Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Жизнь замечательных людей (№255) - Королев

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Романов Александр Петрович / Королев - Чтение (стр. 20)
Автор: Романов Александр Петрович
Жанр: Биографии и мемуары
Серия: Жизнь замечательных людей

 

 


– Сходи в театр с сестрами, хорошо? – Сергей Павлович решил пока не говорить, что скоро очередная командировка на Байконур.

Вся жизнь его сейчас напоминала вихрь, который захватывал, крутил и не отпускал. Запуски ракет, подготовка к завоеванию Луны и конструирование космического корабля. Все одновременно, обо всем успеть подумать, принять решение, проверить. Но Сергей Павлович был рад такому жизненному ритму. В атом ритме жил и весь коллектив ОКБ и завода. Сотрудники хорошо знали и любили свое дело.

В мае 1958 года Бушуев, Тихонравов и Феоктистов представили проект небывалого летательного аппарата, который состоял из двух отсеков – кабины космонавта и приборно-агрегатного,

Проблемы возникали одна за другой. Главной стала разработка способа возвращения корабля из космоса на Землю. Это, по словам Королева, «вопрос вопросов». Проектируемый спуск корабля на Землю из орбитального полета не имел аналогов и представлял собой уникальную проблему. Часто думали вслух, сообща.

– Надо выбрать способ вывести корабль с орбиты полета и направить его движение в сторону Земли, чтобы затратить на это минимум энергии. Необходима тормозная установка.

– Верно. Думайте, предлагайте, – ответил Королев, записывая мысли выступающих на листок бумаги.

– Допустим, что эту техническую задачу решили, – раздался чей-то голос. – Есть еще вторая, не менее важная: корабль войдет в плотные спои атмосферы с гигантской скоростью – в двадцать пять раз больше звуковой. Вокруг нашего суденышка по законам газовой динамики образуется плазма температурой в пять-десять тысяч градусов. Корабль сгорит как пушинка в костре.

– Понадобится жаростойкое покрытие, назовем его «шуба», – подсказал Главный конструктор и добавил: – Еще какие соображения?

– Последняя проблема – какими средствами посадить корабль после торможения в атмосфере на Землю, желательно в расчетный район.

– Может быть, при помощи несущего винта, кая у вертолета?

– Трудная проблема, – не согласился другой участник заседания. – Сергей Павлович, вы как-то советовали не изобретать «колес». Есть же довольно мощные парашютные системы. Десантники BOB с неба тяжелен-пые танки сбрасывают. Да и у нас есть достаточный опыт возвращения на парашютах контейнеров с научным оборудованием и собаками при запусках геофизических ракет.

– Не забывайте, товарищи, пока мы имеем ракету-носитель, которая может поднять в космос и придать нужное ускорение объекту массой не свыше четырех с половиной тонн. Это немалый вес, но при этом каждый килограмм на учете.

На одном из заседаний у кого-то родилась мысль, показавшаяся многим вначале просто нелепой.

– А надо ли возвращать весь корабль на Землю?

– Ну-ну, – заинтересовался Королев, – разворачивайте вашу мысль.

– После того как приборно-агрег-атный отсек с его тормозной установкой выполнит свои «обязанности», вскоре перед входом корабля-спутника в атмосферу, его за ненадобностью взять да и отстыковать. Останется только спускаемая часть корабля. Ее масса почти вполовину меньше всего летательного аппарата. Потребуется меньшая по весу парашютная система.

– Идея интересная, разумная, – подхватил Королев, – все еще раз просчитайте. Впредь кабину космонавта прошу именовать «спускаемый аппарат».

Ни у кого не возникло сомнения, что кабина корабля, где будет жить и работать пилот, обязана быть герметичной, а как агрегатно-приборный отсек?

Конец спорам положил Главный.

– Герметизация обязательна, – и тут же пояснил: – У нас нет приборов, способных работать в условиях глубокого вакуума. Делать их нет опыта и времени. А каждый прибор герметизировать отдельно сложно и ненадежно. Да, пора окончательно решить вопрос о форме корабля и прежде всего спускаемого отсека. Послушаем Феоктистова.

– Размеры и общую массу корабля мы, проектанты, стремимся свести к минимуму, – сказал Константин Петрович, развешивая на стене кабинета эскизные наброски. – На одном листе ватмана спускаемая часть корабля предстала в виде цилиндра, на другом – конуса, а на третьем – шара. – Я предлагаю сферу.

– Шар – это знакомое дело, – подбодрил Главный конструктор. – Ваши аргументы?

– При одинаковом внутреннем объеме шар, как известно, обладает наименьшей поверхностью по сравнению с телами иной формы. Следовательно, он будет не так сильно подвержен воздействию тепловых потоков при возвращении на Землю. Минимальная поверхность сферы потребует и меньшей площади теплозащиты. Кроме того, на всех скоростях полета не сложно обеспечить устойчивость шара, а также рассчитать точность посадки возвращаемого отсека с работающим в нем космонавтом на Землю...

Дискуссии, споры, взаимоисключающие суждения, идеи, фантастические проекты, непонимание – все это нес Королев на своих плечах, сводил воедино, отбирая оптимальный вариант. Вряд ли это пришлось бы по силам кому-нибудь еще. Только напористость и убежденность Сергея Павловича, его несгибаемая душа могли выдержать все это и добиться результатов в столь короткий срок.

Вскоре наступил второй этап работы по кораблю – конкретная разработка его «начинки»: проектирование систем жизнеобеспечения, кресла пилота, приборной доски, систем управления полетом, средств радиосвязи, телеметрии и многого другого. Все это должно точно соответствовать своему назначению и укладываться в строго определенную массу и размер. Инженеры при этом помнили указание Королева «не изобретать колес». Старались брать готовые агрегаты и приборы, выпускаемые радиоэлектронной промышленностью, хотя они далеко не устраивали проектантов своими весом и габаритами, но и без этого приходилось создавать многие новые системы и все это объединять в корабле так, чтобы разнообразная техника стала «живым» комплексом, работающим надежно. Исходя из этого, конструировалась система жизнеобеспечения. С. П. Королев настолько тонко чувствовал взаимосвязь между многочисленными проблемами создания корабля, что, подчиняя все его элементы единому техническому замыслу, не подавлял творческой инженерной индивидуальности участников разработки, стремился добиться самостоятельности и инициативы от каждого руководителя и от каждого исполнителя. Сергей Павлович не уставал повторять: «Не топчитесь на месте, поторапливайтесь. Не замыкайтесь в собственном кругу. Не стесняйтесь обращаться к светилам науки, консультироваться. Накапливайте опыт и знания».

В ОКБ Королева знали: американцы и работающий па них немецкий ракетчик Вернер фон Браун тоже ведут интенсивные работы по созданию пилотируемого космического аппарата – корабля «Меркурий». Пережив шок от Спутника, президент США выдвинул национальную задачу – опередить советских ракетчиков в посылке человека в космос. Разработчики СССР и США шли каждый своим путем. Соединенные Штаты обладали пока меньшими ракетными возможностями для космических полетов, чем СССР. Между советскими и американскими конструкторами шло необъявленное соревнование.

Соперник был серьезным, поэтому у Королева и его соратников времени, как всегда, оставалось в обрез.

Сергей Павлович верил в успех. «Надо трудиться с умом, – очень часто повторял он, – и тогда удача обеспечена. И русский первым будет в космосе». И делал для этого все возможное.

На следующей неделе Главный созвал совещание по тормозной установке. Сообщив о необходимых доделках системы жизнеобеспечения космического корабля, Королев перешел к основной цели совещания.

– Пора окончательно выбрать оптимальную тормозную систему. Долго топчемся на месте. Предложений много, но ни одно пока не удовлетворяет всем требованиям. В годы войны я работал над АРУ – авиационным ракетным ускорителем. Его назначение – увеличить взлетную и полетную скорость самолета. Сейчас, как мы решили, нам надо создать установку обратного назначения – тормозную двигательную – ТДУ. С ее помощью мы сможем частично погасить скорость и тем самым перевести корабль на траекторию спуска. Систему спуска кабины вы все знаете – парашютная. Не буду повторяться. Поиски по созданию тормозной установки решительно надо форсировать.

Как только С. П. Королев кончил свою мысль, ему задали вопрос:

– А может ли в космосе работать обычный ракетный двигатель?

– Не знаю; если невесомость будет нашим помощником... Скорее всего понадобится специальный двигатель. Но не устаю повторять – не изобретать "колеса Надо искать смежников-специалистов.

Выбор пал на КБ А. М. Исаева, с военной поры успешно занимавшегося жидкостным ракетным двигателестроением, в том числе и для ракет Королева. Того самого конструктора, который вслед за королевским ракетопланом участвовал в создании первого реактивного самолета-истребителя БИ. А через день Королев поехал к конструктору.

– Двигатель по габаритам, Алексей Михайлович, должен быть громоздким, – попросил С. П. Королев. Тяга, по нашим расчетам, тоже не велика. Главное надежность, возможность включить его в условиях космического полета в любой момент.

– Сергей Павлович, вы же знаете, топливные баки невозможно заполнить полностью, всегда остается газовый «пузырь». В обычных условиях это не опасно, но в невесомости... Как себя поведет «пузырь», неизвестно. Не изменит ли он движения горючего. Вы понимаете, в этом случае двигателе может закапризничать и корабль надолго станет пленником орбиты. Так что задачка ваша со многими неизвестными.

– Верю, справитесь, вы же специалист. И не плачьте мне в жилетку. Если не вы, то кто же?

Как ни важен первый космический полет человека, сколько бы сил и энергии он ни отнимал у Главного, но о Луне, соседке Земли, он не забывал ни на минуту, да и о пилотируемом полете на нее – тоже. И по лунной программе работы велись по строгому графику.

И вот свершилось.

2 января 1959 года первое рукотворное небесное тело – автоматическая станция «Луна-1», – стартовав в сторону вечного спутника Земли, навсегда вышло из поля земного тяготения.

За рубежом не ожидали такого успеха Советского Союза. Многие отказывались верить, что СССР располагает столь мощной ракетой. Ведь для того, чтобы вырваться из плена Земли, ракета должна пролетать 11 километров в секунду, на три километра больше, чем та, что выпесла на орбиту первые спутники.

И все же где-то произошла ошибка и первый «Лунник» не достиг Луны, а промчался в непосредственной близости от нее, вышел на околосолнечную орбиту, действительно став первой искусственной планетой нашей Солнечной системы. Хотя конечная цель и не была достигнута, аппаратура станции передала во время полета уникальные данные о радиационном поясе Земли и космическом пространстве. Новый эксперимент советских ученых получил всеобщее "признание и вошел в историю космонавтики как начало межпланетных сообщений. И если первый эксперимент по достижению Луны удался де совсем, то трехступенчатая ракета-носитель «Восток» полностью оправдала себя и доказала, что с ее помощью можно выводить на орбиту внеземные пилотируемые корабли.

1959 год вообще начался для Королева удачно. Коммунисты Московской области в числе немногих других выдающихся ученых избрали Сергея Павловича делегатом на XXI съезд партии.

...И. В. Курчатов, С. П. Королев, В. П. Глушко неторопливо шли по Георгиевскому залу Большого Кремлевского дворца. Гигантские люстры, спускавшиеся из глубины сводчатого потолка, заливали светом делегатов съезда, высвечивая на стенах названия воинских частей, отличившихся в Отечественной войне 1812 года. Ученые обсуждали сегодняшнее выступление .министра обороны СССР, маршала Р. Я. Малиновского, похвалившего ученых-атомников и ученых-ракетчиков. Такие слова прозвучали впервые с самой высокой трибуны страны.

– Маршал прав, что еще раз напомнил любителям военных авантюр о боевой советской ракетной технике, – заметил Глушко.

– Да, ученые свою главную задачу выполнили, – по привычке поглаживая преждевременно поседевшую редкую бороду, с удовлетворением сказал Курчатов, скорее себе, чем коллегам. – Теперь перед нами задача помер два – вернуться к первой идее, как можно шире использовать ядерную энергию в мирных целях. Вы знаете, целесообразность этого доказана первыми атомными силовыми установками. Дает ток первая промышленная атомная электростанция. Скоро взломает льды Северного Ледовитого океана атомоход «Ленин».

С. П. Королев и В. П. Глушко молча слушали Игоря Васильевича, к которому они относились с исключительным уважением.

– Нет, вы только вдумайтесь, друзья! – словно убеждая их, увлекся Курчатов. – При ядерном расщеплении – то есть делении только одной тонны урана-200 выделяется столько же энергии, как при сгорании двух миллионов тонн угля. Это же чудо, чудо нашей цивилизации!

С. П. Королев улыбнулся и в тон Курчатову сказал раздельно, чуть не по слогам:

– Управляемая термоядерная реакция должна позволить получить энергию не за счет деления редких элементов урана и тория, а за счет образования гелия из широко распространенного в природе водорода.

– Верно, верно! – удивленно вскинув вверх брови, откликнулся физик.

А Королев в том же духе продолжал:

– Успешное решение этой труднейшей и величественной задачи навсегда сняло бы с человечества заботу о необходимых для его существования на Земле запасах энергии. – И, весело рассмеявшись, добавил: – «Академик Курчатов. Двадцатый съезд партии».

– Ну и память! Дословно все помнит! – не без восхищения воскликнул Курчатов и, обняв друзей за плечи, доверительно сказал: – Природные ресурсы нашей Земли не бесконечны. А как мы их тратим? Электростанция мощностью в каких-нибудь полмиллиона киловатт требует в год сто тысяч вагонов угля. А урана – всего несколько вагонов.

– Я мечтаю о силовой атомной установке и для ракет еще с 1945 года. Как, наверное, пора эти мечты воплощать, Игорь Васильевич? – спросил Сергей Павлович.

– Думаю, – и весело, чуть посмеиваясь, Курчатов взглянул на Глушко. – Придется тогда, Валентин Петрович, ваше конструкторское бюро закрывать.

– Зачем торопиться? Моим жидкостным атомные не конкуренты, а помощники.

– Вот как?

Раздался звонок, приглашая делегатов на заседание.

– Еще немало скептиков, – мрачно сказал Глушко, – не сразу перешагнешь. Кажется, есть первый спутник, послали ракету к Луне. Вторая космическая скорость, Одиннадцать километров в секунду. И все еще идут споры. «Надо» и «не надо».

– Я, друзья, с вами. Человеческому разуму на Земле стало тесно. Бесспорно, прав Циолковский, бесспорно. Но и на Земле надо быть рачительными хозяевами, – Курчатов сказал это очень твердо.

В этот момент к беседующим подошел маршал артиллерии М. И. Неделин, кажется, еще больше поседевший, с доброй улыбкой на широком лице.

– Рад за вас, – пожимая поочередно руки то одному, то другому ученому, произнес Неделин. – Как вам йъезд аплодировал! Честно говоря, и я хлопал от души. Аплодисменты съезда – это похвала всей партии.

– Да и вы, Митрофан Иванович, не посторонний в этом деле, – заметил с улыбкой Курчатов. – Всему народу спасибо. Сегодня мое выступление. Хочу еще раз привлечь внимание всех к проблемам атомной энергетики. Нельзя жалеть ни средств, ни сил. Надо сделать все, чтобы приблизить сроки осуществления управляемой термоядерной реакции... Извините! – И пошел в зал. Ему хотелось побыть одному, собраться с мыслями перед выступлением.

– Сегодня похвала, а завтра «стружку» снимать будете, – рассмеялся Королев, обращаясь к Неделину. – Знаю я вас.

– С меня тоже есть кому стружку снять, – улыбнулся маршал артиллерии. И вдруг посерьезнел. – Ну а стоять на месте не можем. Время не то, сами знаете.

Услышав второй звонок, все трое вошли в зал и направились к местам своих делегаций. С. П. Королев и В. П. Глушко туда, где сидели посланцы Подмосковья, а М. И. Неделин – Урала.

Едва Королев и Глушко заняли места, как председательствующий объявил:

– Слово предоставляется академику Курчатову, директору Института атомной энергии Академии наук СССР.

Игорь Васильевич поднялся на трибуну.

– Овладение термоядерной энергетикой позволит в будущем экономически более рационально использовать такие ценнейшие виды сырья, как уголь, нефть и природный газ... Ученые нашей великой Родины вместе со своей партией, со всем советским народом трудятся не покладая рук, чтобы сделать человека истинным властителем природы в коммунистическом обществе.

Зал дружно аплодировал Игорю Васильевичу, и никто из присутствующих не знал, что судьба оставила Курчатову для дел чуть больше года.

На трибуне – Д. Ф. Устинов, заместитель председателя Совета Министров СССР. Он доложил делегатам съезда, что в настоящее время Советский Союз имеет в серийном производстве боевые ракеты всех классов и назначений и другую отвечающую современному уровню оборонную технику.

– Она способна, – сказал он, – в руках доблестных Советских Вооруженных Сил обеспечить защиту нашей великой Родины и в случае необходимости дать достойный отпор любым агрессорам и авантюристам. – Но тут же предупредил, что ракетная техника, так же, как и другие новые отрасли, должна и будет развиваться еще быстрее,

Пожалуй, Д. Ф. Устинов не сказал в своем выступлении лишь о том, что советские ученые, конструкторы, инженеры уже готовят эксперимент, который мир потом назовет дерзновенным подвигом, – полег человека в космическое пространство.

По окончании XXI съезда КПСС Королев не раз выступал перед коллективом предприятия с рассказом, как проходил партийный форум, разъяснял принятые решения, тесно связанные и с задачами, стоящими непосредственно перед ОКБ и; заводом в области оборонной и космической техники.

В дни съезда в ОКБ, руководимое Королевым, неоднократно приезжали делегаты. В сборочном цехе для них установили ракету и космические объекты. Сергей Павлович рассказывал гостям о носителях, космических аппаратах, знакомил с планами изучения и освоения космоса. Гостями коллектива были министры, военачальники, академики, политические и общественные деятели, руководители организаций и предприятий различных отраслей промышленности, крупные конструкторы. Побывали в ОКБ академик А. П. Туполев и профессор С. М. Егер. Гостям показали межконтинентальную ракету. Сергей Павлович рассказывал о ней все самое интересное для великого авиаконструктора. Туполев долго не отходил от ракеты. Ему принесли стул, и он, сев, внимательно слушал Королгева, не отрывая глаз от машины. Потом долго молчал. Может быть, вспоминал о дипломном проекте Королева и о совместной работе в тюремном КБ. Но ни о чем этом Андрей Николаевич не сказал, встав, обнял Королева за плечи и, крепко прижав к своей груди, негромко, с гордостью, будто ему одному, сказал: «Настоящая работа!»

Глава третья

В наш век тлеть нельзя

Мнения разошлись. Снова к Луне. Забота о людях. Вы выбрали нелегкий путь.

Окончательное решение вопроса о том, каким быть первому в мире полету в космос – баллистическим или орбитальным, как предлагает Королев, – Совет главных конструкторов предоставил Межведомственному Комитету, собравшемуся в Академии наук СССР. С обоснованием своего смелого и для многих неожиданного предложения выступил Королев. Затем объявили .перерыв. В небольшом холле академик В. П. Глушко, кого-то убеждая, взволнованно объяснял:

– Если говорить по существу, то проникновение в космос и первые шаги по изучению его уже сегодня оказывают, а завтра будут оказывать все возрастающее воздействие на умы людей, на весь ход мирового научно-технического прогресса.

– Валентин Петрович! – вмешался в разговор академик Н. М. Сисакян. – .Мы ведь не враги новым идеям, не враги прогресса, – почти шепотом начал он. – Но перегрузки, перегрузки при старте ракеты и особенно при возвращении на Землю. Вынесет ли их человек? А невесомость? Этот главный наш противник, причем не разгаданный до конца. Кто знает – может, полчаса – и все?.. Мы не ретрограды. Нет. Но представьте, что эксперимент не удался или, не дай бог, закончился трагически. Как мы будем смотреть в глаза ученому миру, да и всему человечеству?

– Полет животных убедил нас в обратном, Норайр Мартиросович, – возразил академик АМН СССР В. В. Парин.

– Меня не полностью, Василий Васильевич. Нет!

– Выводы – очень, очень, как бы это сказать... – подобрав, как казалось, слово помягче, Сисакян продолжал: – Гипотетические. Они требуют перепроверки, теоретических обоснований. Я полагаю, что в космических условиях, когда кровь потеряет свой вес, возможно резкое ослабление деятельности сердечно-сосудистой системы. Хотя, конечно, я не отрицаю значения проведенных профессором Яздовским экспериментов с живыми организмами. Они многообещающи. Но нужен набор статистики, повторяю, теоретические обобщения.

– Вот и дайте их нам. Помогите! А то советы, одни советы, – вспылил В. И. Яздовский. – Ждем! Спасибо скажем!

– Я не хотел обидеть вас, Владимир Иванович, – не ожидая такой реакции, смутился Сисакяя. – Верится, что со временем человек сможет жить, наверное, и там. Но можем ли мы сегодня уже уверенно сказать, как скажется невесомость, например, на водно-солевом обмене? Столько проблем, столько проблем. Только не забывайте – речь идет о человеке. А радиация? Средств защиты от нее нет.

Сисакян пошел было в сторону, не желая продолжать разговор, но его догнала реплика все время молчавшего Н. А. Пилюгина:

– Легко живется осторожным. Они слегка «за» и слегка «против». И во всех случаях оказываются правы.

– Николай Алексеевич! – остановился Сисакян и спокойно, словно не заметив едкой иронии в его адрес, продолжил: – Повторяю, речь идет о жизни человека, – и быстро ушел в зал заседаний.

Из своего кабинета вышел вице-президент Академии наук СССР М. В. Келдыш. Попыхивая папироской, он прошел было в соседний холл, но. услышав спор, остановился и вступил в беседу.

– Преклоняюсь перед талантом абстрактного мышления, но, грешен, люблю понять глубины истины через эксперимент. То, что мы начали, – свидетельство торжества человеческого разума, его безграничных и удивительнейших возможностей. Это признали все передовые умы. – И, взглянув на часы, добавил: – Товарищи, пятнадцать минут истекли. Продолжим работу.

После перерыва С. П. Королев ответил на вопросы, поступившие из зала, а потом выступили ученые, представители министерств и ведомств. Первым взял слово А. С. Томилин, один из руководителей главка, курирующего конструкторское бюро Королева. Начал он, как всегда, с подковырки:

– Было бы глупо отрицать известную ценность полученных из космоса научных сведений. Но, честное слово, человечество не покатилось бы назад к первобытности, если бы спутник и не летал к Луне. А сколько мы на это денежек ухлопали?! Не египетские ли пирамиды строим? Могу согласиться: есть ракеты. Можно их использовать для науки. Но опять же разумно. После войны пятнадцати лет не прошло. Толком поесть людям нечего, да и одеться не во что. Ну, коли так приспичило с космосом-то, надо выбирать из всех зол меньшее. Лезть туда, наверх дешевле, когда ракета без человека. Шажок за шажком...

– Дело говорит, – раздался голос.

– Не понадобится ставить на карту жизнь человека, – поддержал выступающего другой голос.

– Да и ракеты-то ваши частенько пошаливают. Что конь без узды...

– Позвольте мне, – громко раздалось в зале.

С предпоследнего ряда резко встал высокий подтянутый человек. Все повернулись в его сторону. Это был генерал А. Г. Мрыкин. Его знали многие как крупного инженера-ракетчика. В зале поутихли.

– По долгу службы я присутствовал при испытаниях многих ракет. Они надежны, – серые усталые глаза Мрыкина смотрели спокойно, не выдавая охвативших его чувств. – Не буду утомлять присутствующих. Сочту за честь, если моему сыну – он просил меня об атом – предоставится возможность стать первым пилотом космического корабля...

Мрыкин не закончил, как зал на секунду оцепенел от неожиданности и тут же разразился аплодисментами.

– Александр Григорьевич! – сказал Тихонравов. – Я крепко жму вашу руку. Спасибо за поддержку. Без полета человека в космос науке не прожить. Тут я полностью согласен с Сергеем Павловичем. Но может, следуя элементарной логике, вначале все-таки надо организовать полет по баллистической траектории по маршруту «Земля – Земля». Тем более что в этом направлении тоже немало сделано. Тут вам – и отработка ракетной и космической техники, и перегрузки, и невесомость. Опробуем систему возвращения человека на Землю.

– Куда мы спешим? – вставил Н. М. Сисакян. – Большая наука не терпит торопливости. Я сторонник Михаила Клавдиевича. С таким предложением нам и выйти бы в ЦК партии и Совет Министров...

К пожеланиям ученых присоединился и академик А. А. Благонравов, председатель комиссии АН СССР по исследованию верхних слоев атмосферы.

– Перешагивать полезные этапы, прежде чем послать человека за атмосферу, может, и не следует. Наука требует многочисленных экспериментов.

Королев начал нервничать: за то недолгое время, когда он решил отказаться от баллистического подъема человека на ранете, как в свое время отказался от дальнейшей разработки ракеты Р-8 для ускорения создания «семерки», Королев уже свыкся с мыслью об орбитальном полете. На подготовку этого эксперимента работала значительная часть коллектива ОКБ, да и он все свои усилия направлял на осуществление этой цели. «И па тебе, чуть ли не все против, – раздраженно размышлял про себя Королев. – И кто начал? Тихонравов! Мог бы здесь-то и помолчать. Осторожность сверх меры граничит с трусостью. Нет, так работать нельзя! А может, действительно баллистический?! – Секунду посомневался Королев, но тут же решительно отбросил эту мысль. – Нет! Не дай бог что-нибудь получится не так... Все пойдет прахом. В него сразу перестанут верить. У „победы“ всегда есть родители, – вспомнил Королев чей-то афоризм, – а „поражение“ всегда сирота. Нет, нужен только орбитальный полет. Но все как можно тщательнее. Все под контроль. Никому никакого спуску».

– Сейчас, кан никогда раньше, имеется возможность осуществить полет человека в космос, – возразил противникам В. П. Глушко. – Мне трудно понять возражения некоторых товарищей. Опыт жизни, история научных открытий убеждают в том, что эпохальные достижения в науке не обходятся без крутой ломки старых, отживших понятий, принципов. Подлинная наука не боится риска, я за то, чтобы начать пилотируемые полеты с орбитального.

Из зала послышалась реплика Томилина;

– Американцы не глупее нас. И техника у них, согласитесь, не хуже, если не лучше нашей. Они не спешат. В их программе – первый полет баллистический. Вот так.

М. В. Келдыш предложил на этом прения закончить и предоставил слово для заключения С. П. Королеву.

– На совете конструкторов мы много думали, прежде чем вынести вопрос о полете человека в космос на ваше обсуждение, – медленно вставая из-за стола, сказал Королев. – Мнения присутствующих разошлись. Вероятно, каждый по-своему прав. Попытаюсь подвести итоги. Итак, одна труппа ученых решительно предлагает вначале осуществить «прыжок в космос», то есть вертикальный полег. В этом есть свой резон. Вторая группа товарищей идет дальше. Они считают нужным провести, как планируют американцы, поначалу баллистический полет по маршруту «Земля – Земля» s без длительного «заезда» в космическое пространство. И в этом предложении тоже есть свой резон – можно отработать и определить технические возможности космической ракеты и корабля, опробовать системы возвращения пилота на Землю. Что касается американской программы, то у них свои возможности, у нас свои. Но, товарищи, баллистический полет займет всего пятнадцать минут. Невесомость коснется человека лишь пять минут. Эксперимент этот потребует почти таких же больших средств и не меньшего риска, чем орбитальный. А результаты эксперимента? Они окажутся малы. Во время такого полета мы не получим сколько-нибудь полных данных о влиянии на летчика космических факторов. Без знаний их космическая программа зайдет в тупик. Не напоминаем ли мы человека, о котором говорил, кажется, Иммануил Кант. На вопрос философа, почему он не хочет купаться в речке, тот неизменно отвечал – не пойду в воду, пока не научусь плавать. Полета человека вокруг Земли – вот чего требует наука. Не шажка, а шага – решительного и, может быть, даже дерзкого.

Прежде чем закрыть заседание, М. В. Келдыш обратился к залу:

– Позвольте спросить: разве извечную жажду познания окружающего мира можно чем-то ограничить, разве развитие производительных сил имеет предел? Я думаю, что мы готовы к новому большому шагу. Мы живем в век подлинно научно-технического прогресса. И никогда еше человек не был так окрылен, воодушевлен своими открытиями. Поверьте, космос обогатит нашу науку, наши познания о Вселенной, позволит глубже понять прошлое, настоящее Земли. И самое важное – мы будем знать завтрашнее нашей планеты. О будущем человечества должны заботиться мы сами. Да, сами – и никто, кроме пас. И потому я считаю возможным сказать: человек должен, обязан побывать в космосе...

Королев уходил с совещания последним. Заметив сидящего в стороне ученого секретаря комиссии кандидата физико-математических наук Г. А. Скуридина, заканчивающего запись выступлений, подошел к нему:

– Всю «драчку» записали?.. – пошутил Сергей Павлович и уже серьезно: – Пригодится... Многим потом стыдиться придется своих слов. – И попросил: – Пожалуйста, Геннадий Александрович, один экземпляр протокола, а еще лучше записи – мне.

Советское правительство поддержало передовую научную идею – выведение на околоземную орбиту корабля с человеком на борту. Вскоре была создана Государственная комиссия во главе с заместителем Председателя Совета Министров СССР К. Н. Рудневым. Академик С. П. Королев стал заместителем председателя и техническим руководителем полета. На плечи его легла огромная ответственность. Сергей Павлович принял ее и сделал все, чтобы оправдать высокое доверие.

Один из важнейших вопросов, который предстояло решить, – кого послать в космос, людям какой профессии отдать предпочтение – инженеру, подводнику, летчику, парашютисту? Представители разных областей знании высказали свои точки зрения. Но все сходились в одном – человек должен быть, как говорят, здоров на все сто процентов, обладать нужными для полета знаниями и чувством высокой ответственности.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33