Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Моя Теодосия

ModernLib.Net / Сентиментальный роман / Сетон Ани / Моя Теодосия - Чтение (стр. 5)
Автор: Сетон Ани
Жанр: Сентиментальный роман

 

 


      – Летом тебя не будет там, ты будешь здесь со мной.
      Она благодарно улыбнулась ему.
      Экипаж въехал в пределы города, грохоча по булыжной мостовой, они пересекли Бродвей и подъехали к Корт-Хаус, уже именовавшемуся некоторыми амбициозными горожанами Сити Холлом.
      Театр выходил фасадом на небольшую пустошь, поросшую травой, перед входом беспорядочными рядами стояли частные экипажи; суетная толпа слуг и зевак глазела на знатных особ; там были нищие, продавцы апельсинового сока, торговавшие с лотков, и большая толкающаяся очередь за дешевыми билетами.
      Компания Бэрров двинулась прямиком наверх, к закрытым занавесями ложам. В них стояли жесткие деревянные скамьи, отнюдь не отличавшиеся опрятностью, даже по сравнению со скамьями в партере внизу.
      Тео наклонилась над деревянным барьером и рассматривала сцену. Ее закрывал большущий плюшевый занавес малинового цвета. Было еще рано, но музыканты уже подходили. Взобравшись на свой стул, каждый из них зажигал свечу возле подставки для нот, что добавляло еще больше дыма, так что воздух к концу представления становился таким же густым, как туман в заливе Лоуэр Бэй. Дым свечей смешивался с приторным дымом сигар, поднимавшимся из партера. Несмотря на запрет администрации, публика продолжала курить в зале.
      С потолка свисала большая люстра, освещавшая его позолоченный цветочный орнамент и служившая искушением для молодых хулиганов с галерки, которые приходили с обильным запасом гнилых овощей, чтобы забрасывать актеров, если они разочаруют зрителей.
      Благородная публика занимала три ряда лож, защищенных от бросков дурно пахнущими предметами. В каждой ложе горела свеча под стеклянным абажуром. Эти свечи не гасились во время действия, так что те, кто больше интересовался залом, чем актерами, легко мог наблюдать за ним.
      – А вот и Гамильтоны, – воскликнула Тео, помахав им рукой, – сразу за Шуйлерами.
      Трое мужчин в ложе Бэрра поднялись и церемонно поклонились. Было заметно, что Александр Гамильтон с минуту поколебался и явно слишком коротко ответил на поклон, после чего без улыбки уселся на место.
      В последнее время проницательность Джозефа обострилась. Он удивленно обернулся к Аарону:
      – Кажется, генерал Гамильтон не очень-то радушен. Как вы думаете?
      Аарон передернул плечами.
      – Ему не нравится моя политика, хотя можно было бы ожидать и большей учтивости в общественном месте. И все же, в конце концов, несмотря на его претензии и брак со знатной дамой, он не представляет собой ничего, кроме ублюдочного отпрыска шотландского лоточника. На это следует делать скидку.
      Джозеф, казалось, был поражен этим прямым изложением факта, известного каждому, но никогда не упоминавшегося, и Тео нервно воскликнула:
      – Тише, папа! Ты говоришь слишком громко.
      Аарон засмеялся:
      – Ты права, моя дорогая. Принимаю укор. Никогда нельзя обижаться на чепуху. Музыканты, наконец, сыграли что-то похожее на мелодию. Уверен, это означает, что действие скоро начнется.
      В этот момент распахнулась дверь в соседнюю ложу, и в нее с шумом вошла группа офицеров. Обмениваясь шутками и по-доброму чертыхаясь, они стали пробираться к передней скамье.
      Их было шестеро или семеро. Тео небрежно наблюдала за ними в надежде, что они вовремя утихомирятся и можно будет услышать первые реплики артистов, ибо уже возвестили о подъеме занавеса.
      Первое представление называлось «Дочь эллина» с Шарлоттой Мельмот в главной роли. Она была весьма популярна у публики партера, часто прерывавшей ее монологи непристойными комплиментами и ликующими возгласами до самого апогея спектакля, когда дочь эллина сбивает с ног тирана, вот-вот собиравшегося убить ее отца, после чего весь зал отдавал дань актерской игре молча, и лишь из верхних лож доносились всхлипывания женщин.
      Тео раньше уже видела эту трогательную трагедию, причем в лучшем исполнении. По правде говоря, она была согласна с сухой репликой Аарона: «Поразительно глупая и старомодная пьеса». Но каждый раз, когда она смотрела эту вещь, втайне от всех она ставила себя на место дочери эллина. Тео испытывала ужас, когда несчастная героиня боролась за спасение жизни своего отца, она чувствовала, как воззвание миссис Мельмот о мести заставляло трепетать ее собственную душу.
      Занавес упал на воссоединившихся отца и дочь. «Я бы сделала то же самое», – думала Тео и бессознательно поглядывала на ложу Гамильтонов. Ее подспудное недоверие к Александру неожиданно сфокусировалось в ненависть. Он был опасным врагом ее отца. Она чувствовала это и видела, что Аарон еще полностью не осознавал этого.
      С долю минуты она ощущала в себе способность вонзить блистающий кинжал, как это сделала дочь эллина. Из этого состояния ее вывел веселый голос Аарона, раздавшийся позади нее. Он обсуждал пьесу:
      – Ах, мой дорогой граф, видите ли, жизнь ни на йоту не похожа на это. Во всяком случае, жизнь в современном обществе. Эта история абсурдна.
      Тео вновь посмотрела на ложу Гамильтонов, и к ней вернулось чувство юмора. Александр, спокойно попивавший сок, постукивал костяшками пальцев в такт музыке, в то время как его жена и дочь наклонились к нему и о чем-то шептались.
      «Нет, в нынешней жизни нет никакой драмы, – думала Тео. – Мы слишком цивилизованны. Теперь больше не происходит ничего увлекательного».
      Она слегка откинулась назад, чтобы ответить Джозефу, интересовавшемуся испанскими танцорами, которые должны были заполнить паузу в антракте. Потом она немного развернулась, чтобы было удобнее беседовать с ним, как вдруг ее внимание привлекли офицеры в соседней ложе. Или, точнее, один офицер, сидевший несколько обособленно от других и пристально смотревший на Тео.
      Встретившись с ним взглядом, она испытала ощущение взрыва в груди, как будто раздался выстрел небольшого мушкета. Она с шумом вдохнула воздух, так как офицер очень сдержанно поклонился ей, хотя она была уверена, что никогда раньше не встречала этого человека.
      Офицер вежливо потупил взор. Вздрогнув, она опомнилась и что-то пролепетала Джозефу, но не услышала его ответа.
      Радость, смешанная со страхом, переполняла ее. «Что со мной? – рассеянно думала она. – Это просто попытка флирта, он обычный волокита». – Но она знала, что это не так.
      Она достала веер, чтобы спрятать за ним лицо, что-то отвечала Джозефу, смеялась всему, что бы он ни говорил. Он был очарован, полагая, что сделался удивительно остроумным. Ни разу он не видел, чтобы она так себя вела.
      Офицер поднялся и заговорил с приятелями. На нем был голубой мундир с красными нашивками и золотой эполет на правом плече. Это означало, что он был в чине капитана. Он был худ и очень высок, в его облике было что-то суровое, аскетическое. Посадка его головы и плеч совершенно не вязались с затянутым высоко на шее черным шелковым шарфом и неестественностью густо напудренных волос, что полагалось офицерам.
      У него был суровый профиль, его губы, довольно полные, были крепко сжаты в полоску, как у индейца. От носа к выступающему подбородку протянулись борозды морщин. Хотя он казался молодым, в нем было что-то тяжеловесное, и он напоминал Тео генерала Вашингтона, который в молодости, должно быть, выглядел точно так же.
      Она вздрогнула, когда три удара со сцены возвестили выход испанских танцоров. Занавес поднялся. Капитан сел на место и посмотрел ей прямо в лицо. Она увидела в его напряженном взгляде то же вопрошающее, смятение, которое чувствовала в себе самой. Ее щеки и шея покраснели, но она не могла отвести взгляда.
      Она заметила, как напряглись его мышцы, казалось, он готов был вскочить и перепрыгнуть через барьер между ними. Бессознательно она покачала головой, и он кивнул. Его губы дрогнули в едва различимой улыбке, интимной и понимающей, как будто они знали друг друга многие годы.
      Тео потеряла интерес к окружающему. Ее дыхание стало прерывистым. Тем временем испанских танцоров забросали градом кочерыжек и гнилых яблок, прежде чем управляющий мистер Хэллем успел стащить их со сцены своей крючковатой палкой.
      – И давно бы так, тебе не кажется, мисс Присей? – шутливо спросил Аарон, склоняясь к ней.
      Она невнятно что-то пробормотала, что было не похоже на нее. Удивленный, он внимательно посмотрел на нее. Ее щеки горели, как у живой розы. Под полями ее крошечной зеленой шляпки глаза казались необыкновенно яркими. Пораженный, он понял, что она потрясающе красива, но находится в каком-то отрешенном состоянии. Аарон тут же забеспокоился о ее здоровье.
      – Ты в порядке, Тео? Тебя не знобит? Здесь душно, может, уедем?
      Она тупо вглядывалась в него, пока, наконец, его слова не дошли до нее, а затем рассмеялась весело и естественно:
      – О, нет, папа. Я чувствую себя прекрасно. Мне не хочется уезжать. Мне очень нравится представление.
      Аарон не был удовлетворен ее ответом.
      – Вряд ли ты могла наслаждаться спектаклем, если только полностью неутратила способности к восприятию. И, кроме того, ты вовсе не следила за представлением. О чем ты думала?
      Впервые в жизни она обиделась на его вторжение в ее мысли и впервые намеренно сказала ему неправду.
      – Дочь эллина напомнила мне одну из од Горация. Я пыталась вспомнить ее.
      Аарон хмыкнул:
      – Гляди, Джозеф, какой синий чулок ты берешь себе в жены!
      Джозеф усмехнулся с глупым видом. Он чувствовал себя счастливым и, что было необычно для него, возбужденным. Он рассматривал девушек в других ложах и решил, что ни одна из них не могла сравниться с Теодосией по красоте. Красивая жена, которая может цитировать Горация, будет приятным приобретением, которое можно будет продемонстрировать чарлстонскому обществу. А если на выборах все пройдет хорошо, то она, к тому же, станет дочерью президента.
      Внезапно он ощутил острое желание прижаться к ней. В этот вечер она казалась более доступной. Его рука лежала на скамье рядом с ее. Он крепко схватил ее руку, но ее пальцы не дрогнули; маленькая ладонь безжизненно лежала под его ладонью, как будто была перчаткой.
      Спустя мгновение он начал понимать, что к чему. Он взглянул на ее профиль. Она с напряженным вниманием смотрела на малиновый занавес на сцене. Вся она как бы застыла в неестественной неподвижности.
      В раздражении он убрал руку и откинулся на спинку. Ее рука осталась неподвижной на скамье.
      Теодосия заметила ласку Джозефа не более чем порханье мотыльков вокруг свечи над ее головой.
      Она была в смятении. «Кто он? Почему я чувствую себя так?» У нее было ощущение, что она распадается, как будто ее внутреннее естество спешит выскочить из своей плоти и перебраться туда, куда она больше не осмеливалась смотреть, – в ложу справа. Она чувствовала присутствие незнакомца, и это приводило ее в оцепенение. Джозеф, граф, Натали – все исчезли. Они не могут увидеть это. Но ее отец – это было ужасно…
      А на сцене снова выступала миссис Мельмот в фарсе «Окно и верховая лошадь». Зрители ревели и шлепали себя по бедрам, отпуская непристойные шуточки.
      Джозеф тоже ревел, забыв о неудачной попытке сближения. Тео слышала, как Натали издает короткие скандальные восклицания в адрес графа, сопровождаемые фразами «о-ля-ля, как это рискованно». Даже Аарон хрипло усмехнулся. Поэтому она тоже в нужных местах смеялась, хотя реплики актеров были для нее лишь ничего не значащей мешаниной слов.
      Они должны встретиться. У нее никогда не было такого страстного желания. Нет, больше, чем желание, это была боль, голод. Но как они могли встретиться? Она была замурована в крепости условностей, и даже если бы она осмелилась разбить ее, был Аарон, с которым пришлось бы считаться.
      Когда занавес упал на кланяющихся и приседающих в книксене артистов, она больше не могла сдерживаться и резко обернулась, пока гремел гром аплодисментов. Теперь он был ближе к ней, так что, протянув руку, она могла бы коснуться его. Остальные офицеры толкались в своей ложе, нащупывая и надевая свои шляпы, гогоча, вспоминая самые смешные реплики из фарса. Он стоял, в ожидании наблюдая за ней. Она знала, что он хочет переговорить с ней, и скорее почувствовала, нежели увидела, как на его губах сложился беззвучный вопрос: «Где?»
      – Тео, ты готова? – донесся голос Аарона из задних рядов ложи. Ее охватило отчаяние, а вместе с тем возник план. Она круто повернулась и весело крикнула во весь голос:
      – Да, вполне готова. Но давай не поедем домой. Поедем в «Воксхолл-Гарденс». Это будет великолепно. У них там отличная музыка, и мы можем отведать мороженое возле фонтана.
      Она сделала ударение на «Воксхолл-Гарденс», зная, что незнакомец прислушивается и должен понять.
      Аарон бросил на нее острый взгляд:
      – Какой бродяжкой ты стала, моя дорогая! Полагаю, что всем респектабельным людям пора расходиться по домам.
      – О, нет, папа, пожалуйста. Домой ехать слишком рано, и ведь Джозеф там еще ни разу не был. Ему так понравятся сады. – Она бросила такой неожиданный взгляд на молодого человека, что у того закружилась голова.
      – Давайте непременно поедем, если Тео хочет, – заикаясь, выговорил он.
      У Аарона резко, поднялись брови. Он обернулся к Натали:
      – Ты тоже настаиваешь на этой небольшой прогулке?
      У Тео перехватило дыхание, пока Натали рассматривала вопрос со всех сторон, прежде чем сказать:
      – А почему бы и нет? Это, несомненно, будет весело, и потом, полагаю, туда ездят многие порядочные люди.
      Аарон поклонился:
      – Как всегда, уступаю желаниям леди. Но сам я не смогу сопровождать вас, у меня дома есть дела. Можете взять экипаж, а я найму коляску.
      Он немного помедлил, ожидая протеста Тео и зная, что без него любое мероприятие для нее в значительной мере утрачивает свою прелесть. Однако протеста не последовало. Она быстро опустила ресницы, но не раньше, чем он заметил признак явного облегчения на ее лице. Однако он ничем не показал, как это огорчило его. Но, пока он стоял на тротуаре, с обычной учтивостью помогая девушкам сесть в экипаж, его живой ум собирал воедино все разрозненные эпизоды этого вечера в поиске ключа к поведению Тео.
      За обедом, во время поездки в город она вела себя, как обычно: льнула к нему, оборачивалась за поддержкой и пониманием, даже когда беседовала с другими, всем своим видом показывая то, к чему он уже привык, – что только он имел для нее значение. Следовательно, что-то произошло в театре. Но что? Как могло случиться, что нечто, от чего она так преобразилась, произошло в пределах их ложи и укрылось от его взора? И все же это произошло. Он заметил в ней враждебность и желание сбежать от него. Изменилось даже выражение ее глаз, в которых внезапно засквозило неземное сияние. В любой другой женщине он мог бы это понять. Только одно производило такой эффект – пробуждение страсти, любовник. Но в данном случае это было невозможно. Тео не видела других мужчин, кроме тех, что были в компании.
      Когда он добрался до Ричмонд-Хилла и закрылся в библиотеке, он обнаружил, что совершенно не может работать. Десятки писем требовали вдумчивого ответа. Шифрованная депеша от Тимоти Грина из Южной Каролины ожидала дешифровки. Это имело важное значение. Из нее он бы узнал, насколько Юг был завоеван им благодаря работе Джозефа. Столько еще оставалось сделать до отъезда Джозефа на следующей неделе домой с целью подготовить семью и плантацию к приему невесты, а также с целью расширения политической кампании.
      Род Айленд и Вермонт также требовали серьезного подхода. В них неплохо укреплялись силы сторонников Бэрра, но им требовалась направляющая рука, то есть одно из тех проникновенных и одновременно немногословных писем, которые он так хорошо умел писать. Обычно он всецело погружался в эти дела, тайно вкушая удовольствие от манипулирования группировками, восхищаясь неколебимой властью своего мозга, как будто эта власть представляла собой некую самостоятельную субстанцию.
      Но сегодня она не функционировала. Он мерил библиотеку шагами туда и обратно, сцепив пальцы за спиной; двусторонний ковер заглушал его шаги. Наконец, он остановился перед портретом Тео, испытующе вглядываясь в милое нежное лицо, обращенное к нему. Губы его сжались. Неожиданно решившись, он потянулся к колокольчику.
      Через некоторое время явился Алексис, заспанный и изумленный. Полковник Бэрр, всегда заботливо относившийся к слугам, никогда не вызывал его в столь поздний час.
      – Слушаю, хозяин?
      – Разбуди Дика и скажи ему, чтобы быстро седлал Селима, мне нужно отлучиться.

VI

      Сады отдыха и развлечений «Воксхолл» недавно были переведены из города к Байяр Маунт, на Верхний Бродвей возле Спринг-стрит. Их владелец Делакруа приобрел старый участок Байяр и засадил бывшую фермерскую землю массой декоративных кустарников, среди которых живописно петляли тропинки, мощеные кирпичом. В центре возвышалась колоссальная конная статуя генерала Вашингтона. У ее подножия стояли деревянные столики с освежающими напитками и мороженым.
      Оркестр и певцы располагались на высоких подмостках, сооруженных посреди кленовой рощи, так чтобы музыка могла производить эффект плавного бестелесного движения по воздуху, как бы возникающего из шелестящих листьев.
      Два небольших фонтанчика выплескивали струи в гранитные бассейны и мерцали призматическим светом от фейерверков и цветных ракет, представлявших восхитительное зрелище для развлекающейся публики.
      Все эти аттракционы были в разгаре, когда Теодосия с компанией входила в ворота сада. По черному небу пронеслась ракета, с оглушительным шумом взорвалась и осыпала деревья красными, белыми и голубыми звездочками.
      – Вот это да, какая красота, – воскликнула Натали.
      Граф и Джозеф выразили согласие бормотанием. Тео промолчала. Ибо, несмотря на мерцающий свет бенгальских огней и свечей, она сразу же заметила капитана. Он сидел в одиночестве за столом у одного из фонтанчиков, заложив ногу на ногу, сложив руки и скользя взглядом по лицу каждого проходящего мимо. Тео чувствовала, что у нее перехватило дыхание.
      Она увидела, как он вздрогнул, заметив ее. Пальцы Тео так судорожно сжали веер, что одна из палочек сандалового дерева треснула. Здесь они оказались не ближе друг к другу, чем в театре. Мисс Бэрр из Ричмонд-Хилла, в сопровождении жениха, графа и светской Натали, не могла подать знак безвестному капитану.
      Хотя она абсолютно не привыкла к обману, ее отчаяние вновь подсказало ей, как поступить. Ее план никогда бы не удался, если бы там присутствовал Аарон, но его… о, какое счастье… не было.
      – Не пройтись ли нам немного? – спросила она Джозефа.
      – Обязательно, – сказала Натали. – Это будет прелестно.
      Тео надула губки:
      – Но мы с Джозефом хотим побыть наедине. А вы с графом возьмите мороженого и подождите нас.
      Натали рассмеялась и послушно уселась за столик. Было приятно видеть, что Тео ведет себя как влюбленная, и притом со своим женихом…
      Тео испытала секундный стыд, видя довольную улыбку Джозефа и хозяйскую манеру, с которой он взял ее под руку и повел по тенистой тропке. Но чувство, охватившее ее, пересилило стыд, жалость и все другие эмоции, которые она когда-либо испытывала.
      Они прошлись немного, и, наконец, она рискнула. Всплеснув руками, она трагическим тоном воскликнула:
      – О-о!
      – Что такое, Тео? – озабоченно спросил Джозеф.
      – Мое колечко с жемчужиной! Я потеряла его! Оно соскользнуло с пальца. О, Джозеф, сходи побыстрее и посмотри, нет ли его в экипаже. Пожалуйста… Со мной здесь ничего не случится, я пойду потихоньку к нашим. Пожалуйста, поспеши.
      Джозеф ушел неуклюжей походкой.
      Она стояла одна на тропинке у поворота, который скрывал ее от основной части сада. Звуки музыки доносились сквозь неподвижный воздух и смешивались с криком козодоя на лугах за садом. Над ее головой лучился фонарь в железном обруче, отбрасывая свет на мраморные вазы с геранью и ароматными белыми шипами бирючины. Они казались ей волшебными цветами, неописуемо прелестными.
      Она тихо ждала, не чувствуя смятения, зная, что он подойдет. Но когда он оказался перед ней, такой высоченный, со своей черной шляпой в руке и напудренными волосами, блестящими в свете фонаря, она не могла вымолвить ни слова.
      – Я не думал, что когда-нибудь, найду вас, – сказал он, и его голос прозвучал, как она и ожидала, немного сурово и вместе с тем удивленно. Она знала, что он имеет в виду, и понимала, что он говорит не об этой минуте.
      – Что с нами произошло? – просто спросила она. – Я не понимаю. Когда я увидела вас там, в театре, я ощутила, будто всегда вас знала, знала, о чем вы думаете. Мне необходимо было поговорить с вами. Вы не считаете меня легкомысленной, раз я встретилась с вами здесь?
      – Вы знаете, что вовсе нет.
      Она взглянула на него и улыбнулась.
      – Как все это странно, – мягко сказала она.
      Он кивнул. Суровые складки у его рта исчезли, и теперь он казался ей молодым, почти таким же, как она сама.
      – Я много-много раз видел вас до сегодняшнего вечера: в тлеющих углях лагерных костров, на снежных вершинах Аллегани. Возможно, не ваше лицо, но вас.
      Заунывные причитания скрипок стали слышны сквозь деревья громче и настойчивее. Пара влюбленных прошла дальше и исчезла в конце тропинки.
      – В дебрях девственной природы бывает масса времени для мечтаний, – добавил он, как будто она задала ему вопрос.
      Девственная природа. Мысль о ней была чужда ей и все же прекрасна. Она медленно повторила:
      – Девственная. А какое отношение вы имеете к ней?
      Он поднял голову. Она увидела, как темнеют его глаза. «Она была моей любовницей, моей жизнью. Я принадлежу именно ей», – думал он, потом сделал шаг к Тео, но не коснулся ее.
      – Я ничего не знаю о женщинах, – сказал он жестко. – Я даже не думаю о вас как о женщине… пока.
      – А как о ком же? – прошептала она.
      – Как о воплощенной мечте, осуществлении страстного желания.
      Тео задумалась. Осуществление страстного желания… да. Этот момент, эта секунда – это счастье. Ничто не должно коснуться его, о нем нельзя думать, а то оно растворится.
      – Вслушайтесь! – сказал он. – Что это за песня? Она прекрасна, она часть всего этого… и нас.
      Она склонила голову и прислушалась. Это была новая популярная песня; она слыхала ее много раз, но эта песня ничего не значила для нее. А теперь, когда она стояла возле него, каждая грустная нота, исполняемая контральто, шла прямо в ее сердце.
 
Воды, пришедшие от моря, могут усилить прилив в реке,
Могут пролиться пузырящимся родником или скользить по плодородным долинам;
Хотя в поисках утраченного покоя они могут свободно скитаться по земле,
Протекая, они шепчут, мечтая о родном доме.
Мое сердце вдали от тебя, разлученное со своим единственным пристанищем,
Трепещет, как тревожное море, запертое в моей больной груди.
Ты одна можешь дать покой, оросив мои страждущие глаза соленой водой.
Разрывающееся от любви, да найдет мое сердце успокоение в твоем.
 
      Нежные ноты растаяли в воздухе под отдаленные хлопки аплодисментов.
      – Да найдет мое сердце успокоение в твоем, – медленно повторил он. – Ты понимаешь это… моя дорогая?
      Она посмотрела на него, и ее глаза заволокло слезами.
      – Да, я понимаю, но… – она разрыдалась, вскрикнув от испуга. Она узнала позади легкие шаги еще до того, как услышала голос, дрожащий от гнева.
      – Ничего себе, прелестнейшая сцена, – сказал Аарон. Он стоял рядом с окаменевшим лицом. – И кто же эта персона, с которой я нашел тебя флиртующей по закоулкам, как уличная девка?
      Капитал побелел, как мраморная ваза позади него; рука его взметнулась к рукоятке шпаги, но он сказал ровным тоном:
      – Я Меривезер Льюис из первого пехотного полка. – Он шагнул вперед и, повернувшись спиной к Аарону, как если бы того не существовало, мягко добавил, обращаясь к Тео: – Есть два человека, которые называют меня Мерни, люди, которые для меня значат многое. Будешь ли ты меня называть так же?
      Она не решилась ответить, ее охватил страх при виде бешенства, отразившегося на лице отца.
      – Отец… нет… пожалуйста… – Она услыхала свой истерический крик и закусила губу. Это была ошибка, не то. Нужно добиться взаимопонимания между этими двумя людьми. Аарон любит ее; она должна как-то убедить его.
      Она собралась с духом и заставила себя усмехнуться почти естественно.
      – У тебя нет причины, чтобы сердиться, папа, – быстро сказала она. – Капитан и я встретились здесь случайно. Он даже не знает моего имени…
      – Ах так? В таком случае мне доставит удовольствие сообщить ему. Сэр, я – Аарон Бэрр, а это – моя дочь Теодосия. Она помолвлена с мистером Элстоном. Поэтому у нее есть два человека, которые будут счастливы отстаивать ее честь и доброе имя, которые она сама, по-видимому, ценит недостаточно.
      Капитан Льюис поклонился.
      – К вашим услугам, – холодно сказал он. – Но чести и доброму имени вашей дочери ничто не угрожает. Правда, я не знал, что она помолвлена, но все же, знай я это, – все равно искал бы любой возможности, чтобы поговорить с ней.
      Аарон заметил, что Тео задохнулась, и увидел ее перепуганные глаза. Его ярость пропала. Ему стало совестно, что он позволил себе так разгневаться. Он давно уже понял, что в гневе нельзя быть хозяином положения. Пока преимущество было на стороне этого долговязого хладнокровного парня.
      И тогда он совершил один из своих потрясающих поворотов, решив использовать всю мощь своей магической силы.
      – Ладно, капитан Льюис, видимо, я переусердствовал. По чести говоря, вы должны признать, что ситуация была неординарная. И все же я хочу сделать скидку на молодую горячую кровь. Вполне естественно, что солдату просто приятно поволочиться за хорошенькой дамочкой.
      Льюис не отступил; он окинул Аарона презрительным взглядом.
      – Спросите вашу дочь, так ли это просто.
      Аарон быстро продолжал:
      – Мне не требуется спрашивать свою дочь. Я очень хорошо знаю, что она уже сожалеет о минуте безумия, которое ее охватило по молодости, и желаю вам приятного сентябрьского вечера.
      – Полковник Бэрр, я много наслышан о вас. Я друг Джефферсона. Я слышал, что вы абсолютно беспринципный и обуреваемый корыстными интересами человек. Мне не внушала доверия ваша репутация, как не нравились и слухи о закулисных маневрах, дошедшие до меня даже за горами, в форте Уилинг, но я хотел бы надеяться, что меня ввели в заблуждение, поскольку у вас есть такая дочь.
      Тео задохнулась. Невероятные слова: «закулисные маневры, беспринципный». И кто-то осмеливался так разговаривать с ее отцом! Неожиданно она увидела Льюиса в другом свете. Ей стало стыдно за собственное поведение. Она передвинулась к Аарону, робко дотронулась до его руки, и он, видя это, спокойно усмехнулся.
      – Дорогая моя, кажется, этот неотесанный капитан позволяет себе критиковать меня. Полагаю, нам нет нужды выслушивать его мнение. Доброй вам ночи, капитан Льюис.
      Меривезер Льюис не шелохнулся. Он досадовал на самого себя; проклинал свою прямоту и недостаток воспитанности. Он видел, как лицо девушки изменилось, как она отвернулась от него; она, душа которой так гармонировала с его собственными душевными движениями в течение нескольких часов.
      По натуре он был сдержан и внешне даже холоден. Большую часть своих двадцати шести лет он провел на природе, ведя суровую жизнь пограничного офицера. В нем уважали мужество и решимость, но считали его жестким и черствым. И он был таким. Только реки, деревья и горы были его друзьями. О лесе и поведении зверей он знал столько же, сколько знают индейцы.
      Ни одна женщина никогда прежде не коснулась его души. И все-таки он сказал ей истинную правду, когда говорил, что мечтал о ней. Глубоко в его душе таилась склонность к мистике, унаследованная от его шотландских предков.
      Когда он увидел ее там, в театре, он почувствовал, что его мечты становятся реальностью. Они смотрели друг на друга, и он видел за ее хорошеньким личиком непробужденную страсть. Он не думал тогда о любви в общепринятом смысле слова. Он не думал об этом и теперь. Но он знал, что они принадлежат друг другу; что каждый из них найдет завершение друг в друге. Она также чувствовала это, но теперь она была для него вне пределов досягаемости. Ее помолвка не удержала бы его: он привык к более простому обществу, к местам, где нет закона, где мужчина берет ту женщину, которую захочет. Все дело было в перемене, происшедшей в самой девушке.
      Он видел в ней пленницу, обуреваемую желанием, нетерпеливую пленницу, которая на короткое время освободилась от своих цепей, а теперь ринулась обратно, сбитая с толку, цепляясь за дорогие ей семейные узы в ее темнице.
      И все-таки он не верил, что его отвергли. Он произносил имя, которое, как он только что узнал, принадлежало ей:
      – Теодосия…
      Этот зов был таким сильным и так наполнен чувством, что Аарон был изумлен. Как, Боже ты мой, все это могло случиться за такое короткое время? Он прижал дочь к себе.
      – Моя дорогая девочка, будь добра, пожелай этому настойчивому джентльмену доброй ночи и удачи.
      Тео подняла набрякшие веки. Ее темные глаза были заплаканы. Она увидела отчаяние Льюиса, и жгучая боль пронзила ее грудь. Но уверенность тут же пропала. Нельзя так резко менять образ жизни. Аарон, как всегда, был прав. Солдаты действительно увивались за хорошенькими девушками, а этот неотесанный капитан осмелился критиковать ее отца.
      – Прощайте, капитан Льюис, – медленно произнесла она и отвернулась.
      Углы его рта сложились в горькую улыбку. «Мы ведь еще не закончили то, что начали, Теодосия, – думал он. – Наступит день, когда мы встретимся вновь. Но это произойдет по-другому». Он коротко поклонился ей и быстро удалился, не оглядываясь.
      Ничто не говорило ей о том, что она приняла самое важное решение в своей жизни. Ничто, если не считать тяжести в голове и глубокого разочарования. Сады, до того бывшие такими прекрасными, теперь казались помпезными. Впервые она заметила, что тропинка была замусорена обрывками бумаги и апельсиновыми корками. Было грязно, и подол ее желтого платья испачкался.
      – Ты не могла бы объяснить мне смысл этой необычайной сцены? – спокойно сказал Аарон; но сознание того, что его авторитет на минуту пошатнулся, придало его тону резкость.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21