Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Бригадир державы (№14) - Юродивый

ModernLib.Net / Альтернативная история / Шхиян Сергей / Юродивый - Чтение (стр. 17)
Автор: Шхиян Сергей
Жанр: Альтернативная история
Серия: Бригадир державы

 

 


– Здравствуй, барин! – радостно закричала Ульяна, когда я подбежал к ним. – Никак узнал?

За то время, что мы не виделись, она повзрослела, подросла, стала почти девушкой.

Сказать, что она похорошела, я не могу: один глаз у нее был подбит, нос распух, непокрытые волосы всклочены. Так же, впрочем, выглядели и остальные пленники.

– Это что же такое делается! – закричал я, режа веревку, которой были связаны руки Ульяны. – Кто разрешил моих дворовых и крестьян в плен брать!

– Барин они меня вон как избили, снасильничать хотели! – включилась в спектакль девочка. – Они хуже татар!

Стрельцы, охранявшие крестьян, смутились, не зная чем противостоять такому уверенному в себе самовольству незнакомого оборванца.

Остапа понесло!

– Да вы знаете что наделали? !– возмущался я, кромсая веревки, которыми были связаны беглые. – Хотите, что бы я всю родню против вас поднял, всех Юрьевых, Захарьиных и Кошкиных! Я до самого государя дойду! Без ушей и языков хотите остаться?!

Иногда нахальство бывает вторым счастьем, но в этот раз, я кажется немного переборщил. Если простые стрельцы сразу же отступились, то Дикий, похоже, не очень испугался.

– Ты, Юрьев, чего это так разоряешься! – сказал он, не торопясь, подходя к нашей группе. – Мы что, мужиков себе ловим? Для Афанасия Ивановича стараемся. Велико дело, парни девку немного помяли. Может она тебе после этого работника родит!

Моя праведное негодование оказалась против его цинизма, и увяло. Действительно, если рассматривать людей как рабочий скот, то он был вполне прав.

– Вот веревки нам все попортил, – сетовал Дикий, – а они, поди, просто так на деревьях не растут, а денег стоят!

– Разберемся с деньгами, – остывая, сказал я. – Больно, я смотрю, ты жаден. Как бы не подавился!

– Это не твоя забота, – усмехнулся он. – Хочешь беглых забрать, выкупай. Мы их не по деревням, а по лесам ловили. Кошкин не возьмет, другие найдутся. А кричать нечего, все равно цену не сбавлю. Что договаривались, то и получу.

«Вот сволочи, – подумал я, – они торговлю людьми поставили на поток, прямо как в наше время!»

Я мельком оглядел диспозицию. Стрельцы, или кто там они на самом деле были, вели своих лошадей к конюшням. На нас с Диким внимание никто не обращал. Видно сцена для них была обычная.

– Вы идите в людскую, – сказал я беглым крестьянам, удивленным всем здесь происходящим, – пусть вас накормят. Ты Ульяна останься. А ты, – обратился я к Дикому, – говори, что за них хочешь получить. Только не ври. Афанасий Иванович, если что, тебя под землей достанет, ты его знаешь!

– Его то я знаю, а вот тебя нет, – осклабился сотник.

– Тогда считай, что тебе повезло. Знаешь, с кого я этот камзол снял?

– С нищего! – подсказал он.

– Да не очень-то он нищим был, если такой кинжал имел, – сказал я, показывая оружие, – ты о Селимке-крымчаке слышал? Так вот это его камзол!

Кажется, покойный Селим и правда, был легендарной личностью. Лицо у Дикого сразу стало серьезным.

– Ты с Селимкой совладал? – недоверчиво спросил он, – Быть того не может!

– Кинжала мало, могу его саадак показать. Ты не смотри, что я так одет, меня спящего обокрали. Пришлось селимкины тряпки надеть. Это его кровь, – указал я на бурые пятна на груди.

– Да! – только и смог сказать стрелец и почесал затылок. – Сколько воинов за ним гонялось, а он, значит, тебе, Юрьев, достался. Повезло!

– Лучше бы я не его, а тебя в лесу встретил, – подмигнул я, – теперь бы в красном бархатном кафтане щеголял!

Дикий сначала не понял юмора, потом шутка до него дошла, и он рассмеялся. Напряжение прошло, и мы теперь улыбались друг другу.

– А теперь говори, сколько хочешь за всех чохом? – спросил я. – Сначала дело, все остальное потом.

– Твой родич по две ефимки за мужика платит, по одной за бабу. Всего значит десять. Собаку, я тебе как своему уступлю, давай за все десять монет и в расчете.

Вообще-то с деньгами в эту пору была большая путаница. Своих монет на Руси не чеканили, пользовались европейскими, реже восточными, потому на разнице в курсе всегда можно было нажиться или погореть. В доставшейся мне от Селима казне, были только золотые монеты, серебра не было. Искать же по карманам в присутствие стрельца ефимки убитого разбойника, я не хотел, незачем ему было знать, сколько у меня денег.

– Хочешь за всех получить червонец? – спросил я, показывая ему венецианский цехин.

– Маловато будет, – равнодушно ответил стрелец, – плати лучше серебром.

– Хорошо, бери два, этого будет с избытком.

Дикий кивнул и забрал золотые монетки.

– Мы у вас тут отдохнем до вечера, – не столько спросил, сколько довел он до сведения. – А потом пойдем на охоту. Афанасию Ивановичу еще беглых приводить?

– Пока не нужно, – ответил я, с нетерпением ожидая, когда он, наконец, уйдет. – Иди, отдыхай, а мне еще собаку посмотреть нужно, что вы ей сделали.

Я кивнул Ульяне и мы с ней пошли к плененному псу.

– Что случилось? – спросил я, как только мы с ней остались одни.

– А, – девушка беззаботно махнула рукой, – заснула в лесу, они меня и схватили.

– Почему же ты им глаз не отвела, у тебя же это здорово получалось?

– Как же я могла, что ты такое говоришь? – притворно удивилась она, но, увидев, что я спрашиваю серьезно, объяснила коротко. – Нельзя было.

– А что со станцией, ну, с дедом Антоном?

Антоном звали диспетчера со станции времени, который очень умело, прикидывался стариком лешим.

– Его отозвал совет, – грустно объяснила Ульяна, – а на его место прислали такого...

Она не придумала, как лучше, вернее, хуже, охарактеризовать приемника Антона, просто, пренебрежительно махнула рукой:

– Скоро сам его увидишь...

Когда средневековая девочка – колдунья говорит, что лешего «отозвал совет», поневоле откроешь рот и остановишься как вкопанный.

– Отозвали, – повторил я фальшивым голосом и пошел дальше. – Ну, надо же...

– У него ведь уже пенсионный возраст, – объяснила она.

– Ну да, если пенсионный, – повторил я, больше не останавливаясь от удивления, – тогда другое дело...

– На его место прислали Юникса, а он полный отстой, – тараторила она, – он так меня достал...

– Приставал что ли? – спросил я уже ничему не удивляясь, даже жаргонным словечкам из совсем другой эпохи.

– Если бы, – совсем по-женски, усмехнулась она. – Он просто редкая зануда и отстой. Когда мне надоело сидеть с ним на болоте, я решила развеяться и дядьку навестить...

– Теперь понятно, – сказал я, садясь перед Полканом на корточки. – Погоди, потом расскажешь, я сначала собаку освобожу.

– Как же тебя, Полкан, в волчью яму провалиться угораздило?

Пес тяжело вздохнул, отвернул морду и терпеливо ждал, когда я его распутаю.

– Говорил я тебе, оставайся со мной, – упрекнул я, проверяя, нет ли у пса серьезных повреждений. – Встать можешь?

Полкан с трудом поднялся на широко расставленные лапы, Стоял покачиваясь. Потом покрутил головой и широко зевнул.

– Он кто, оборотень? – заинтересовавшись, спросила Ульяна.

– Нет, просто очень умная собака, поумней некоторых людей.

Девушку такое объяснение не удовлетворило, и она долго пристально рассматривала пса, потом покачала головой:

– Что-то не похож он на собаку, Точно не оборотень?

– Точно, как и ты не колдунья и не ведьма. Или, все-таки, ведьма?

– Не... Скажешь тоже...

– Ладно, ты мне не мешай, я Полкана лечить буду. Иди, помойся и поешь. О своем Юниксе потом расскажешь. Тебе стрельцы ничего плохого не сделали? Ну, в смысле, не обидели, – напоследок спросил я.

– Не, один правда попытался, так я его так заколдовала, что теперь он до конца жизни больше ни одной бабы не обидит, – хихикнула она.

Ульяна ушла, а сел прямо на землю, благо состояние платья это позволяло, уложил рядом пса и провел легкий сеанс экстрасенсорной терапии. Долго заниматься этим на глазах у всех было нельзя. Судя по моим внутренним ощущениям, Полкана сильно избили, скорее всего, палками, но ничего опасного для его жизни, я не почувствовал.

– Все, вставай, – сказал я ему, – жить будешь.

Теперь он встал довольно легко и больше не качался. Я тоже поднялся с земли, и мы вместе пошли к господской избе. Непрошенных гостей здесь видно не было. Возле дома праздно шаталось только несколько дворовых. Один из них мне сказал, что все стрельцы в гостевой избе. Стряпухи отнесли им туда еду, и теперь они, скорее всего, обедают.

Все как-то начало образовываться, нервное напряжение отпустило, и я решил передохнуть.

Глава 20

Марфа, спала, глубоко зарывшись в перину. Я, на нее полюбовался и чтобы не разбудить, на цыпочках пошел к дверям, но она проснулась и спросила, кто шумел внизу.

– Дворовые решали, что им делать дальше, – ответил я. – Пока все тихо, поспи еще.

– А ты сейчас куда?

– Схожу к Дарье и Степану, узнаю, как у них дела.

– Может, останешься? – невинным голосом спросила девушка и так сладко потянулась, широко разводя руки в стороны, что я чуть не поддался соблазну и не вернулся к ней. Однако чувство долга победило.

– Не могу, – не скрывая сожаления, ответил я, – мне нужно быть наготове. На нашу голову еще стрельцы свалились. Да, знаешь, Полкан вернулся. Его стрельцы в волчью яму поймали.

– Вот чудесно, – обрадовалась девушка, вскакивая с постели, – значит, он теперь с нами останется?!

– Хорошо бы, – ответил я, и с трудом отведя от нее взгляд, пошел разбираться с Дарьей Кошкиной.

Сироты в полном составе оказались в господской светлице. Малыши возились на полу, бегали по лавкам, сестры-погодки отделились от мальчишек и маленькой сестренки, спрятались в углу и обсуждали важные девчоночьи проблемы. Особой грусти по родителям я ни у кого не заметил. Дарья и Степан сидели рядышком возле дальнего окна, подальше от шалящих детей, и о чем-то разговаривали.

Я подошел к ним и, похоже, помешал. Степан даже крякнул с досады. Видимо, все у них решалось и без моего участия.

– Я на минутку, – успокоил я запорожца, – хотел вам сказать, что приехали стрельцы, пригнали беглых крестьян. Я их выкупил. Их покормили и отправили мыться.

– Кого отправили мыться, стрельцов или крестьян? – рассеяно спросила девушка.

– Крестьян. Ну, не буду вам мешать.

– Погоди, – остановила меня Дарья. – Мы тут со Степой говорили, что бы он со мной... с нами остался, – она посмотрела на парня, тот смутился, покраснел и спрятал глаза. – А он не хочет...

– Не могу я, мне в Сечь нужно вернуться, – обреченным голосом сказал он.

– Мне трудно без мужской помощи, – продолжила девушка. – Как думаешь, можно ему на время задержаться?

– Пусть остается хоть совсем, – небрежно ответил я, как будто дело уже давно решилось. – На его место в Сечь другой человек пойдет, он сам вызвался.

– Это кто такой? – удивился парень.

– Один местный, – не стал уточнять я. – Так что ты можешь с чистым сердцем остаться. Человек ты серьезный, знатный, шляхецкого рода...

– Кто знатный? Я? ! Да с чего ты... – начал он, но я его перебил, объясняя не ему а Дарье:

– Род у Степана старинный, рыцарский, известный во всей Европе. Так что если захочет, сможет на любой московской боярышне жениться. С таким рыцарем сочтет за честь породниться любой русский род.

– Я не знала, он не говорил, – удивленно воскликнула Дарья, но я ее перебил.

– Да я за него любую красавицу высватаю!

– Не нужно ему никого сватать, – нервно сказала девушка. – Нельзя ему жениться!

– Да? – грустно сказал я. – Ну, как знаешь, а я хотел тебя за него посватать, тем более что и покойный отец тебя за него благословил...

На бедного запорожца жалко было смотреть, он стал красным как вареный рак, приставь лучину, запылает.

– За меня? Но как же... – начала Дарья, стыдливо пряча глаза.

– После сорока дней и повенчались бы, – сказал я вставая. – Ну, нет, так нет.

– Погоди, – попросила девушка, – сядь. А он сам-то хочет? – спросила она меня, будто запорожца тут не было и в помине.

– Хочу, королевна моя! Еще как хочу! – вдруг во весь голос заговорил он. – Больше жизни я тебя люблю. На всем свете краше дивчины не видел. Откажешь, так и жить мне незачем!

После такой поэтической речи в светлице наступила полная тишина. Даже дети притихли, не сводя взглядов со старшей сестры и пылкого влюбленного.

– Ну, вот вам и хэппи энд, – сказал я, направляясь к выходу. – Поздравляю с обручением!

Мне не ответили, то ли не поняли слов, то ли влюбленным было не до меня.

– Казак, тебя девчонка ищет, – ленивым голосом сказала мне полная баба, лишь только я вышел во двор. Я уже не раз заставал ее здесь, на одном и том же месте. Эта женщина обычно неподвижно стояла возле крыльца, сложив под высокой грудью руки, и смотрела в глубь двора. Бог его знает, что она там высматривала. Двор в той стороне усадьбы обычно был пуст.

– Спасибо, – ответил я, – не знаешь, куда она пошла?

Монументальное создание повело круглым, полным подбородком в сторону общей трапезной. Я вспомнил, что со вчерашнего дня у меня во рту не было даже маковой росинки, и пошел искать Ульяну, намереваясь за одно подхарчиться.

Богатый Кошкин, набивая добром сундуки, видимо, в быту экономил на всем. Трапезная у него помещалась в обычном бревенчатом сарае с земляным полом. Не знаю, как там можно было усидеть зимой, если уже теперь ранней осенью, пронзительно дуло изо всех сквозных щелей между бревнами, двери могли только номинально считаться таковыми, как и стол, сплоченный из разной толщины грубо отесанных досок.

Две стряпухи кормили дворовых полбой. Общего обеденного времени в имении заведено не было, всяк кормился, когда ему вздумается. Когда я вошел, за столом сидело пять человек, и черпали кашу из одной большой миски. Все они были из партии беглых крестьян.

Ульяна успела слегка привести себя в порядок, но оставалась по-прежнему всклоченной. Она жадно ела вместе со всеми и мне едва кивнула. Я ей ответил, пристраиваясь к общей компании. Полба оказалось пресной, постной, остывшей и несоленой. «Вернусь домой, до смерти никакой каши в рот не возьму», – подумал я.

– А господа что едят? – спросил я стряпуху, не старую еще женщину с апатичным выражением лица.

– Что все то и они, – с замедлением в минуту, ответила, – на каждого не наготовишься. Никаких рук не хватит!

Ульяна подмигнула мне подбитым глазом, улыбнулась, но от каши не оторвалась, глотала ложку за ложкой. Я с трудом пропихнул в себя немного пищи и вылез из-за стола.

– Доедай, я тебя на улице подожду, – сказал я девочке и вышел из сарая. Там хотя бы светило солнце.

То, что неведомый мне совет отозвал старичка лешего, меня огорчило. С дедом Антоном мы давно уже стали приятелями, и я рассчитывал, с его доброхотной помощью без проблем вернуться в свое время. Теперь нужно было разбираться с неизвестным Юниксом.

Что собой представляет структура по координации истории, по чьему заданию я теперь скитаюсь в семнадцатом веке, я представляю лишь приблизительно. Да и то, что знаю, не факты, а больше догадки и домыслы. Главное, что мне известно, это позитивное направление их деятельности. Идея их работы, опять-таки, по моим предположениям, состоит в том, чтобы по мере возможности балансировать негативные моменты в прошлом, способные отрицательно повлиять на будущее.

Если подходить к проблеме координации прошлого с философской точки зрения, то в таком вмешательстве есть много сомнительных моментов. Главный из них, кто и с какой целью проводит и направляет общую политику. Возможности такого человека или группы людей, становятся безграничными. В моем случае, никакого диктата, даже просто программы или направления оговорено не было. Я был волен делать все что заблагорассудится, однако, думаю, только до того момента, пока наши взгляды и интересы совпадали. Возжелай я, пользуясь своими возможностями, стать мировым диктатором или хотя бы национальным тираном, вполне возможно меня сразу бы остановили.

Но, опять-таки, повторюсь, все это только мои предположения. Никаких контактов с советом, как его назвала Ульяна, у меня здесь не было. Если не считать случайную встречу с лешим. Поэтому, требовать, чтобы меня вернул домой незнакомый оператор, я не мог. Это могло оказаться не в его компетенции.

– Клевая здесь полба! Суперовская! Давно не ела с таким кайфом, – довольным голосом сообщила Ульяна, выходя из трапезной. – Задолбали меня консервы, сплошная химия!

– Послушай, от кого ты нахваталась таких слов? – спросил я, уже не очень удивляясь новшествам в ее лексиконе.

– А что тебе не нравится? – удивилась она, – Говорю нормально, как все.

– Ты хоть знаешь, что такое химия?

– Конечно, знаю, за кого ты меня держишь?

– И что это такое?

– Да так, всякое дерьмо.

– Понятно. Леший сильно расстроился, что его отозвали?

– Чего сделали? А, ну, да, расстроился, только ему уже было не по кайфу в болоте тусоваться.

– Прекрати нести ахинею, – рассердился я, – говори нормальным языком. То же мне продвинутая герла!

– Ну, чего ты сразу обзываешься, никакая я не гёлла. Конечно, дедушка переживал, мы с ним родными стали. Он меня внучкой звал...

Ульяна отвернулась и смахнула слезу.

– Ладно, будет тебе. А этот новый, Юстас – Алексу, кто такой?

– Юникс? Ну, не знаю, сказать, что совсем полный отстой, не могу, – опять начала манерничать девчонка, – но, замутить может...

– Ты можешь нормально говорить, – рассердился я, – я тебя не понимаю!

– Ну, парень, как парень, только немного чудной, то ничего, а то словно юродивый. Одним словом, тормоз.

– А почему ты от него сбежала? – прекращая бороться за чистоту русского языка, – спросил я.

– Потому! Пусть не воображает! А то он только и может, что мозги парить и оттопыриваться!

Я хотел, было снова наехать на девочку, но подумал и решил, что делать это совершенно бесполезно. От словесной лихорадки спасения нет, нужно ждать, когда она пройдет сама собой.

– Мне нужно туда попасть, – сказал я, – сам попробовал пробраться, но не нашел дорогу. Сможешь проводить?

– Сегодня? – вскинулась Ульяна. – В таком виде?!

– Нет, после похорон. Послезавтра похороним здешних помещиков, после этого я буду свободен. Со мной пойдут девушка, и если захочет, собака. Ты ее уже видела.

– Какая еще девушка? Там только девок не хватает! Небось, красивая? – завистливо спросила она.

– Ну, что ты, куда ей до тебя!

Комплимент Ульяне понравился, она потрогала подбитый глаз и улыбнулась:

– Ты меня еще в новом твидовом сарафане не видел! Дедушка на добрую память справил! – сообщила она, подкатив глаза, и повела плечами, демонстрируя, какое потрясающее впечатление производит. – А зачем ты девку с собой берешь? Или тоже из ваших?

– Нет, она здешняя, – неохотно ответил я, сам до конца не понимая зачем тащу с собой Марфу. – У нее... Вернее, сказать, ей грозит опасность, ну, в общем, так получается, – начал мямлить я.

– А какие сапожки подарил! Эслю, нет, эклю...

– Эксклюзивные? – подсказал я.

– Во-во, эслюзипная ма, мо...

– Модель?

– Ага, модель от какой-то фаби... баби, ну, в общем, от какой-то бабы. Ты бы посмотрел, из какой они кожи сшиты!

Вот будет радость археологом, если они найдут в слоях семнадцатого века остатки твидового сарафана и женские сапоги на высоком каблуке с супинатором!– подумали.

– А еще...

– Погоди-ка, – ушел я от бесконечной темы нарядов, – Когда ты стрельцам попалась? Давно?

– Не, той ночью поймали. Я всю ночь шла, притомилась, легла отдохнуть, и тут они на меня наткнулись. Проснуться толком не успела, как они, уже тут как тут, и цап-царап! Один, я тебе его покажу, теперь-то он грустный ходит. Хвать меня и в кусты поволок, ну а я на него такую грусть навела...

Ульяна неизвестно чему засмеялась. Надо сказать, что к концу восемнадцатого века когда я с ней встретился первый раз, она стала значительно серьезнее.

– Вместо того чтобы придуриваться и мужиков портить, отвела бы стрельцам глаза и шла своей дорогой! Развлечений тебе не хватает!

– Ага, сам вдвоем со стариком на болоте пожил бы, тогда бы не так запел!

– Можно подумать, до этого ты в Париже жила! А стрельца ты все-таки расколдуй, у нас и без вашего женского колдовства, с демографией большие проблемы.

Само собой, из того, что я сказал, Ульяна почти ничего не поняла, но частично расколдовать сластолюбивого стрельца пообещала.

Пока мы разговаривали, к нам подошел мой бывший проводник Иван Степанович. Со времени вчерашнего народного бунта я его не видел, замотавшись с делами, не вспоминал и теперь, встретив, ему обрадовался. Мы поздоровались. Ульяна при мужском разговоре присутствовать не захотела, и отправилась заниматься своей покорябаной внешностью. Мы же с крестьянином отошли в сторонку, и присели возле забора на бревнышке.

– Страсти то, какие здесь вечор случились, – осуждающе покачал головой мужик, – мне тутошний барин не сват, не брат, а все-таки жаль человека. Вот так глядишь, в одночасье и помрешь, не приведи господь, Каков человек не будь, убивать его не по-христиански.

Как ни симпатичен мне был Иван Степанович, но вести с ним философскую дискуссию о добре и зле, было неинтересно. В таких разговорах заранее знаешь, что и как собеседник скажет. Потому я тему не поддержал, и спросил, что он собирается делать дальше.

– Что нам еще делать! Строиться будем, спасибо ты деньгами помог, не нужно лезть в кабалу.

– Тут останетесь или вернетесь к себе в деревню?

Мужик почесал затылок и покачал головой:

– Сомнения у меня в этом большие, потому тебя и побеспокоил. Оно, конечно, хрен редьки не слаще, да только, – он замолчал и задумался, видимо, пытаясь сформулировать мысль. – Здесь, вроде, молодая барыня простая, да ласковая, а в Коровино барина вовсе нет. Там построишься, глядишь, опять сожгут, а здесь народ меня смущает. Злые люди, отчаянные. Довел их покойник до ненависти, всяк готов соседу глаз вырвать. Вот и думай, как все это повернется? Может ты, что присоветуешь?

Я только покачал головой. Знал бы прикуп – жил бы в Сочи.

– А как остальные коровинские думают?

– Им думать нечего, не к этим барам, так к другим в кабалу идти. Самим то до зимы избы не поставить, ни тягла, ни одежи нет. На червонец что ты дал, я многим помочь не смогу.

Помочь крестьянам мог я. Доставшееся мне золото позволяло это сделать, без особых жертв с моей стороны. Хотя и говорят, что денег много не бывает, но тратить богатство на Руси было еще достаточно сложно. Разве что завести себе сотню собольих шуб и скупать драгоценное оружие. Однако как помогать в таких случаях, я не знал. Просто так деньги раздавать нельзя, ничто не разлагает людей больше, чем халява. Может быть, кому-то они помогут, но большинство просто их пропьет и прогуляет.

– А что если, я куплю вам лес и лошадей? – спросил я Ивана Степановича. – Тогда вы сможете вернуться всем миром к себе в деревню и заново отстроиться.

Он внимательно на меня посмотрел, смутился и спросил:

– Значит, им придется идти к тебе в кабалу?

– Нет, мне от вас ничего не нужно. Я скоро уеду отсюда навсегда, и мы, скорее всего, больше никогда не встретимся.

– Так зачем тогда тебе лес и лошадей покупать?

На этот вопрос можно было бы ответить просто и правдиво, но такому ответу никто все равно не поверит. Да я и сам бы сто раз подумал, прежде чем согласился принять помощь от незнакомого человека. Видно так мы устроены, что не привыкли верить в добрые чужие намеренья.

– Считай, что это христианский долг. Слышал притчу о добрых самаритянах?

По самаритян Ивану Степановичу говорить было неинтересно, он пытался понять тайный смысл моего предложения.

– Обет, что ли такой дал?

– Ну, пусть будет обет, – согласился я.

Он задумался, потом покачал головой:

– Нет, на такое наши мужики не согласятся. Вот если деньги в рост дашь, то может, кто и возьмет. И то навряд ли. Тебя никто толком не знает, мало ли что с этого будет.

Пожалуй, я и, правда, поторопился с благотворительностью.

– Нет, такое не для нас, – закончил он.

– А если я тебе деньги в рост дам, а ты уже будешь ссужать ваших мужиков? – спросил я, уже из спортивного интереса, пытаясь найти хоть какой-то выход из неразрешимой ситуации.

– Нет и так нельзя, а вдруг я с ними сбегу!

– Да зачем же тебе сбегать, если я отсюда навсегда уеду! – начиная сердиться, воскликнул я.

– Ну да, а потом от тебя доверитель придет и обдерет всех как липку! Ты не думай, мы тоже свою голову на плечах имеем!

Против такого аргумента возразить было нечего. Если не веришь даже сам себе, то, как поверишь другому человеку. Какое-то время мы сидели молча, потом Иван Степанович спросил то, ради чего и затеял этот разговор:

– Люди болтают, что здешняя боярышня за твоего друга-казака выходит?

– Я пока точно не знаю, но, похоже, что так. Они друг другу нравятся, может быть, и повенчаются.

– Если так, то ты бы поговорил с ним, пусть возьмет нас под свое крыло.

– Хорошо, поговорю, – пообещал я, вставая. – Только зря ты от моей помощи отказался. Я ведь тебя никогда не обманывал.

– Оно конечно, – смутился крестьянин, – только боязно, как так вдруг ни за что, ни про что... Ты уж не обижайся, мы как-нибудь сами справимся. Не первый раз.

– Ладно, удачи вам, – сказал я, подавая на прощанье руку.

– Удача нам не помешает, – согласился Иван Степанович. – Спасибо тебе за все.

Мы распрощались, и отправился навестить стрельцов. Их пребывание в имении по-прежнему было опасно. Они уже отобедали и отдыхали в гостевой избе. Возле входа дремал на солнышке только дежурный. Я не стал его беспокоить и вернулся к Марфе.

Девушка оставалась в теремной светелке, сидела возле окна и расчесывала волосы. Увидев меня, стыдливо, накинула на голову платок.

– Ты пообедала? – спросил я.

Она кивнула. Про качество еды я спрашивать не стал, сел рядом с ней на лавку. Марфа привычными движениями торопливо повязывала свой старушечий платок. Убеждать ее, что я не боюсь вреда от женских волос, было бесполезно.

– Нам нужно поговорить, – дождавшись, когда она окончит туалет, сказал я.

Девушка тревожно посмотрела мне в глаза, видно решила, что я опять начну спроваживать ее к отцу. Меня так вымотали события и волнения этого дня, что спорить и что-то доказывать, сил просто не осталось.

– После похорон мне нужно будет отсюда уходить, – начал я, не глядя на Марфу, – сегодня я встретил девочку, которая отведет в то место, куда я никак не мог попасть.

Она молча слушала, ничего не спрашивая и не перебивая.

Я замолчал, не зная как ей объяснить, кто я на самом деле такой и почему мне необходимо исчезнуть.

– Марфа, я не тот человек, – начал я, потом поправился, – не такой человек... Короче говоря, я не простой человек...

– Я знаю, – неожиданно сказала она.

– Да? Только вряд ли знаешь на сколько. Если я отсюда уеду, то так далеко, что больше никогда не смогу вернуться. Я понимаю, что тебе здесь плохо, но не знаю, станет ли лучше, если ты отправишься вместе со мной. Там у нас все совсем не так как здесь, все другое. Там, там... – я запутался, не зная как можно объяснить неподготовленному человеку сказочную реальность будущего.

Она внимательно слушала, ожидая что я еще скажу.

– Там у нас не так уж плохо, во всяком случае, лучше, чем здесь, только все совсем другое. Другие люди, другая вода, даже воздух. Мне хорошо с тобой, но я не знаю, как тебе будет в той жизни.

– Не бросай меня, пожалуйста, – тихо сказала она, услышав из всего что я сказал, только то, что ее интересовало. Потом заплакала. – Я одна не смогу...

– Вот об этом я и хочу с тобой поговорить, – сказал я, обнимая ее за плечи. – Подумай, сможешь ли ты жить в сказке, где люди летают по воздуху, телеги ездят без лошадей, а разговаривать можно с человеком, который живет на другой стороне земли...

– Пусть, пусть, – заговорила она прерывающимся голосом. – Пусть телеги без лошадей, я все вытерплю!

Я посмотрел на нее и засмеялся.

– Ладно, если тебя не пугает даже такой ужас, то постараюсь взять тебя с собой. Будь что будет! В конце концов, лучше принимать страдания в теплой ванне, чем в холодном омуте. Только запомни, ты не должна будешь ничего бояться, даже огнедышащего дракона! Согласна?

– Согла-а-сна-а-а, – зарыдала она, прижимаясь к моей «благородной» груди.

Глава 21

Ехать в шубах было жарко. Погода переменилась, и после резкого недавнего похолодания вновь наступило умеренное тепло. Однако осень уже надежно вступала в полное свое право. По небу косяк за косяком тянулись на юг перелетные птицы, часто шли затяжные дожди, и все меньше листвы оставалось на деревьях.

Вопреки моему намеренью, уехать из села сразу после похорон супругов Кошкиных нам не удалось. Пришлось остаться до девятого дня. Запорожец после слишком крутой перемены в судьбе на время выпал из пространства, ходил задумчивый и понурый. Оживал он только когда оказывался рядом с Дарьей, но в ее присутствии адекватно реагировать на окружающее был не способен. Пришлось мне на время взять на себя управление поместьем и все организационные мероприятия, связанные с похоронами и поминками.

С другой стороны, и нам с Марфой небольшой отдых и личное счастье были совсем не лишними. Мы с ней как облюбовали себе крошечную теремную светлицу, так и жили там до самого отъезда. У нас начался, вроде как, настоящий медовый месяц. Страсть обладания не только не утихала, но вроде, даже шла по нарастающей. Чем ближе мы сходились, тем больше Марфа мне нравилась. В нормальной обстановке у девушки оказался удивительно спокойный нрав и покладистый характер. Яркая женщина с клокочущим темпераментом, стервозностью и бурными страстями, не дающая партнеру передыха, была бы мне в тот момент явно избыточна. Я так вымотался, что просто не сумел бы ей соответствовать.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19