Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Тайные грехи

ModernLib.Net / Сентиментальный роман / Росс Джоанна / Тайные грехи - Чтение (стр. 22)
Автор: Росс Джоанна
Жанр: Сентиментальный роман

 

 


      – Не думал, что мое отцовство покажется тебе таким смешным.
      – Извини. Это так, свое. – Марисса выжидательно посмотрела на Брендана. – Итак, дорогой папочка, что будем делать?
      – Ты еще спрашиваешь! – Фарадей открыл толстую манильскую папку. – Я и без того намеревался вступить с тобой в деловой альянс. И раз уж мы родственники, Марисса, буду предельно откровенен: в мои планы входит сокрушить твою сестру.
      По ее телу прокатилась теплая, сладкая волна. Марисса облизнула губы, наклонилась вперед и вся обратилась в слух.
      – Где подписать?

Глава 40

      – Как ты можешь так поступать со мной?
      Стоя в дверях, Ли обожгла Мариссу гневным взглядом. Та завтракала в постели – в белой атласной ночной сорочке и таком же пеньюаре, отороченном страусиными перьями. Этот наряд, подумала Ли, легко представить на Джин Харлоу, но, как ни странно, Мариссе он тоже к лицу.
      – Побойся Бога, Марисса, мы же сестры! Компания «Бэрон» всегда была семейным предприятием. Я ни за что не подарила бы тебе акции, если б знала, что ты заодно с Фарадеем!
      Марисса вскинула голову.
      – Если быть точными, ты мне – сводная сестра, не забыла? По правде говоря, я рада, что Джошуа не был мне родным отцом – учитывая его склонность к извращениям.
      На Ли снизошло озарение – гром среди ясного неба!
      – Ты знала? Все эти годы?
      – Естественно. – Марисса упивалась душевной мукой Ли. Вот бы еще открыть ей тайну ее, Мариссиного, происхождения! Но Брендан сказал, это может повредить его карьере политика. Хотя Марисса была абсолютно аполитична, его посулы – деньги, власть, пятьдесят процентов прибыли строящегося в Палм-Спрингсе казино – запечатали ей уста.
      – Это ты сказала Мэтью, – пробормотала Ли – больше себе, чем Мариссе.
      – Надо же! Ты бываешь на редкость сообразительной, когда даешь себе труд пошевелить мозгами. – Марисса намазала поджаристую, на английский манер, оладушку апельсиновым мармеладом. – Ты точно не хочешь есть?
      – Я сыта. – Ли тошнило; она чувствовала спазмы в желудке.
      Марисса пожала плечами.
      – Как хочешь.
      – Но почему? – почти шепотом спросила Ли.
      – Что почему? – Марисса уставила на нее немигающий взгляд поверх чашки с кофе. – Почему я сказала Мэтью, что ты спала с отцом, или почему я намерена отобрать у тебя студию?
      – И то и другое.
      – Нет, ты бесподобна! – Марисса резко поставила чашку на блюдце. Кофе брызнул на стеганое одеяло, но она не обратила внимания. – Я тебя ненавижу! Только и всего. И всегда ненавидела. Много лет подряд я барахталась в твоей тени, тщетно дожидаясь одного-единственного ласкового взгляда или слова от человека, которого считала своим отцом. Но ему была нужна только ты. Ли – то, Ли – это…
      Марисса залилась резким, дребезжащим смехом, который больно резанул Ли по сердцу. В глазах полыхала неукротимая злость.
      – Все годы я лезла вон из кожи, чтобы заслужить его внимание, тогда как только-то и требовалось – раскинуть ноги! Как его драгоценная принцесса!
      – Ты отвратительна!
      – Я в своей жизни много чего делала. Но, по крайней мере, не лезла наверх, трахаясь с отцом!
      Перед лицом такой оголтелой ненависти у Ли словно повязка слетела с глаз. Наконец-то она осознала всю меру злобы и жестокости сестры.
      – У вас ничего не выйдет. Я слишком многим пожертвовала студии «Бэрон», чтобы задрать лапки и позволить вам с Фарадеем погубить ее.
      – Значит, война. – Марисса подняла рифленую рюмку с бледно-золотой, цвета мимозы, жидкостью – Пусть победит достойнейшая из женщин!
      Сестры скрестили взгляды. На лице Ли была написала холодная, стальная решимость. В глазах Мариссы горел вызов. Их соперничество наконец-то приняло открытый характер. Ли поняла: ни одна не выйдет из этого поединка без потерь.
      Сан-Франциско утонул в привычном тумане. Самолет авиакомпании «Американ эрлайнз» вот уже несколько часов кружил в воздухе. Раздражение сидевшей в салоне первого класса Ли достигло предела.
      Она прилетела встретиться с адвокатами Кейт Фаррел. По телефону они сыпали отговорками, ссылаясь на право их клиентки на уединение, но Ли лелеяла надежду, что поговорив с ними лично, она убедит их устроить ей встречу с бывшей киноактрисой. Если только она не уговорит Кейт Фаррел голосовать в ее пользу, кинокомпания «Бэрон» перейдет в руки Рокко Минетти, а управлять ею будут Марисса и Брендан Фарадей.
      Она в третий раз за последние пять минут взглянула на часы – словно от этого они пойдут быстрее. Естественно, этого не случилось.
      Мэтью сидел на террасе, наблюдая за тем, как плещутся волны. Ему не давало покоя одно место из статьи в «Лос-Анджелес таймс», посвященной кандидатам в губернаторы. Хотя до выборов оставалось несколько месяцев, фаворитом считался Брендан Фарадей. Налоговая реформа больно ударила по бюджету, что, в свою очередь, отразилось на объеме и стоимости услуг, которые налогоплательщики привыкли принимать как нечто само собой разумеющееся. Немудрено, что все большее число избирателей склонялось к тому, что легализованный игорный бизнес станет желанным ответом на фискальные упования.
      Мэтью знал, что перед тем как стать киноактером, Брендан Фарадей работал водителем грузовика. Эта легенда была в одном ряду с Ланой Тернер за стойкой у Шваба – и даже с историей о том, как он сам смешивал коктейли на приеме у Джошуа Бэрона. Но он только сейчас узнал, что Фарадей родом из Невады – игорной столицы Америки.
      Интересно!
      В последний раз он бывал в Лас-Вегасе, когда венчался с Ли. Может, пора повторить визит?
      – Ты утверждаешь, будто я получала удовольствие от кровосмесительной связи с отцом?
      Гарриэт Сингер, элегантная женщина-психолог лет пятидесяти, откинулась на спинку кресла и посмотрела на Ли поверх сцепленных пальцев рук.
      – Я просто полагаю, что когда отношения, возникшие благодаря неведению и безграничному доверию, развиваются в обстановке секретности, чувство опасности способно придать им притягательный характер. Все равно что играть с огнем.
      Вот уже два месяца Ли тратила по три часа в неделю, проходя курс психотерапии у доктора Сингер и пытаясь распутать фрейдистский клубок ее отношений с отцом. Каждая минута стоила ей громадного нравственного напряжения.
      – Но почему я столько лет ничего не помнила? И даже теперь вспомнила только самый первый случай?
      «Случаев» было достаточно – это выяснилось под гипнозом. Начиная с пяти лет и до тринадцати, когда у нее начались месячные.
      – Как я могла заблокировать такой кусок жизни?
      – Это было нетрудно. Ты сотворила свое второе «я» – маленькую девочку с воспоминаниями и впечатлениями, не имевшими к тебе никакого отношения. При приближении отца ты моментально превращалась в эту маленькую девочку.
      – Она пыталась ко мне прорваться? Через сны?
      – Да.
      Ли провела ладонями по лицу.
      – Чудовище не было только моим отцом, правда? Наполовину это было мое второе «я». Ревнивая соперница матери. Преждевременно развившаяся маленькая женщина, которая хотела, чтобы папа целиком принадлежал ей одной. – Ли перевела дыхание. – Неудивительно, что мама никогда меня особенно не любила. Может быть, даже ненавидела.
      – Ты не отвечаешь за проблемы в отношениях родителей, – безапелляционно заявила Гарриэт. – Какую бы сделку они ни заключили между собой, они были взрослыми людьми. А ты – ребенком. Уцелевшим только благодаря способности забывать.
      Не совсем… Тени прошлого, незримо сопровождавшие Ли всю жизнь, исчезли, когда она подобралась достаточно близко, чтобы разглядеть их очертания.
      На протяжении восьми недель говорила почти одна только Ли. Но теперь Гарриэт почувствовала: настал момент протянуть ей руку помощи.
      – Тебе необходимо четко уяснить, что пока ты училась в школе, дружила, набиралась опыта, твой двойник оставался ребенком, не способным справиться с архисложными эмоциями, труднейшими моральными проблемами.
      – Поэтому я и боялась полюбить?
      – Возможно. Любовь – непростая штука. Даже для рассудительного взрослого. – Гарриэт усмехнулась. – Представляешь, бывает, за завтраком я смотрю на мужа – человека, которого люблю уже почти тридцать лет, – и спрашиваю себя: кто этот незнакомец? Что он делает у меня на кухне? – Ли поняла, что от нее ждут улыбки, и улыбнулась. Тогда Гарриэт добавила: – Есть еще одно, над чем тебе следует поразмыслить.
      – Боюсь, что на это меня уже не хватит.
      – Ты – сильная женщина, Ли Бэрон. Об этом свидетельствуют твои достижения. Отсюда – мой следующий вывод. Ты выросла в ненормальной семье и подсознательно считаешь семью опасным, коварным местом – зато внешний мир тебе не знаком и поэтому внушает надежду.
      – Выходит, я обязана своими успехами тому факту, что была обесчещена отцом?
      – Ну, это несколько упрощенно… Да, не исключено, что доставив тебе душевную боль и породив целый комплекс проблем, отец воспитал в тебе готовность к риску.
      Ли обдумала ее слова.
      – Я все-таки не могу понять, как он мог…
      – Возможно, тебе и не нужно понимать. Главное, что от тебя требуется, это простить отца – только тогда ты сумеешь простить себя.
      Что-то витало в воздухе. Солнце висело довольно низко, хотя до его захода оставалось не менее часа. Холодный ветер с Тихого океана доносил привкус соли; весь день собирался шторм. Море сердито урчало; белые гребешки вздымались все выше; над головой проносились тучи.
      Погода гармонировала с сумбуром в голове и сердце Ли. Она шла вдоль берега по утрамбованному песку; мысли с бешеной скоростью сменяли одна другую; воспоминания сталкивались с обрывками снов; над надеждами довлел страх.
      Ли всегда думала о себе как о победительнице. Если бы ее спросили, она бы ответила, что считает своими главными достоинствами гибкость психики и упорство в достижении цели – перед лицом якобы непреодолимых препятствий. Решение любой ценой спасти компанию «Бэрон» явилось ярким примером ее стойкости. К сожалению, с личной жизнью получилось иначе.
      В своих отношениях с Мэтью она с самого начала повела себя как трусиха: бежала от собственных чувств и даже после близости боялась открыто принять все то, что несли с собой эти отношения. Вместо того чтобы разыскать и бросить ему в лицо упрек в несуществующей женитьбе, сбежала в Абу-Даби как какая-нибудь капризная героиня романа девятнадцатого столетия. А когда недоразумение объяснилось и они стали мужем и женой, продолжала быть себе на уме и что-то утаивать.
      Мэтью правильно укорял ее в том, что она мечется по земному шару ради решения ничтожных проблем, которые вполне мог уладить любой чиновник. Неприглядная правда заключалась в том, что таким образом она не давала их браку – и Мэтью – занять главенствующее место в ее жизни. Стояла точно статуя, когда он с горькой обидой в сердце покидал клинику на другой день после инсульта у Джошуа. Палец о палец не ударила, чтобы воспротивиться разводу или его женитьбе на Мариссе – хотя мысль о том, что он занимается любовью с ее сестрой, была словно нож в сердце.
      Благодаря сеансам Гарриэт Сингер к Ли пришло понимание того, что ее почти маниакальное стремление к совершенству берет начало в наивной вере ребенка, будто он несет ответственность за то, что выходит за пределы его возможностей. Наконец-то она поняла, что была не преступницей, а жертвой. Ей нечего стыдиться.
      И, что много важнее, она осознала, что была заложницей своей оборонительной позиции; раковина, спасавшая от обид, оказалась клеткой.
      Из которой она страстно желала выбраться.
      Человек лежал в тени деревьев и наблюдал за домом. Выжидал. На нем была черная непромокаемая куртка с капюшоном; лицо закрыто маской, как перед боем в джунглях. В непромокаемой сумке лежали мотки двужильной проволоки, четыре маленьких взрывных капсюля, радиоуправляющее устройство и такое количество взрывчатого вещества, которого хватило бы разнести Колизей. На город опускался туман, кутая дома в толстое серое одеяло, заволакивая тонкий серпик луны, заглушая ночные звуки. Во тьме стрекотали кузнечики; лаяла собака. Проходили часы; туман густел; ночь становилась все непрогляднее и глуше. А человек все ждал.
      Старший сержант Джон Хилл входил в группу «Дельта-Форс», набранную еще во Вьетнаме. Однажды, когда их часть стояла в Нга-Транге, их посетил вербовщик. Требовались отличные бойцы; им была гарантирована медаль, или кругленькая сумма, или и то и другое вместе. Эти солдаты должны были не иметь семьи, уметь действовать поодиночке и быть немного параноиками.
      Хотя Джон Хилл отвечал всем вышеперечисленным требованиям, ему пришлось выдержать солидный конкурс. Но он был зачислен в «Дельту-Форс» за слабость к взрывному делу и шумовым эффектам.
      Он заранее вывел из строя хитроумную систему защиты и теперь, пробираясь к дому под покровом ночи, удовлетворенно улыбался. Приятно снова заняться любимым делом!

Глава 41

      Мэтью проснулся от резкого телефонного звонка и, нащупав во тьме трубку, хрипло пробормотал:
      – Да?
      На другом конце провода молчали.
      – Алло? – раздраженно буркнул он. – Кто это? После небольшой паузы трубка ожила:
      – Привет, Мэтью. Это Ли.
      Можно было и не называть себя. Неужели она думала, что он забыл ее тихий, мелодичный голос? Мэтью включил лампу на ночной тумбочке.
      – Ли? Ты в порядке? Что-нибудь не так? Конечно, она не в порядке, и все не так…
      – Просто хотела поговорить. Можно, я приеду?
      – Ли, сейчас, – он взглянул на циферблат, – около двух часов ночи; сильный туман; на дорогах опасно. – Ей ли не знать: ведь ее мать погибла при подобных обстоятельствах. – Знаешь что? Давай я сам к тебе приеду!
      – Ну что ты, мне не хочется тебя затруднять. Извини, Мэтью. Я не знала, что уже так поздно.
      – Если что-то важное…
      – Ничего такого, что не могло бы подождать до более подходящего времени. Как насчет завтрака?
      – Отлично.
      – Приезжай к восьми, я сделаю омлет по-мексикански.
      – Здорово! – мгновенно согласился он. – Ли?
      – Что?
      – Ты уверена, что с тобой все в порядке?
      – Абсолютно. Единственная беда в том, что я неверно воспринимаю показания часов. Доброй ночи, Мэтью. Извини, что побеспокоила.
      – Никакого беспокойства, – ответил он раздавшимся в трубке коротким гудкам. Ли положила трубку.
      – Что, черт возьми, случилось? – сказал он вслух. И, выключив настольную лампу, приготовился спать дальше.
      Взрыв выхватил из темноты огромный кусок неба и с такой силой всколыхнул землю, что жители ближайших домов повскакивали с постелей. В первую секунду всем пришла в голову одна и та же мысль: это – новое мощное землетрясение. В домах дребезжали стекла; ночную тишину пронзил визг сигнальных устройств; ему вторил вой пожарных и полицейских сирен.
      Там, где раньше был дом с двумя спальнями и кабинетом, образовалась воронка таких размеров, что в ней легко мог поместиться дирижабль; огонь лизал каменные осколки.
      – О Господи, – сказал один полицейский (очевидно, новичок) другому, глядя на остатки того, что лишь несколько минут назад было прекрасным образцом калифорнийской недвижимости. – Чей это был дом?
      – Одного парня из кино, – ответил его старший напарник, следя за возносящимися к небу искрами. – Сент-Джеймса. Мэтью Сент-Джеймса.
      Отплыв подальше от берега, за волнорезы, старший сержант Джон Хилл с почти сексуальным удовлетворением наблюдал за бесплодным сражением пожарных с огнем. Задание было выполнено. Он завел мотор и повел свой «зодиак» вдоль побережья, в сторону Мексики.
      – Нет, правда, тебе незачем было приезжать, – сказала Ли, ставя чайник на плиту. – Я бы не простила себе, если бы с тобой что-нибудь случилось.
      – У тебя был тревожный голос, – просто ответил Мэтью. – Я не мог спать, зная, что тебя что-то вынуждает мерить шагами комнату в два часа ночи.
      – Ох, Мэтью, – Ли опустилась на табурет возле стойки. – Не знаю, с чего начать.
      – Может, по порядку? Она пригладила волосы.
      – Но сначала я хочу сделать заявление.
      Она была так расстроена, так сильно волновалась, что Мэтью едва удерживался от того, чтобы заключить ее в объятия.
      – Какое?
      – Я люблю тебя. И всегда любила.
      – Я знаю.
      – Что?
      – Было время, когда я был так зол на тебя, что решил: ты не знаешь, что значит это слово. Наверное, я наконец-то начал взрослеть. Недавно мне пришло в голову, что, возможно, именно любовь ко мне делала тебя такой строптивой. И неприступной.
      Как он может знать то, к пониманию чего она так долго и трудно шла? Резкий свист чайника разбил вдребезги хрустальную тишину.
      – Вода закипела. – Ли пересекла кухню и сняла с плиты чайник. – Откуда ты меня так хорошо знаешь?
      Она заварила чай.
      – Ли, я много думал о нас с тобой. Чуть ли не все время, если хочешь знать.
      – Правда?
      Она поставила на стол чашки; звон китайского фарфора показался раскатами грома в ночной тишине. Ли с досадой заметила, что у нее дрожат руки.
      – Правда. И пришел к выводу: наша беда в том, что мы очень похожи.
      – Оба боялись открыться.
      – Я не из тех, кто верит, будто наше будущее целиком определяется тем моментом, когда матери отлучают нас от груди. Но не нужно быть дипломированным психологом, чтобы понять: прошлое играет большую роль. Думаю, все дело в том, что ты всегда боялась потерять мою любовь, а я – твою.
      – Оба постоянно находились в состоянии повышенной боевой готовности.
      – Мне это тоже приходило в голову.
      Ли набрала в легкие побольше воздуху и нырнула:
      – Марисса не совсем лгала.
      – О заключении на «Глаз тигра» или, – на щеке у Мэтью дернулся нерв, но голос остался ровным, – … о другом?
      Он даже не смог выговорить слово «отец». Тяжело ей придется.
      – Я, пожалуй, выпью. – Она достала бутылку «Курвуазье Наполеона». – Хочешь рюмочку?
      – Она мне понадобится? Ли выдержала его взгляд.
      – Возможно.
      Мэтью напомнил себе, что любит Ли и готов простить ей все что угодно.
      – Тогда давай.
      Коньяк согрел Ли, но легче ей не стало.
      – Я действительно попросила Уильяма дать заключение о невозможности ставить «Глаз тигра», но только потому что пыталась спасти твою жизнь.
      Она рассказала об угрозах Брендана Фарадея и почему восприняла их всерьез – не называя Тины. Это никого не касается.
      – Мне было очень тяжело, но я считала, что у меня нет другого выхода.
      – Сказала бы мне.
      – И это еще больше укрепило бы твою решимость ставить этот фильм.
      – Конечно. Но, по крайней мере, мы бы сражались вместе. И если бы своевременно остановили этого подонка, он сейчас не наложил бы лапу на студию «Бэрон».
      – Ты в курсе?
      – Ли, – с изрядной долей терпения произнес Мэтью, – ты сама говорила: мы живем в маленьком городе…
      – Выходит, все знают, что Фарадей с Мариссой пытаются отобрать у меня студию?
      – Боюсь, что так.
      – Как молва оценивает мои шансы?
      – Честно?
      – Да.
      – Как близкие к нулю.
      Ли вздернула подбородок – в прошлом этот жест и восхищал, и раздражал Мэтью.
      – Я не позволю. Не знаю, что я сделаю, чтобы им помешать, но так будет.
      Он поднял свою рюмку.
      – Не сомневаюсь, дорогая. Кроме того, я сам кое-что предпринял – может, удастся убить двух зайцев сразу.
      – То есть?
      Он пожал плечами.
      – Потом скажу – если подтвердится моя догадка. Ладно, теперь я понял историю с «Глазом тигра».
      – И?..
      – И хотя мне жаль, что ты раньше не сказала, я ценю твое старание доброй жены спасти жизнь своему мужу.
      Некоторое время стояла тягостная тишина. Потом Ли разлепила губы.
      – Теперь самое трудное.
      Она дрожащей рукой налила себе еще коньяку. Мэтью прикрыл свою рюмку ладонью, показывая, что не хочет. Что бы она ни рассказала о своих отношениях с отцом, он должен выслушать это в трезвом состоянии – иначе можно все испортить.
      Они сидели друг напротив друга на табуретах, соприкасаясь коленями.
      – Продолжим разговор в каком-нибудь другом месте, – предложил Мэтью. – Где чуточку уютнее.
      Они прошли через холл и расположились в нише их бывшей спальни – далеко от кровати. Сколько раз в прошлом эта ниша служила им прибежищем от внешнего мира и сложностей жизни!
      – Ну вот, – сказал Мэтью, обнимая Ли за плечи и привлекая к себе на грудь. – Я готов. – И это действительно было так – благодаря знакомому теплу ее тела. Она не может сказать ничего такого, что изменило бы его чувства.
      Черпая мужество в его объятиях, Ли закрыла глаза.
      – Это случилось очень давно, и память об этом много лет была заблокирована в моем сознании.
      Слава Богу! Если бы она регулярно, как дала понять Марисса, вплоть до последних лет спала с Джошуа, разве она могла бы вычеркнуть это из памяти?
      – Он тебя изнасиловал?
      – Нет. Не совсем. Господи, все так сложно! Дрожащим голосом она поведала ему обо всем – о предательстве Джошуа, о блокировке и моральном гнете, не позволявшем ей осознать природу той власти, которую над ней имел отец; о своем шоке, когда насмерть разящая правда вырвалась наружу; о страхе, что это из-за нее с ним приключился удар, и о всепоглощающем чувстве вины и стыда оттого, что, поставив себя выше матери и сестры, став «принцессой» Джошуа, она способствовала своему бесчестию.
      Когда она закончила, на небе разгоралась бледно-розовая заря. Ли чувствовала себя выжатой как лимон.
      – Знаешь, – сказал Мэтью, – мы с тобой действительно два сапога пара.
      – Судя по интонации, тебя это не радует?
      – Не в том дело. Просто я подумал: для двух относительно умных людей мы вели себя точно упрямые ослы. – Он наклонил голову и коснулся ее дрожащих губ своими. – Я никогда, ни одной секунды не любил Мариссу. Женился, только чтобы мой ребенок не рос незаконнорожденным.
      Ли вспомнила рассказы Мэтью о его детстве.
      – Я на это и надеялась. – Она погладила его по щеке. – Мне очень жаль, что ты потерял своего ребенка.
      Он рассмеялся – и довольно невесело.
      – В конце концов выяснилось, что он даже не был моим.
      – Откровенно говоря, это меня не удивляет. Оставалось еще кое-что, что он должен был ей рассказать.
      – Почему я поверил, что мой, – я действительно занимался с ней сексом в ночь после нашего развода.
      – Ты не обязан отчитываться…
      – Обязан, – отрубил Мэтью. – Отныне между нами не будет никаких тайн. Никогда.
      Она кивнула, глядя на него не глазами, а самим сердцем.
      – Встретив тебя в то утро у Маршаллов, такую красивую и недоступную, я поехал в отель и ударился в запой – до того мне было жаль себя. Это не оправдание, но когда явилась Марисса, я был пьян в доску. Она сообщила мне о том, что это ты зарубила мой сценарий. С этим я бы еще справился, но когда она «открыла мне глаза» на твои отношения с Джошуа… – у него пресекся голос. – Не хочу вдаваться в подробности, но удар был сокрушительный.
      – Могу себе представить, – еле слышно вымолвила Ли. Мэтью погладил ее по волосам.
      – Даже после этого, Ли, в мыслях я был с тобой. Жаждал наказать тебя, причинить боль, равную той, какую ты причинила мне. Но вместо этого наказал нас обоих.
      – Ох, Мэтью! – По щекам Ли катились крупные слезы; она смахнула их тыльной стороной ладони. – В какой бардак мы превратили нашу жизнь!
      – Тс-с-с! – Годы разлуки отодвинулись прочь; Мэтью целовал ее шею и горло. – Это все в прошлом.
      Он развязал пояс ее атласного халата и спустил его с плеч. На Ли была комбинация цвета морской волны – такая тоненькая, что казалась сотканной из паутины.
      Руки Ли нырнули под черный рыбацкий свитер Мэтью; пальцы запутались в черных завитках у него на груди. Их губы нашли друг друга.
      Поцелуй был долгим-долгим и сладким-сладким. Потом они некоторое время стояли обнявшись и слегка раскачиваясь в рассеянном перламутровом свете зари – словно танцуя под одним только им слышную музыку.
      Они прошли, рука в руке, несколько шагов до кровати. Раздели друг друга – медленно и любовно. Нагие, легли на накрахмаленные простыни. Мэтью целовал ее чувствительные груди, а она гладила его тело – от плеч до бедер. Его руки искушали; рот обольщал; язык, пробравшийся между ее раскрытыми губами, манил изведать неземное блаженство.
      В свою очередь и Ли ласкала его. Ее губы и руки следовали знакомым маршрутом, даря неизъяснимое наслаждение. Два тела пели вдохновенную песнь любви, никогда не умолкающую в памяти тех, для кого она звучала. Где его пальцы замедляли бег – она расцветала; где замирали ее руки – он весь пылал.
      Их любовь была так невыносимо прекрасна, исполнена столь утонченной чувственности, что Ли оставалось только закрыть глаза и отдаться спиралеобразной скачке, уносившей ее все выше и выше.
      За окном взошло солнце и обрушило на них теплый золотой ливень. Темп нарастал. Ранее медлительные руки становились все требовательнее. Вздохи сменились судорожными горловыми стонами, а нежные поцелуи – жгучими, голодными.
      Когда он не ворвался в нее, как она ожидала, а проник о доводящей до агонии медлительностью, ее жаркая влага радостно устремилась навстречу. Ли была уже на грани взрыва, и, как только Мэтью начал двигаться, по ее телу пробежала первая пульсирующая волна, за ней другая, третья. Чувствуя пенисом сокращения ее влагалища, Мэтью испытал гордость и, перестав сдерживаться, ринулся в манящие глубины. В ушах слышался рокот прибоя. И все длилось и длилось ни с чем не сравнимое блаженство. И вдруг он словно провалился в темноту – обмяк и всей тяжестью рухнул на ее сытое тело.
      Акт обладания стал в то же время актом искупления и мольбы.
      Потом, лежа в объятиях любимого, Ли тихонько плакала, и это наконец-то были слезы не горя или раскаяния, а любви.

Глава 42

      Этим утром по какой-то связанной с Мэтью причине Ли была настроена на домашний лад. Когда Мэтью принимал душ, а она по его просьбе сбивала в голубом «пирексе» яйца для омлета, зазвонил телефон.
      – Алло?
      – Ли, это Тина.
      – Доброе утро, Тина. Правда, замечательная погода?
      – Вообще-то пошел дождь.
      – Правда? – Ли выглянула в окно. – Боже, а я была уверена, что светит солнце!
      – Честно говоря, я звоню не затем, чтобы сообщить сводку погоды.
      Ли с опозданием уловила в голосе Тины напряжение. Она поставила миксер на стол.
      – Что-нибудь случилось с Корбетом?
      – Корбет в полном порядке. Ну не в полном, но по сравнению… Ли, я лучше приеду.
      Сырой, леденящий ужас окутал ее точно саваном.
      – Говори. Марисса?
      – Нет. – У Тины перехватило дыхание. – Золотко… Это Мэтью.
      – Мэтью? – Ли непроизвольно стрельнула взглядом в сторону спальни с примыкающей к ней ванной. – А что с Мэтью?
      – Не знаю, как сказать… Он погиб.
      – Погиб? – На одно страшное мгновение слова застряли у Ли даже не в горле, а в сердце. Но тут в дверях показался вышеупомянутый джентльмен – в джинсах, с алмазными каплями на черных завитках на груди, – и ее отпустило. – Тина, что это тебе взбрело на ум?
      – Ночью был взорван его дом. Пожарники ищут среди развалин, но полицейские уверяют – он не мог уцелеть.
      В глазах замелькали белые точки на черном бархатном фоне. Ли начала медленно сползать с табурета. Мэтью успел подхватить ее; свободной рукой он подобрал трубку.
      – Кто, черт возьми, говорит? На другом конце провода ахнули.
      – Мэтью?
      – Тина?
      – Слава Богу, ты жив!
      – Конечно, а почему я не должен быть в живых? – Он выслушал Тинины объяснения и помрачнел. – Спасибо, что позвонила. Если позволишь, я займусь Ли. Разумеется. Приедем, как только я разберусь с полицией. – Он положил трубку на рычаг. – По радио передали, взрыв произошел в два тридцать ночи.
      – О Господи!
      Какая же хрупкая, непредсказуемая вещь – судьба! Если бы она не позвонила… Если бы он не раздумал дожидаться утра…
      – Похоже, на этот раз ты действительно спасла мне жизнь, – сказал Мэтью, баюкая ее в объятиях и целуя в бровь.
      Ли немного пришла в себя.
      – Что будем делать?
      Он приподнял ее лицо за подбородок и поцеловал ее.
      – Первым делом позавтракаем. Потом я, наверное, позвоню в полицию. Дальше – я обещал заскочить к Тине с Корбетом, пусть удостоверятся, что ты предавалась дикой, разнузданной похоти не с призраком. А после того как мы исполним все светские обязанности, вернемся сюда и пораскинем мозгами, какие мы еще знаем способы сведения друг друга с ума.
      Он потянул за поясок ее коротенького халата, и она не напрягаясь вспомнила бессчетное число способов.
      – Есть еще одно срочное дело.
      – Какое? – Он прильнул губами к ее груди: язык затрепетал на розовом бутоне.
      – Что именно?
      – Заедем на студию.
      – Возьми выходной.
      – Нужно подписать один контракт. Он встрепенулся.
      – Что за контракт?
      – Ты же не откажешь студии «Бэрон» в праве поставить фильм по твоему сценарию?
      Несколько часов назад ничто не доставило бы ему большую радость. Но это было до того, как нанятый Бренданом Фарадеем киллер взорвал к чертям его жилище.
      – Ли, я не хочу подвергать тебя опасности.
      – На какую-то долю секунды, когда Тина сказала, что ты погиб, у меня возникло ощущение, будто это я погибла. Мэтью, мы оба завязаны в этом деле. Пора стать настоящими партнерами. Во всем.
      Мэтью возблагодарил то ли Бога, то ли судьбу за то, что ему дали еще один шанс с этой женщиной.
      – Если так, тебе следует узнать кое-что такое, о чем ты до сих пор не спрашивала.
      – Правда ли то, о чем там рассказывается?
      – Да. Помнишь вояжи Фарадея во Вьетнам – для поднятия духа в войсках?

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24