокойтесь, сеньора. Дело не в том, верю я вам или нет. Знание нашего следующего пункта назначения не является решением всей проблемы. Полагаю, вы понимаете почему? — обратился он к своим компаньонам.

— Конечно, — ответил Варгас. — Даже если следующий город и впрямь Бургос, это не говорит нам, где спрятан следующий треугольник. — И спросил Мануэлу: — Вы не располагаете другими сведениями, которые могли бы нам помочь?

— Увы. Я сообщила вам все, что знаю.

— Следовательно, не остается ничего другого, как заняться расшифровкой Чертога.

— Рискуя огорчить сеньору Виверо, — вмешался Сарраг, — я не думаю, что это Бургос.

Побледневшей Мануэле показалось, что она балансирует на краю пропасти.

— Почему вы пришли к такому выводу?

— Сейчас объясню. Как видите, в отличие от предыдущих подсказок, которые вели нас к памятникам, зданиям или особенностям местности, здесь Баруэль совершенно четко делает акцент на каком-то персонаже. Персонаже отрицательном, раз он называет его драконом, дьяволом, сатаной, да еще и окаянным. И добавляет: стоит не больше раба. Далее Баруэль подсказывает, кто этот персонаж. Для этого он дает нам дополнительные детали и сообщает, что множество имен у него и в то же время одно. — Он помолчал. — Кто-нибудь из вас видит, из чего состоит это имя? Может быть, вы, сеньора?

Мануэла покачала головой.

— На первый взгляд, — заговорил Варгас, — это имя состоит из имени наложницы пророка и имени женщины, о которой Посланец сказал: Нет сына Адамова, коего не коснулась бы рука демона в миг рождения. Лишь она и сын ее — исключение. Не говоря уж об упоминании изверга.

— Совершенно верно. Приоткрою скобки, чтобы напомнить вам, что «Посланец» или «Посланец Аллаха» это прозвище, каким называл себя сам Мухаммед. А он весьма ценил женское общество, и наложниц у него было великое множество. По этой причине я и не стал это разбирать, а предпочел поразмыслить над следующим отрывком, где намек на другую женщину, о которой сказано: Лишь она и сын ее — исключение. — Машинально поправив покрывало на плече, продолжил араб. — При первом чтении я подумал, что мы имеем дело с сурой, но мое заблуждение было недолгим. Это не из Корана, а изречение, занесенное в хадисы одним из учеников Пророка. И тогда становится понятным, что женщина эта — не кто иная, как Мариам или Мария.

— Мария? Мать Христа?

— Именно.

— То есть, получается, наложницу Пророка тоже звали Марией?

— Да. Я вам только что сказал, что у Мухаммеда — да славится имя его — было много наложниц. И среди них были еврейка по имени Сафия Уяй и коптка, красотой которой Пророк весьма восторгался. Вот она-то нас и интересует. Ее действительно звали Марией. Таким образом, первая подсказка подтверждается второй.

— До этого момента все более-менее гладко, но потом? — возразил раввин.

— Посмотрите текст: На берегу, что между двумя колючками сааданаДжанной и Адом,спрятал я 3.

— И что такое «джанна» и «саадан»?

— Джанна — это слово, которое часто встречается в Коране во множественном числе и означает «сад». Если речь идет о будущей жизни, то в значении «Рай». Что до «саадана», то это колючее растение, произрастающее на Аравийском полуострове и весьма любимое верблюдами. «И на том мосту будут крючки, подобные колючкам саадана». Хочу обратить ваше внимание, что слово «мост» повторяется дважды и подразумевает мост «Сират», который — опять же, согласно хадисам — позволяет пройти в рай над адом. Вот эту-то подсказку мы и должны были выудить.

— Если я правильно понял, — заметил Эзра, — вы выудили имя — Мария, и некий мост.

— Не так! Не некий мост, а два моста. — Шейх указал на отрывок. — Между двумя… спрятал я 3. Между двумя чем? Двумя… мостами, естественно. После беседы с преподавателем, у которого я спросил о Пифагоре, и, проконсультировавшись с картами, я выяснил, что на всем Полуострове есть только один-единственный монастырь, который носит имя Марии. Это Санта-Мария-де-Уэрта, что в провинции Сория, в нескольких лье от Медины Селли.

— Вы торопитесь, — критически высказался Эзра. — Выстраивать гипотезу на одном лишь имени Мария мне кажется несколько рискованным.

Мануэла, напряженно слушавшая, едва сдержалась, чтобы не кинуться раввину на шею. Совершенно необходимо, чтобы этот Чертог привел в Бургос.

Араб нахмурился:

— Не будьте столь скептичны и позвольте мне договорить. В тексте Баруэля упоминаются два моста. А именно в том месте через Дуэро проложено два моста. Знаете, как их называют? Ад и рай.

Варгас, немного подумав, заявил:

— Вы проделали большую работу! Но стоит ли мне говорить, что она не доведена до конца?

Мануэла начала потихоньку успокаиваться.

— Знаю, — неохотно признал араб. — Изверг, торговец власяницами. Кто это? Целое стоит не больше раба. Почему? И, наконец, что это за господин, его жена и сын?

Эзра вздохнул, сморщившись от боли в пораженных артритом пальцах.

Между колоннами промелькнул кот. Грациозно проскочив галерею, он исчез на другой стороне словно по волшебству. В наступавших сумерках раздавался голос водоноса. Казалось, время над монастырем остановилось.

— Изверг… — задумчиво пробормотал Варгас. — Баруэль четко указывает, что имен у персонажа множество и в то же время одно. Вы сумели расшифровать одну из составляющих: Мария. Но совершенно очевидно, что следующая часть скрыта за словом «изверг». Мы знаем, что власяницы делают из козьей шерсти. Но что может значить этот «изверг»?

Эзра тем временем бормотал себе под нос:

— Изверг… мертворожденный ребенок. Недоразвитое существо или растение… То есть неполноценное, хлипкое… карлик…

— Ребе, давайте не будем перечислять все синонимы, связанные со словом «изверг», очень вас прошу!

Сарраг раздраженно встал:

— Пойду пройдусь немного.

— По-моему, мы в тупике, — заявила Мануэла, провожая взглядом удаляющуюся спину араба.

Ответа не последовало. Варгас казался погруженным в свои мысли, а Эзра вытянулся на спине, сложив руки на груди.

Голоса, тянувшие молитву Пресвятой Богородице, смолкли, но никто этого не заметил. Снова воцарилась несколько ностальгическая атмосферами, в этот миг раздался приглушенный вопль — скорее вздох, чем жалоба. У Мануэлы кровь застыла в жилах. Варгас с Эзрой одновременно вскочили.

— Что это… — начал раввин.

— Сарраг!

Рафаэль бросился туда, откуда донесся крик.

— Будьте осторожны! — Мануэла, застыв на месте, смотрела, как монах мчится к западной галерее. — Будьте осторожны! — повторила она и тут же тихонько ахнула.

Между колоннами появились две фигуры. Сначала Сарраг, спиной вперед, затем какой-то неизвестный, по внешнему виду — монах с надвинутым на лицо клобуком. Сжимая в руке нож, он наступал на Саррага. Потом выскочил третий тип и, обогнав своего напарника, перекрыл дорогу Варгасу.

— Еще шаг, и ты труп!

Францисканец тут же узнал негра, напавшего на него по дороге в Саламанку. У негра в руке тоже сверкал нож.

— Да вы с ума сошли! Что вам нужно?

— Не твое дело, христианин! — Он повторил еще грубее: — Еще шаг, и ты труп!

Мануэла, подавив страх, нашла в себе мужество присоединиться к францисканцу и с удивительным бесстыдством отчаянно повисла у него на руке.

— Варгас! — умоляюще пролепетала она. — Делайте, что он говорит!

— Женщина права! — пролаял негр. — Не вмешивайся не в свое дело!

И для пущего эффекта шагнул вперед, потрясая ножом.

Разворачивающееся за его спиной действо ускорилось. Лжемонах кинулся на Саррага. Лезвие ножа мелькнуло на свету и метнулось к груди шейха. Тот в последний момент увернулся с удивительной для человека его возраста и комплекции ловкостью. И мгновенно выхватил ханджар — грозный арабский обоюдоострый стальной клинок.

— Давай, Сулейман… Пес смердящий! Подходи! Я тебя жду…

Ни Мануэла, ни Варгас ничуть не удивились. Они сразу поняли, что этот юноша и есть тот самый таинственный убийца, виновник всех их бед.

Тот замер, явно пораженный видом ханджара в руке шейха. Он отлично знал, что этот клинок способен раскроить кирасу, как листок бумаги. Он яростно сорвал клобук и швырнул на землю.

— Ты заплатишь! В поединке! Зегрии не трусы в отличие от Банну Саррагов!

— Ничего не понимаю, что ты несешь… Но…

Он не договорил. Юноша начал кружить вокруг него, как хищный зверь, готовый к убийству. Все его жесты сочились ненавистью.

И начался смертельный танец, с выпадами, уклонениями, периодами выжидания и звоном клинков. Оба противника по очереди старались поразить друг друга. Сулейман первым достиг цели. Кончиком кинжала он прочертил полукруг на лбу шейха. Из раны тут же хлынула кровь, заливая глаза Саррага. Шейх, неожиданно активный в начале поединка, явно начал сдавать.

Примчавшийся на подмогу Эзра с некоторым разочарованием бросил:

— Поединок неравный. Юность против старости. Противник Саррага словно решил подтвердить правоту раввина. Чуть развернувшись, он ногой ударил шейха в грудь. Тот упал, выронив ханджар. Глаза молодого человека сверкнули хищной радостью.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27