Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Волжская метель

ModernLib.Net / История / Штильмарк Роберт / Волжская метель - Чтение (стр. 7)
Автор: Штильмарк Роберт
Жанр: История

 

 


      Они шли попарно, но... не было наездников! За первой парой показалась вторая, третья... И лишь когда первая пара уже входила в ворота, Макар понял, что это не верховые лошади, а упряжка, и что весь десяток коней, на диво ладных и статных, легко несет крошечные санки, крытые ковром. Полулежал в санках один-единственный человек.
      Барашковая шапка... Темно-зеленый казакин, опоясанный красным шарфом. Выразительно торчит из-за лояса наган без кобуры. И пока седок троекратно целовал в обе щеки хозяйку и пил вино из чарочки, поднесенной на одном подносе с хлебом-солью, Макар понял, что прибыл на подворье не кто иной, как Александр Васильевич Овчинников.
      Пока лошади не стали по стойлам, Сашка не уходил со двора. Дед Павел давал советы, огладил последнюю пару и помог очистить коням ноздри от льдышек-сосулек. Артамон даже при-вздохнул:
      - Чудо как хороши, Ляксандр Васильевич! Кому и ездить ноне на таких, окромя тебя самого?
      За ужином Сашка ел плотно, но на бутылку не налегал, и Макару показалось, будто этот долгожданный гость трактирщиков остается все время чуть-чуть настороже. Налил он рюмочку и Макару, первую в его жизни. От нее стало весело и даже немного щекотно во всем теле. Макар отважился спросить гостя:
      - А волков вы по дороге из нагана стреляли?
      Сашка живо к нему обернулся:
      - Не поверишь, а разочка два пришлось-таки стрельнуть. Прямо стаями ходят, обнаглели. И здесь есть, поблизости. Как же тебя одного на опасной дороге в лесу бросили? А в Яшме что нового?
      Макар начал рассказывать о красном рождестве. От него не укрылось, что Овчинников заинтересовался прилетом аэропланов, но, как только он похвастал, будто давно знает главного летчика, Сашка неожиданно встал, зевая...
      - Ну.поели, потолковали, и будет! Слышь, Степан, перед сдачей коней монастырю надо им роздых дать, чтобы в тело вошли. А сам я давненько по волкам собирался. Ружье с собой, в санках лежит... Приманку найдешь? И картечи заряда на четыре?
      - Картечи вдосталь, и обертка для приманки давно под телят кинута. Поросенок есть голосистый. Хоть сейчас поезжай.
      - Слыхал я летом от старца Савватия, будто у его скита знаменитые волчьи места. Самому-то там бывать не случалось.
      - К нам волк только на промысел зимой подается, - вставил дед Павел. А логовища у него за Козлихинским болотом.
      - Коли мест не знаешь - в болото и угодишь! - Макара поразило злобно-насмешливое выражение Марфиного лица. - Заедешь в Козлихинское болото не знамши - и целительница скитская не спасет!
      - Какая целительнища? - простодушно удивился Сашка.
      - Будто не слышал? - Марфа отвела взор. Стала прибирать со стола, безжалостно гремя посудой. - Чего мало пили-ели?
      - Чай, не последний день живем, - сказал Сашка. - Нынче устал с дороги. В донышки и завтра поколотим! Идем-ка, Макар, к деду на печь. Неделя, как в тепле домашнем не ложился...
      Дед тихонько свистел носом. Клонило в сон и усталого Макара. Мальчик прислушивался, как расходится на дворе ветер. Он по-волчьи выл в печной трубе, но дома слушать этот вой не страшно... Вдруг Макар ощутил толчок под бок и открыл глаза. Сашка держал палец у рта.
      - Тсс! - уловил Макар его шепот. - Ни слова не болтай, парень, про летчика Шанина. А завтра попросись со мною на охоту...
      Никогда Макар не ездил по такому лесу. Здесь было красивее и торжественнее, чем в кафедральном соборе. Могучие кроны сосен смыкались чуть не в облаках, образуя в вышине почти сплошной свод, подпертый бронзовыми колоннами стволов. Снежные карнизы со всех сторон окаймляли свод, нависали над тропой. Дремучий бор был недвижим и тих. Снежные хлопья бесшумно опускались на хвою, покрывали словно накидкой плечи седоков, таяли на крупе коня.
      От Волги они отдалились десятка на два верст, объехали Козлиху, пересекли две лощины и вновь начали спускаться к низине - гиблой Козлихинскои пустоши.
      Давно заметил Сашка еще один след: санки на широких полозьях, натертых воском. От Макара Сашка знал, что в ночь выехал сюда посланец отца Николая. Авось на его след и напали, по нему бы и добраться до тайного скита... А там? Неужто откажется Тоня хоть словом перемолвиться?
      Макар во все глаза глядит на лесные дива, но и обязанности своей не забывает: на его попечении поросенок. Мальчик пригрел его под тулупом, чтобы раньше времени не завизжал и не захрюкал.
      - - Не замерз, друг-охотничек? Присматривай место для привала!
      Нашли огромный вывороченный корень палой сосны. Когда на корнях заиграл огонь костра, Макар рассказал Сашке о своих невзгодах. Теперь один бог знает, что придется испытать среди зуровцев-партизан, что прячутся здесь, близ скитов лесных.
      - Близ скитов? - удивился Сашка. - А почему чекисты за тобою гоняются? Лет-то тебе сколько?
      - Я в корпусе на офицера учился. Четыре года. Потом имение зуровское на меня записано. А лет мне четырнадцать.
      - Да, брат, для чекистов ты самый страшный зверь. Только поймать тебя - и всей заварухе с белыми конец!.. - рассмеялся Сашка.
      После роздыха добрались до болота Поредел лес, потянулся мелкий березняк, осинник, ельник. Из-под сугробов торчали метелки камыша и куги.
      Лошадь вдруг провалилась передними ногами, рванулась и чуть не опрокинула сани. Кое-как Сашка помог ей выбраться из мочажины задом.
      - Легко, брат, отделались, даже валенки почти сухие! Верно говорят: не зная броду, не суйся в воду! Думал, с налета до Савватия доберемся. Небось и он меня в поминовение записал? - говорил Сашка.
      - Поминали вместе с Антониной. Кто знал, что ты живой?
      - Ты-то знал! Да услали тебя сразу, понимаю... Что ж, пора охоту начинать. Теперь сам берись за вожжи и поросенка слегка пощипывай, а я в задке лежать буду с ружьем.
      ...На малоезженую дорогу от деревни Козлихи к сельцу Заречью, что уже верстах в пяти от Волги, охотники выбрались, когда дневные тени смягчились и поголубели.
      Сашка, не останавливая лошади, достал из-под сена приманку. Теперь за санями, саженях в двенадцати, тянулся на бечеве и подпрыгивал на ухабах темный сверток.
      - А что там? - шепотом спросил Макар.
      - Теплый навоз. Завернут в старую овчину, мехом наружу, сшит сыромятным ремешком. Под телком лежал. В санях поросенок повизгивает. Волк подкрадывается, слышит визг, видит - по дороге что-то за санками пурхается. Из кустов и кидается, только тут уж бей - не зевай! Волк хитрущий, обман распознает быстро. Другой раз не воротится... Ну, брат, конец разговорам!
      Сани однообразно поскрипывали. Сашка всматривался в наступающий мрак Под кустами и деревьями уже расплывалась зимняя мгла. Только темные вершины леса еще отделялись от синего неба. Снегопад прекратился, ночь рядила звездами лесную хвою.
      Поросенок орал все неистовей. И вдруг далеко сзади, за кустами,.будто шевельнулась еле приметная тень. Курки взведены. Сашка готовится. А может, почудилось, помстилось?
      Нет, это он, серый барин. Чуть заметный хруст слева - тень промелькнула ближе. Голодному хищнику не терпится ухватить зубами прыгающую за санками добычу. Он смелеет. Вот уж перескочил через дорогу и пробирается в кустах справа. Ждет, пока сани завернут за снежный субой на дороге. Хитер!
      Охотник разгадал маневр хищника и чуть привстал в санях. Тут же зверь молнией ринулся из кустов на приманку. Лошадь захрапела, дернулась, сани ушли в снег.
      Два длинных снопа красных искр почти разом полыхнули из обоих стволов. Сдвоенный удар над ухом почта оглушил Макара. Но он сразу разобрал, когда Сашка, выскочив из саней, заорал:
      - Есть! Есть! Есть!
      С кинжалом в руке Сашка наклонялся над чем-то большим, темным и неподвижным...
      - С полем тебя, друг-охотничек!
      Пока Сашка во дворе "Лихого привета" свежевал волка, Макар уснул на лавке прямо у стола. Проснулся от шума голосов. Сашка, снявши казакин, в шитой рубахе сидел в красном углу против хозяйки. Артамон, Степан и дед Павел кончали ужин. В двух бутылках оставалось самогону только что на донышках. Тарелки с холодцом и солеными грибами, до которых вчера не дошла очередь, нынче быстро опустели. Посреди стола, почти нетронутая, стыла большая миска щей: мужчины насытились холодным, а Марфа и куска не взяла в рот за весь вечер.
      - Спели бы теперь, что ли, - попросил дед Павел, разомлевший от вина и сытой еды.
      Сашка подсадил старика на печь и снял со стены гитару. Ленты на грифе запылились. Струны зазвенели жалобно под уверенной Сашкиной рукой. Настроил он их на минорный лад, переглянулся с Марфой, испрашивая ее согласия, и, лишь только она кивнула, в комнате затих всякий шорох. Аккорд прозвучал смело, и Сашка начал первым старинную песню о разбойничках.,
      Что затуманилась, зоренька ясная,
      Пала на землю росой?..
      И тогда Марфа-трактирщица подперла голову рукой, полузакрыла глаза и вступила в неторопливый лад Сашкиной песни. Так вдвоем они и закончили первый куплет:
      Что призадумалась, девица красная,
      Очи блеснули слезой!
      Макар поднялся и перевел взгляд с запевалы на Марфу. Ну и поет эта неприметная с виду женщина! Голоса набирали силу, смелели. Макар и сам не заметил, как стал подтягивать взрослым:
      Едут с товарами в путь до Касимова
      Муромским лесом купцы...
      Сашка одобрительно кивнул и улыбнулся Макарушке, а Марфа... та и не глянула ни на кого из-под полуприкрытых век, бровью не повела, рукой не шевельнула. Последний куплет:
      Много за душу твою одинокую,
      Много я душ погублю...
      она начала сама, и так взлетел ее голос, столыко несказанной боли, любовного томления прозвучало в нем, что Сашка смолк, дал ей спеть куплет одной, и лишь струны под его пальцами рокотали все жалостней. Суровый Степан стал еще угрюмее и, не дослушав до конца, нетерпеливо потянулся к бутылке.
      В его резком жесте было столько злобы и грубости, что у Макара вдруг заколотилось сердце. Вспомнились ему сплетни про девушку Тоню, некогда жившую в лесном трактире, про ловкую Марфу Овчинникову и удальца Сашку, ее дальнего родственника. Бог весть до чего может довести этих лесных людей старинная, бередящая душу песня! Макару чудилось, что вот-вот откроется всем какая-то горькая сердечная тайна, вырвутся из сердца отчаянные и злые признания, от чего все переменится в атом лесном доме...
      И тут неуловимо быстрым, предостерегающим движением Марфа перегнулась через стол и прижала рукой гитарные струны. Оборвалась мелодия. Степан выронил бутылку, перескочил через лавку и притаился у дверей, чутко вслушиваясь в звуки со двора. Там цепной пес захлебывался лаем, шла возня у ворот, скрипнул снег под окнами... Через миг кто-то ступил на заснеженное крыльцо. Раздался требовательный негромкий стук в наружную дверь.
      - Чекисты! Ихняя повадка! - шепнул Артамон.
      Сашка мигом вынул из кармана свой револьвер и сунул в миску с остывшими щами. - Потом в сени неприметно вынесешь! - шепнул он хозяйке. Степан отодвигал засовы, впускал новых гостей...
      Не задерживаясь в сенях, три вооруженных человека вступили в горницу. Первый - кожаная тужурка, меховой воротник, револьвер в кобуре, фуражка. Двое - солдатские папахи, винтовки, старые валенки. У кожаного - белые бурки. Поднял оброненную Степаном бутылку, посмотрел на свет.
      - Что же так сразу и притихли? Песни попевали, самогоночку попивали, и вдруг такая тишина? За гостей нас не признаете?
      Сменил шутливый тон на деловой:
      - Ну коли пришлось потревожить пир, прошу внимания. Хозяева нам давно известны, а вновь прибывшим придется предъявить документики. Вы кто? повернулся начальник к Макару.
      От одного слова "чекисты" Макар чуть не упал со скамьи. Похолодела спина, хотя сидел он прижавшись к печи. Мелькнула мысль, как поведут его длинным коридором с каменным полом...
      - Вы даже отвечать не хотите, молодой человек?
      Марфа сердито крикнула мальчику:
      - Чего молчишь, чучело? Оглох, что ли? Кажи начальнику справку!
      Макаркина шубейка висела на гвозде у двери. Марфа сама достала и протянула начальнику школьную справку. У начальника удивленно дрогнули брови.
      - Так тебя звать Макарием Владимирцевым? Ты из Кинешмы? Очень приятно с тобою встретиться, так сказать, лично. Что ж ты тут поделываешь, в лесу? Давно здесь? Не скучаешь?
      Макар и вздохнуть был не в силах. Сашка не выдержал:
      - Вы бы, гражданин военный, мальчонку зря не пугали Сами видите, сомлел со страху. Ему ведь четырнадцать лет всего...
      Кожаный начальник с любопытством посмотрел на Макаркиного защитника. В горнице стало очень тихо, никто шевельнуться не смел.
      - А вы кто такой, господин адвокат? Дайте-ка ваши бумаги.
      Овчинников пересек комнату, протянул документ с оттиснутым в углу фиолетовым штампом: "Яшемокая трудовая сельскохозяйственная религиозная община-коммуна". Военный спросил почти ласково:
      - Вы не родственник конскому торговцу Ивану Овчинникову?
      - Брат родной.
      - А лошадки, которых вы сопровождаете, чьи?
      - Были казачьи, станут монастырскими, а пока я за них перед братом в ответе.
      - По нашим сведениям, лошади приобретены... сомнительным образом. Придется кое-что проверить... У кого куплены?
      - Кто продавал, тот знает. А других это не касаемо.
      - Ого! Ну нас-то, положим, все "касаемо". Где-то, значит, фронт переходили? Оружие имеете?
      - Двустволка в санях валяется нечищенная, иного оружия нету. А что до фронта... Какой там фронт! В одной станице красные, в другой - белые, в третьей вовсе не разберешь, какого колера-масти... Чего ж такой фронт не перейти? Окопов, проволоки, часовых пока незаметно, а степь широкая!
      - Говорите, оружия нету? Проверим. Дело служебное.
      Один из военных бегло обшарил Сашку, другой встряхнул на вешалке его казакин и полушубок. Все трое отошли в угол, посовещались вполголоса. А старик, дед Павел, молча наблюдавший всю сцену с печи, наклонился к Сашке и стал шептать ему что-то на ухо. Макар, чуть оправившись от испуга, отважился поближе приглядеться к начальнику чекистов.
      Странно! Лицо начальника изменилось, когда он прикрыл рукой свою бородку и усы. На них легла тень от лампы, почернила подбородок; скошенный уголок тени превратил эти растрепанные усы в маленькие, четко подстриженные. Макар знал это лицо, без бороды и с черными усиками под косом. Портрет троюродного дяди, когда тот был молодым? Да и голос очень напоминает дядин, только помоложе...
      Этот голос раздался вновь:
      - Хозяин! Может, и для незваных бутылочку найдешь? Дельце у нас есть к Александру Овчинникову. Самогонку-то варишь, хозяин?
      - Этим не занимаемся, а поставить бутылку можно!
      - Понимаешь, Александр, - заговорил начальник уже за столом. - У нас есть государственное поручение проникнуть в тыл к противнику. Нужен бывалый проводник. Вот и предлагаем тебе: выведи нас хоть на Дон, хоть на Каму, к белым. Поедем на твоих лошадях. У монастыря отберем, такие кони - имущество воинское по нашему времени. Удивительно, что их у тебя еще не конфисковали.
      - Да уж мы знаем, как проехать. Не впервой.
      - Вот такой удалец нам и нужен. Как на место прибудем - кони опять твои. Делай с ними что захочешь.
      - Если мы коней монастырю не представим - мораль на нас падет. Задаток брали. Брату Ивану разор полный будет.
      - Что ты заладил: брат, брат? Перед монастырем и перед братом мы тебя оправдаем, расписку с божьих слуг возьмем, что приняли у них коней для армии. Чья расписка нужна? Игуменьи? Ключаря? Казначеи?
      - Отец протоиерей с нами дела имеет. Он и задаток давал.
      - Отлично! Прямо к нему и махнете сейчас. Пошлю с тобою двоих молодцов, Сабурина и Букетова. Вытребуете расписку с отца Николая и. не мешкая, завтра же к Пермским лесам. Сумеешь... нелюдными местами?
      - А мы людными и не ездим... Эх, граждане, кабы дело-то по-вашему вышло... За таких можно бы и золотишком получить, не то что керенками. Не против я вас в дорожку проводить, только... точно ли моими останутся кони?
      Собеседники видели, как пробуждается в Сашке жадность.
      - Чьими же иначе? Нам они не нужны будут... По рукам, выходит? Даю вам... - начальник глянул на ручные часы, - семь часов на поездку и возвращение с распиской. Заложи-ка парочку своих гнедых и... хлопните по стакашку на дорогу!
      - Что ж, - сказал Сашка, выкушав "посошок", - утречком, коли все уладится в Яшме, ждите нас обратно! Поехали!
      Сашка скосил глаза на миску с супом. Марфа поняла, подхватила миску, сняла и полотенце со стены. В сенях повозилась, внесла в горницу нечто, завернутое в газетную бумагу.
      - Мясца на дорожку я вам из из щец вынула! Нате!
      Сашка небрежно пихнул сверток в карман полушубка. У Макара сердце колотилось и грудь наливалась кровью с каждым толчком. Он плохо соображал: ведь сговорился вроде Сашка с чекистами, зачем же ему наган?..
      В горнице начальник достал из портфеля карту и стал делать на ней пометки. Четвертый чекист, которого начальник звал Владеком, задремал у стола. Лампа стала чадить и гаснуть.
      - Подлей-ка в свою люстру, хозяйка! - приказал Владек, стряхивая сон.
      - Сам подольешь, если есть у тебя, что лить, - отрезала Марфа. Последний фунт керосина для дорогого гостя берегла, а ты, не прогневайся, и в. потемках погостишь.
      Вдруг дед Павел подал голос с печи. В свете двух лампад волосы его казались серебристым сиянием вокруг головы.
      - Уж коль не спится нам с тобою, давай, Павел Георгиевич, по душам потолкуем.
      Зуров сел на лавку, прикурил от лампады самокрутку.
      - Ты, дед, из наших, солнцевских, стало быть? Жил-то где?
      - У проселка на Дальние поля. У нас, почитай, одни Овчинниковы, а ближе к церкви разные - Кучеровы, Генераловы, Ратниковы... Ты, барин, за что ж побил их?
      - Слушай, дед, а меня-то самого разве не спалили мужики?
      - Значит, признаешься все-таки. Око за око, мол... Давно ли семейство твое Солнцевым владело?
      - Давно ли? Вот считай: стольник Никита Зуров от царя Михаила Романова в дар получил тысячу десятин костромской земли. Матушка Екатерина еще две тысячи прапрадеду моему подарила. Потом тезка мой, генерал, дед, полтысячи соседу в карты просадил.
      - Лет триста с гаком выходит, коли от первого царя считать. Выходит, триста лет мужики не на себя, на тебя работали. Сочти, кто кому должен. Притом ни жены, ни детишек твоих из винтовок никто не бил.
      - Нет у меня ни жены, ни детишек.
      - Плохо, что нет. Своих вспомнивши, может, чужих не тронул бы. Проклял тебя народ, осталась одна дороженька - в неметчину либо туретчину.
      - Будет панихиды петь! Вернемся к власги - не все старые порядки вернем... У красных дела плохи. Пермь уже наша.
      - Туда, что ль, тебя Сашка проводить взялся? Пока снегу мало, проберетесь. Позднее верхами не пройдете по сугробищам.
      - Нынче уйдем. Пока, хозяйка, получи за постой и угощенье.
      - Чего больно много-то? Тут за десятерых.
      - Вперед зачтешь. Сашку-проводника с Букетовым пошлешь за нами следом. Вели Артамону и Семену нас проводить, чтобы, кони дорогой не растерялись. Когда подоспеет Стельцов, пусть едет с Сабуриным за инокиней. Он брод через болота знает. Не спутай.
      Нет, Марфа ничего не спутает! Далась же им эта святоша Тонька! И поп, и мнимый чекист - все о ней пекутся. Кажется, и гора с плеч, Тоньку увезут. Так нет же! Кого провожатым берут?.. И поедет он, ненаглядный, с монашкой лесной дорогой, по тайным скитам. Ах, Тонька-разлучница, постница проклятая! В путь-дорожку собирается! Там проводник пригожий на ручках перенесет, ступить пособит, шубку накинет, а там и скинет... Святоша! Может, и песенку споют вместе божественную, посмеются над любовницей брошенной, Марфой-трактирщицей...
      Марфа уже потеряла из виду всадников, покинувших трактир перед рассветом. Они уже на том берегу. Пошла Марфа хлопотать по дому, встретила семигорских мужиков, проводила юрьевских. Но стоило подумать о встрече Сашки со святошей, жгучая боль, жесточайшая на свете, боль ревности, начинала терзать женщину так, что она вслух тихонько стонала.
      2
      Попадья Серафима Петровна едва узнала бородатого гостя с котомкой за плечами, когда снял папаху и перекрестился...
      Батюшки-светы! Подпоручик Стелыцов! Вот что может сотворить с красавчиком, офицериком-душкой один год эдакой окаянной жизни! Как быстро он успел управиться с делами в Ярославле!
      - С поездами повезло. Туда и обратно к воинским пристраивался. В городе нужных юристов нашел быстро, бумаги для Зурова получил за час. Где Макарка? Задерживаться мне нельзя!
      В сенях привычный шорох. Опрятный отец Николай обметает веником валенки. Протоиерей пригласил гостя в свой кабинетик, коротко посвятил во все здешние новости, потом гостя часика на два уложили в кабине-тике на кушетке. Котомку он развязал и сунул под подушку револьвер. Это так напугало попадью Серафиму, что она разбудила подпоручика до срока.
      Слабый луч свечи лежал на крышке чугунного ларчика. Узорное каслинское литье. И верно, полнешенек! От Стельцова вечером не укрылось, как хозяин покосился на ларчик, когда он намекнул на денежные трудности. Не прихватить ли для отряда на черный день? И не тяжел, и укладист... Легко завертывается в меховой жилет... Шаги попадьи! Уже нет пути назад - завернутый ларец в руках! Если не сунуть сию секунду в котомку - гость будет тут же уличен как воришка... Его бросает в жар и пот, пока завязывает котомку с ларцом. Эх, до чего еще доведет вас; подпоручик, скользкая дорожка "поволжской вандеи"!..
      - Почему решили на лыжах идти? - шепотом справляется попадья.
      - Купил в Кинешме на базаре, вспомнил, как юнкером призы брал. Да и в походе могут очень пригодиться! Ну прощайте!
      Запирая дверь, матушка Серафима различила три удара колокола в монастырской часовне. Глухая ночь, а человек в пути!
      Сашка гнал коней не жалея. Одетый тепло и привычный к езде, он через плечо озирался на спутников. Оба в шинелишках и папахах на первых пяти верстах посинели и застучали зубами. На десятой версте Сашка еще приослабил поводья и слышал за спиной глухую молотьбу: седоки стучали ногами в днище санок.
      Проскочив Журихинский ручей, Сашка гикнул. Последние две версты кони скакали, ветер так и свистел. Редкие огоньки Яшмы мчались навстречу. Сквозь визг полозьев Сашка уловил медный голос малого колокола - три часа.
      Вот и первые домики Рыбачьей слободы. Виден мост через овраг. Справа выдвинуто немного вперед знакомое крыльцо дементьевского дома. Навстречу маячит фигура запоздавшего лыжника.
      Сашка натягивает вожжи, оглядывается на седоков. Вкривь торчат два винтовочных ствола. Папахи надвинуты на глаза, воротники шинелей налезли на затылки. Оба почти в забытьи, прохваченные до костей. Сашка выскакивает на крыльцо, наган уже в руке...
      - Руки вверх! Бросай винтовки! Сюда, Владимир Данилович! Двух бандитов на прицеле держу!
      Стукнули о днище санок упавшие винтовки. Месяц освещает крыльцо, сани, две фигуры в шинелях с поднятыми руками...
      Вдруг одна из этих фигур, потоньше и повыше, метнулась в сторону, откуда двигался посторонний лыжник. Овчинников повел наганом... Осечка! В следующий миг выстрел раздался, беглец споткнулся и упал на снег. Испуганный лыжник шарахнулся в какой-то проулок. А на крыльце позади Сашки распахнулась дверь, пятеро мужчин с револьверами выскочили из сеней.
      - Это ты, товарищ Овчинников? Я комиссар Шанин...
      - Здравствуй, Сергей Капитонович! Принимай гостей!
      Задержанных привели на кухню Елены Кондратьевны. Раненый в плечо Букетов трясся от холода и. боли. Жена Дементьева искала бинт для перевязки. Второй бородач, ротмистр Сабурин, невнятно произнес: - Бога ради, сперва стакан кипятку! Разрешите присесть у печки. Песенка спета. Я бесповоротно сдаюсь!..
      ...Показания арестованного были исчерпывающими. По окончании допроса Сашка остался наедине с комиссаром Шаниным.
      - Сергей Капитонович! Надо помешать им увезти Тоню...
      - Ты, Саша, видно, кое-что обмозговал? Говори. Обсудим.
      - Слушай, а самолеты на что? Слетали бы мы с вами вдвоем, а? Ротмистра этого с нами посадим, чтобы место точно показал. И вывезем ее оттуда! Нешто против восьмерых бандитов мы вдвоем не сладим?
      - Здорово придумал! Отыскать, прилететь, забрать! Эх, брат, не посадишь аэроплан в глухом лесу, а посадишь - не взлетишь. Главная задача не нам, авиаторам, а тебе на суше достанется. Мы пособим, с воздуха эти скиты отыщем, банду выследим и атаковать поможем... Пока же ступай к попу за распиской на коней вместе с этим офицером. Едва ли он отважится разоблачить тебя перед попом. Расписку отвезешь Зурову и задержишь главаря в трактире. Банда будет обезглавлена. Тогда решим, как Антонину выручить. Тут из местных коммунистов уже маленький отряд подготовлен, его мой летнаб Ильин поведет наперерез банде, к скитам, пока ты с главарем в трактире управляться будешь...
      ...Комиссар Шанин остался доволен распиской, не без колебаний выданной отцом протоиереем Александру Овчинникову, но все карты грозил спутать встреченный лыжник. По словам попадьи, это не кто иной, как подпоручик Стельцов! Попытаться опередить его на Сашкиных донцах? Вместе с капитаном Дементьевым Сашка пустился в обратный путь, к трактиру. Но усталые кони скоро выдохлись, пришлось плестись рысцой...
      Тем временем Михаил Стельцов одолел на лыжах двадцать верст до "Лихого привета". Нет ли и там засады? Не заодно ли с Овчинниковым и его прежняя возлюбленная Марфа? Вот и она сама.
      - Знаешь, куда родственничек твой доставил Сабурина с Букетовым? Прямо к чекистам в засаду. Букетов попытался бежать, проводник его застрелил. Своими глазами видел.
      Марфа отшатнулась в непритворном ужасе.
      - Помстилось тебе! Куда он к чекистам сунется, коли сам только что с белого Дона?
      Искренность женщины успокоила Стельцова. Он выслушал от Марфы подробности насчет Сашкиного договора с зуровским отрядом, а сам рассказал, как Сашка, пристрелив беглеца, приятельски здоровался с летчиками. Вот тут-то задумалась и Марфа!
      Неужто Сашка затеял все путешествие лишь для отвода глаз? Переловить "богомольцев" и отыскать Тоньку? На волков к скитам поехал ни с того ни с сего? Дорогу у деда выспрашивал... Значит, надежда Марфина, так ярко вспыхнувшая в минуты вчерашнего дуэта с Сашкой, опять гаснет? Не вернутся запретные радости, песни под гитару, свист полозьев в ночи... Не будет безудержного грешного счастья? Сама она - только хозяйка удобного трактира, откуда сподручнее к Тоньке закинуть удочку? Ну она-то, Марфа, в долгу не останется!
      - Ты мне лошадь дашь до своих побыстрее доехать? Устал на лыжах.
      - Лошадь тебе Зуровым оставлена, за целительницей ехать.
      - Чего ехидничаешь? Сказывают, она поистине святая.
      - Чудотворица, впрямь! Сашка через нее свое чудо и сотворил, чай, она его и подстрекнула. Вместе на барже у вас сидели. Чудес ради и в дорожку с вами напросилась. Она же полюбовница Сашкина!
      - Вот оно что! Однако отец Николай за нее горой!
      - Поп-то наш больно хитер! На что ему дуры-старушки? А эта вроде блесны-приманки, на любую рыбку!
      - Умна ты, Марфа, не по-бабьи! Дай-ка топорик да тихое место покажи.
      В полутемной баньке Стельцов примостился на теплой еще лавке, поддел топором верхнюю крышку поповского ларца. Ого!
      Два аккуратных столбика-колоночки золотых десятирублевиков с профилем императора Николая II. Сотня монет ровнешенько. Золотые серьги с изумрудами. Дамские часики французской работы. Медальон с бриллиантиком вместо пуговки, в нем две головки, женская и детская. Обручальное кольцо с гравированной надписью "Сергей". Пять сторублевых царских ассигнаций в нательной сумочке. Какие-то письма. "Отцу Николаю Златогорскому в Яшме..." Фотографическая карточка... А, черт, какая странная находка!
      С фотографии глядит на Стельцова военный летчик в шлеме с очками. На обороте написано: "Верному другу", подпись - "Сергей". Почерк надписей на обороте карточки и почерк писем - один, мужской, сильный. А датированы письма сентябрем восемнадцатого года, им два месяца, еще тепленькие! Подпись - красный военлет, комиссар авиаотряда Сергей Шанин.
      Вот это открытие! Вот какие у яшемского пастыря "верные друзья". Вот кто, значит, вызвал в Яшму летчиков! Именно это имя выкрикнул Сашка на крыльце дементьевского дома! Ясно, и поп, и скитская монашка, и Сашка-проводник - агенты чекистов! Недаром Губанов так подозрительно отнесся к "целительнице"! Значит, немедленно в путь, ларец с собой, предостеречь Зурова, отдать ему ярославские бумаги, ускорить отъезд отряда... Но как быть с монашкой?
      Подошла Марфа.
      - Слышь, подпоручик! - Лицо женщины выражает недобрую решимость. - Уж не знаю, как вам и сказать. Жизнь наша лесная, темная, но свои законы имеем, иудина греха не прощаем. Сашка далеко покамест, не минует и его наша благодарность, но с той змеей расчесться надобно немедля. Сама поеду, управлюсь!
      Совпадение мыслей поразило Стельцова.
      - Правильно, Марфа. Ни пуха ни пера тебе, хозяйка!
      ...Саврасый конь нес санки-плетушку заволжской нехоженой целиной. Марфа помогала лошади выбирать дорогу полегче.
      Уже открылся унылый край болота и лесистый холм на том берегу, в Заболотье. Марфа помнила - в начале брода надо брать правее холма, на устье речки, а с середины брода сворачивать на самый холм, как только глаз различит крест на вершине. Там скитское.кладбище, а за устьем речки и холмом, на следующем подъеме - самые скиты женские, полтора десятка келий.
      Перед началом брода Саврасый навострил уши и стал, будто раздумывал, правильно ли ступил в зыбкую стихию. В тишине зимнего утра Марфа различила чужой, не лесной звук. Молотилка, что ли?
      Нет, стучит не сельская машина. Эта звонче, сходнее с автомобилем. И только женщина вспомнила про летчиков, как из-за вершин опушки появился над болотом самолет. Марфа успела всего его охватить взглядом, видела и голову очкастую. Верно, и он заметил сверху одинокую подводу на краю болота. Скрылся он в стороне Заболотья, у мужских скитов. Саврасый испугался было незнакомого шума и промелькнувшей громадной птицы. Лишь когда все стихло, конь опять пошел вперед по колено в месиве. Марфа подсунула под валенки край полушубка, уселась по-татарски. Ей послышался в отдалении нестройный рассыпчатый звук, будто погремушкой тряхнули, потом сильный треск, но в этот миг сани провалились и днище покрылось водой, как в дырявой лодке. Все силы Марфы пошли на борьбу с болотом.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8