Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сан-Антонио (№1) - Не мешайте девушке упасть

ModernLib.Net / Боевики / Сан-Антонио / Не мешайте девушке упасть - Чтение (стр. 6)
Автор: Сан-Антонио
Жанры: Боевики,
Иронические детективы
Серия: Сан-Антонио

 

 


— Ура! — торжествует хозяин дома. — Я получил ответ на ваше сообщение. Должно быть, вы в большом авторитете у Интеллидженс Сервис, потому что ваша поездка назначена на завтрашний вечер…

Он мне объясняет, что я и человек, отправляющийся со мной, должны приехать к нему завтра до наступления темноты. Он отвезет нас на автомобиле в сторону Вексена, где находится тайная посадочная площадка.

Я так доволен оборотом, который принимают события, что обнимаю его. Его глаза наполняются слезами.

Если бы нас могли видеть в этот момент жандармы, они отдали бы нам честь.

Глава 12

Действовать надо быстро, а главное, не наступить ногой в капкан, когда все идет так хорошо.

Чтобы полностью изменить свою замечательную физиономию, утром следующего дня я подстригаю волосы бобриком у цирюльника в Пуасси и надеваю очки, которые мне дал Ренар. В этом виде я похож на голландского учителя. Линзы мне немного мешают, потому что они настоящие и занятно увеличивают все вокруг. Так, я принимаю домашнюю кошку за бенгальского тигра, а сам дом за Лувр. Надо быть повнимательнее, чтобы не наткнуться на что-нибудь.

Я говорю хозяевам “до свидания” и вскакиваю в первый же поезд на Париж.

Два часа спустя я сижу в кабинете Гийома и рассказываю ему часть моих приключений, не упоминая ни о любви, ни о моем скором отъезде в Англию. Я хочу иметь побольше шансов, чтобы все прошло гладко, следовательно, надо поменьше болтать.

— Мне звонила ваша малышка, — сообщает мой коллега. — Все хорошо. Как и обещал, я поставил перед ее дверью моего мамонта, и он передал ей ваши инструкции. Через час она позвонила мне и попросила передать, что находится в “Руаяль-Бретань”, улица Гете.

Не слушая дальше, я отваливаю, останавливаю такси и несусь в комиссариат на Этуаль. Мне повезло: капрал, которому я оставил лампу, там.

Уф! Я чувствую себя спокойнее, потому что опасался, что не найду мой драгоценный клад. При этой проклятой оккупации ни в ком нельзя быть уверенным. Бывают моменты, когда я сомневаюсь в самом себе… Однако себя я знаю достаточно давно и могу дать себе рекомендацию…

Я велю шоферу взять курс на Монпарнас.

Какая радость найти мою маленькую медсестренку! Не надо думать, что если я увлекся Флоранс, то потерял интерес к Жизель. Наоборот, немного обманув ее, я оценил малышку по-настоящему… А потом, зачем искать себе извинения — я устроен так и не иначе. Я живу по девизу парня, изрекшего: “Пользуйся моментом”. Кажется, я вам об этом уже говорил. Этот малый разбирался в данном вопросе и знал, что те, кто портят себе кровь из-за верности, угрызений совести и “я твой навеки”, просто придурки и серость немытая.

В жизни главное — не размякать из-за девок! Чем больше вы с ними носитесь, тем чаще они смотрят на вас как на обглоданный скелет цыпленка. Так что лучше пользоваться представляющимися случаями, чтобы не жалеть об упущенных возможностях, достигнув возраста, когда уже ни на что не годишься…

— Это ты, это ты, — бормочет она сквозь слезы. — Ты выкрутился! О любимый, ты неподражаем!

Я возвращаю ей часть ласк, потому что оставлять все себе нехорошо.

— Как ты и говоришь, — отвечаю, — между мною и Арсеном Люпеном нет никакой разницы. Если бы меня заперли в печь крематория, я бы и оттуда выбрался. Плевое дело…

Расспрашиваю о ее приключениях.

Все прошло неплохо. Когда я оставил ее на дороге, она вернулась в Сен-Жермен, где в больнице работает одна ее знакомая, заняла у нее немного денег и приехала в Париж. Как видите, все просто.

— А как выкрутился ты? — спрашивает она меня.

Я ввожу ее в курс моих передряг, а закончив, не даю ей времени издать обычные восклицания и задаю главный вопрос:

— Слушай, ты не против совершить маленькую прогулку на самолете?

— Понимаю!

— Под прогулкой я подразумеваю не просто воздушное крещение, а настоящее путешествие.

Ее глаза округляются.

— А куда ты хочешь лететь? В Швейцарию?

— Нет, в Англию.

— Ты серьезно?

— Еще как!

Не томя ее дальше, рассказываю о планируемом мною отъезде в Лондон. Она в восторге.

— Мы дождемся там конца войны. У меня там есть друзья, которые найдут тебе работу… Прежде всего я хочу, чтобы ты была в безопасности. Мне надоело подвергать тебя опасностям из-за моих дел. Девушки созданы, чтобы вязать и доставлять радость воинам, а не играть в Жанну д'Арк. Жанны нам хватает одной. Если они пойдут косяком, мужчины скоро будут выглядеть полными лопухами.

Она соглашается. Она не может думать ни о чем, кроме нашего вечернего побега на самолете, и готова слушать о двуногих своего пола все, что угодно.

Нет необходимости говорить, что день мы проводим в ее комнате. Я звоню в свой банк, директора которого хорошо знаю, чтобы он прислал мне все деньги с моего счета. Не хочу, чтобы фрицы заполучили мои бабки и покупали на них аперитив Адольфу. Служащий банка приносит мои хрусты. Я делю их на две части. Одну, большую, отправляю матери, приложив длинное письмо. Другую оставляю себе, чтобы погулять в Лондоне.

Мы готовы. Остается только дождаться часа отправления поезда на Пуасси.

Мы стараемся занять время. Если у вас в черепушке не гнилые помидоры, вы должны догадаться, в какую игру мы играем.

Глава 13

Мы приезжаем к Ренарам уже в темноте. Нас задержала бомбардировка парижского района, и я боюсь, что мы можем опоздать.

Перед дверью стоит машина.

— Садитесь быстрее! — говорит нам Ренар. — Все готово, можем ехать.

Я несколько смущен необходимостью представлять Жизель Флоранс. Я опасаюсь неуместного замечания или жеста, но дочка моего спасителя первоклассная девчонка. Она даже не моргает и держит свой хорошенький ротик на замке. Жизель я представляю как свою сотрудницу.

— Мы вас проводим все вчетвером, — заявляет Ренар. — Соседи могут удивиться, что мы отвозим по ночам незнакомых. Надо соблюдать большую осторожность.

Я полностью с ним согласен. Мы набиваемся в старый “рено” и отправляемся в путь.

Ведет старший сын. Ренар и младший сидят спереди. Ваш Сан-Антонио, как паша, восседает на заднем, между двумя кисками. Я с облегчением вздыхаю. Поскольку в машине темно, беру обеих малышек за руку. Таким образом, не будет никакой ревности. Я бы даже начал с ними сеанс лизания, но боюсь, это коллективное развлечение придется им не по вкусу и они устроят шухер, как на четырнадцатое июля.

Три четверти часа спустя мы останавливаемся.

— Конечная! — объявляет Ренар.

Только тут я смотрю на пейзаж и вздрагиваю: мы находимся в широком мощеном дворе, окруженном высокими стенами.

Темные фигуры подходят к машине и окружают ее.

Мне кажется, я сплю: это немецкие солдаты, да еще вооруженные до зубов.

Я молчу, потому что бывают моменты, когда язык надо придавить чем-нибудь тяжелым. Жизель тоже даже не моргнула. Я смотрю на семейство Ренар и вижу, что все они веселятся как ненормальные.

Если бы сейчас, зимой, грянул гром, я бы и тогда не удивился до такой степени.

Пытаюсь выхватить пушку, но Флоранс говорит своим волшебным голоском:

— Если ты ищешь свой пистолет, то он в кармане моего пальто. Я его вытащила, пока ты меня лапал.

Согласитесь, что сработано отлично… Мастерски! Меня еще никогда так не проводили. Это сразу опрокидывает мои представления о доверии, любви и прочей бредятине!

Есть от чего сравнить себя с тушеным бараном! Уйти в монахи! Раздолбать себе башку и все остальное! Тереться задницей об лед до тех пор, пока она не начнет искриться.

— Выходите! — сурово приказывает Ренар.

У меня в голове осталась всего одна мысль: лампа! Надо спасти лампу. Наплевать на меня и на девчонку, но нельзя, чтобы фрицы заполучили свое изобретение. В сотую долю секунды я придумываю сто с лишним планов, и все крепкие, как кефир.

Я погорел, Жизель тоже и лампа вместе с нами. Эти сволочи сожрут нас с луком. У меня такое ощущение, что, когда они закончат с нами заниматься, мы будем на удивление похожи на яблочный компот.

— Выходите! — повторяет Ренар.

Флоранс уже вышла и держит для меня дверцу открытой.

Солдаты подходят с автоматами наизготовку. Они понимают, что имеют дело не с фраером, и это мне льстит. Я выхожу с поднятыми руками, Жижи следует за мной. Нас сразу окружают.

Ренар — или, по крайней мере, сволочь, называющая себя так, — что-то говорит солдатам по-немецки. Они щелкают каблуками и уводят нас к строениям. Подгоняя нас, они не церемонятся! Пинки сыплются градом. Я-то привык к этому настолько, что моя задница напоминает шагреневую кожу, но мне больно смотреть, что также обходятся с моей бедной малышкой… Не будь здесь целого полка, стерегущего нас, я бы провел маленький сеанс смертельных мулине… Знаете, что такое смертельное мулине? Сейчас объясню. Этот рецепт может быть вам так же полезен, как рецепт приготовления рагу под белым соусом. Когда несколько придурков окружают вас с недобрыми намерениями, изобразите нечто вроде эпилептического припадка, но вместо того, чтобы упасть на пол, присядьте на корточки и лупите в животы, находящиеся перед вами. Это застает противников врасплох, потому что вся сцена происходит внизу и они не знают, за что вас ухватить…

Очень веселое занятие, клянусь!

Но в данный момент в наши почки наставлен целый лес автоматов и лучше подождать развития событий. Немцы вводят нас в мрачное здание и ведут в помещение, похожее на классную комнату. Может, до войны здесь и правда был класс.

Мы ждем в разных углах комнаты под присмотром полудюжины солдат. В комнате стоит собачий холод, но мы не мерзнем. Страх включает в заднице маленький обогреватель.

Вдруг слышатся шаги, и дверь открывается перед псевдо-Ренаром. Этот гад входит в сопровождении своей так называемой дочечки и двух немецких офицеров.

Милая компания садится за стол и начинает тихо разговаривать, потом Ренар, кажется председательствующий на совещании, поворачивается к солдатам и приказывает обыскать меня. Длинный блондин, похожий на клизму, опустошает мои карманы. Их содержимое он относит своим начальникам. Ренар быстро хватает драгоценный сверток, лихорадочно срывает обертку и открывает картонную коробку. С его губ срывается восклицание. В коробке лежит стекляшка, служащая для того, чтобы ставить банки.

Запомните, что больше всех ошарашен я.

Я видел номера лучших иллюзионистов, но банка в коробке, куда я сам положил лампу… до такого фокуса им далеко! Если вы умнее пары штиблет, попытайтесь дать мне разумное объяснение! Я только полицейский, и если в дело влезает черная магия, то предпочитаю записаться в ряды чистильщиков туалетов…

А пока у Ренара полностью обалдевшая физия. Он весь бледный и смотрит на меня белыми глазами.

— Подойдите, — говорит он мне.

Я делаю несколько шагов к ареопагу.

— Решили нас одурачить? — скрипит он.

Тут я начинаю возмущенно орать:

— Нет, каково! Кто кого одурачил?! Кто прикидывался спасителем, отцом семейства и таким патриотом, что затмевал Жанну д'Арк? Кто себя вел, как последняя мразь? Кто гнусными комедиями заманивает доверчивых людей в ловушки? Знаешь, гнида, я понимаю, что на войне допустимо применение разных средств, разрешены разные подлости, но чтобы сделать эту, надо иметь вместо сердца кусок камня и быть сыном волка и красной гадюки… Я тебе скажу одну вещь: страна, развлекающаяся таким образом, должна приготовиться к худшим неприятностям. Ее песенка спета.

Пока я говорил, Ренар меня ни разу не перебил. Его лицо невозмутимо, как консервный нож.

— Карл, — говорит Флоранс, — вам не кажется, что этот малый нуждается в уроке?

Я ей мило улыбаюсь.

— А тебе, шлюха дешевая, я так надеру задницу…

Она краснеет, подходит ко мне с горящими глазами и со всего маху влепляет мне пощечину.

Солдатам приходится удерживать меня силой, иначе я превратил бы эту подстилку в отбивную.

— Успокойся, Грета, — приказывает Ренар.

Он тоже подходит ко мне и говорит совершенно спокойным голосом:

— Мой дорогой комиссар, я понимаю ваше возмущение. Оно совершенно естественно… Признаюсь, что с вами мы использовали очень необычный метод. Когда мы нашли вас той ночью у моста Пуасси прицепившимся к лодке, вы были без сознания. Поскольку у нас в районе есть друзья, мы отвезли вас к ним, чтобы вы не умерли. Мы дорожили вашим здоровьем. Вы долго не приходили в себя, и тогда нам пришла в голову идея сыграть маленькую комедию, которая вам так не понравилась. Мы надеялись хитростью получить лучший результат, чем силой. Видимо, я допустил ошибку. Вот только не могу понять одну вещь, господин комиссар: если бы вы поняли, что мы вас обманываем, или хотя бы заподозрили это, то не стали бы рисковать своей жизнью и жизнью девушки, не так ли? Значит, вы нам полностью доверяли. Тогда почему вы не взяли с собой лампу?

Я размышляю.

Я, ребята, попал в ту еще переделку. Не забывайте, что я обалдел больше всех. Кто-то забрал лампу из комиссариата на Этуаль. Но почему капрал мне ничего не сказал? Потому что он сообщник похитителя? Но главное — кто, кто мог знать, что я спрятал лампу в этом месте?!

Сколько неразрешимых вопросов, ответов на которые я, по всей видимости, уже никогда не найду. Вы знаете, я всегда был оптимистом, но на этот раз у меня не осталось ни грамма иллюзий…

— Слушайте внимательно, — говорю я Ренару. — Мне неизвестно, куда делась лампа. Я спрятал ее у себя дома. Наверное, кто-то выкрал ее, а я даже не подумал проверить содержимое коробки…

— Это все, что вы можете заявить?

Его вопрос меня удивляет.

— Все!

— Нам прекрасно известно, что вы не заходили к себе домой…

Ай! Какой же я идиот, что сказал это. Конечно, они следили за мной и знают, что я не совался в свой дом…

Ренар (я продолжаю называть его этой фамилией) приказывает своим людям обыскать Жизель. Несмотря на протесты бедной девочки, ее ощупывают с ног до головы.

Обыск, естественно, ничего не дает.

Фрицы недолго совещаются. Один из офицеров делает знак их людям, и нас тащат по ледяным коридорам. Я хочу шепнуть малышке несколько ободряющих слов, но эти хамы разделяют нас на одном из перекрестков.

Меня вталкивают в узкую темную комнатушку без окон, и дверь за мной закрывается.

Глава 14

Меня оставляют гнить в этом шкафу двадцать четыре часа, не давая жратвы. Должно быть, эти ребята слыхали о методах Людовика XI. Когда они открывают дверь, я едва не падаю в обморок, оглушенный слабостью и светом. Я задыхаюсь, потому что мои легкие совершенно атрофировались. Я уже не осознаю, что происходит вокруг. Меня толкают, и я иду… И вот я снова в классе, где нахожу Ренара и Грету — я помню, что так мой предатель обращался к Флоранс.

Они сидят за столом. Он в форме полковника гестапо, великолепно сидящей на нем.

— Добрый день, господин комиссар.

Я в ответ машу рукой. Мне становится немного лучше. Свежий воздух идет мне на пользу. Если бы еще закинуть в себя антрекот и литр вина, то я бы снова пришел в рабочее состояние…

— Ну, — спрашивает Ренар, — надумали проявить добрую волю?

— Простите?

— Вы прекрасно слышали мой вопрос.

— О какой доброй воле вы говорите?

— Слушайте, не изображайте из себя невинность. Скажите, где спрятали интересующий нас предмет, и, даю вам слово, вас и вашу подругу до конца военных действий отправят в тюрьму.

Сказать нечего, предложение разумное, но принять я его не могу по двум причинам. Первая: я больше не верю этой парочке; вторая — и этот аргумент неоспорим — я не имею ни малейшего понятия, где находится эта чертова лампа.

Все это я высказываю собеседнику, но он, кажется, сомневается в моей правдивости.

— На случай, если вы намерены продолжать хранить молчание, — говорит он, — предупрежу сразу, что вы подвергаете себя риску очень сурового наказания.

— Я думаю, мы зря теряем время, — перебивает его Грета. — Вам следует применить другие методы, дорогой.

— Ладно.

По знаку Карла-Ренара его длинный подручный, похожий на клизму, привязывает мои руки и ноги к стулу.

Грета подходит ко мне с сигаретой в руке и прижимает ее горящий конец к моему лицу. Кожа на щеке дымится, жуткая боль ударяет в мозг. Я стискиваю зубы, чтобы не закричать.

— Что вы об этом думаете, мой друг? — спрашивает она со смехом.

— Неплохо, но у тебя маловато воображения, голубка моя. Могу тебе гарантировать и дать расписку на гербовой бумаге, что, если однажды ты попадешь ко мне в руки, я проделаю с тобой более интересные вещи. А трюк с сигаретой стар, как садизм девицы твоего пошиба.

— Карл! Он надо мной издевается…

Она задыхается от бешенства.

— Не волнуйся, — советует ее напарник. — Он очень смелый человек и не сдастся с первого раза.

— Слушайте, фрицы, — говорю я ему, — В средние века существовал замечательный способ добиваться от подозреваемого признаний: ему сдавливали руки и ноги в раскаленных до красна тисках. А еще окунали в кипящее масло. В десяти случаях из десяти парень садился за стол и признавался во всем, чего от него хотели. Если его спрашивали, кто подбил Еву куснуть яблоко, он клялся головой своей бабки, что это сделал он. Пыткой обычно можно заставить признаться в чем угодно. Вот только никогда нельзя заставить человека сказать то, чего он не знает. Понимаете?

— Прекрасно понимаю, мой дорогой комиссар, но, если позволите, я сделаю вывод из вашего рассуждения. Разумеется, человека нельзя заставить сказать то, чего он не знает, но то, что он знает, выжать можно. Например, в вашем случае: либо вы знаете, где лампа, либо нет.

— Совершенно верно!

— Если вы правда не знаете этого, в чем я лично сомневаюсь, наша… настойчивость будет бесполезной, согласен, но если вы знаете, то скажете. Надо попробовать. У меня есть шанс победить, в противном случае вы пострадаете зря. Жаль, но я устрою вам эту маленькую проверку…

Я пожимаю плечами.

— Замолчи, ты выжимаешь у меня слезу.

Ренар отвешивает мне удар кулаком в физию.

— Это чтобы научить вас вежливости, — говорит он.

Меня охватывает приступ ярости, который длинный быстро успокаивает демонстрацией места зимовки раков.

Я просто в бешенстве. С каким бы наслаждением я выпустил обойму в кишки этой милой компании! Для начала меня молотят, как боксерскую грушу, но я продолжаю молчать. Я слишком переполнен ненавистью, чтобы чувствовать боль.

Затем они колотят меня резиновой дубинкой по мозгам. Мне кажется, я схожу с ума. Многие свихивались и от меньшего. У меня такое чувство, что в моей голове идет скачка на Гран-При. В глазах мелькают красные молнии, все плывет…

— Вы будете говорить? — спрашивает Карл.

Этот голос! Мне кажется, от него я страдаю сильнее всего. Я живу в каком-то кошмаре.

— Вы будете говорить?

— Да пошел ты!..

Они останавливают сеанс.

Ренар что-то приказывает своим головорезам. Один из них выходит из комнаты и возвращается с Жизель.

— Раз вы так упрямы, мы попытаем счастья с мадемуазель…

— Сволочи!

Они связывают ее так же, как и меня. После двух пощечин она начинает рыдать.

— Мужайся, милая! — ору я ей.

Мужества этой девочке не занимать, это я вам говорю. Ни одна другая куколка не вынесла бы то, что терпит она. Она вся посинела от ударов, но молчит. Я снимаю перед ней шляпу!

— Эти мерзавцы как каменные! — восклицает Карл.

— Используйте сильные средства! Суперсильные! — советует подлюка Грета.

Карл пожимает плечами, подходит к шкафу, открывает дверцу и достает маленькую птичью клетку, в которой шевелится что-то темное. Он ставит клетку на стол и, указывая на нее пальцем, спрашивает:

— Вы видите, что находится в этой клетке?

Мы смотрим: крыса.

— Да, это крыса, — говорит Карл. — Самая обыкновенная крыса. Я вам объясню, какую роль ей предстоит сыграть. Этот рецепт пришел из Китая. У китайцев богатое воображение и большие познания в психологии…

Он замолкает, чтобы посмотреть, какой эффект произведут на нас его слова. Мы держимся спокойно. Эта клетка с крысой принесла в комнату какую-то разрядку.

— Крыса голодна, — возобновляет Ренар свой рассказ. — Мы приставим клетку к некой части тела мадемуазель, закрепим при помощи ремней и поднимем дверку. Что произойдет затем, представьте себе сами.

Жизель громко вскрикивает и теряет сознание.

Я по мере сил сдерживаю гнев и обращаюсь к Карлу:

— Скажите, полковник, вы офицер или садист? Человек вы или зверь?

Он снова пожимает плечами:

— Значение имеет только результат…

Я чувствую, он полон решимости. Как избежать этой гнусности? Думаю, я бы сказал, где лампа, если бы знал. А что, если… Да, это единственный выход…

— Хорошо, — говорю я с подавленным видом, — я вам все скажу. Лампа спрятана на улице Жубер, дом четырнадцать, четвертый этаж, дверь слева.

— Почему вы не взяли ее с собой? — недоверчиво спрашивает Карл.

— Потому что предварительно хотел обсудить в Англии условия ее продажи.

Мой трюк сработал. Я вижу, как лица моих мучителей проясняются.

— Где она спрятана?

— Она в люстре в столовой…

— Мы проверим…

Нас разводят по камерам… Хотел бы я знать, чем все это закончится…

Глава 15

Должно быть, сейчас полдень. Дверь моей камеры-шкафа открывается, и солдат протягивает мне миску супа. Нужно недюжинное воображение, чтобы назвать эту мерзкую бурду супом. На самом деле это теплая вода, на поверхности которой меланхолично плавает одна морковка. В нынешнем моем положении я не требую обеда от Ларю… Проглатываю эти помои и делаю несколько упражнений, чтобы размяться…

Едва я закончил эту легкую гимнастику, как заявляется Карл.

Он кипит. Я говорю себе, что он продолжит серию демонстраций китайских пыток, но пока об этом нет речи.

— Мы сделали обыск на улице Жубер, — взрывается он. — И знаете, что за лампу мы там нашли? Труп!

Если бы я читал рассказ Сан-Антонио, то в эту самую минуту веселился бы сильнее всего. Я и думать забыл о Фару, он же “Стрижка-бобриком”, которого замочил в квартире моего двойника. Лучше того! Позавчера я совсем забыл сообщить о нем Гийому… Возможно, эта забывчивость меня спасет: труп придает правдоподобие моему “признанию”.

— Проклятье! — кричу я. — Банда “Кенгуру” завладела ею!

Я пользуюсь смятением, царящим в мозгах Карла, чтобы спросить:

— Значит, вы их не всех перебили в Везине?

Отметьте, что этот вопрос рискован, потому что может подать Ренару идею допросить выживших, если таковые есть и находятся у него в руках. Так он узнает, что Фару был убит мной задолго до моего ареста…

— Увы, нет! — отвечает Карл. — Трое мерзавцев сумели удрать… Остальные мертвы…

Так, так, так! По Парижу еще скачут “кенгуру”, и это дает мне прекрасную возможность для объяснения исчезновения лампочки… Карл, сам того не зная, открыл мне дверь на свободу.

— Какое несчастье! — говорю. — В ту ночь, перед вашим приходом, они сумели заставить меня признаться, где находится лампочка… Должно быть, они бросились по указанному адресу, чтобы ее забрать, и передрались из-за нее… Вам остается только поймать оставшихся в живых.

Карл размышляет.

— Мы об этом подумаем. Следуйте за мной! — приказывает он.

Меня охватывает страх, что он влепит мне маслину в затылок. В общем, я ему больше не нужен, а на милосердие Ренара особо рассчитывать не приходится.

Мы входим в столовую, где офицеры пьют ликеры и курят сигары толщиной с фок-мачту. В почтенном собрании я замечаю и женщин, в том числе Грету.

Ничего не скажешь, эта девочка просто прелесть, и, даже будучи ее личным врагом, невозможно не любоваться ею. На ней черный костюм, белая блузка и брошка из слоновой кости. Приняв томную позу, она курит длинную сигарету с золотым ободком на конце.

— А вот и мой любимый комиссар, — воркует она. — Садитесь рядом со мной, комиссар.

Я ошеломлен этим приемом, которого никак не ожидал. Но, как вы знаете, я умею приспосабливаться ко всем ситуациям и не моргнув глазом сажусь возле нее.

— Выпьете стаканчик коньяку?

— Я могу выпить целую бутылку, баронесса…

Она смеется и наливает мне коньяк.

Ох, как эти гады себя любят! Коньяк великолепный.. Если бы я себя послушал, то крепко напился бы в этом изысканном обществе.

— Это что же, — спрашиваю я ее, — у моей нежно любимой подруги сегодня выходной от пыток?

— Да.

Кажется, она твердо решила не обижаться. Остальные невозмутимо слушают нас.

— Вы знаете, что прекрасны?

— Не может быть!

— Как! — вскрикиваю я, притворяясь удивленным. — Ни один из этих срывателей ногтей не сказал вам об этом? Ах, Грета, старая добрая немецкая галантность погибает!

Она наклоняется поймать сползающую петлю чулка. Я машинально вдыхаю запах ее духов и бросаю взгляд на ее груди. Это у меня почти рефлекс, только сейчас я ничего не вижу, потому что ее блузка очень высоко заколота брошью Тогда я смотрю на брошь, и от удивления у меня начинает течь слюна. На этой безделушке есть надпись, напоминающая мне другую…

Никто не замечает моего смущения, и это прекрасно…

— Дамы и господа, перед вами знаменитый комиссар Сан-Антонио из Секретной службы, — заявляет Карл, — доставивший нам столько неприятностей перед войной. Это продолжается и сейчас. В числе прочих подвигов он сумел отобрать у мерзавцев “кенгуру” нашу BZ 22. Правда, следует отметить, что те не остались в долгу и смогли снова завладеть нашим изобретением.

Карл берет стакан шерри и опрокидывает себе в рот, после чего с подлинным удовольствием прищелкивает языком и продолжает.

— В принципе, раз милейший комиссар оказался нам больше не нужен, осталось только прислонить его к стенке и дать ему двенадцать пуль, на которые он имеет все права…

Он делает паузу.

— Но, — продолжает он, — мне в голову пришла одна идея: почему бы нам не использовать замечательные качества этого человека? Один раз ему удалось заполучить BZ 22, и нет никаких оснований не верить, что удастся повторить этот подвиг…

Собравшиеся с сомнением качают головами. Один из них что-то говорит по-немецки, но Карл его перебивает:

— Давайте играть в открытую, дорогой майор. Я предпочитаю, чтобы этот человек понимал, о чем мы говорим.

— Ну что же, — повторяет майор с акцентом, густым, как гудрон, — мне кажется, господин полковник, что освобождать комиссара опасно… У нас нет никакой уверенности, что, выйдя отсюда, он не попытается удрать в Англию. А если перед этим он сумеет заполучить BZ 22, это будет крайне неприятно. Конечно, у нас есть все возможности установить за ним плотное наблюдение, но из ваших слов следует, что мы имеем дело с очень хитрым человеком…

Карл улыбается.

— Успокойтесь, фон Штибле, если я открываю перед Сан-Антонио двери этой тюрьмы, то потому, что имею способ держать его в руках.

— Можно спросить, что это за способ, господин полковник?

— Крыса.

Я понимаю ход его рассуждений.

— Мы удерживаем в качестве заложницы его возлюбленную, — объясняет Карл, — которой он очень дорожит, чему мы получили доказательство. Он не захочет, чтобы с ней случилось большое, очень большое несчастье. Правда, дорогой комиссар?

Вам надо говорить, что это предложение меня чертовски устраивает? Все лучше, чем сидеть в этом жутком шкафу. Выйдя на свежий воздух, я придумаю способ вытащить отсюда Жизель. Вы сочтете меня излишне оптимистичным, но один из моих любимых девизов: “Веселись, пока жив”.

Я допиваю коньяк и любезно отвечаю Карлу:

— Это кажется мне осуществимым, но я хотел бы узнать, что произойдет после того, как я получу результат. Вы отправите меня на переработку для азотистых удобрений или наградите Железным крестом?

Карл снова наливает себе стакан.

— Вы не видите середины между этими крайними решениями? Мое вчерашнее предложение остается в силе. Вы имеете мое слово офицера, что, если передадите мне лампу, вам и вашей подруге сохранят жизнь. Я даже отдам распоряжение, чтобы ваше заключение проходило в самых лучших для вас условиях.

— Вы очень любезны.

— Я бы не хотел строить долгосрочные проекты, — говорит он, — но если мы останемся довольны вашей работой, то, может быть, рассмотрим возможность более тесного сотрудничества. Наше правительство использует все таланты…

Сказать, что я хочу заржать, — значит не сказать ничего. Карл шутник. Послушать его, так он может дать мне пост гауляйтера!

— Ну так что? — спрашивает он. — Каков ваш ответ?

— Мне кажется, у меня нет выбора… Но я ставлю мое согласие в зависимость от двух… не хочу говорить условий… скажем, пожеланий.

— Я вас слушаю.

— Так вот, я бы не хотел, чтобы вы окружили меня целой толпой шпиков под предлогом, что я освобожден условно. Мне предстоит сыграть очень деликатную партию, и я не хочу, чтобы ангелы-хранители затрудняли мою свободу действий. Вы меня понимаете? Я говорю откровенно, без малейшей задней мысли…

— А второе пожелание?

— Оно скромнее: в данный момент мечта моей жизни — слопать сандвич… За два дня я съел только одну морковку и выпил миску теплой воды.

Карл подзывает официанта и приказывает подать мне холодный ужин.

— Ну и славно! — говорю я. — Вести дискуссию лучше в дружеской обстановке.

Я начинаю есть, стараясь не особо набрасываться на еду. Не хочется, чтобы они могли рассказать, как Сан-Антонио вел себя, словно голодная собака. Я отставляю мизинец и стараюсь применить на практике все советы пособия по хорошим манерам, найденного мною когда-то в ящике ночного столика одного лжебарона.

Пока я закусываю, господа и дамы возобновляют разговор на немецком.

Я поворачиваюсь к Грете.

— Скажите, далекая принцесса, вы знаете, что, несмотря на наши маленькие разногласия и даже на то, что вам случается перепутать мою щеку с пепельницей, мне обалденно нравится ваша фигура? Думаю, я уже доказал, что ваши прелести не оставляют меня равнодушным… Как вы смотрите на то, чтобы заключить между нами перемирие?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9