Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Асгард - город богов (история открытия)

ModernLib.Net / Щербаков Владимир / Асгард - город богов (история открытия) - Чтение (стр. 7)
Автор: Щербаков Владимир
Жанр:

 

 


      В море снуют спасательные катера, набитые разгоряченной молодежью.
      Запоминаешь прическу, блеск и свечение волос, цепочку с подвеской, профиль. Возвращаешься в корпус, где твой друг забронировал себе и тебе места. Вечером на танцевальной веранде начинающие рэкетиры и их подружки, спасатели и их компании, кооператоры в беленых джинсах, непритязательных и всем доступных за три месячные зарплаты, просто девочки слушали музыку в перерывах между танцевальными пируэтами, обсуждали и осуждали окружающую среду, безденежную и частично загрязненную. Рядом - знакомый профиль, и копна огненных волос, и подвеска. И ты удивляешься, что она сразу и с улыбкой дает себя пригласить. А потом даже не возвращаешься с ней на скамейку, остаешься почти в середине круга и белых брюках и полуботинках марки "Саламандра", изъятых из шкафа перед отъездом в очередной отпуск на правах музейного экспоната. К тому же ей нужен слушатель. Пусть это я. Выдержать можно. Она изъясняется на курортном жаргоне, в который я обычно вхожу с головой в первый же день. Она рассказывает, что на пляжах здесь бьют москвичей, вспоминает известные ей истории про местных рэкетиров, милиционеров, как всегда, своим молчаливым и деликатным присутствием ободряющих начинающих и еще очень застенчивых уголовников.
      В двенадцатом часу я провожаю ее на центральную площадь к автобусу. Выясняется, что ей до Ялты. Там она живет у подруги. А сюда ездит на пляж, который ей нравится. Автобуса нет. На площади драка. На этот раз бьют одессита. Она уводит меня в переулок, объясняет, что опасно. Звонит подруге. Я предлагаю ей вернуться на набережную, подняться в наш дом отдыха и занять в пустом номере любую из коек. Предложение принято. Так мы устраиваемся с ней в номере, который и после этого кажется пустым: потолок здесь высотой три с половиной метра, третья койка остается незанятой, я жду приезда всемогущего Вити Васильева, по чьей брони и милости я здесь. Витя опаздывает, он автогонщик, и его носит где-то по трассам пробегов.
      В свою очередь, я рассказываю ей кое-что из новостей двухтысячелетней давности:
      - В четвертой книге своих "Записок о галльской войны" Гай Юлий Цезарь писал, что галлам невозможно порой доверяться, потому что они слабохарактерны, скоры на решения, склонны ко всякого рода переменам. "У галлов есть привычка,записал Цезарь, - останавливать путешественников даже против их воли и расспрашивать их, что они о том или ином слыхали или узнали; точно так же в городах народ окружает купцов и заставляет их рассказывать, из каких они стран и что они там узнали. Под впечатлением всех этих слухов и пустой болтовни они часто принимают решения по самым важным делам и, конечно, немедленно в них раскаиваются, так как верят неопределенным слухам, и большинство сообщают в угоду им прямые выдумки".
      - Что бы написал Цезарь сейчас? О нас, например?
      Я обязан ответить ей, как историк.
      - Галлы пришли на территорию Франции из Фракии, так же, как этруски пришли оттуда же в Италию, а русы пришли из Фракии на Днепр. Этрусков уничтожили римляне, пользуясь их бесхарактерностью. Ассимилировали, лишили земельных участков, частично вывезли в Рим, который когда-то этруски построили для римлян. Что стало с русами? За две тысячи лет? Русы сейчас так же бесхарактерны, как две с лишним тысячи лет назад. Они слушают путешественников, верят вздору заезжих купцов, которые поумнели; они просто грабят русов, пока те слушают их, развесив уши. Русы слабохарактерны, как этруски, они предпочитают строить города для других, но не для себя, сами же живут в нищете и ныне уже не могут рожать и содержать детей по бедности, одновременно поддерживая своих врагов - националистов. С упорством лишенных разума, они проявляют остатки характера лишь в одном - в деле самоуничтожения. Их экономикой управляют так называемые политики и экономисты, которые их вконец разорили, их торговля в руках так называемых интернационалистов и аферистов, которые торгуют с другими народами так, что вывозят из их страны только то, в чем она сама остро нуждается, а ввозимые товары и оборудование выгоднее было бы вообще уничтожить на самой границе. Вместо армии у них поголовная повинность, они не понимают, что от этого лишь увеличиваются потери во время войн, искусство и театр они превратили сначала в форму расхваливания особенно негодных и преступных дел, а потом в форму оплевывания самих себя и своей истории, чего никогда не делали ни галлы, ни тем более германцы. В отличие от них русы и через две тысячи лет не просто склонны быстро менять решения, но меняют эти решения так, чтобы нанести себе наибольший ущерб в самое короткое время. Вот подлинные слова Цезаря.
      - Браво, Гай Юлий Цезарь!
      Не так уж часто можно было встретить такую собеседницу. Я проснулся с ясной головой и чистым сердцем. Правда еще существовала. Ее негромкий голос еще пробивался тогда, когда уже нечего было терять.
      Мы пошли в столовую, где я усадил ее на место Вити Васильева. Когда мы пошли на берег, я подумал, что она чувствует и настоящее и будущее и потому похожа на вторую норну. Но я удержался. Я не стал рассказывать ей об Асгарде. Заветное мое желание - отдохнуть от него - воплощалось в жизнь. Зачем ей мои рассказы, если она норна? В славянских песнях, особенно в южных, тоже есть норны, им верили, в народе жила о них память, пока этой памяти не отрезали крылья. Но их называли наречницами. Слово почти то же. Ведь асы и ваны родственники по происхождению.
      Она показывала мне рукопись, которую она носила в своей сумке. Это рассказ о Крыме, о его природе, о его осени, лесах, долинах, морских лагунах, дельфинах Феодосии, крепости Алустон-Алуште, обо всем невыразимо прекрасном или таинственном. Я впитывал лучи солнца, знал, что в этот день к вечеру моя кожа будет ощущать тепло, идущее изнутри. Это излечивает от хандры, усталости, пессимизма и оптимизма.
      Мы поворачивали лежаки, следя за солнцем.
      Мы входили в холодную воду, даже плавали по минуте.
      Изредка вскрикивали чайки. Что со мной? Отчего я все время помню ту чайку? Оттого, что у нее было перебито крыло. Это несправедливо, что жизнь лишает крыльев птиц и людей.
      Мы говорили с ней о том, что административная или приказная демократия является противоположностью демократического администрирования и что отменить администрирование, оставив администрацию, значит превратить ее в банду рецидивистов очень крупного масштаба, не подлежащую, разумеется, никакому контролю. Она приводила примеры, но главным примером была ее жизнь. Кончив факультет журналистики, она, естественно, не могла найти никакой работы в так называемых демократических органах печати, что касается партийной печати, то ее зарплаты младшего редактора хватало бы на то, чтобы покупать в день на выбор только триста граммов меда, или колготки, или двести граммов клюквы в сахарной пудре, или стакан водки. Работать целый день для того, чтобы купить плохие колготки, она не могла, потому что, кроме колготок, нужно еще завтракать, обедать и ужинать или хотя бы только обедать, платить за комнату, покупать мыло, ездить на метро, стоять в очереди за дешевой одеждой. Поэтому у нее оставался один выход - если уж нельзя ничего вообще купить на среднюю зарплату женщины, кроме колготок, то нужно отказаться и от них. Для этого нужно постоянно жить на юге, в Крыму. В ее походной сумке на двух ремнях, которую она носила за плечами, был кусочек мыла, запасная юбка и что-то еще. Здесь, в Крыму, она проводила дни на пляже, ночью укрывалась у подруги.
      Я никогда не встречал более уравновешенной, спокойной и, как пишется в характеристиках, морально устойчивой женщины. Это потому, что она замечала происходящее, смотрела на него со стороны, а не изнутри. Те, кто внутри машины, не понимают, что их заставляют возводить сначала изгороди и заборы концлагерей, которые в деревнях располагались прямо по месту жительства, а затем - подмостки для приказной демократии и дачи для новых хозяев этой демократии, совершенно аналогичные тем, которые строились в эпоху самого справедливого и абсолютно демократического общества.
      Между тем по набережной расхаживает некая женщина в сером, указывая рукой на пляжи:
      - Вот они, посмотрите на них, люди добрые! Каждый из них был инструктором, столоначальником, секретарем, сначала поднимал сельское хозяйство, потом промышленность, потом ускорял и перестраивался. Смотрите на них, вот они все перед вами! Сегодня он крупный специалист по повышению урожайности, завтра по идеологии, послезавтра нет уже ни того, ни другого, даже простого хлеба нет! Вот они, люди добрые! Женщина за всю дневную зарплату может теперь купить десяток яиц или двести граммов мяса на рынке. Выбирайте, люди добрые, что купить: двести граммов мяса или десяток яиц!
      Очень странно, но женщина эта оказалась пророчицей, ясновидящей.
      Мне кажется, и нищая норна Галя ей сродни.
      ТОСКА ПО КРЫЛЬЯМ
      На второй день - поразительное зрелище: море слилось с небом, и катер, казалось, летел, а за ним тянулся белый шлейф. Так же повисла в небе лодка. И по воздуху же летел теплоход. К вечеру над горой Аюдаг возникло из ничего облако, потом оно опустилось на крутую спину горы. А две девицы в баре вспомнили местную примету: не жди завтра погоды, если Аюдаг в облаках. Здесь была музыка, я сидел со стаканом "Золотого шара", так называется коктейль, бесцельно крутил в пальцах пластиковую соломину, по наитию вмешался в разговор девиц за соседним столиком. Сказал, что если они скучают, то скоро это пройдет.
      - Почему? - спросила одна.
      - Потому что скоро приедет мой хороший знакомый Витя Васильев.
      - Вы уверены? - спросила вторая.
      - Уверен.
      - А кто он?
      - Автогонщик.
      - Это интересно.
      - И журналист.
      - О чем пишет?
      - О том, о чем не пишут многие другие, об автогонках, авариях, а также о борьбе с ними. О спорте, о сексе.
      - Специалист?
      - О да.
      - Еще в чем ваш друг специалист?
      - Вы заставляете меня заниматься скучным перечислением, хотя ради очень красивых женщин я готов и на это.
      - Это комплимент?
      - Нет, правда.
      - У кого научились, у Вити Васильева?
      - Нет. У Вити Васильева нельзя научиться.
      - Как это?
      - Так. Нельзя же научиться у Марадоны быть Марадоной, а у президента быть президентом.
      - Логично. Станцуем?
      - Здесь?
      - Ну да. И сейчас.
      - Если вы имеете в виду танец в буквальном значении этого слова, я готов.
      - А в каком другом значении этого слова вы можете понимать сказанное?
      - Ну... мне почему-то пришло в голову, что вы хотели пригласить меня на ритуальную пляску, хотя это тоже танец. Не знаю, но мне почудился подтекст.
      - Когда чудится или видится что-то не то, креститесь, как учила нас обеих одна бабушка. Научить?
      - Умею, но редко пользуюсь. Помогает?
      - Помогает. Еще как. Выбирайте: танцы или два коктейля.
      - Выбираю и то и другое.
      И мы пошли танцевать. Две рослые девицы лет двадцати и левитатор. На асфальтовом пятачке левитатор показал подготовку, девушки сказали за это, как в Одессе, что неплохо. Снова принялись за коктейли, потом - за танцы, потом за обсуждение проблем выживания, возникших в связи с ростом благосостояния. Они пришли к выводу, что это логично: сначала программа строительства коммунизма, потом продовольственная программа, потом программа борьбы с алкоголизмом и, наконец, программа выживания. Пошли на набережную. Начали знакомиться. Их зовут Ира и Оля. Приятно говорить с неглупыми девушками. Я рассказал, что смотрел вчера здесь по телевизору фильм о полетах бабочек, стрекоз, жуков, мух.
      - Хорошо летают?
      - В умении двигаться и летать им не откажешь, но представьте себе, в каком положении они оказались бы, если бы их сызмальства начали учить летать в нашей средней школе, потом - в высшей.
      - В каком положении оказались бы эти невинные существа?
      - В незавидном. Человек еще не знает, почему они летают и как построить аппарат с машущим крылом, мускулолет.
      - А вы знаете?
      - Да, вчера вечером я бродил вот по этой набережной, на это ушла и часть ночи. В уме рассчитал аппарат для полета человека на принципе крыла бабочки, крыла стрекозы.
      - Махолет?
      - Да.
      - И на это у вас ушло целых три или четыре часа? При вашем-то интеллекте?
      - Каюсь, был не в форме, устал.
      - Левитатор - и устал?
      - Как ни странно.
      (Я успел-таки раскрыть секрет полишинеля, что левитатор и я - одно и то же лицо.)
      - Не верится. Что вы еще успели открыть или изобрести за вчерашний вечер и часть ночи?
      - Придумал название для этой набережной. Набережная махолетов.
      - В честь вашего будущего полета?
      - Нет, пока только в честь открытия принципов машущего полета. Я открыл главный закон такого полета. Крылья должны быть гибкими, движения похожи на движения рыбы-вьюна, я назвал это волновым движителем.
      - В махолет вам придется впрягать бабочек и стрекоз, не так ли?
      - Нет, мне нужны бамбук от удочек, кожа, резина, замша, дома валяется старая дубленка.
      - Нет-нет, не делайте этого! Старая дубленка после перестройки пойдет по цене новой!
      - Хорошо. Заменю другими упругими материалами.
      - На сэкономленные деньги мы сможем здесь заглядывать почаще в бар. Логично?
      - Да. Начнем реализацию этих средств хоть с завтрашнего дня!
      - Так долго ждать?
      - Простите, я хотел сказать: с сегодняшнего дня.
      - Так и быть, принимаем приглашение, возвращаемся в бар. Вы сможете подробнее рассказать там о принципах полета чаек и голубей, это нас тоже очень интересует. Почему они летают, а?
      Мне стало не по себе. Это могло быть случайностью, Но... неужели они знали о той чайке? Видели меня тогда на пляже в Алуште? Пауза. Я не знал, что сказать. Не может же левитатор так опростоволоситься, что примет язвительную насмешку за серьезный вопрос да еще начнет рассказывать о крыльях чаек. Что подумает публика?
      Ну, я выразился почти математически, они не совсем так среагировали, как это было бы, если б знали про чайку. Сели за столик. Вдруг опять: как летают чайки?
      - Может быть, начать с рябчиков, глухарей?
      - Нет, с чаек.
      - Какое совпадение, я думал о чайке, вы спросили о том же, об этой самой птице. Случайность? Телепатия?
      - Да, мы читаем мысли. Обе очень хорошие телепатки. Вам это на руку, освобождает от необходимости все объяснять.
      - Как здорово! Есть вещи, которые трудно объяснить необычным девушкам. - Я сделал усилие и ушел от темы чайки, мне было бы сейчас неприятно, если нашелся бы человек, который оказался в роли наблюдателя. Не люблю, когда за мной наблюдают, а я нет.
      ПОЯВЛЕНИЕ ВАСИЛЬЕВА
      Витя Васильев явился на следующий день, явился без помпы, буднично, его глаз был оттенен синяком - саданулся на гонках.
      Мы ждали их в кафетерии за столиком, я сидел лицом к раскрытой двери, чтобы увидеть и пригласить их. Кофе остыл, но их не было. Мы прошли на крохотный базар, где осталась лишь самая отважная бабуся, пытавшаяся продать даже последний килограмм клубники за восемь рублей - это две дневные зарплаты инспектора, инженера или молодого рабочего.
      Мы вернулись на пятачок у магазинов. Две элегантные дамы ждали нас. Не сразу их можно было узнать: удивительные сочетания цветов их кофт, блузок, юбок, гетр тому причина да еще туфли с французским каблуком, делавшие их еще выше ростом и потому красивее, небеснее.
      Слева подрулил таксист и за левую же цену согласился доставить нас в Ялту. Мы как бы поплыли между небом и морем в мягких сиденьях, на поворотах нас легко качало, сквозь дождевое низкое облако мы пролетели в одну минуту. Зеленый склон справа опять золотило солнце, стало весело, легко, пока мы не врезались - так мне показалось - в ялтинские лабиринты улиц. Магазины. Постовые на углах, на других углах - парни со спиртным, цена - два номинала. Бродячие фотографы, муравейники площадей, сами муравьи и муравьихи. Вроде нас. Мидгард. Средний мир, где живут люди или делают вид, что живут.
      Балаганчик. На закат от площади. Это шашлычная. Восточная. Узбекские блюда в исполнении
      вновь появившихся здесь крымских татар. Это единственный шанс. Пивные залы так грязны, что входить туда нашим дамам можно лишь в темных очках и противогазах. Как везде, конечно. Ничего другого нет на морскую милю в окружности. Обычные хлопоты, уговариваю продлить рабочий день балаганчика за мой счет. Заказ принят! Вдруг вспоминаю: магазин с удочками закрывается через полчаса. Это важнее всего для меня сейчас. Если какой-нибудь мудрец вот сейчас, под руку, скажет мне, что эти удочки через месяц будут валяться в сарае моего друга под Москвой, я без труда опровергну его построения. Но есть выход. Подхожу к одному из парней у мангала. Объясняю. Еще раз. Ответ: столько удочек не дадут. Это меня не убеждает.
      Потом вспоминаются Куприн и его персонаж из "Поединка", денщик, доводящий до сведения офицера с некоторым акцентом: "Буфенчик папиросов не даваит". Нужно что-то предпринять.
      Я порылся в карманах, извлек какой-то московский рецепт, вероятно, поликлиники Литфонда, на нем огрызком карандаша, который тут же охотно подарила мне Оля, жирно написал: "Один татарин, два аула, сто десять удочек". Я вручил ему этот рецепт с напутственным словом:
      - Беги, дружище Ахмет, вот деньги, прочитай там, этим, нашу с тобой визитку. Пусть попробуют не дать. Ты понял?.. Тогда в путь. Надеюсь, ты вернешься с удочками. Буду ждать здесь. Ну а если исчезнешь, дружище, то потом не узнаешь это замечательное кафе, ведь мне приходилось на лету перебивать кирпич пополам ребром ладони. В путь, дружище, в путь!
      - Сумасшедший! - воскликнула Оля, когда Ахмет растаял в облаке выхлопных газов трейлера.
      - Почему?
      - Он исчезнет.
      - Э, нет, не исчезнет. Если бы я был здесь во время войны, то не допустил бы, Хельга, всех этих безобразий с эскадроном смерти.
      - Но ты тогда еще не успел родиться!
      - Успел, Хельга.
      - Да? Ты такой пожилой?
      - Похож на пожилого?
      - Бросьте молоть чепуху,- воскликнула Ира - А этот аттракцион с удочками вам, первооткрыватель Асгарда и создатель первого в мире махолета, даром не пройдет, вот увидите.
      - Готов держать пари на семь поцелуев на центральной набережной Ялты или всего на три на вечерней набережной Гурзуфа.
      - Я присоединяюсь,- меланхолично заметил Виктор.
      - Готов заказ! - донеслось из балаганчика. - Кто будет сервировать?
      - Разумеется, я буду сервировать.
      Через три минуты я вернулся к столику с, бумажными тарелками.
      Исполняя эти почетные обязанности, я услышал ласкающий слух вопрос;
      - А ты правда перебиваешь кирпич пополам ребром ладони, да еще на лету?
      - Разумеется, это правда.- В этих случаях нужно проявлять твердость даже в интонации, и женщина обязательно поверит, смотря, конечно, кто говорит.
      - Не верится.
      - А я верю, - почти воскликнула Ира.
      - Стол накрыт,- я мгновенным движением извлек из черного пластмассового пакета портвейн, купленный с рук в центре города, движение моей руки было не замечено, и потому я заработал аплодисмент.
      - Браво!
      - Бис!
      На "бис" я достал так же стремительно второй сосуд.
      - Вторая амфора с нектаром!
      - Расскажите об Асгарде!
      - Еще чего!..- остановил я этот небольшой коллектив. - Асгард - это серьезно, лучше поговорим о махолетах, мне пришло в голову, что испытывать эту птицу мы будем на стадионе регби, и я прыгну с верхней трибуны, чтобы подняться еще выше, но не так высоко, как Икар. Идет?
      - Идет! А хватит у вас денег, чтобы завершить постройку?
      - У человека, открывшего Асгард, не может не хватить денег на такую мелочь, как первый в мире махолет! - внятно и громко парировал за меня Виктор, овладевший в совершенстве нашей общей аргументацией.
      - Это правда,- сказал я.- Я был счастлив в ту ночь, когда бродил по набережной, названной мной в честь проекта Набережной махолетов, до утра все основные расчеты были готовы, а главное, я открыл закон машущего полета, который верен для птиц, бабочек, стрекоз, жуков, комаров, божьих коровок...
      - И женщин! - подхватил Виктор не очень удачно и не был поощрен.
      Витя предал меня. Они узнали об Асгарде. Можно было представить себе, что он им порассказал. Хоть стой, хоть падай. Такие дела. Я даже побледнел, Они этого не заметили. Ну как можно отказать Ире, если она спрашивает о том самом тоннеле?..
      - Ладно. Дал слово забыть здесь все это, но не получается. Ну, тоннель, совсем круглый, в начале не совсем светло, а на противоположном конце яркие лучи, зарево.
      - А потом?
      - Райская роща. Точнее, роща Гласир. Пурпурные яркие листья, кроны как будто охвачены огнем. Стена. Дворцы, малиновые внизу, белые вверху. Может быть, это вообще такой воздух, внизу как бы один свет, вверху другой.
      - Это там, в Асгарде?
      - Там. Свет разный, внизу и вверху, что же удивительного в этом? Это же не пляж дома отдыха "Гурзуф". Почему там не может быть двух ярусов, по-разному освещенных?
      - Что такое этот круглый тоннель? - спросила Оля.- Непонятно.
      - По нему летят души в рай. Что же тут такого удивительного?
      - Да? - почти воскликнула Ира. - Это как? Души - в рай?
      - О чем я вам говорил! - С отчаянием, картинно заломив руки, возгласил Витя Васильев.- Все поняли, кроме самого главного! Говорил же, что роща Гласир - это райская роща, что Асгард - это и есть город-сад, или, проще, рай.
      - Как же так...- растерянно пробормотала Оля.- И откуда там тоннель? Это что, линия метро на небо, да?
      - Почему обязательно на небо? - возразил я. - Никто не знает куда, скорее всего еще дальше нашего неба, к которому мы привыкли. Но это не метро, хотя похоже. Тоннель идеально круглый и большой, просторный. Но никакое электричество не идет в сравнение с его освещением.
      - Ну так что это, просим человеческого объяснения!
      - Человеческого объяснения этому не существует!
      - Тогда просим объяснения левитатора! И об этом Витя осведомил их, то есть что объяснение я все-таки нашел. Но если оно не воспринимается даже им, человеком, привыкшим к крутым виражам и гонкам на всех марках автомобилей, то как это будет выглядеть, если начать рассказ для двух обаятельных девушек, и удастся ли его когда-нибудь закончить?
      Сухо, тоном радиодиктора я проинформировал их, что тоннель - это свернутое в трубу пространство. Что инопланетные корабли перелетают из одного мира в другой, сворачивая пространство. И обгоняют свет. Возникает свечение. Такое, как райское. Физикам известен эффект Черенкова. Это когда электрон влетает в среду, где обгоняет свет, потому что скорость фотонов там ниже, чем в вакууме. И за ним тянется световой конус - свечение Черенкова. Если скорость электрона очень большая, то конус похож на трубу, на тоннель. Такой же тоннель открывается перед межзвездными кораблями инопланетян. Я видел его, потому что души летят с очень большой скоростью, как и звездолеты.
      - Откуда известно об их скорости? Кто измерял ее?
      - Я измерял. Косвенно. Читал Платона и запомнил его сравнение душ с метеорами. Но Платон не знал, что такое метеоры, и не знал их скорость. Для него это были падающие звезды или просто свет. Чем не свидетельство очень высокой скорости душ, летящих в рай, а точнее, в Асгард?
      - А как же свернутое пространство? Его видно, да?
      - Видно. Я нашел такое пространство на картине Хиеронимуса ван Босха. Был такой средневековый художник. Внизу на его картине души, готовые вознестись в рай, изображены они как люди. Над ними тучи, облака. Еще выше это обычное пространство переходит в плоскость, как бы в стену, уже двухмерную. В этой стене - тоннель, и яркий свет на другом его конце, за этой стеной. Эта стена и тоннель - свернутое пространство, по которому путешествуют души. Понятно?
      - Нет. Еще вопрос: если души - это люди с телом, то что остается на земле?
      - Остается тело. Но душ у человека не одна, а три, одна из них - копия человека, внешне, конечно. Древние египтяне это хорошо знали, потому и бальзамировали тела фараонов и не только фараонов, чтобы эта улетающая душа вернулась к своему владельцу.
      - Обычное дело! - вставил Витя словцо.
      - А еще кто видел этот тоннель?
      - Многие. Потому что возвращались оттуда, как я. Он даже в пословицу вошел и очень давно. Тот свет как маков цвет. Это старинная русская пословица. Ученым невдомек, что о том свете говорят неспроста.
      - Свет! И правда - именно свет, хотя должна быть темная могила, и всё, ничего больше. А эффект Черенкова? Это ведь известно?
      - Можно считать, что неизвестно. Наблюдали электроны. Ни о чем другом и не думали. Да и кто может знать, что Черенков открыл дорогу на тот свет? Говорю об этом, откровенно упрощая.
      - Душа и электрон. Как странно! Душа ведь похожа па самого человека. И вдруг - электрон! Тоже неясно.
      - Душа легкая. В самом деле чуть тяжелее электрона. Она полупрозрачная, что ли. Как пунш "Северное сияние" в нашем баре.
      - Левитатор изволит шутить, устал, что ли, отвечать на вопросы?
      - Нет, не устал. Просто боюсь более сложных вопросов.
      - Хорошо, не будем!
      - Нет, будем! А если это левитатор только с нами так говорит, а сможет ли говорить об этом с учеными, с настоящими? Ну?
      - Сможет. Нужно все написать на их языке, со ссылками, с цитатами. Нудная работа. Но дальше оттягивать некуда, вернусь в Москву, придется отключить телефон и горбиться над столом.
      - А если я позвоню? - сказала Ира.
      - А если я? - сказала тут же Оля.
      - Я услышу. Даже при отключенном телефоне.
      - Как это?
      - Так. Приобрел такую способность после того, как побывал в тоннеле.
      - Розыгрыш?
      - Наполовину. Иногда действительно слышу.
      - Если звонят с той стороны тоннеля,- добавил Витя.
      - Да, мальчики, с вами не соскучишься!
      - Лично я мальчиком стал недавно, - сказал Витя.
      - Ну да, здесь, с нами,- произнесла нараспев Оля. - Рад?
      - Еще бы!
      - И этот тоже рад, мальчик... - Ира фамильярно запустила свои длинные красивые наманикюренные пальцы и мою посветлевшую и даже выгоревшую на солнце шевелюру и ласково потаскала меня за волосы, потом запустила и вторую руку, подтянулась на обеих руках, согнула ноги в коленях и повисла на мне.
      - Пойдем, а то здесь прохожие,- сказала Оля.
      - Я согласна идти только так, - ответила Ира. - И никак иначе.
      - В тоннеле ему тоже было неплохо, - меланхолично заметил Витя.
      - Ахмет!..
      - Удочки!..
      Я сгреб товар в охапку...
      ...Кто бы подумал, что с вязанкой удочек на плече я увижу в свой последний день здесь нищую норну Галю, женщину-бомжа. И она будет идти по набережной быстрой походкой, с заплечной сумкой, идти так стремительно, словно ей открылось то, чего не знают другие.
      ПРОЩАЙ, НАБЕРЕЖНАЯ МАХОЛЕТОВ
      Добираемся до Симферополя, я показываю Вите Неаполь скифский, преобразованный в водокачку любознательными предприимчивыми потомками. Базар. Черешня, немного клубники - все, пора!
      В самолете - происшествие. Оно внутреннее, невидимое другим пассажирам. Такое уже было однажды со мной. Я почти задремал, но из головы моей не выходила та самая задача о пространстве с его измерениями. Я знал, что эфир не миф, что он, служит средой для распространения колебаний, волн. Фотон - это возбужденный участок эфира, или пространства, передающий возбуждение дальше. Я знал, что частицы, и электроны в том числе, прогибают наше пространство, искривляют его. Электроны образуют лунки, а вместе с ядрами атомов создают настоящие узоры. Когда электрон освобождает лунку - она и возбуждает эфир, как мембрана.
      И так далее. Такое бесследно не проходит. Не удивительно, что от одной картины возбуждения пространства этими лунками я захотел спать. Уже на грани сна я припомнил светящиеся объекты, наверное, похожие на электронные лунки. О них сейчас пишут в газетах, но никто ничего не понимает. У меня нет оригинальной точки зрения на происхождение этих объектов, и я согласен с инопланетной версией. И опять, как давным-давно, я вздрогнул, потому что одновременно с мыслью о светящихся шарах и летающих блюдцах я мысленно увидел круглый белый экран. Я рассматривал его, не открывая глаз. Он был как воображаемый. Но это не так, не так! Я знал: На этом экране я видел человека. Плечи. Голова. Шея, артерия пульсирует едва заметно. Темные сосуды, кости, мозг. И это был я сам.
      Как рентген. Дремота исчезла. Но я и не бодрствовал в точном значении этого слова. Состояние неуправляемости, что ли, когда нельзя пошевелить ни рукой, ни ногой, нельзя даже открыть глаза. Но все понятно.
      За мной наблюдали. Экран - поле этого наблюдения. Вот куда я угодил после неосторожных воспоминаний о летающих объектах. Я захотел увидеть один из них. И тотчас по экрану пробежали россыпью искры. Он потемнел. Я открыл глаза. На стекле иллюминатора я увидел объект. Шарик. И лепестки, тоже светящиеся. Как цветок.
      Когда-то я не знал назначения этих лепестков. Говорил о них с Феликсом Зигелем, знавшим о посадках объектов, в том числе под Москвой, в Шараповой Охоте. Там он нащупал эти лепестки с помощью рамки. Лозоходцы обнаруживают их на местах посадки, хотя они невидимы. Круг - как круг ведьм из средневековых сказаний. И лепестки. Круг иногда виден - примята или выжжена трава.
      Так вот шарик совершил посадку на стекло иллюминатора! И все было по-настоящему - и круг, и лепестки. Он полз, пока я приветствовал его посадку. Сполз к краю иллюминатора и пропал. Но я успел загадать желание. Это мое открытие- загадывать, что хочешь, если рядом привидение или объект.
      В полудреме я думал, как несправедливы слова о наивности древних египтян, знавших о загробном существовании. И какими глубокими казались мне теперь их представления о душе, даже о трех душах - Ах, Ба и Ка. То есть именно то, что вызывало и вызывает насмешки. Буду искренен: я не мог рассказать все Ире и Оле. Не потому, что дал священную клятву хранить тайны египетских пирамид. А потому, что сложно и трудно объяснить, что такое Ах, что такое Ба и как представить сущность Ка. Нет данных. Никто не может рассказать об этом. Я подозревал, что все написанное на эту тему имеет мало общего с действительностью, да и с загробным миром тоже.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17