Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Клинки порубежья - Мести не будет

ModernLib.Net / Научная фантастика / Русанов Владимир / Мести не будет - Чтение (стр. 21)
Автор: Русанов Владимир
Жанр: Научная фантастика
Серия: Клинки порубежья

 

 


      — И еще скажи, пан Володша... — бросил ему вслед Три Серпа. — Скажи, похоже, мол, что чародей с ними.
      — Ты точно разглядел или треплешь языком своим, как кобель хвостом? — напустился на него пан Гирса.
      — Я треплю? Да я побожиться могу! Одежда не военная. И в седле сидит сикось-накось. Жупан черный, без шитья — не драгун...
      — Волосы русые? — вмешался Ендрек.
      — Да!
      — И борода?
      — Т-ты думаешь, Мржек? — скрипнул зубами пан Шпара.
      — Не-е... — протянул Щибор. — Какая борода? С чего ты взял? Усишки напомаженные на грозинецкий манер. А бороды не было...
      Ендрек выдохнул с облегчением. Не Мржек!
      — Д-добро, — кивнул пан Войцек. — Чародей, не чародей... П-п-пошли, пан Володша, к пану Цецилю. Чует мое с-с-се-ердце, бить нас сегодня будут не по-детски.
      — А с ним еще один был, — невпопад добавил пан Щибор. — С бородой.
      — Русый? — одновременно воскликнули Ендрек и Меченый.
      — Не-е, чернявый. Борода, как у козла.
      — Тю, из Султаната что ли? — почесал бровь подоспевший пан Раджислав. — Этих только не хватало.
      — А м-м-могут?
      — Откуда ж мне знать, пан Войцек? Сволочной народ. За деньги мать родную продадут. Сегодня поют, что с Прилужанами, а за спиной Адаухту золотишко в рост дают. Завтра они с Грозином, зато в Выгове могли уже про поставку проса сговориться с местными купцами. Цены-то растут, как на дрожжах. С кем завтра будут? Кого поддержат?
      — Тьфу, мразь, — сплюнул на снег пан Володша. — Так мы идем, пан Войцек?
      — П-п-пошли.
      Меченый с паном Гирсом и паном Раджиславом скрылись в трапезной.
      К Ендреку подошел Гервасий с высокой плетеной корзиной.
      — Чем потчевать нас будешь, брат? — усмехнулся пан Три Серпа.
      — Вас? Нет, дети мои, вас ничем не буду, — с постно-унылым лицом отозвался монах. — Я тут стрелки вражьи с утра пособирал... Может, пригодятся?
      — Бельты собрал?! — ахнул Щибор.
      — Да я ж не знаю, как они на ваш военный манер прозываются. Вот набрал. С полсотни будет.
      — Ай-да молодец, брат! — обрадовался пан. — Дай-ка пяток. Я тут придумал кой-чего! — Он подмигнул Ендреку. — Сейчас я этого чародея из самострела чпокну, пока он беды не наворотил!
      Пан Щибор вприпрыжку умчался на звонницу, а Ендрек, вместе с Гервасием, отправились к своему посту — на второй этаж монастырской гостиницы, которая в давние времена, когда к Святому Лукьяну валом валили паломники, могла считаться и уютной, и ухоженной, а сейчас пришла в запустение.
      Едва ступив на крыльцо, студиозус почувствовал жгучее беспокойство, как если бы кто-то запустил ему под рубаху полную пригоршню рыжих муравьев. Это ощущение опасности уже давало знать о себе в разграбляемом кочевниками Жорнище и спутать его с чем иным на получилось бы даже при желании.
      — Колдуют! — Ендрек охнул и развернулся, приподнимаясь на цыпочки.
      — Вот вражье семя! — возмутился Гервасий. — Э, погодь, парень, сейчас я подмогну...
      Монах бросил корзину, присел, подхватил Ендрека под колени могучей рукой, а когда выпрямился, студиозус оказался сидящим на плече богатыря.
      — Ну что, видно?
      — Ага!
      Два грозинецких колдуна стояли на вытоптанной площадке, взявшись за руки, словно деревенские парень с девкой, играющие в «ручеек». Один и вправду был русоволос, румян и выглядел сущим мальчишкой — лет семнадцать-восемнадцать, не больше. Лицо второго обрамляла вороная борода, коротко обстриженная на щеках, но свисавшая с подбородка пяди на полторы. Его кожа цветом напоминала пергамент — сразу видно, что не местный уроженец. Южанин. И, скорее всего, из Султаната. Этих еще не хватало на прилужанской земле! Падальщики! Конечно, раскачать и обрушить независимого и сильного северного соседа им за счастье. Медом не корми...
      — Что там? — озабочено проговорил Гервасий. У него даже дыхание не сбилось, словно весил Ендрек, самое большое, пару стонов.
      Медикус хотел ответить, даже рот открыл, но в это время султанатец топнул ногой. Едва ли не целый сугроб поднялся в воздух, смялся в комок наподобие гигантского снежка — почти сажень в поперечнике — и устремился к монастырю.
      Новым чувством — благоприобретенным язык назвать не поворачивался, но все-таки полезным в некоторых ситуациях — Ендрек увидел слабо светящиеся тугие струи воздуха, оплетавшие снежный ком с боков, а также вихри, удерживавшие его на весу и подталкивающие вперед с нарастающей скоростью.
      Ударить бы по ним... По струям, то есть, а не по чародеям. Обрубить, расстроить плетение. Тогда и ущерба монастырю нанести они не успеют. Вот только для этого потребовался бы настоящий, обученный волшебник. Лучше всего из реестровых. Например, Радовит, об умении которого много рассказывали Хватан и пан Войцек, или Гудимир, чародей-порубежник из Жорнища. А в себе Ендрек не чувствовал ни способностей, ни навыков. Да и откуда им взяться?
      — Да не томи ты, парень, что там? — требовательнее проговорил Гервасий.
      — Колдуют... — почему-то шепотом ответил Ендрек.
      — Эх-ма... Из самострела бы...
      Чего уж и говорить, было бы неплохо. Жаль, далековато стоят колдуны. Наверняка они точно знали, до какой черты добивают лужичанские арбалеты, и заранее выбрали безопасную позицию.
      А гигантский снежок приближался все быстрее, нацеливаясь в ворота монастыря. Вот сейчас ударит, вынесет прочные, окованные створки, как смятый пергаментный листок, и тогда рванутся вперед давно уже переминающиеся с ноги на ногу драгуны.
      Ендрек попытался мысленно остановить снеговой шар. Надежды мало, но попытка, как говорится, не пытка. Куда там! Если даже в борьбе с Мржеком студиозус ощущал себя слабосильным младенцем, то объединившие усилия грозинчанин и султанатец даже не заметили его вмешательства. А если и заметили, то не сочли нужным отвлекаться на такую мошку. Добро бы кусачая, а то просто трепещет крылышками. Муха-поденка, и только.
      «Снежок» врезался в ворота с грохотом и треском.
      Взлетел на несколько саженей вверх фонтан из ледышек, щепок, осколков камня.
      Трое случайно оказавшихся рядом телохранителей короля рухнули ничком, закрывая головы ладонями. Один из отрядников пана Вожика, конопатый, рыжий пан Рацимир, медленно осел, скользя спиной по стенке трапезной. Из рассеченного булыжником лба на бровь и усы текла светло-алая кровь.
      — Все сюда!!! — размахивая саблей, выскочил из-за угла Хватан. За ним бежали еще человек десять.
      От грозинецких войск рванулись вперед не меньше сотни спешенных драгун. Остальные прикрывали атаку частой стрельбой из арбалетов.
      Чародей-грозинчанин — тот самый, русый — вдруг повалился на снег, нелепо взмахнув руками. Заскреб пальцами по жупану, словно тот в одночасье стал тесным и сдавливал грудь, мешая вздохнуть.
      — Есть! Достал-таки! — радостно заорал пан Щибор, высовываясь из узкого окошка звонницы.
      Лужичане, выстроившись поперек изуродованного проема в ограде, лупили по толпе врагов не целясь, наугад. А попробуй промазать. И захочешь, не выйдет. Успевай только перезаряжать, а там...
      Оставшись один, султанатец выбросил подряд с ладони три огненных шара. Маленькие — каждый легко поместится в обычное ведро.
      — Бей! Красный Медведь!!! — Драгуны накатывались все ближе и ближе.
      Первый огненный шар с треском врезался в стену звонницы.
      Брызнул битый камень.
      Второй шар угодил прямо в окно. Что-то гулко ухнуло внутри. Крыша провалилась. Взметнулся плотный клуб белого дыма. Раскоряченная фигура пана Щибора Три Серпа слетела на снег и, дымясь, застыла черным крестом.
      — Белый Орел!!!
      — Бей-убивай!
      — Красный Медведь! Грозин!
      Последний огненный шар обрушил остатки колокольни на крышу трапезной, двери которой распахнулись, и на пороге появился Меченый. Сабли в обеих его руках чертили сверкающие круги:
      — Шпара! Белый Орел!!!
      А первая волна грозинчан уже врывалась за ограду монастыря.
      Султанатец вновь поднял руки над головой, закричал что-то, побагровев лицом. С чистого неба — снегопад к утру прекратился и тучи развеялись — вниз рванулась толстая, многозубая молния. И это в снежне, когда по всем законам природы грозы и близко быть не может!
      Вот сейчас небесный белый, отливающий голубизной огонь ударит в редкие ряды защитников монастыря, и тогда все — приходи и бери голыми руками.
      Ендрек дернулся, сжимая помимо воли кулаки, словно хотел врезать по ненавистной морде чужого чародея. Воздух вдруг сгустился, повинуясь его горячему желанию. Засвистело...
      Получилось!
      Чародей опрокинулся, словно получил знатную плюху. Аж подошвы сапог задрались к небу.
      Молния, вместо того чтобы разметать лужичан, скользнула по стене трапезной, Взрыла снег и мерзлую землю в маленьком палисадничке. Здание сложилось будто карточный домик. Подрубленная молнией стена ухнула внутрь, две другие накрыли ее наподобие шалаша.
      Окутанный облаком пыли из трапезной вывалился пан Цециль. Упал на четвереньки, ошалело тряся головой.
      А по двору уже кружился вихрь дерущихся не на жизнь, а на смерть людей.
      Не меньше десятка грозинчан бросились к пану Вожику, размахивая саблями.
      — А, песья кровь! Бей!
      Пан Володша, выскочивший невесть откуда, заслонил командира, но повалился посеченный в неравной схватке, пятная снег кровавыми брызгами.
      — Скорей, туда! — Ендрек спрыгнул с плеча Гервасия. — За мной!
      И уже на бегу он понял, что кинулся в драку без оружия — сабля и самострел остались в гостинице.
      — Куда, сволочи?!! Того-этого...
      Тяжеленная мочуга походя смела двух драгун. Вернулась, расколола голову третьему, как перезрелую тыкву.
      Лекса замер над убитым паном Гирсой и оглушенным Цецилем, закрутил дубину над головой:
      — На погибель!
      Коренастый лужичанин, из числа прибывших с Юстыном, разрядил арбалет в живот орущему драгуну, прыгнул на следующего, вцепляясь скрюченными пальцами в горло.
      У развалин звонницы рубились, стоя спиной к спине, Хватан и пан Войцек:
      — Белый Орел! Шпара!!!
      Обе сабли Меченого секли наотмашь, словно его руки действовали каждая сама по себе. Урядник отбивал вражеские сабли зажатым в левой руке разряженным самострелом. У их ног корчились уже несколько одетых в жупаны с серебряным шитьем тел.
      — Бей! — Ендрек с разбега врезался плечом в спину грозинчанина. Свалился вместе с ним. Начал подниматься, но увидел падающую на него саблю, зажмурился.
      — На погибель!!!
      Что-то просвистело у щеки, обдувая ветерком.
      Студиозус открыл глаза, шаря в снегу в надежде найти хоть какое-то оружие. Пожилой инок — из-под черного клобука торчала пегая борода — поймал драгунскую саблю на окованный железом посох, направил в сторону, ловко подсек грозинчанина под колени.
      Гервасий врезался в толпу врагов, поддернув рукава рясы, раздавая увесистые тумаки направо и налево.
      — Красный Медведь!
      «Хоть помрем как люди, — подумал Ендрек. — Куда с такой силищей справиться?»
      Под ладонь ему наконец попала оброненная кем-то сабля.
      — Дай! — Пан Цециль уже стоял на одном колене, но с голыми руками.
      Медикус бросил ему саблю. Шляхтич подхватил ее на лету, прянул вперед выброшенной на берег рыбиной и воткнул острую сталь драгуну с нашивками урядника в пах.
      — На погибель!
      Вскочил, завертелся, не задумываясь о защите. В первый миг грозинчане отпрянули, но тут же накатились новой волной, как прибой на песчаный берег.
      — Бей-убивай!!!
      Защелкали арбалеты.
      Монах с пегой бородой упал Ендреку на руки, выронив посох. Гервасий с залитым кровью лицом слепо шарил по сторонам огромными ладонями.
      — Золотой Пардус! — Пан Раджислав и еще двое телохранителей пришли на подмогу, оттеснили черножупанное воинство от хрипло «хэкающего» Лексы.
      — Переступа! Где ты? — голос пана Войцека взлетел над схваткой.
      «Значит, живой, слава Господу!»
      Раненый монах хрипло кашлянул, выплевывая Ендреку в лицо сгусток крови, застонал. Студиозус бережно опустил его на снег, заглянул под клобук и обмер.
      Орлиный нос, карие строгие, правда, сейчас затуманенные болью глаза, черные брови, высохшая, будто пергаментная, кожа щек. Как же не узнать митрополита Выговского, патриарха Великих и Малых Прилужан? Бывшего, ничего не попишешь, но все-таки...
      — Пан Богумил?
      — Я, мальчик, я...
      — Пан Богумил, ты не умирай, я сейчас! — Ендрек подхватил опального архиерея под мышки и потащил в сторонку, к груде битого кирпича, в который превратилась половина трапезной. Уложил, упал рядом на колени.
      — Зря ты... — Годзелка слабо шевельнул рукой, указывая на торчащий на три пальца ниже левой ключицы бельт. Кровавые пузыри, вздувающиеся на его губах, лопались, оседая розовыми пленками на бороде, усах...
      Видно, и вправду зря. Легкое наверняка пробито. А может быть, и аорта. Не выживет. Даже если бы все лучшие профессора Руттердаха взялись за спасение жизни его преподобия.
      — Наклонись... — скорее угадал, а не расслышал медикус.
      Ендрек приставил ухо едва ли не ко рту пана Богумила. И различил слабый, прерывающийся от боли голос:
      — Меченому скажи... казна в Богорадовке... Жаромир Прызба... Да гляди, «кошкодралам» ни словеч...
      Монах напрягся и обмяк. Ендрек протянул руку закрыть ему глаза, но тут лапища Лексы сгребла его за плечо:
      — Того-этого... Бежим...
      Студиозус поднялся на ноги, пошатываясь, как пьяный.
      — Как бежим?
      — Быстро!
      — А король?
      — Да к лешему... — Шинкарь резко ткнул дубиной, сбивая с ног орущего драгуна.
      А в ворота валом валили грозинчане.
      — Красный Медведь!
      Промелькнула перекошенная фигура пан Владзика, полковника Бжезувских драгун.
      — Бей-убивай!!!
      — Пробиваемся к пану Войцеку и ходу... того-этого... — Лекса продолжал настойчиво дергать Ендрека за рукав. — Не сдюжим...
      Отмахиваясь саблей сразу от четверых грозинчан, к ним пятился пан Цециль. На левой руке его безжизненно повис Раджислав.
      Ендрек бросился вперед, подхватывая командира телохранителей. Лекса широким взмахом дубины сбил с ног троих драгун, четвертого прикончил пан Вожик, страшный, оскаленный, забрызганный своей и чужой кровью.
      — Суки... — захрипел он пересохшим горлом. — Суки... Сдохнем все... А это еще...
      Перекрывая лязг стали и крики сражающихся, где-то вдалеке за оградой взревели трубы.
      — Дудят, мать вашу... — Пан Вожик сплюнул тягучую слюну и закашлялся.
      — Дык это ж... того-этого... — Глаза Лексы округлились.
      Грозинчане вдруг заметушились, как муравьи в растревоженном муравейнике. Часть их бросилась к воротам, стремясь вскочить за ограду.
      — Твою мать! — Пан Цециль грянул шапку оземь.
      Ендрек вскарабкался на кучу битого камня и увидел, как от тракта на черных, будто вороны, драгун накатывается волна всадников на гнедых конях. Горящие огнем кирасы и шишаки с султанчиками. С желтыми султанчиками. И такими же желтыми, цвета весеннего сорняка одуванчика, были трепещущие за плечами каждого всадника крылья.
      — Гусары! — заорал Ендрек, подпрыгивая. — Выговцы!!!
      Остро заточенные кончары сверкали в вытянутых руках, как нацеленные во врага молнии. С лязгом и хрустом врубилась гусарская сотня в расстроенные, смешанные ряды драгун. Грозинчане не успели развернуться, не успели даже попрыгать в седла коней и гибли один за другим под безжалостной сталью.
      — Бей-убивай! Пардус! Бей, Выгов!!!
      — Наши! Гусария!!! — Студиозус замахал руками, и тут камень под его ногой подло вывернулся, покатился, подпрыгивая на ходу. Ендрек взмахнул руками, как решившая взлететь курица, и полетел вниз лицом. А потом плотно умятый сапогами снег ударил его в лоб.
 

ЭПИЛОГ

      С высоты птичьего полета некогда скромный, но строгий монастырь больше напоминал городскую свалку. Всюду груды битого камня, обгоревшей дранки, осколки черепицы. Снег вытоптан и щедро измаран копотью и кровью. Уцелевшим монахам, а выжило их всего восемь человек, ни за что не справиться с восстановлением разрушенного грозинецкими чародеями. Тут можно бы повести речь о закрытии обители Святого Лукьяна, если бы не обещание короля Юстына пособить строительству и денежными средствами, и рабочей силой из окрестных сел. Он даже объявил во всеуслышанье, что желает видеть монастырь на том же месте, но больше и красивее прежнего.
      К слову сказать, его величество сражение проспал сном праведника в доме игумена. Отец Можислав и пан Каспер Штюц, находившиеся при нем неотлучно, после рассказывали, что поначалу опасались за жизнь его величества, несмотря на успокоившееся дыхание и ровное сердцебиение, — мало ли что мальчишка налечил там? Но после, когда на глазах стала очищаться кожа, выравниваться бугры и зарастать язвы, всякие сомнения отпали. К утру пан Юстын стал почти что прежним красавцем, при виде которого замирало сердце не одной панянки от Тернова до Таращи. Только очень уж измученным выглядел король. Будто на лечение уходил весь запас жизненных сил, отведенный ему при рождении Господом. Поэтому решение лейб-лекаря было непререкаемым — не будить, не тревожить ни в коем случае. Отец Можислав со свойственным ему монашеским смирением согласился. И то правда, не все ли равно? Разбуженный пан Юстын в сражении погоды не сделает. Он всегда отличался большей ловкостью на балах, чем на поединках. А одолеют грозинчане, так пускай лучше сонного возьмут. Все телохранителям меньше стыда будет. Пан Раджислав Матыка, хотя и придерживался иного мнения насчет стыда, спорить с игуменом и лекарем не стал. Оставил двоих воинов на всякий случай, и уж что он им приказал сотворить, если ворвутся драгуны, никто так и не узнал.
      Проснулся король лишь к вечеру. Выговская хоругвь, приведенная паном Юржиком — от потери крови шатающимся в седле, но довольным, как обожравшийся сметаны кот, — нанесла грозинчанам сокрушительное поражение. Можно смело сказать — Бжезувский драгунский полк перестал существовать. Из обычных четырех сотен три развеяны в пыль — в плен захвачено немногим более половины, и то, считай, каждый ранен, остальные убиты. Лужичане завладели полковыми клейнодами — бунчуком и хоругвью. Сам грозинецкий полковник, пан Владзик Переступа, позорно бежал с десятком верных людей. Удрал, несмотря на то, что пан Войцек Шпара, срывая голос, вызывал его на поединок.
      Гусары разбили полевой лагерь на повороте тракта. Там, откуда паломник, спешащий замолить грехи, впервые видит монастырь. Установили палатки, коновязи, развели костры, в которых тут же, едва утихла горячка боя, кашевары принялись варить кулеш.
      Короля, которого выговцы взялись опекать словно дитя малое или роженицу, перенесли на носилках в палатку полковника — пана Малаха Сивоконя. Очнувшись, пан Юстын приказал никому из малолужичан не уезжать.
      Да, собственно, отрядники пана Цециля и не думали срываться в путь-дорогу на ночь глядя. Всему свое время, как сказано в «Деяниях Господа», и есть время наносить раны, а есть время их перевязывать. В живых из малолужичанского отряда остались не многие. Четверо с тяжелыми увечьями (в их числе и чудом выживший пан Володша, которому досталось около полутора десятка сабельных ударов) лежали в лазарете. Лейб-лекарь обещал собственноручно заняться их ранами. Остальные собрались у костра. Дважды раненный, к счастью оба раза легко, пан Вожик; Лекса, отделавшийся дюжиной мелких царапин; пан Войцек, которому вражья сабля прочертила кровавый след прямо поверх старого шрама (пан Цециль пошутил — будешь, мол, теперь Дваждымеченый); Хватан с огромной шишкой посреди лба — это конь Владзика Переступы его припечатал (хвала Господу, вскользь), когда урядник попытался достать кинувшегося наутек полковника. Ендрек тоже вышел из боя со здоровенной ссадиной чуть выше правой брови. Так что они с Хватаном без смеха смотреть друг на друга не могли. Масла в огонь подлил пан Каспер Штюц, заявивший с невинным видом: «Вы, вояки, бодались, что ли?» Кроме них, у костра сидели пан Казимеж Боцик с правой рукой в лубке и перевязанной головой (он попал под обрушившуюся стену трапезной), пан Люциан Тарпа из Чернопустовки, что под самым Крыковым, окривевший в последнем бою, да пан Юржик Бутля, присоединившийся к друзьям уже после боя. Он баюкал левую руку, но сохранял бодрость духа и так и сыпал прибаутками, суть которых сводилась все больше к отяжелевшим подштанникам пана Переступы.
      — Ежели встречу пана полковника Бжезувского, — говорил он, хитро поглядывая по сторонам, — всенепременно посоветую желтые штаны заказать у портного.
      — Это еще зачем? — удивился Казимеж Боцик.
      — А слыхали, панове, герой Грозыня, первый богатырь ихний, что еще при Гарашке Струковиче на Малые Прилужаны ходил, красную рубаху напяливал?
      — Ну, слыхали, — кивнул пан Казимеж, но тон его не вселял уверенности, помнит ли пан в самом деле или просто соглашается, чтоб пана Бутлю не обидеть.
      — Это который горного великана голыми руками задавил? — проявил гораздо большую осведомленность пан Цециль.
      — Он самый. А знаете, панове, зачем он красную рубаху носил?
      — Чтоб крови видно не было, — пояснил все тот же пан Вожик.
      — Верно! Так пан Переступа, поелику с боя бегает, должен желтые штаны надевать.
      — Зачем? — опешил Ендрек, но все вокруг уже хохотали, падая чубами на плечи друг к другу, вытирая набегающие слезы, хватаясь за неловко растревоженные раны.
      — После поясню, дрын мне в коленку! — Хватан стукнул себя кулаком по ноге. — Ты что, студиозус, не от мира сего?
      — Д-добро, пан Юржик, п-повеселил, п-порадовал, — проговорил наконец пан Войцек. — Ра-а-асскажи теперь, как ты гусаров уломал к нам на помощь скакать? — Он многозначительно глянул на устроившихся тут же выговцев числом не менее десятка. Все при оружии и доспехах — не поймешь, просто рядышком погреться присели или охраняют, чтоб не удрали висельники малолужичанские.
      — С трудом, — покивал пан Бутля. — С большим трудом, должен признаться. Часовые меня притащили к хорунжему. Тот послушал, посмеялся... Приказал вести к полковнику. И вот тут мне повезло, панове... У полковника в шатре сотник сидел, вином угощался... Мне, ясен пень, никто ни вина, ни горелочки не предложил.
      — П-п-попробовали бы, я бы им н-накостылял, — нахмурился Меченый. — И не поглядел бы, что гусары...
      — Злой ты, пан Войцек, нету в тебе теплоты... — обиженно покачал головой пан Бутля. — Как же можно — человек с мороза, а ему горелки не предложили?
      Прижимавшийся к коленям пана Шпары Плешка гневно «загукал».
      — Ты глянь, все понимает лешачонок! — восхитился пан Юржик. — Умные они! Сейчас я вам расскажу, кого я в лесу повстречал...
      — Ты, лучше... того-этого... расскажи, как выговчан уламывал.
      — Да что там рассказывать? — развел руками Юржик. — Тот сотник как услыхал, что короля, мол, Юстына грозинчане захватить вознамерились, лицом побелел, кричит — на конь, на конь!..
      — Прямо так и кричал? — усмехнулся пан Вожик.
      — А то? Я сперва думал, пан полковник объяснит ему по-свойски, кому полагается у него в шатре орать, а кому — не очень. Но он ничего, смолчал. Даже не хмурился сильно. Там еще пани была в шатре. Ох, красавица, доложу я вам, панове...
      — Т-т-ты не отвлекайся, пан Юржик.
      — Да нет, отчего же, — заступился за Бутлю пан Цециль. — Очень даже полезные наблюдения у тебя, пан Юржик. Или не слыхали, панове, никогда?
      — О чем это? — почесал ухо Люциан Тарпа. — Я, может, о многом слыхал...
      — А о том, что у короля Юстына сын единственный в выговских гусарах служит?
      — Э-э, слыхал, отчего ж не слыхать, — согласился пан Тарпа. — Только разве ж сотником? Я думал — наместником или хорунжим.
      — А ты сильно много не думай, голова будет как у лошади. Был хорунжим. Был, был, да и сплыл... Попер его Юстын, ох, как попер. Лишил чина хорунжего... А все из-за чего?
      — Из-за чего? — удивленно спросил Ендрек.
      — Другой раз расскажу, — вдруг посмурнел пан Вожик. — Не видите, гусары на нас уже косятся?
      — Да когда мы столичных боялись, пан Цециль? — потянулся закрутить ус пан Казимеж.
      — Так, во-первых, их тут четыре сотни, — глянул на него в упор пан Вожик. — Во-вторых, нас три калеки, две чумы после боя. В-третьих, они, как ни крути, нам жизни спасли. Нечего загрызаться. Досказывай, пан Юржик, и спать будем.
      — Да чего там досказывать? Сотник этот молодой и пани... Как бишь ее? Ага! Вспомнил. Пани Хележка. Вот они уговорили пана полковника мне поверить. Дали поспать до рассвета и на коней... Ох, и мчали мы, ох, и мчали... Боялись, не поспеем.
      — Еще б малость... того-этого... и не поспели бы.
      «Это верно, — подумал Ендрек. — И так сколько людей полегло. Телохранители Юстына почти все. Остались те двое, что Раджислав рядом с королем оставил. Сам Раджислав до сумерек не дожил — кровью истек. Сколько лужичан? И кметь, Михась, который нам дорогу показывал, в первой же стычке на бельт напоролся. И Богумил Годзелка... Кто бы подумать мог? И брат Гервасий, и брат Драгомил... А сколько тех, чьих имен я не знал и уже не узнаю? Да, кстати, о Богумиле...»
      — Пан Войцек, — сказал он. — Разговор есть...
      — П-после, после... — отозвался Меченый. — Утром.
 

* * *

 
      Утром нового дня король вызвал к себе всех малолужичан, отличившихся во вчерашнем бою. Ну, то есть всех, кого не убили...
      Сопровождаемые почетным караулом (или конвоем?) выговских гусар они приблизились к полковничьему шатру.
      Пан Юстын Далонь и пан Малах Сивоконь сидели на складных стульчиках посреди расстеленного прямо на снегу ковра. За их спинами толклась полковая старшина. Хорунжий с наместником, сотники. Ендрек сразу разглядел одного из них. Узнал, выделил в толпе. А как же не узнать? Одно лицо, одни глаза. Только волосы чуток потемнее и усы гусарские, нацеленные вниз.
      — Друзья мои! Рад свидеться, панове! — Король широко улыбнулся, но тут же погрустнел. — Жаль, что так вышло... Столько славных шляхтичей погибло. А уж смерть монахов, святых людей, и подавно ничем оправдать нельзя.
      «Кто ж тебя гнал напропалую, без охраны, через земли врагами занятые? — мысленно отвечал ему Ендрек. — Думал тогда о людях, о смертях?»
      Пан Бутля вдруг больно ткнул медикуса локтем в бок:
      — Ты что скривился, как будто дрянной горелки дернул? А ну веселее гляди...
      Ендрек кивнул.
      — Пришла пора вознаградить верность, — продолжал Юстын. — Семьям тех, кто погиб во вчерашнем бою, будет назначен коронный пенсион, чтобы жить смогли безбедно. Детей, ежели кто захочет, можем за казенный кошт за границу на учебу направить. В любой полк Прилужан, Великих и Малых, сыновей погибших зачислять в чин не ниже урядника сразу. Списки погибших мне подадут...
      Гусары взволнованно зашумели, одобряя речи короля.
      — Кметя не забудь, пан Цециль, — горячо зашептал Ендрек. — Того, что нам короткий путь показывал...
      — Хорошо, хорошо, — почти отмахнулся от него пан Вожик.
      — Дальше, панове... Тех, кто выжил, тоже наградить положено. Не так ли, друзья мои? Что мною монастырю Лукьяна Бессребреника будет пожаловано, то обговорю я лично с отцом Можиславом. Никто не возражает, панове? Никто. Вот и чудесно. Пан Цециль Вожик!
      Поименованный шляхтич сделал шаг вперед и поклонился королю.
      — Наслышан я много о твоих шалостях в столице, пан Цециль, наслышан...
      Пан Вожик пожал плечами. Ну и что с того, мол?
      — Ну что ж... Кто из нас не ошибался? Кто не шалил? Известно мне, пан Цециль, что Нападовский полк остался без полковника. Пан Гелесь Валошек погиб. Да и сам полк здорово потрепан...
      «Вами же и потрепан, — со все возрастающим удивлением Ендрек вдруг обнаружил, что сколь ни радовался он воссоединению Великих и Малых Прилужан, как ни переживал из-за свары между двумя народами-побратимами, а оказалось, что отделившиеся бунтовщики ему стали ближе за прошедшее время, чем родные великолужичане. И теперь волей-неволей оценивает он слова короля как снисходительное похлопывание по плечу вместо протянутой открытой ладони. — Кто-то говорил — разбитого кувшина не склеить. Может, и правда уже не склеишь? Горько...»
      — Ты, пан Цециль Вожик, получишь полковничий буздыган. Поедешь с нами, я о тебе перед Автухом Хмарой слово замолвлю.
      Пан Вожик поклонился:
      — Позволишь слово сказать, твое величество?
      — Изволь.
      — Товарищи мои, паны Казимеж Боцик и Люциан Тарпа, пускай, как поправятся, ко мне в полк идут. Я уже привык к ним, да и они ко мне...
      — Будь по-твоему. Серебра из казны я на их лечение не пожалею. Лучших медикусов пусть нанимают.
      — Спасибо, твое величество, — в один голос проговорили пан Вожик, пан Тарпа и пан Боцик.
      — Дальше, друзья мои, любезное панство. Пан Войцек Шпара был некогда сотником в городе Богорадовка. Каюсь, не без посредства партии «Золотого Пардуса» и личного вмешательства князя Зьмитрока Грозинецкого от чина он отстранен. Ныне, когда грозинчане оскал свой волчий во всей красе показали, в пределы нашего королевства совместно с Зейцльбергом вторглись, видно стало, что год назад прав был пан Войцек Шпара, а не князь Зьмитрок. Потому, ради восстановления справедливости, быть пану Войцеку вновь сотником Богорадовским. Указ на это я подпишу.
      — П-п-прошу прощения, твое в-в-величество, — заговорил с легким полупоклоном Меченый. — Но в Б-б-богорадовке сейчас есть сотник. Ве-е-есьма достойный шляхтич. Н-н-н-несправедливо будет его чина лишать ни за что ни п-п-про что.
      — Пан Войцек, соглашайся, — зашипел позади Ендрек. — Надо нам в Богорадовку. Потом объясню...
      — Так ты отказываешься от чина сотника, пан Войцек? — Юстын приподнял бровь.
      — Н-нет, не отказываюсь. Оставь при мне пана Либоруша П-п-пячкура.
      — А кто это?
      — Тот, кого н-на мое место н-н-назначили.
      — А ты уверен, что хочешь с ним служить вместе? И что он захочет?
      — Оставь, т-твое величество, мне п-п-пана Пячкура, а с ним мы до-о-оговоримся.
      — Хорошо. Убедил. А твои друзья, пан Войцек? Троица, что за твоей спиной стоит. Я сразу понял, что с тобой они, а не с паном Цецилем.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22