Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Хейл - Запретная любовь

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Робардс Карен / Запретная любовь - Чтение (Весь текст)
Автор: Робардс Карен
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Хейл

 

 


Карен Робардс

Запретная любовь

Моему мужу Дугу, с любовью, и моей сестре Ли Энн, без чьей помощи я бы не смогла дописать эту книгу.

Глава 1

Дьявол и преисподняя! – яростно воскликнул Джастин Брант, шестой граф Уэстон. Поток ледяной воды, скатившись с полей его промокшей шляпы, с дьявольской точностью вылился прямо ему за шиворот. Почувствовав, как холодная вода потекла по спине, Джастин со злостью сжал зубы. «Да провались эта чертова кокетка в тартарары!» – подумал граф. Надо только изловить ее – а это непременно произойдет, причем довольно скоро, – и он раз и навсегда отучит ее от непослушания! В этом граф готов был поклясться.

Его кучерский плащ с несколькими капюшонами совсем не подходил для суровой ирландской погоды. Плащ едва прикрывал его сверху, не спасая от ветра и дождя, на что и намека не было, когда Джастин выезжал из Гэлвея. Дождь обрушился на него стремительными потоками с угадываемой непредсказуемостью – как и все ирландское. Не прошло и пяти минут, как граф вымок до нитки. Сверкающих ботфортов – гордости Мэннинга, слуги Джастина, – было не узнать. Джастин ничуть не сомневался, что и мышино-серые штаны, и белоснежный шейный платок также находятся в плачевном состоянии. И во всем виновата эта невыносимая девчонка! Однако Джастин был вынужден напомнить себе, что не стоит так уж проклинать ее: он всегда относился к одежде без педантизма, и Мэннинг частенько ворчал, что вещи хозяина находятся в безобразном состоянии.

Впрочем, беспорядок в одежде еще можно было бы стерпеть, но ведь еще и парный экипаж, изготовленный специально для него и известный каждому уважающему себя джентльмену, был вчера безнадежно испорчен: налетел на огромную выбоину в дороге там, где ее не должно было быть! В результате колесо элегантного экипажа сломалось, поэтому граф был вынужден оставить его – вместе с лошадьми! – в Гэлвее на ремонт. Кляча, которую он сумел взять напрокат, представляла собой настоящий скелет, обтянутый старой кожей. Таких уродцев Джастину в жизни не доводилось видеть! А уж когда эта уродина поплелась по дороге, граф понял, что она еще хуже, чем ему показалось с первого взгляда. С таким же успехом он мог ехать и на корове. Единственным, что хоть как-то утешало Джастина и смягчало его гнев против мисс Меган Кинкед, его подопечной, была уверенность в том, что он не натолкнется ни на кого из своих друзей, которые безжалостно высмеяли бы его, увидев в таком растрепанном виде.

Джастин уже несколько часов ехал в ужасающих условиях. Пока кляча с трудом пробиралась по жидкой грязи, граф думал о том, что едва ли когда-либо в жизни ему было так холодно, мокро и так хотелось есть. Кстати, до побега Меган он был уверен, что прибудет в Маамз-Кросс-Корт – свое ирландское поместье – еще до ленча. Теперь время уже близилось к обеду, но впереди лежало еще пять миль пути – в своем экипаже и с собственными лошадьми он преодолел бы это расстояние минут за пятнадцать. Теперь же на полудохлой кляче ему, чего доброго, придется тащиться еще долгих часов пять.

Одна мысль об этом привела Джастина, и так не отличавшегося спокойным нравом, в ярость. Девица может считать себя счастливицей, если он просто не станет сдерживать себя в выражениях, поймав ее. Хотя ей пару месяцев назад и стукнуло семнадцать и она уже могла считаться настоящей леди, вела себя Меган как распущенный сорванец, поэтому и он будет обращаться с ней как с маленьким хулиганом. Решив, что он может в конце концов как следует отшлепать ее, Джастин даже немного успокоился. Господи, подумать только, сколько раз она выводила его из себя! Но на сей раз ей не отвертеться от наказания, и она в полной мере вкусит последствия своего поведения. Меган поймет, что он совсем не таков, как этот тупоголовый Чарльз Стэнтон, которого она с такой легкостью постоянно обводила вокруг пальца.

За последние восемь месяцев Меган уже третий раз убегала из пансиона – кстати, очень престижного, – куда ему стоило больших трудов пристроить ее, потому что за разного рода провинности Меган весьма вежливо, но настойчиво выставляли уже из нескольких учебных заведений. Но, принимая во внимание слабый пол этого создания и то, что девушка осталась сиротой (а также нежелание без толку нервничать по пустякам), Джастин оставался весьма терпим к ее выходкам. Но эта! Девица нанесла ему последний удар! Когда вечером граф вернулся из «Уайтса», управляющий Эймс сразу же сообщил ему, что во время его отсутствия произошло нечто ужасное: его воспитанницу, кажется, похитили цыгане. Встревожившись (хотя и усомнившись в достоверности сообщения), граф сразу же отправился в Бат, в пансион для благородных девиц мисс Чевингтон, где, проведя быстрый опрос, он, как и следовало ожидать, выяснил, что вся история о похищении не более чем выдумка.

Девчонка вбила себе в голову, что непременно должна еще раз сбежать из пансиона. Ей удалось уговорить цыган, проезжавших мимо, взять ее с собой. Можно не сомневаться, подумал Джастин, что теперь-то бедняги сожалеют о содеянном, его воспитанница сумеет убедить любого в чем угодно. Успокоив впавшую в истерику мисс Чевингтон, которая уверяла, что не хочет больше иметь никакого дела с мисс Кинкед – воспитанница она графа или нет! – Джастин устремился вслед за цыганами. После дня пути граф нагнал их, но, увы, Меган уже сбежала и от них, видимо, успела убедиться, что кочевая цыганская жизнь вовсе не такова, как она себе представляла. Джастин и встревожился, и рассердился (поначалу самую малость): ведь его воспитанница подвергалась риску, путешествуя в одиночку по опасным дорогам. Но чем дольше длились поиски, тем более крепчал его гнев.

Он догадался, что путь Меган лежал в Ирландию и наверняка она с легкостью приняла предложение какого-то любезного незнакомца подвезти ее. Хорошо хотя бы, что ей в голову не пришло заметать следы! Где бы граф ни оказывался, все, начиная от хозяек постоялых дворов и кончая добродушными фермершами, помнили «очаровательную маленькую мисс», такую вежливую и милую, которая путешествует без сопровождающих, и показывали графу, куда она направилась. Джастин считал, что она должна догадаться о том, что кто-то пустится за ней в погоню, но, видимо, она не считала нужным прятаться от погони, и лишь по одной причине: это ее ничуть не волновало. Подумав об этом, граф заскрежетал зубами от злости. Прежде ликвидировать последствия шалостей маленькой ведьмы всегда отправлялся Чарльз Стэнтон. Можно не сомневаться: паршивка и на этот раз ждет, что секретарь графа приедет за ней, чтобы отвезти назад в пансион, как он уже дважды делал. Но нет, на сей раз все будет иначе! Настало время преподать ей урок, который она надолго запомнит.

Признаться, девчонка раздражала его с того самого дня, когда Ричард, безвольный младший брат графа, двенадцать лет назад утонул вместе с Мойрой, на которой имел глупость жениться. Они пошли на дно, как и судно, перевозившее их из Ливерпуля в Дублин. Мойра была на несколько лет старше Ричарда. Ирландская крестьянка, она, по ее словам, зарабатывала пением, выступая в сомнительных заведениях Дублина, до тех пор, пока не подцепила слабохарактерного Ричарда. Меньше чем за год они просадили внушительное состояние Ричарда. Ко дню их гибели они жили на щедроты Джасти-на в Маамз-Кросс-Корте, удаленном от игорных заведений, в которых так любила бывать Мойра и которые, по сути, стали причиной разорения Ричарда. Когда Ричарда не стало, Джастин, к большому удивлению, узнал о существовании ребенка – пятилетней девочки, очевидно, дочери Мойры от какого-то предыдущего брака. Во всяком случае, Джастин решил, что был предыдущий брак, потому что даже мысль о том, что девочка появилась на свет неизвестно от кого, была ненавистна графу. Ведь Ричард никак не мог быть отцом ребенка – с Мойрой они провели вместе меньше двух лет. Но, как ни крути, девочка существовала и жила в Маамз-Кросс-Корте, и вот теперь он, Джастин Брант, стал ее опекуном. Конечно, он мог бы и отказаться от такой «чести», и никто не осудил бы графа за это, скорее его поступок бы одобрили: мало того что никто ничего не знал о родных девочки, она, ко всему прочему, даже не состояла в родстве с Брантами.

Но как бы то ни было, Джастин всегда очень серьезно относился к своим обязанностям, а эта девочка как раз вошла в их число. Поэтому, проклиная себя за дурацкую щепетильность, граф отправился в Ирландию, чтобы самому взглянуть на маленькую виновницу его новых забот. Признаться, он был приятно удивлен. Малышка оказалась очаровательным хрупким существом – пышная копна спутавшихся черных волос, фиалковые глаза… А белая, словно фарфоровая кожа, казалось, просто опровергает всякую мысль о недостойном появлении девочки на свет. Заляпанный пятнами фартук был косо повязан на ее хрупкой фигурке, прелестное личико чем-то вымазано, но все это такие милые и легко исправимые недостатки. Внимательно оглядев ребенка и поразившись ее холодному оценивающему взгляду, граф велел миссис Донован, экономке, умыть девочку, которая тем временем показывала доброй женщине язык. Джастин едва не рассмеялся, когда возмущенная миссис Донован попыталась вывести малышку из комнаты. А потом, когда девочка подбежала к нему и обхватила его за колени, ища защиты от экономки, которая все пыталась увести ее, граф даже расчувствовался. Наконец, решив, что ребенок немного успокоился, Джастин оторвал цепкие ручки от своих ног. В ответ малышка впилась перламутровыми зубками ему в бедро, на котором и по сей день оставался небольшой шрам в форме полумесяца.

Более мудрый человек тут же отказался бы от одной мысли возиться с диковатой сироткой. Но Джастин, которому в ту пору было всего двадцать четыре года, не знал, что не все в жизни ему по плечу. Он твердо задумал сделать из дикарки настоящую леди, даже если это будет стоить ему жизни. И все последующие годы Джастин посвятил этому. Но если на сей раз его и не хватит апоплексический удар, то уж воспаление легких ему обеспечено. И еще он вынужден был признать: она каждый раз обходила его. Несмотря на все усилия, на огромные суммы денег, которые он потратил на ее образование и воспитание, его трудная подопечная, казалось, твердо решила идти по манящему ее пути порока.

Джастин вынужден был признать, что некоторая доля вины за это лежит и на нем. Он был слишком занят собой и не уделял девочке должного внимания. По сути, он и встречался-то с ней всего раза по два в год, причем встречи эти длились не больше десяти минут. А все заботы о воспитании он возложил на плечи многострадального Стэнтона да на многочисленные учебные заведения, в которых ей приходилось учиться. В последние два года он вообще не видел Меган. Вспомнив об этом, граф испытал легкий укор совести, но тут же подумал в оправдание себе, что был действительно слишком занят. Как пэр Англии, Джастин много занимался государственными делами – куда более важными, разумеется, чем какая-то там девчонка, которая даже не являлась его дочерью.

Бесполезно было надеяться, что Алисия, его жена, стала бы заботиться о Меган. Алисия вообще ни о ком не заботилась с того самого дня, когда пятнадцать лет назад, к своему великому удовольствию, получила титул графини Уэстон. Честно говоря, граф сомневался, что за последние двенадцать лет провел с женой больше времени, чем с воспитанницей. Обеим женщинам, правда, по разным причинам, не нашлось места в его жизни. Тетушка Софронсия, которую граф очень любил, дала ему понять, что будет вести себя корректно с Меган, если им доведется встретиться на людях, но не более того. С точки зрения этой леди, Джастин поступил опрометчиво с Меган, позволив девочке подняться на столь высокую ступень в обществе, чего не давало ей ее происхождение. Гетушка часто повторяла, что леди не становятся, а рождаются, добавляя при этом, что воспитывать и обучать Меган – то же самое, что стричь дворнягу под пуделя.

На Джастина произвело большое впечатление сообщение Стэнтона (скрывавшего свою симпатию к Меган) о том, что девушка скоро выйдет из пансиона. Как молодая леди, достигшая семнадцати лет, и как воспитанница графа Уэстона она должна будет выходить в свет. От одной мысли об этом Джастину становилось не по себе. Он не испытывал желания выезжать в свет с самонадеянной, непослушной и невоспитанной девицей, которая, конечно же, приведет в негодование весь Лондон. И даже знакомые дамы ему не помогут. Что ж, пусть так. Последняя выходка маленькой негодницы так разъярила графа, что он твердо решил: уж на этот раз он заставит ее слушаться.

В животе у Джастина громко заурчало. Оторвавшись от невеселых размышлений, граф вспомнил о своем нынешнем жалком состоянии. Он был до того голоден, что, казалось, готов съесть захудалую клячу, которая несла его вперед. Ему нелегко было усмирить свое холеное, хорошо развитое – высотой в шесть футов два дюйма – тело. За весь день у графа в желудке побывали лишь кружка эля да холодная ячменная лепешка. Поэтому неудивительно, что чрево его протестует! К тому же с каждой минутой становилось все холоднее. Правда, промокнуть больше было уже невозможно, но дождь, похоже, и не собирался утихать.

К тому времени, когда Джастин оказался у подъема, ведущего к Маамэ-Кросс-Корту, уже порядком стемнело. Луна не светила, поэтому стояла кромешная тьма, но граф отлично знал дорогу, риска свалиться в одно из многочисленных здешних болот у него не было. Подъехав ближе к дому, Джастин пришел в изумление – во всех окнах горел свет. Неужто Стэнтону удалось каким-то образом сообщить о его приезде и теперь слуги торопливо готовятся к приезду хозяина?

Как ни странно, в конюшне никого не оказалось, так что никто даже не взял у него лошади. Раздраженный, Джастин сам расседлал клячу и дал ей торбу с овсом. Господи, как же ему хотелось есть! Пробираясь в потемках к дому, граф думал, что проучить, пожалуй, стоит не только Меган. Во всяком случае, кто бы там ни отвечал за порядок в конюшне, завтра он пожалеет о своей халатности.

Подойдя к лестнице, ведущей к передней двери трехэтажного особняка, Джастин с удивлением услышал музыку. Ирландскую музыку. Печальную. Примитивную. Заунывную.

Как только граф вошел в дом, музыка стала громче. В холле было пусто, даже Донована, управляющего, не оказалось поблизости. Джастин побрел по длинному коридору к голубому салону, откуда доносились звуки музыки. Несмотря на гулкие шаги и раздраженное шлепанье мокрыми перчатками по бедрам, никто не вышел ему навстречу.

Джастин отворил дверь. То, что предстало его взору, заставило графа замереть на месте. От изумления он лишился дара речи; он не верил своим глазам! Донован побагровел, его длинные волосы тряслись с таким же возмущением, как голова и фалды черного камзола. Толстушка жена управляющего хохотала – без сомнения, она была пьяна. Навеселе, похоже, были и все остальные – человек тридцать собравшихся в салоне. Все танцевали безумный ирландский танец, пристукивая ногами и хлопая в ладоши. Кучка каких-то замызганных музыкантишек играла со всем мыслимым усердием, на какое только была способна. Ковер ручной работы скатали в рулон, элегантная мебель была, видимо, в спешке кое-как распихана по углам, чтобы расчистить середину комнаты для танцев.

Никем не замеченный, Джастин прислонился к стене, сложив на груди руки и наблюдая за происходящим. На его губах играла сардоническая усмешка – граф представлял, как изменятся физиономии слуг, когда они обратят внимание на его присутствие.

Музыканты заиграли громче. На середину дубового паркета выдвинули круглый стол – великолепный восточный стол из тиса с мраморной инкрустацией, а потом подняли на него какую-то девушку.

– За нашу почетную гостью! – раздался возглас Донована, сопровождаемый громкими криками «ура!».

Женщина – тоненькая, но с соблазнительными выпуклостями – рассмеялась и отвесила благодарный поклон.

По знаку Донована музыканты заиграли ирландский рил[1].

– Подарите нам танец, мисси!

Просьба Донована была поддержана хором голосов. Девушка, стоявшая на столе, приподняла подол голубого платья и заткнула его за пояс, показав всем пышные нижние юбки и стройные ножки в белых чулках.

Сбросив туфельки на высоких каблучках, она кокетливо повела плечами. Джастин одобрительно заулыбался. Все еще не замеченный слугами, он не без удовольствия поглядывал на красивые ножки, мелькавшие в кружевных оборках нижних юбок.

От быстрых движений убранные в прическу длинные волосы плясуньи – цвета воронова крыла – рассыпались по плечам. Джастин нахмурился. Что-то шевельнулось в его памяти. И тут она посмотрела на него. Граф увидел волевой подбородок, смеющиеся розовые губы, маленький, чуть вздернутый носик… И кожа… Кожа была белой-белой, как подвенечное платье девственницы. А потом взгляды их встретились, и Джастин заметил, что глаза у нее фиолетовые, как анютины глазки. Прямые черные брови… Необычайно густые ресницы… Но вот она заметила его, глаза расширились и стали огромными, как блюдца. Джастин был поражен. Резко выпрямившись, он отошел от двери, а его воспитанница – его воспитанница! – остановилась и застыла на месте с грацией марионетки, у которой отрезали поддерживающие ее веревочки.

– Немедленно слезай! – взревел граф, направляясь к девушке. Не дай Бог она еще больше откроет свои ноги.

Не дожидаясь его помощи, Меган соскочила со стола и обежала его, прежде чем повернуться к разгневанному опекуну. Музыка мгновенно стихла. Глядя горящим взором на бесстыдницу, Джастин чувствовал на себе полные ужаса взгляды нескольких десятков пар глаз. В салоне повисла гнетущая тишина. Открыв было рот, чтобы язвительно поблагодарить Меган за выступление, Джастин тут же закрыл его, решив повременить с обвинениями. Впрочем, судя по выражению ее лица, девушка не разделяла его чувств.

– Поговорим в библиотеке через час! – процедил Джастин сквозь зубы.

Меган ничего не ответила, лишь упрямо вздернула подбородок.

Едва сдерживаясь, граф повернулся на каблуках к замершим от страха слугам.

– М… милорд! – запинаясь, пробормотал Донован, спеша к господину. Миссис Донован, закусив нижнюю губу, поспешила вслед за мужем. Прочие слуги с надеждой поглядывали на управляющего и его супругу, но у всех был такой вид, словно они хотели оказаться невидимыми. – Мы… мы не ждали вас, милорд…

– В этом я не сомневаюсь, – бросил Джастин.

– Милорд… Мы… Я… – Донован никак не мог найти слов, чтобы объяснить необъяснимое.

Джастин перебил его.

– Чтобы ванна была готова через десять минут, – заявил он своему вспотевшему от ужаса управляющему таким тоном, что все замерли. – А минут через двадцать после ванны я буду обедать. – Граф перевел взгляд с Донована на его несчастную жену. – А что до остальных… – Хозяин поочередно посмотрел на всех присутствующих. – С остальными у меня разговор будет завтра. Со всеми! А сейчас ступайте заниматься своими делами!

– Слушаюсь, милорд! – прошептал Донован.

Не желая больше слушать его бормотание, граф резко повернулся и вышел из салона.

Ванна оказалась готова с головокружительной быстротой, особенно если принять во внимание, что дело происходило в Ирландии. Донован, отдуваясь, сам таскал ведра с горячей водой. (Можно было не сомневаться, что остальные слуги тряслись от страха в кухне, опасаясь попасться хозяину на глаза.) Когда фарфоровая ванна, доходящая графу до бедер, была наполнена водой, он стянул с себя мокрую одежду, а затем уселся на край гигантской кровати, которая служила многим поколениям графов Уэстон.

– Помоги мне, пожалуйста, – обратился Джастин к Доновану, кивнув на свои сапоги.

Управляющий со всех ног бросился на помощь хозяину.

– Вы разве без слуги приехали, милорд? – осмелился спросить Донован.

Джастин сурово посмотрел на него.

– Да, – коротко бросил он, вытягивая ногу.

Донован промолчал, услышав лаконичный ответ хозяина. Ухватившись руками за сапог, он подставил свой увесистый зад, чтобы граф мог упереться в него другой ногой. Джастин так и сделал, но снять мокрый сапог оказалось нелегко. Когда наконец дело было сделано, Донован решился завести разговор.

– Милорд, – начал он, оборачиваясь к хозяину, мрачный взгляд которого не побуждал к дальнейшей беседе. – Милорд, – упрямо продолжал управляющий, – я хотел бы объясниться.

– А ты полагаешь, что есть объяснения? Я был бы рад согласиться с тобой.

– Ну да, милорд, разумеется, есть! Как же! Видите ли, у мисси был день рождения, и мы…

– День рождения мисси? – опять перебил его граф. – Какой еще мисси? Одной из кухарок?

Донован вновь обернулся к господину. Глаза его были полны удивления.

– Да нет же, милорд! Мисс Меган! Вашей воспитанницы! – добавил он обиженным тоном, будто граф забыл о существовании девушки. – Нам просто хотелось отпраздновать ее день рождения! Он ведь не каждый день бывает у человека, не так ли, милорд? Бедняжка Меган! Она же сиротка, милорд, ни папы, ни мамы у нее нет! Не то чтобы вы не заботились о ней, милорд, – торопливо добавил управляющий, решившись бросить еще один взгляд на хозяина. – Но вы же такой занятой джентльмен, милорд, и у вас нет времени заниматься какими-то там днями рождения…

Джастин холодно остановил его:

– К твоему сведению, Донован, моя воспитанница, мисс Меган, получила от меня весьма щедрый подарок по случаю своего дня рождения, который был три месяца назад. И если она сказала, что день рождения ее сегодня, то просто надула вас, так-то вот.

Донован оторопел.

– Ох нет, милорд! Не хотите же вы сказать, что…

– Да, Донован! Именно это я и хочу сказать и еще добавить при этом, что завтра у меня со всеми будет серьезный разговор. А теперь я буду благодарен тебе, если ты разведешь огонь в камине и займешься моими вещами, а меня самого оставишь в покое. Да, и не забудь принести еду. Я голоден! А с тобой мы поговорим завтра, – повторил он, заметив, что на лице управляющего появилось облегчение, когда он заговорил более мягким тоном. По сути, граф уже был готов принять объяснение управляющего, но не хотел, чтобы слуги слишком рано узнали об этом. Секрет управления поместьем, в котором он бывал от силы недели две в год, граф видел в страхе или, если хотите, в благоговении слуг перед ним.

– Да, милорд, – пробормотал Донован, опускаясь на колени перед очагом.

Джастин тяжело вздохнул: больше всего ему хотелось оказаться в своем лондонском доме. Вечно что-то случается в этой Ирландии! Донован закашлялся, стараясь раздуть пламя в камине. Вскоре от поленьев пошел едкий дым. Джастин снова вздохнул и, несмотря на дождливую погоду, велел управляющему открыть одно из узких высоких окон. Уж лучше подхватить простуду, чем умереть от удушья. Наконец Донован ушел, и Джастин забрался в ванну.

Оказаться в горячей воде было настоящим блаженством. Джастин откинулся на закругленный край ванны, чувствуя, что постепенно успокаивается. Правда, ванна была маловата для него, так что колени графа высовывались из воды, но даже это не рассердило его. Взяв кусок мыла, он принялся намыливать руки и грудь. Внезапно ему вспомнились перепуганные физиономии слуг. Неожиданно для себя Джастин ухмыльнулся. Весь этот эпизод можно было бы счесть весьма забавным, если бы не развязное поведение его воспитанницы, демонстрирующей всем свои ноги. Подумать только, женщина из его семьи посмела так поступить! Леди! Это было ужасно! Если только в свете прослышат об этом, скандала не миновать. Да, ей слишком многое дозволялось. Она должна узнать наконец, что он умеет управляться и с розгами.

Что и говорить, слуги не имели права так распоясываться, но в конце концов это же не их вина. Им самим и в голову бы не пришло так вести себя. Можно не сомневаться: в эту безумную затею их втянула маленькая ведьмочка, его воспитанница, и она за это ответит полной мерой.

Вот когда они встретятся в библиотеке, он выскажет ей все, что думает по этому поводу, и ее попка отведает его хлыста. Возможно, хотя бы это заставит ее вести себя, как подобает настоящей леди.

От размышлений Джастина оторвал стук в дверь.

– Заходи! – крикнул граф, подумав, что это Донован принес ему поднос с ужином.

Так оно и было. Донован поставил поднос на туалетный столик, стоявший возле кровати. Движения управляющего были такими вкрадчивыми, словно он боялся даже шорохом вызвать новый приступ гнева своего господина. Джастин едва сдерживался, чтобы не сказать Доновану, что вообще-то не держит на слуг зла и не считает их виновными в недавнем происшествии. Но, взвесив все, граф все же решил подождать до утра, чтобы за ночь слуги хорошенько обдумали свое поведение.

Бросив несколько несчастных взглядов на господина, Донован на цыпочках вышел из комнаты. Джастин, тщательно вымывшись, снова с наслаждением откинулся на край ванны, блаженно прикрыв глаза.

Через несколько мгновений он услышал, что дверь вновь отворилась. «Донован», – мысленно заключил граф, не считая нужным даже взглянуть на управляющего. Наверняка тот просто что-нибудь забыл или пришел еще раз извиниться перед ним. Дверь закрылась, и до Джастина донесся звук тихих шагов по ковру. Надо сказать, старания этого человека двигаться потише раздражали графа даже больше, чем шум.

– Донован… – проговорил Джастин, устало открывая глаза.

Увиденное заставило его резко выпрямиться, отчего часть воды с шумом выплеснулась из ванны. Он почувствовал, что краска заливает его лицо и шею – от негодования, злости и… – черт побери! – от смущения. Потому что вместо Донована он увидел Меган – ее фиолетовые глаза внимательно смотрели на него. Очень красивые, надо признаться, глаза, но какие-то… недобрые.

Глава 2

Я хочу поговорить с тобой!

Она стояла у кровати, сложив на груди руки, всего в каких-нибудь пяти футах от него. Голос ее звучал довольно враждебно, но все же тон ее свидетельствовал о показной уверенности. Было заметно, что она растеряна. Меган еще не доводилось видеть голого мужчину, поэтому она, к собственному удивлению, смутилась. Но, зайдя так далеко, девушка твердо решила не сдаваться и сказать все, что намеревалась. Вот только такого поворота событий она не ожидала. Поэтому ей надо было держаться – не покраснеть от стыда, не убежать из спальни да и вообще не сделать ничего такого, что сделала бы на ее месте любая девушка, увидевшая своего воспитателя нагим.

Сам же воспитатель, оторопев, глазел на Меган. Она же с некоторым удивлением увидела, что граф гораздо привлекательнее и… моложе, чем ей казалось. И вдруг она поняла, что на его смуглом лице написано смущение. Стало быть, он – так же, как и она, – чувствует себя неловко! Меган немного успокоилась. Так, может, идея поймать льва в его логове вовсе не так уж плоха? Девушка решилась на это только потому, что испытывала перед слугами чувство вины: ведь это она уговорила их устроить праздник. Ей очень хотелось повеселиться, потому что до этого праздников в ее жизни не было. И что в этом плохого? К тому же кто мог ожидать, что этот невыносимый граф, воспитатель, бросится на ее поиски и собственной персоной заявится в дом в самый разгар невинного веселья?

– Могу я узнать, что ты здесь делаешь? – справившись со смущением, заговорил граф ледяным тоном.

Меган продолжала пристально смотреть на Джастина, не обращая больше внимания на его наготу. Больше того, ей вдруг пришло в голову, что, возможно, она случайно выбрала наиболее подходящий момент для беседы. Граф явно чувствовал себя не в своей тарелке, так что ей легче будет справиться с его возмущением.

– Я же сказала, что хочу поговорить с тобой, – подчеркнуто небрежным тоном проговорила девушка, усаживаясь на край кровати. Ее глаза невольно скользили по его мощному торсу. У Джастина были широкие плечи, под загорелой кожей переливались развитые мускулы. А она-то считала его стариком! Но вид у него был весьма забавный: граф, скрючившись, едва помещался в крохотной ванне, его побагровевшее лицо было покрыто двухдневной черной щетиной. Глаза редкого золотистого оттенка смотрели на нее с удивлением, правда, потом во взгляде проступила суровость.

– Ты окажешь мне любезность, если немедленно выйдешь отсюда и дождешься меня в библиотеке, как я и просил! – Ледяной тон Джастина как-то не вязался с почти ласковым блеском в его глазах.

Девушка задумчиво смотрела на него, и ей вдруг пришло в голову, что сильные и храбрые мужчины небось трясутся от страха и спешат выполнять приказания графа, когда он разговаривает с ними таким тоном. Что ж, похоже, ее опекуну придется понять, что она сделана из более прочного материала. Раз уж она что-то задумала, то доведет дело до конца, вот так-то!

– Но у меня нет ни малейшего желания оказывать вам любезность, граф, – заметила Меган, встретив разъяренный взгляд графа.

Поначалу у Джастина был такой вид, будто он просто не верит своим ушам, но потом он вцепился в край ванны с такой яростью, что Меган на мгновение испугалась, а вдруг опекун встанет из ванны и силой выставит ее вон. Однако она тут же подумала, что граф, пожалуй, не решится посягнуть на ее скромность, а стало быть, останется ее пленником и не посмеет даже шевельнуться, как будто она связала ему ноги и руки веревкой.

– Ты понимаешь ли, несносная девчонка, что значит – явиться в спальню джентльмена?! – сурово вопросил он.

Склонив, как птичка, головку набок, девушка задумалась. Он был разъярен и опасен, и Меган, так ему казалось, должна трястись от страха. Но ведь он, в конце концов, заменил ей отца, и ему должно подчиняться. Только вот… страха не было.

– Разумеется, нет, милорд. Я ведь хорошо воспитанная молодая леди, поэтому, конечно, даже в толк не возьму, что это такое, – смиренно ответила Меган. На щеках ее заиграли ямочки.

Она заметила, что ее ответ удивил графа, потому что в его глазах через мгновение заиграли искорки смеха. Но потом его губы угрожающе сжались: он явно собирался напомнить Меган, что она его воспитанница, а не просто озорная девчонка.

– Будь я на вашем месте, мисс, я бы немедленно убрался из комнаты, – ледяным тоном заявил граф. – Обещаю, что ты сильно пожалеешь, если не сделаешь этого тотчас же.

В его голосе прозвучала явная угроза, и Меган вызывающе вздернула подбородок.

– То есть я должна почувствовать раскаяние, не так ли? – осведомилась она. – Но я еще не сказала того, ради чего пришла сюда.

– Так говори, черт побери! – взревел Джастин. Его терпение было на исходе.

Граф кипел от ярости, его взгляд метал молнии. Колени графа торчали из воды, и Меган мысленно отметила, что они крупные, мускулистые, да к тому же покрыты густой черной порослью. Его грудь тоже курчавилась волосами, но темные волосы на груди явно были гораздо мягче, чем на ногах. Густая черная шевелюра – чуть-чуть светлее ее собственных волос – украшала его голову. Но жесткие волосы опекуна были скорее волнистыми, чем кудрявыми. В это мгновение капли воды сверкали на них, как бриллианты.

– Ну-у?! – рявкнул он.

Меган едва не подпрыгнула на месте от неожиданности: она поняла, что граф ждет, когда она наконец объяснит, что же привело ее к нему в спальню.

– Я не хочу, чтобы ты ругал Донована и миссис Донован да и вообще всех слуг за то, что случилось. Это моя вина. – Вспомнив о цели своего прихода, девушка опять заговорила смело, даже задиристо.

– Ага, ты не желаешь, чтобы я ругал собственных слуг? – сардонически ухмыльнулся граф. – Уверен, что ты даже простишь меня, если я чего не понял. А ты не считаешь, что я должен тут же отреагировать на твои слова?

Меган сердито посмотрела на опекуна, но, вспомнив испуганные лица слуг, которых она оставила на кухне, решила сделать еще одну попытку. Не могла же она допустить, чтобы они потеряли работу лишь потому, что были так добры к ней! Куда им деваться?

– Я сказала Доновану, что у меня день рождения, – призналась девушка. – И спросила его, нельзя ли отпраздновать его здесь… Мне ведь никогда… никогда не отмечали день рождения…

Девушка не заметила, что в ее голосе зазвучала печаль, и это тронуло Джастина. Он даже почувствовал укор совести, вспомнив свой официальный подарок на день рождения Меган: пару жемчужных серег, выбранных Стэнтоном и отправленных им же девушке в пансион. Все честь по чести, но ведь действительно совершенно бездушно.

Не слыша ответа хмурого графа, девушка с трудом сглотнула комок в горле. Ну не может же он учинить разгон слугам, многие из которых исправно служили ему долгие годы?

– Ты не должен обвинять в этом их! – в отчаянии воскликнула она.

Глаза их встретились, губы Джастина сжались.

– Я хочу, чтобы ты кое-что запомнила навсегда, – заявил Джастин. – Тебе не следует говорить мне, что я что-то должен или не должен делать. Я буду поступать так, как считаю нужным, а ты будешь мне подчиняться. Это ты должна знать!

Глаза девушки загорелись.

– А остальное, – продолжал Джастин, – я скажу тебе в более приемлемой обстановке. А теперь немедленно убирайся отсюда!

Граф сердился все сильнее, и было отчего: вода в ванне становилась все холоднее, ужин остывал, грозя нанести его организму серьезный урон. Похоже, ее ничуть не смущала его нагота, едва скрытая мыльной водой. А ему-то всегда казалось, что молодая леди должна попросту хлопнуться в обморок, увидев голого мужчину. Подумав об этом, Джастин пришел к выводу, что воспитанница не стесняется его либо потому, что ей уже доводилось видеть кавалеров в таком виде, либо потому, что она вообще весьма необычная молодая особа. Во всяком случае, очевидно, впереди у него немало проблем.

– Ты даже не хочешь слушать меня, не так ли?! – горячо вскричала девушка. – Ты никогда меня не слушал! Думаешь только о том, как раздавать приказания направо-налево!

И вдруг, к ужасу Джастина, Меган упала на кровать и разразилась горькими рыданиями.

– Послушай… ради Бога, – пробормотал граф, в смущении глядя на воспитанницу.

Меган продолжала плакать, ее хрупкие плечи вздрагивали от рыданий. Джастин, кряхтя, выбрался из ванны и натянул прямо на мокрое тело халат. Потом, не обращая внимания на расплескавшуюся по полу воду, подошел к кровати.

– Меган, – пробормотал Джастин, протягивая руку, чтобы погладить девушку, – не стоит так убиваться, я не собираюсь наказывать слуг.

Не обращая внимания на его замечание, девушка продолжала плакать так горько, словно ее сердце готово было разорваться от горя. Джастин вздохнул, чувствуя себя настоящим чудовищем. Черт побери, он и пальцем не дотронулся до нее, а она тут рыдает как помешанная.

– Меган, – проговорил он более уверенным тоном, – ну довольно. Перестань плакать.

Но девушка никак не унималась, и тогда граф перевернул ее на спину.

– Отстань от меня! – завопила она, усаживаясь. – Я не плачу! Я никогда не плачу! – Рыдания мешали ей говорить, слезы, ручьем текущие из глаз, заливали нежные щеки. А ее глаза походили на влажные, вымокшие под дождем фиалки. Глядя на дрожащие розовые губы воспитанницы, Джастин даже испытал нечто вроде раскаяния.

– Я вижу, – серьезным тоном проговорил он, едва сдерживая улыбку.

Меган снизу вверх поглядела на него, похоже, и не собираясь успокаиваться.

– Не смей смеяться надо мной! – У нее был такой разъяренный вид, что граф удивился.

И вдруг, яростно сжав губы, девушка бросилась на опекуна с кулаками, щиплясь и царапаясь, как дикая кошка. Правда, Джастину удалось без труда ухватить ее за руки и держать на расстоянии от себя – так, чтобы она не могла дотянуться до него.

– Успокойся же, – проворчал он, пораженный той силой, с какой она пыталась вырваться от него.

Осознав, что ей не справиться с могучей хваткой Джастина, девушка постепенно утихомирилась. Откинув голову назад, она смотрела на графа, который продолжал держать ее за запястья.

– Пусти меня! – закричала она, сверкая глазами.

Джастин с интересом наблюдал за тем, как фиалковые глаза становились темнее при каждой вспышке гнева. Но надо признать, эти глаза были прекрасны.

– Я ненавижу тебя! – добавила она, и слезы вновь потекли по ее щекам.

– Господи! – выдохнул Джастин. Битва еще не началась, а он уже устал от нее. Он толком не понимал, чем вызван этот потоп, впрочем, это даже не имело значения. Какой бы ни была причина, все равно сцена была невыносима. Поморщившись, Джастин взял девушку на руки, как берут маленьких детей, и, прижимая к себе, отнес к одному из кресел, стоявших у камина. Усевшись, он усадил девушку на колени, успокаивающе похлопывая ее по спине. Та не сопротивлялась. Вообще, кажется, она была не против вот так замереть у него в объятиях, спрятав лицо на груди.

– Ну-ну, успокойся, – говорил он, поглаживая ее шелковистые волосы. – Все хорошо, поверь мне.

В ответ на ласку Меган обвила его шею руками и крепко прижалась к нему. Она продолжала всхлипывать, и ее горячие влажные губы то и дело касались кожи на его груди. Джастину стало немного не по себе, ведь не ребенка же, в конце концов, он держит на коленях, но тут же подума\, что воспитанница относится к нему как к отцу, поэтому и считает, что он должен утешать и гладить ее, когда ей плохо. Поэтому граф продолжал успокаивать Меган, нашептывал ей на ушко слова утешения, пока она не отпустила его шею и не замерла у него на коленях.

– Прости, пожалуйста, – наконец проговорила она, выпрямляясь и задумчиво глядя на Джастина.

А он вдруг почувствовал, что улыбается ей. К собственному удивлению, он вдруг понял, что девушка очень приятна ему; у него возникло к ней какое-то новое чувство, словно он дядюшка, а она – его родная любимая племянница.

– Я правда никогда не плачу, – продолжала Меган, опуская глаза, обрамленные пушистыми ресницами. Джастин заметил, что на ее щеках появился стыдливый румянец. А потом, грустно улыбнувшись, девушка добавила: – Обычно не плачу. – Она опять заглянула ему в глаза, взмахнув неправдоподобно длинными ресницами.

Джастин улыбнулся еще шире.

– Да ты не смущайся, ничего страшного, – вымолвил он, – я и так был весь мокрый.

Он был вознагражден еще одной улыбкой, правда, уже не такой печальной, как прежняя.

– Ты правду говоришь? – спросила она. – Прости за то, что помешала тебе мыться.

– Я прощаю тебя на этот раз, – проговорил Джастин. – Только чтобы больше такое не повторялось. – Он говорил очень серьезным тоном, но на губах его играла улыбка.

Меган доверчиво улыбнулась ему в ответ:

– Не будет, обещаю. По правде говоря, у меня нет привычки входить в комнату джентльменов, когда они принимают ванну, только уж очень я была огорчена.

– Буду надеяться, что ты не слишком часто будешь огорчаться. – Это было сказано таким тоном, что Меган рассмеялась.

– А ты мне нравишься, – заявила девушка так, словно только что сделала интересное открытие. – Ты совсем не такой, каким я тебя помнила. Знаешь, ты всегда казался мне каким-то… далеким. Словно тебе до меня нет совсем никакого дела.

Джастин почувствовал еще один укол в сердце.

– Прости, если я вел себя таким образом, что у тебя могло сложиться подобное мнение обо мне. – Граф смотрел воспитаннице прямо в глаза. – Надеюсь, меня хотя бы немного оправдывает отсутствие опыта общения с детьми.

– Но я уже не ребенок, – заметила Меган.

Оглядев ее хрупкое тело с манящими выпуклостями, Джастин вынужден был согласиться.

– Да, – пробормотал он. – Но еще совсем недавно ты была ребенком.

– Что ж, раз уж все так переменилось, может, нам стоит забыть о недавней размолвке и начать все сначала? – предложила девушка. – Я изо всех сил постараюсь вести себя, как подобает молодой леди. Мисс Чевингтон всегда говорила, что у меня это получится, стоит только постараться. Я бы так и вела себя, если бы ты не был так далеко. Хотя мы и не родственники, но ты – моя семья, ведь больше у меня никого нет.

Последние слова Меган произнесла с такой искренностью, что Джастин почувствовал себя сущим негодяем. Но эти слова помогли ему справиться с растущим возбуждением – его мужское естество не могло не реагировать на близость хорошенькой девушки. Ее глаза припухли от слез, на ресницах все еще сверкали слезинки, кончик носа слегка покраснел, а розовые капризные губки, казалось, так и манили к себе. Черные как вороново крыло локоны рассыпались по ее хрупким плечам. Строгое, с высоким целомудренным воротником, голубое платье намокло с той стороны, которой она прижималась к нему. Оно соблазнительно облегало ее грудь – слишком высокую для юной девушки, как показалось Джастину. Зато талия под налитой грудью казалась на удивление тонкой.

Джастин заметил, что Меган улыбается ему. У него перехватило дыхание, а руки инстинктивно сжали подлокотники кресла, потому что в безотчетном порыве он едва не обнял ее. Ясно, что девушка не понимает, какой опасности подвергается. Можно не сомневаться, что Меган воспринимает его как древнего, но оказавшегося на удивление добреньким защитника. Что ж, по сути, так оно и есть. Впрочем, Джастин тут же вспомнил о множестве других женщин, которые иначе относились к нему, и кривая усмешка тронула его губы.

– Ну так что? – нетерпеливо спросила девушка, и граф понял: она ждет ответа на свое предложение.

– Во-первых, чтобы не было больше никаких диких танцев, – вымолвил он. – Уверен, тебе известно, что молодая леди не должна показывать свои ноги.

– И не ноги, а только лодыжки, – поправила его воспитанница, озорно улыбаясь.

Джастин улыбнулся ей в ответ, но продолжал с видом зануды читать ей нравоучение:

– И не смей больше убегать с цыганами и покидать пансион – словом, не делай ничего такого, чего леди должна стыдиться. Может, я не припомню сейчас чего-то важного, но ты сама все поймешь. Согласна?

Меган улыбнулась еще шире, и на щеках ее вновь появились милые ямочки.

– Согласна, – кивнула она, усмехнувшись. – Знаешь, я все это делала лишь для того, чтобы ты… заметил меня. Не так уж это и радует – все время иметь дело с чьим-то секретарем. Хотя, должна признаться, Чарльз всегда был добр ко мне.

– Мне кажется, ты ему нравишься, – заметил граф.

– Да.

Откинувшись на спинку кресла, Джастин с невозмутимым видом смотрел на нее. Мало того что его воспитанница очень красива, она еще и хитра! Почему же он раньше ничего этого не замечал? И тут ему пришло в голову, что прежде он вообще толком и не смотрел на нее. Их предыдущие встречи проходили в гостиной очередного пансиона, в котором она училась, и обязательно в присутствии Стэнтона или наставницы Как правило, он спрашивал ее об успехах и интересовался, не нужно ли чего-нибудь. Девушка так же равнодушно отвечала опекуну – обычно она говорила, что ей ничего не нужно, потому что все необходимое у нее есть. Пару раз, правда, Джастину показалось, что ее глаза молят его о чем-то, но он всегда был слишком занят своими мыслями, чтобы обращать внимание на такую ерунду.

– Прости меня, пожалуйста, дорогая, – вдруг попросил граф.

Меган вытаращила глаза.

– За что же? – недоуменно спросила она.

– Не очень-то хорошим опекуном тебе я был, не так ли? – Джастин невесело усмехнулся. – Но я постараюсь исправиться. Обещаю. Когда тебе исполнится восемнадцать, я привезу тебя в Аондон и устрою тебе такую жизнь, о которой только может мечтать девушка. Ты выучишься танцевать и флиртовать, будешь ходить на все балы и непременно разобьешь сердца дюжине кавалеров.

Меган недоверчиво покачала головой.

– Ты правда так считаешь? Что-то мне кажется, что я не очень-то смогу. Разбивать сердца, – пояснила она.

Глаза Джастина блеснули.

– В этом можешь не сомневаться, – пробормотал он, крепче сжимая колени под ее хрупким телом. – И раз уж мы с тобой заговорили о том, чего молодая леди делать не должна, то я вынужден сказать, что ей не следует сидеть на коленях у мужчины.

Личико девушки залилось румянцем – кажется, она лишь сейчас обратила внимание на то, что по-прежнему сидит у опекуна на коленях. Соскользнув на пол, она как-то неуклюже встала перед креслом, опустив голову и глядя на свои сцепленные впереди руки. Теперь она стала похожа на невинную ученицу, какой и была на самом деле. Джастин почувствовал, что сам себя раздражает. Торопясь убрать девушку с колен, он и не подумал, что обидит ее.

– Прости, пожалуйста… – пролепетала она. – Я не думала…

– Не стоит и говорить об этом. – Поднявшись с кресла, Джастин посмотрел на ее склоненную головку. Ее макушка даже не доходила ему до плеча. Граф еще больше разозлился на себя – несмотря на созревшее тело, она все еще была ребенком и относилась к нему, как к отцу. Он решил, что не должен ни на мгновение забывать об этом. Впрочем, оправдывая себя, он подумал, что он, Джастин Брант, известный ценитель женской красоты, так неожиданно для себя открыл еще одну красавицу, которая, ко всему прочему, была его воспитанницей. – В конце концов, я сам усадил тебя на колени, – проговорил граф, приподнимая вверх ее подбородок и улыбаясь ей. – Так что если кто и вел себя неподобающим образом, так это я.

Она поспешно улыбнулась ему в ответ. Так они и стояли, бессмысленно улыбаясь друг другу, пока в животе Джастина внезапно не заурчало.

– Ох, я ведь отрываю тебя от ужина, – пролепетала Меган. – Я пойду.

Джастин отпустил ее. Он едва не пригласил ее отужинать вместе, но вовремя подумал, что негоже молодой девушке находиться наедине с мужчиной так поздно. Одумался и промолчал. Репутация молодой леди должна быть вне подозрений. Если только кто-то из слуг узнает, что они были вдвоем в его спальне, да еще она видела его обнаженным в ванне, то сплетен не оберешься, и их отношения навсегда окажутся омраченными. Все станут подозревать их в самом дурном.

– Меган, – заговорил Джастин, испытывая неловкость за то, что вынужден предупреждать воспитанницу.

Девушка уже сделала несколько шагов по направлению к двери, но, услышав голос графа, обернулась:

– Да, милорд?

– Дорогая, знаешь, лучше тебе никому не говорить о том, что ты была у меня в спальне. Даже Донованам. Я знаю, что, возможно, ты всего еще не понимаешь, но…

– Ты хочешь сказать, люди могут подумать, что мы любовники? – перебила его Меган.

Джастин почувствовал, как у него открылся рот. На какое-то мгновение он просто лишился дара речи. Черт возьми, он покраснел, как сопливый юнец! Ее слова заставили его мгновенно и очень живо представить себе такое, отчего он вздрогнул.

– Ты задала недопустимый вопрос! – резко бросил он, все еще испытывая дрожь.

Но похоже, его восклицание ничуть не смутило Меган.

– Я знаю, – чуть улыбнулась она, – молодые леди должны прикидываться, что им ничего не известно о таких вещах. Но мне почему-то показалось, что с тобой я могу быть откровенна. Разве не так?

Граф почувствовал себя утомленным. Не день, а просто кошмар какой-то! Уж как это произошло, он даже не понимал, но чувствовал, что все неприятности так или иначе связаны с этой взбалмошной девчонкой, которая теперь с таким невинным видом смотрит на него фиалковыми глазами. Джастин вспомнил о своем плане заставить ее вести себя как положено, но вынужден был признаться себе, что воплощение его в жизнь, вероятно, будет связано со множеством трудностей. Все дело в том, что Меган так красива…

– Разумеется, ты можешь быть откровенна со мной, – тряхнув головой, как ни в чем не бывало заявил граф. Ему нужно было время, чтобы прийти в себя и обрести обычную уверенность. – А теперь беги к себе в комнату, детка. Мы поговорим обо всем завтра.

– Хорошо, – с ангельской улыбкой сказала девушка. – Доброй ночи, милорд.

– Доброй ночи, – ответил Джастин.

Но только Меган взялась за ручку двери, как кто-то изо всех сил забарабанил в нее с другой стороны. Девушка и Джастин застыли на месте.

– Подождите! – крикнул граф, встревоженно взглянув на воспитанницу.

Девушка, испуганно закусив нижнюю губу, медленно пятилась от двери.

– Я принесла сковородку с углями, чтобы согреть вашу постель, милорд, – раздался из-за двери голос миссис Донован. – А то простыни наверняка влажные.

– Погодите минутку, миссис Донован, – ответил Джастин. Ему хотелось сказать женщине, что он не желает согревать свою постель, но он опасался, что та заподозрит неладное. – Полезай под кровать, – прошептал он, обращаясь к Меган.

Изумленно покосившись на него, девушка захихикала.

– Только тихо! – предупредил граф, подталкивая Меган к кровати. – Не хватало еще, чтобы она нашла тебя здесь. Забирайся туда и, ради Бога, не издавай ни звука.

– Беспокоитесь о моей репутации, милорд? – ухмыльнулась девушка, но граф ничего не ответил ей.

Дождавшись, пока Меган скроется под кроватью, Джастин пересек комнату и уселся в кресло перед камином. Откинувшись на спинку, он разрешил миссис Донован войти.

Бросив на хозяина мимолетный взгляд, женщина отвернула одеяло и сунула сковороду между простынями. Судя по ее молчанию, миссис Донован думала, что граф заставил ее ждать за дверью в отместку за недавнее веселье на так называемом дне рождения Меган. Джастин с радостью успокоил бы женщину, если бы не воспитанница, спрятанная под кроватью. Он опасался, что она вдруг выскочит оттуда, как чертенок из табакерки.

Взбив подушки, миссис Донован повернулась к господину.

– Хотите еще чего-нибудь, милорд? – осведомилась она. Ей очень хотелось угодить графу.

Джастин склонил голову, желая сказать, что все в порядке, но миссис Донован не двигалась с места.

– Может, вам не понравилась еда? – спросила она, взглянув на поднос с нетронутым ужином.

Джастин вздохнул: ему было известно, что женщина гордилась – и справедливо – своими кулинарными способностями. Он ничуть не сомневался, что еда была очень вкусной.

– Вовсе нет, миссис Донован, – поспешно произнес он. – Просто я что-то вдруг неважно себя почувствовал. Такая долгая дорога…

Лицо миссис Донован смягчилось. Она сама не любила путешествовать, так что ей было понятно чувство хозяина.

– Вам следовало сказать мне об этом, милорд, – проговорила женщина, приближаясь к господину и с тревогой глядя на него. – Я бы приготовила вам один из моих знаменитых отваров. Ничто не успокаивает желудок лучше, чем они.

– В этом нет необходимости, миссис Донован. – Джастин опасался, что она заметит его смущение и легкую дрожь. Как-то, еще мальчиком, Джастин приезжал в Маамз-Кросс-Корт и наелся зеленых яблок. Тогда миссис Донован напоила его одним из этих своих лечебных отваров, и лечение оказалось более тяжелым, чем болезнь. Даже ради репутации своей воспитанницы он не хотел бы испробовать отвар еще раз.

– Хорошо, милорд, раз вы так считаете, – послушно кивнула миссис Донован, но в душе явно была не согласна с хозяином и охотно поспорила бы с ним, если бы набралась смелости. – Так что, с вашего разрешения, я отнесу поднос вниз. Когда человек себя плохо чувствует, даже запах еды ему неприятен.

Помешкав еще немного, миссис Донован взяла поднос и понесла его к двери. Джастин с ужасом смотрел на исчезающий ужин. Мало того что день был отвратительным, так теперь еще придется укладываться спать на голодный желудок.

Едва миссис Донован вышла из комнаты, Меган вылезла из-под кровати. Она была в пыли с ног до головы – видно, горничные не утруждали себя мытьем полов под кроватью, но ухмылялась во весь рот. Прищурив глаза, Джастин смотрел на нее, даже не вставая с кресла.

– Думаю, ты просто счастлива, – холодно промолвил он. – Из-за тебя я лишился и обеда, и ужина.

– Мне очень жаль. – Улыбка исчезла с ее лица. Подойдя к нему, девушка обеспокоенно посмотрела на опекуна. – Ели ты и впрямь очень голоден, то я попозже сумею проскользнуть в кухню и принести тебе еды. Я часто проделывала это в пансионе.

– Пожалуй, один вечер я смогу обойтись и без еды, – заявил граср. – А теперь ступай к себе. Быстро!

– Ты уверен?.. Не сомневайся, я сумею раздобыть еду, – заверила его девушка.

– Уверен! – твердо произнес граф. – Уходи, пока миссис Донован не вздумала вернуться сюда с одним из своих отварчиков. А если она это сделает, то, клянусь, тебе несдобровать.

Меган, уже испытавшая на себе действие снадобий миссис Донован, усмехнулась, представив себе физиономию опекуна, пьющего этот мерзкий отвар. Взглянув на нее, Джастин улыбнулся. Меган заливисто расхохоталась.

– Давай-ка живо уходи! – повторил он, поднимаясь с кресла.

Меган направилась к двери.

– И ради Бога, не попадайся никому на глаза! – предупредил ее Джастин.

– Не беспокойся, – бросила через плечо Меган, на лице которой все еще играла улыбка. Взявшись за ручку, она проговорила: – Честное слово, я не хотела, чтобы все так получилось. И вовсе не это имела в виду.

– Что – не это? – не понял граф.

– Я не испытываю к вам дурных чувств, милорд, – промолвила она и, не дождавшись ответа, выскользнула из спальни.

Глава 3

Сойдя на следующее утро вниз, Меган мурлыкала под нос какую-то мелодию. Ночью дождь перестал, а мягкое сентябрьское солнце было под стать ее настроению. У девушки было такое чувство, словно она заново родилась, а та особа, которой она была прошлой ночью, исчезла, уступив место кому-то другому. Наконец-то Джастин приехал к ней и, кажется, впервые за все долгие годы своего опекунства заметил ее.

По сути, жизнь ее была бесконечной чередой пансионов. Ей так хотелось добиться внимания Джастина, хотелось знать, что она хоть немного интересует его. Но увы… Со временем она стала бояться его. Видимо, граф считал каждое свое слово законом, которому она должна беспрекословно подчиняться, нравится Меган это или нет. На письма, которые она каждую неделю аккуратно писала Джастину под неусыпным оком классных дам, девушка так же регулярно получала ответы Чарльза Стэнтона.

Встречалась Меган с Джастином по два раза в году. Маленькой девочкой она до ощущения тяжести под ложечкой волновалась перед встречей с опекуном, надеясь, что уж на этот раз все будет иначе – граф, возможно, окажется чуть более ласковым и хотя бы улыбнется ей. Не исключено даже, мечтала Меган, что Джастин сводит ее куда-нибудь и угостит миндальным печеньем и мороженым, как это делали другие отцы, приезжавшие к своим дочерям в школу.

Но ничего подобного не происходило, и Меган в конце концов пришла к выводу, что ей и не стоит ждать от жизни чего-то хорошего. Снова и снова повторяла она себе, что должна быть благодарна ему хотя бы за то, что он вообще взял на себя заботы о ней. Ведь остальные девочки в пансионах были знатного происхождения, и, если бы не Джастин, Меган пришлось бы довольствоваться должностью горничной при одной из своих нынешних соучениц, которые явно кичились своим благородным происхождением. Меган не раз доставалось от них, но и она не спускала им обид и насажала подружкам немало синяков, за что прослыла невоспитанной особой, из которой вряд ли получится настоящая леди. В конце концов Меган стала думать о Джастине как о суровом человеке с холодным сердцем, но все же мечтала, что в один прекрасный день, когда она вырастет и станет настоящей красавицей, опекун смягчится и даже будет гордиться ею. Утешаясь надеждами на будущее, девушка тем не менее не могла смириться с равнодушием графа.

А потом, когда Джастин вообще перестал навещать ее, Меган начала злиться. Она готова была пойти на все, лишь бы привлечь его внимание. Прошлым вечером, когда она увидела, что граф смотрит на нее, стоя у дверей, Меган испытала настоящий триумф. Наконец-то ей удалось достичь задуманного – опекун смотрел на нее.

Гнев послужил причиной того, что девушка бросилась в его спальню. Увидев его в ванне, она едва не сбежала прочь. Но Меган смогла взять себя в руки и, высоко подняв голову и проявив настойчивость, заставила Джастина выслушать себя. Его холодное отношение к ней не удивило ее, но гнев кипел в девушке с такой силой, что она готова была убить графа. Но выдержка оставила ее, и она разрыдалась, как малое дитя. А потом невыносимый Джастин был так добр с ней! Когда он успокаивал ее, держа у себя на коленях, Меган почувствовала себя в полной безопасности. Такого ощущения она никогда не испытывала. Ей стало казаться, что он все-таки интересуется ею, и это перевернуло весь ее мир.

– Доброе утро, Меган! – крикнула ей миссис До-нован из столовой, где она сидела за завтраком.

Меган пришлось тряхнуть головой, чтобы вернуться мыслями к реальности, а потом она побежала к женщине, прыгая через три ступеньки и не обращая внимания на длинные муслиновые юбки. С веселой улыбкой подбежала она к миссис Донован.

– Разве его светлость еще не встал? – удивленно спросила Меган.

На столе стоял всего один прибор.

– Можешь не волноваться, моя дорогая, он уже поел и ушел. Похоже, до обеда мы его не увидим.

– Ох! – невольно вырвалось у Меган, когда она усаживалась за стол.

Все вдруг показалось ей серым. А она-то с таким нетерпением ждала, когда сможет впервые позавтракать в компании своего опекуна. Впрочем, накануне Джастин лег спать не поужинав, поэтому, наверное, он и вскочил в такую рань. Наверняка он умирал от голода. На лице Меган промелькнула улыбка, когда она вспомнила, как громко урчало у него в животе.

– Думаю, тебе не стоит слишком волноваться, детка, – проговорила миссис Донован. – Мне показалось, что его светлость совсем не сердится. Бог ты мой, он даже сказал моему Тому, что готов забыть это происшествие, так что, наверное, он и на тебя не будет уж очень серчать.

– Уверена, что вы правы, миссис Донован, – улыбнулась Меган.

Пожалуй, ее вчерашний неожиданный и не совсем приличный визит оказал свое магическое действие, а на большее девушка и не надеялась. Подумав об этом, Ме-ган еще раз улыбнулась миссис Донован, а потом принялась за завтрак, отдав должное бекону и яйцам.

Едва с едой было покончено, девушка услышала, что входная дверь распахнулась, а потом в коридоре стали слышны громкие шаги. Джастин вернулся. Утерев губы салфеткой, Меган бросилась ему навстречу. Но, добежав до двери, она вдруг вспомнила, как вчера, рыдая, сидела у него на коленях, уткнувшись лицом в его грудь, и, оробев, остановилась.

Джастин в этот момент передавал шляпу и перчатки Доновану. Меган, еще не замеченная графом, стала внимательно разглядывать его. Широкоплечий, узкобедрый и мускулистый, он казался особенно красивым рядом с кругленьким Донованом. Его лицо с чеканными чертами загорело и обветрилось. Джастин был чисто выбрит, и девушка смогла увидеть, что у него квадратный подбородок и крепко сжатый, решительный рот. Меган была поражена. Почему же за долгие годы знакомства она никогда не обращала внимания на его красоту? А потом граф повернулся к ней лицом. У девушки голова пошла кругом. Правда, опыта общения с мужчинами у нее почти не было, но она понимала: Джастин великолепен. Меган почувствовала, что краснеет.

Заметив ее смущение, граф удивленно вздернул брови.

Доброе утро, Меган, – холодно, как ей показалось, произнес он. – Надеюсь, ты хорошо спала?

Вроде бы обычное светское приветствие, но щеки девушки стали еще более пунцовыми. Она едва не плакала. Какой, должно быть, дурочкой он ее считает! Вчера вечером она вела себя как девица легкого поведения, а сегодня заливается краской смущения, как ученица.

– Да… да, – заикаясь, пробормотала она. С каждой минутой Меган чувствовала себя все хуже. – А… а вы, милорд?

– Я спал как убитый, – добродушно заметил граф, внимательно глядя на свою подопечную.

Окончательно оробев под его прямым взглядом, Меган беспомощно стояла у дверей. Она и не представляла себе, до чего хороша в своем детском белом платьице с завышенной талией, подхваченном голубым поясом. Волосы она не убрала в прическу, а лишь прихватила лентой – их черное облако доходило ей до пояса. Меган робко опустила глаза, оттененные длинными ресницами, и Джастин никак не мог понять, чем же вызван этот внезапный приступ робости. Похоже, подумал он, Меган вспомнила о том, что происходило в его спальне, и эти воспоминания, к удовольствию графа, заставляли ее краснеть. А то он был готов уже думать, что его воспитаннице вообще неведомо чувство стыда.

– Однако не могу сказать, – начал граф, – что сон мой был спокойным. – И заговорщически зашептал: – Обстоятельства вынудили меня совершить разбойный налет на кладовую в середине ночи. Трепещу от ужаса, ожидая, когда миссис Донован обнаружит пропажу доброй половины баранины и учинит расследование, дабы выяснить, кто же вор.

Как граф и ожидал, Меган рассмеялась его шутке и подняла на него глаза. Полные удивления глаза – фиалки удивительной красоты. И Джастин вновь вынужден был напомнить себе, что должен не замечать их дивной прелести. Он заменил отца этому очаровательному существу и может относиться к Меган только как к дочери.

– Ты уже позавтракала? – сухо спросил он.

Меган вздрогнула, и улыбка мгновенно исчезла с ее лица. Девушка кивнула.

– Тогда я попрошу тебя пройти со мной в библиотеку, – сказал Джастин. – Нам надо потолковать. – И, не дожидаясь ее ответа, граф двинулся вперед по коридору.

Меган заспешила вслед за ним – она была напугана внезапным изменением настроения опекуна. Что произошло? – спрашивала она себя. Только что граф улыбался ей, шутил, а потом вдруг помрачнел, стал холоден и равнодушен.

Отворив дверь в библиотеку, Джастин отступил в сторону, пропуская воспитанницу вперед. Закрыв дверь и пройдя в конец комнаты, он уселся за массивный старинный стол красного дерева, который служил многим поколениям Брантов. Кивком головы он указал Меган на кресло.

Откинувшись на спинку стула, Джастин бросил внимательный взгляд на девушку. Глаза их встретились. И вот уже в который раз у графа появилось странное чувство: зря он не отправил на поиски Меган своего секретаря Стэнтона.

– Не вижу необходимости возвращаться к нашему вчерашнему разговору, – начал Джастин, глядя на резной потолок. – Но я хочу поговорить о твоем будущем. Я почти уверен, что мне удастся уговорить мисс Чевинг-тон взять тебя обратно, или, если хочешь, можешь выбрать любую другую школу, какая тебе понравится. Не сомневаюсь, что Стэнтон сможет все это уладить. – Когда он опустил взгляд, в его глазах уже прыгали искорки смеха.

А у Меган было такое чувство, словно ее больно ударили. Девушка моляще взглянула на опекуна:

– Но ты же говорил, что мы поедем в Лондон и я буду выходить в свет.

– Так оно и будет, моя дорогая. Но это лишь тогда, когда тебе исполнится восемнадцать лет. Пока же тебе лучше вернуться в пансион. Как я уже сказал, я готов принять во внимание твои пожелания, так что ты вольна выбрать любой пансион – какой захочешь.

– Нет! – выкрикнула Меган. Глаза ее запылали яростным огнем.

Джастин удивленно уставился на нее.

– Прошу прощения, мисс… не понял? – с подчеркнутой вежливостью переспросил он.

– Я сказала: нет! – упрямо повторила девушка.

– Может, сочтешь нужным обосновать свое заявление? – осведомился Джастин. Он был сдержан по одной причине: граф не привык, чтобы его не слушались, – это удивляло его. Обычно, если он принимал решение, все повиновались ему без возражений.

– Я не вернусь в пансион! – В ее глазах сверкало бешенство. Меган чувствовала себя так, будто ее самым коварным образом предали. Вчера вечером ей вдруг показалось, что он наконец понял ее, осознал, как она одинока, как нуждается в чьем-то внимании. А теперь стало ясно: Джастин всего лишь посмеялся над ней и теперь готов, как всегда, забыть о ее существовании через пять минут после их встречи. Девушке стало так больно, что она едва не плакала.

– Может, у тебя есть иные предложения? – холодно осведомился граф, довольный своей сдержанностью. Он хотел даже накричать на девушку, но вспомнил, как она рыдала в его объятиях, и взял себя в руки. В глубине души он даже был готов признать, что допустил ошибку, избегая все эти годы общества Меган, собирался исправить свою оплошность, но совсем не был готов к ее полному неповиновению.

– Ты мог бы взять меня с собой в Лондон! – вскричала девушка.

Подумав о своей холостяцкой жизни в Лондоне, граф покачал головой. Так дело не пойдет. Вот если бы Алисия была ему хорошей женой и жила вместе с ним – тогда другое дело. Но в нынешнем положении…

– Прости, но это невозможно, – покачал головой граф, глядя на девушку.

Глаза Меган были полны слез, губы упрямо сжались.

– Признайся, что я просто не нужна тебе! – закричала Меган, вскакивая со стула. – И никогда не была нужна! А я-то было подумала, что неверно судила о тебе все эти годы! Но нет! Я была права! Ты холодный, жестокий и злой человек!

– Сядь! – Джастин даже не повысил тона, но его приказ, словно удар бича, отрезвил девушку.

Ее бешеный ирландский темперамент, не признающий преград на своем пути, был усмирен.

– Вот что, с меня довольно, – сквозь зубы процедил Джастин. – Я уже сказал, что готов простить твое вчерашнее безобразное поведение, я даже могу понять, что послужило ему причиной. Но я не потерплю непослушания, запомни это. Надеюсь, я достаточно ясно выразился?

Меган никогда и никому не позволяла брать над собой верх, и для своего кошмарного опекуна она не собиралась делать исключения. Глядя прямо в глаза Джастину, девушка вызывающе вздернула подбородок.

– Я не вернусь в пансион, – упрямо повторила она. Глаза ее горели ненавистью, и она даже не скрывала своих чувств.

– Черт побери, ты сделаешь так, как я сказал!

– Я не вернусь в пансион, – отчеканила Меган.

Джастин вскочил со стула и проворно обежал вокруг стола. Схватив девушку за запястья, он рывком поднял ее. Меган вскрикнула от боли, но граф, не обращая на это внимания, пытался заглянуть ей в глаза. Меган отвернулась от него.

– Ты делаешь мне больно, – проговорила она холодно, когда Джастин еще сильнее сжал пальцы.

Опекун был разъярен до такой степени, что казалось, ему доставляет удовольствие делать девушке больно. Меган стало страшно. Ведь он мог побить ее или наказать любым другим способом – он имел на это право.

– Прости, – внезапно проговорил он сдавленным голосом.

Отпустив Меган, граф уронил руки. С облегчением девушка подумала, что Джастин, хоть и разозлился, был не из тех мужчин, которые в гневе могут причинить женщине боль. Это умозаключение придало ей силы. У нее вдруг возникла уверенность, что опекун ничего дурного не сделает. Так что в некоторой степени они равны.

– И все-таки ты будешь слушаться меня, – хмуро бросил Джастин.

Меган чувствовала исходящий от него слабый запах лошадиного пота и сигар, от которого голова девушки шла кругом. Как ни странно, этот настоящий мужской запах успокаивал ее, если только она действительно хотела успокоиться. Но это было не так. Джастин – высокий и сильный мужчина – возвышался над ней, но это даже нравилось Меган, приводило ее в трепет.

– Если ты отправишь меня в пансион, я опять убегу оттуда, – пригрозила она.

Выругавшись про себя, Джастин вновь схватил ее за кисти. Не причиняя на сей раз боли, он слегка встряхнул ее руки. Меган смело посмотрела ему в глаза.

– Если ты сделаешь это, моя девочка, то я выдеру тебя, поверь мне, – зловеще прошептал он.

Судя по его решительному виду, можно было не сомневаться: граф выполнит свое обещание. Безнадежность собственного положения привела ее в ярость, ирландская кровь вновь закипела в жилах.

– Но почему ты не можешь взять меня с собой в Лондон? – яростно вскричала она. – Я уже слишком взрослая для пансиона! Я больше не ребенок, я уже женщина!

Оглядев ее с ног до головы, граф вынужден был признать, что Меган не погрешила против правды. Она и в самом деле уже стала женщиной – во всяком случае, на вид. Однако ее ум оставался умом капризного ребенка, который любой ценой хочет получить желаемое. Но этого Джастин как раз и не мог допустить.

– Я уже сказал тебе, что это невозможно, – резко ответил он. – Вот на следующий год, когда тебе исполнится восемнадцать, мы поговорим. А пока придется вернуться в пансион. И давай больше не возвращаться к этой теме.

Говорить так с Меган было все равно что поднести горящую спичку к пороху: девушка взорвалась.

– Ты не заставишь меня! – завопила она, вырываясь из тисков его рук.

Чтобы не выпустить Меган, граф крепче прижал ее к себе. И на короткое мгновение она ощутила силу и тепло его тела, почувствовала, как его мускулистая грудь прикоснулась к ее груди. А потом, к его изумлению, ей удалось отпрянуть от него настолько, что девушка смогла приподнять ногу и изо всех сил ударить графа по голени.

Ей было ничуть не менее больно, чем ему. Но Джастин едва вздрогнул, а вот Меган готова была взвыть от боли. Ее выходка вновь разозлила его, во всяком случае, девушка увидела, что глаза опекуна вспыхнули.

– Ах ты, маленькая… – выдохнул Джастин, не договорив, впрочем, до конца.

Не успела Меган и слова молвить, как граф, схватив ее в охапку, обошел с ней вокруг стола и уселся на стул, уложив ее поперек колен. Меган визжала и царапалась, как дикая кошка, но он крепко держал ее. Почувствовав, что опекун задирает ей юбки, девушка принялась брыкаться изо всех сил, но ничто не могло остановить Джастина. Отвесив ей три шлепка, граф резко встал, поставив Меган на ноги.

– Скотина! – взвизгнула она, вырываясь от него.

Граф спокойно смотрел на воспитанницу, в глазах его светилось что-то непонятное. Но она отчетливо увидела, что скулы Джастина постепенно багровеют, и поняла, что он просто сатанеет от ярости.

– Отправляйся собирать вещи! – приказал он и, отвернувшись, уставился на лужайку. Казалось, он едва сдерживает гнев. – Мы уедем сразу после ленча.

– Никуда я не поеду! – вскричала Меган, понимая, однако, что не заставит опекуна изменить свое решение. Пожалуй, впервые в жизни девушка решила поступить благоразумно, поэтому она промолчала и, опустив голову, побрела прочь из комнаты.

Как только Меган ушла, Джастин глубоко вздохнул и уселся за стол, глядя невидящим взором на остывшие угли. Он вовсе не собирался шлепать ее, видит Бог, он никогда не бил женщин, но поведение Меган, напоминающее поведение испорченного ребенка, разъярило его. Так чего еще ждать? Но… Едва его рука прикоснулась к ее нежному и мягкому бедру, он почувствовал столь горячее желание, что испугался. Ему до боли захотелось не бить, а ласкать это трепещущее тело. Отвращение к себе заставило его прекратить шлепки, зато теперь Джастин еще острее ощутил необходимость уберечь девушку от возможных неприятностей, с которыми она могла встретиться в ее возрасте. Но все же стыд жег его, потому что он теперь думал о Меган совсем не так, как опекун должен думать о своей воспитаннице. За последние двадцать из своих тридцати шести лет граф хотел многих женщин и почти всех получал. Но никогда еще никто не возбуждал его так сильно.

Джастин все еще смотрел на камин, когда в комнату вошел Донован. Увидев господина, управляющий резко остановился, а потом, извинившись, попятился назад.

– Тебе что-нибудь нужно, Донован? – устало спросил Джастин. Его не столько раздражало желание Донована ускользнуть незамеченным, сколько собственное замешательство.

– Нет-нет, милорд, – торопливо заверил его управляющий, угодливо улыбаясь хозяину. – Просто я думал, что ваша светлость уехали с мисс Меган.

Джастин вопросительно поглядел на Донована. Можно не сомневаться: тот заявился в библиотеку для того, чтобы приложиться к бутылке виски, которую граф хранил в нижнем ящике своего стола.

– Что ты хочешь этим сказать?! Куда это я мог поехать с мисс Меган? – резко спросил он. – Кстати, она пошла наверх.

Лицо Донована стало еще печальнее, чем было минуту назад.

– Прошу прощения, ваша светлость, но мисс Меган вышла из дому через черный ход совсем недавно. На ней было платье для верховой езды. Она сказала что-то о вас, поэтому мы – я и миссис Донован – заключили, что вы едете вместе кататься. Видите ли, ваша светлость, – продолжал управляющий, – на ней же было платье для верховой езды, так что… поэтому… ну вот, мы и решили, что…

– Какого черта! – взревел граф, вскакивая на ноги. У него был столь разъяренный вид, что Донован испуганно попятился к двери. – Маленькая дрянь! Уж на этот-то раз я исполосую ее задницу! – Оттолкнув Донована, граф бросился наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Остановившись на мгновение, он обернулся и крикнул управляющему: – Вели оседлать мне коня! И хорошего, а не ту клячу, на которой я сюда приехал!

По подсчетам Джастина, у Меган было двадцать минут форы – он и так запаздывал, к тому же ему надо было переодеться.

Джем, молодой конюх, видел, что госпожа ускакала в сторону крохотной деревушки, расположенной в нескольких милях от Маамз-Кросс-Корта. На этот раз Джастин не мог ошибиться – Меган негде было спрятаться от него. Так что не прошло и часа – а ему оседлали одного из самых быстрых коней в конюшне, – как граф увидел впереди на дороге свою воспитанницу. Та ехала на небольшом сером жеребце.

Расстояние между ними быстро сокращалось. Приблизившись к девушке, граф не мог не отметить грацию, с которой она сидела в седле. Меган не слышала своего преследователя до тех пор, пока он не оказался в каких-нибудь сорока футах от нее. Услышав стук копыт, девушка испуганно оглянулась. На лице ее попеременно отразились страх, гнев и отчаянная решимость. Пришпорив жеребца, она издала воинственный вопль, напоминающий клич индейцев, и вырвалась вперед. Джастин лишь ухмыльнулся, пуская коня чуть быстрее. Уж на этот раз, настигнув беглянку, он научит ее уму-разуму. И никакие слезы и уговоры не помогут.

Он с самого начала знал, что силы их неравны. Мало того что его конь был быстрее и крупнее жеребца Меган, он сам был куда более искусным наездником. Не прошло и нескольких секунд, как он настиг девушку. Она скакала, пригнувшись к шее лошади, но оба знали, что она проиграла. Наградив воспитанницу диковатой ухмылкой, граф ухватил ее жеребца за поводья.

– Нет! – вскричала она, пытаясь вырвать уздечку, но было уже поздно: Джастин крепко держал ее.

Обе лошади замедлили бег.

– Нет! – снова воскликнула девушка и, подняв вверх хлыст, что есть силы ударила коня опекуна по крупу.

То, что было дальше, произошло в какое-то короткое мгновение. Конь Джастина, возмущенный столь непростительной выходкой, резко встал на дыбы. Сам Джастин, сидевший чуть боком, так как держал в руках поводья еще одного коня, резко вылетел из седла и упал на землю. Меган завизжала от страха. Испуганный конь помчался прочь, едва не ударив хозяина копытами по голове. Соскочив со своего жеребца, девушка бросилась к графу и опустилась возле него на колени.

Джастин лежал на спине, как-то неестественно согнув ногу. Кровь отхлынула от его лица, и оно стало белым как бумага. Меган, трясясь как осиновый лист, с ужасом подумала, что граф, ее опекун, должно быть, погиб.

Глава 4

Положив подбородок на подтянутые к груди колени, Меган сидела на высоком кресле у кровати Джастина. На ней была только ночная сорочка из тонкого льна, которая, конечно же, не согревала ее в прохладной спальне графа. Даже огонь в камине не мог обогреть большой комнаты. Чтобы не так мерзнуть, девушка прихватила с собой стеганое одеяло. Накинув его на плечи, Меган ждала.

Она слышала каждый вдох и выдох графа. Он не приходил в себя с тех пор, как свалился с лошади. Meган так страдала от чувства собственной вины, что, казалось, даже испытывала физическую боль. Доктор, посетивший больного еще засветло, заверил Меган, что граф не умрет, но это мало радовало девушку. Граф был тяжело ранен при падении, так сказал доктор. От ушиба он был без сознания, но, ко всему прочему, у него оказалась сломана нога, и он еще не скоро поправится. Доктор сказал Меган, что самым опасным был именно перелом, а остальное, включая ушиб головы и многочисленные синяки, – это, дескать, сущая ерунда. Но, несмотря на слова доктора, Меган чувствовала себя ужасно.

Миссис Донован по настоянию Меган около часа назад отправилась спать. Несмотря на предложение доброй женщины посидеть возле графа (а все сходились во мнении, что его нельзя оставлять на ночь одного), Меган настояла на том, чтобы жена управляющего шла спать, заверив ее, что сама последит за состоянием опекуна. Раз уж она стала виновницей его положения, то теперь постарается как можно лучше ухаживать за ним, чтобы сгладить свою вину. И любое наказание примет как должное.

Огромную спальню графа освещали единственная тусклая свеча да еще огонь в камине. Углы комнаты погрузились во мрак. Испуганно озираясь, Меган подумала, что довольно глупо было украшать резные панели физиономиями ухмыляющихся горгулий и демонов. Уж она бы точно глаз не сомкнула, если бы ее комната была полна таких чудищ.

Погрузившись в раздумья, девушка рассеянно смотрела на лежащее на кровати неподвижное тело. Граф задышал чаще, и она перевела взгляд на его лицо. Джастин зашевелился. Его длинное туловище, казавшееся таким неуклюжим из-за перебинтованной ноги, дернулось. Вскочив со стула, Меган с тревогой склонилась над опекуном. И с удивлением увидела, что его золотистые глаза смотрят на нее.

– Какого черта?.. – пробормотал он, хмурясь. Его взору предстало ее тело, едва прикрытое тонкой тканью ночной сорочки.

Меган с облегчением вздохнула. Она едва не расплакалась от радости.

– Лежите спокойно, милорд, – тихо проговорила она. – Вы ранены.

Джастин еще раз окинул взглядом ее тело, розовеющее под ночной рубашкой в свете отблесков огня.

– Я помню…

Меган удивилась: он говорил, как здоровый человек.

– Мне так жаль, – вздохнула она, беспомощно всплескивая руками.

Джастин шевельнулся, попробовав удобнее устроиться на подушках, но его лицо тут же скривилось от боли. Меган инстинктивно положила руку ему на плечо – обнаженное, как и все его тело. После ухода доктора все решили, что не стоит тревожить больного и натягивать на него рубашку.

Граф покосился на ее руку – такую маленькую, прохладную и белую на фоне его загорелой кожи.

– Знаешь, – заговорил он, – в следующий раз, когда у тебя будет настроение убить кого-нибудь, ты хотя бы предупреждай, чтобы смертник мог подготовиться.

Глаза Меган наполнились слезами. Она испуганно отдернула руку, словно его кожа жгла ее, но он тут же потянулся к ней.

– Я просто поддразнил тебя, – промолвил граф и, превозмогая острую боль, прижал к себе ее руку. – И не беспокойся: я не меньше тебя виноват в случившемся. Подумать только! Я оказался таким плохим наездником.

Меган усмехнулась, но слезы все еще стояли в ее глазах. И тут, толком не осознавая, что он делает, Джа-стин поднес ее руку к своим губам и слегка коснулся ее пальчиков. Он уловил слабый аромат жасмина – мешочек с цветами жасмина всегда лежал в белье девушки. Прикрыв глаза, Джастин вдохнул этот аромат. Но, взяв себя в руки, он открыл глаза и отпустил руку девушки.

– Тут есть вода? – ворчливо спросил он.

Меган смотрела прямо на него, и, казалось, ничто не смогло бы оторвать ее от этого занятия. Нет, подумал он, ни за что она не должна узнать, какие чувства он испытывает к ней. Если только девушка догадается, какое действие оказывает на своего опекуна, их добрым отношениям придет конец.

– Я дам тебе воды. – Девушка направилась к маленькому ночному столику, на котором миссис Донован оставила кувшин с водой и снотворное, принесенное доктором, на случай если больной будет испытывать сильную боль. Дрожащими руками Меган наполнила водой стакан – ей казалось, что ее руки до сих пор чувствуют прикосновение губ Джастина. Ей в жизни еще не доводилось испытывать таких чувств, и она едва сдерживалась, чтобы не поднести пальцы к собственным губам и не погладить их.

Меган повернулась к кровати, держа в руках стакан. Джастин мрачно наблюдал за ней, и девушка решила, что он хмурится из-за сильной боли.

– Позволь мне помочь тебе, – предложила она, когда стало ясно, что граф не сможет пить, лежа на спине.

Джастин отмахнулся от нее.

– Подложи-ка мне под голову еще одну подушку, – буркнул он.

Стараясь угодить опекуну, Меган сделала так, как он просил, и граф с жадностью осушил стакан воды.

– Как ты себя чувствуешь? Тебе очень больно? – заботливо спросила девушка, когда граф вернул ей стакан.

Лицо Джастина исказила гримаса боли, и он устало откинулся на подушки.

– Если не считать моей ноги, которая, судя по этой неудобной штуковине, привязанной к ней, видимо, сломана, головы, до которой невозможно дотронуться – так она болит, и многочисленных ссадин и синяков, я, пожалуй, чувствую себя неплохо.

Его шутка, которую сопровождала кривая улыбка, заставила Меган тоже улыбнуться, но она тут же вновь горестно всхлипнула.

– Мне правда очень жаль, – сказала она. – Учителя всегда говорили мне, что я сначала делаю что-то, а уж потом думаю о том, что совершила. Но поверь, я не хотела сделать ничего плохого. Я просто… Просто не подумала о последствиях своего поступка..

– Что ж, если ты и вправду не намеревалась прикончить меня, то, пожалуй, я должен тебя простить, – сказал Джастин с глубокомысленным видом, но в глазах прыгали чертики. – К тому же можешь даже не говорить о своем неуправляемом темпераменте. Мой ничуть не лучше, и у меня с ним возникает немало проблем.

– Я заметила, – согласилась Меган.

– Да уж, я полагаю, ты должна была это заметить.

– Доктор Райан оставил тебе снотворное – на случай если вдруг боль станет невыносимой. Выпьешь его? – Меган со всей ответственностью решила выполнять обязанности сиделки. Ее лоб прорезала глубокая морщинка, она задумчиво прикусила нижнюю губу.

Джастин был в восторге. «Она очаровательна», – в сотый раз с тех пор, как увидел ее в голубом салоне, подумал он. Личико девушки с круглым подбородком и изящно очерченными скулами имело тот обворожительный цвет, какой можно видеть лишь у изысканных фарфоровых статуэток. На фоне ее гладкой кожи нежного персикового цвета густые ресницы и брови казались неправдоподобно черными. Ее волосы, заплетенные в косу, были переброшены через плечо, а выбившиеся из прически кудряшки темным облаком обрамляли лицо, с которого на Джастина смотрели преданные глаза.

– Разве у тебя нет халата? – спросил Джастин, глядя на ночную рубашку Меган, украшенную многочисленными оборочками, которые, впрочем, не могли скрыть от его жадного взора изящных линий девичьего тела.

– Есть, но он остался в пансионе, – ответила Меган, удивленная неожиданной сменой темы разговора.

Джастин по-прежнему не сводил с нее глаз.

– Боже мой, – воскликнул он, – неужто тебя так ничему и не научили в этих пансионах?! – Похоже, он был очень расстроен, но Меган никак не могла понять почему.

– Милорд, – недоуменно спросила она, глядя на графа, – какое отношение пансион имеет ко всему, что случилось?

Хмуро поглядев на воспитанницу, Джастин увидел столько чистой невинности в ее глазах, что ему осталось только тяжело вздохнуть.

– Это не важно, – коротко бросил он. И еще раз вздохнув, поинтересовался: – Где же миссис Донован?

– Я отправила ее спать, – объяснила Меган. – Она старенькая, поэтому очень устала.

– Стало быть, ты решила побыть моим ангелом-хранителем? – насмешливо улыбаясь, спросил граф. Губы Джастина на мгновение крепко сжались от боли, как мысленно заключила Меган. – Что ж, ты тоже можешь отправляться спать. Не волнуйся, мне хуже не станет, если я останусь один.

– А вдруг тебе что-нибудь захочется? Ты же не сможешь встать, – возразила девушка.

Покосившись на воспитанницу, Джастин увидел, что она дрожит и, чтоб хоть немного согреться, обхватила себя руками.

– Ты мерзнешь. Ступай к себе, – решительно произнес граф.

Губы Меган упрямо сжались – это ее выражение Джастин уже знал.

– На стуле лежит мое одеяло, – заметила она. – Завернусь в него и буду тихонько сидеть. Но учти, никуда не уйду!

Судя по блеску в глазах Меган, уговаривать ее было бесполезно, к тому же Джастин был не в настроении пускаться в спор. Вздохнув, он решил сдаться.

– Ладно уж, черт побери, – пробормотал он, не глядя на воспитанницу. И, закрыв глаза, добавил: – Давай мне твое снотворное!


Когда Джастин проснулся, за окном сиял день, мягкие лучи осеннего солнца заливали комнату золотистым светом. Увы, великолепный ирландский пейзаж, который радовал глаз своими красками, был ему недоступен. С облегчением граф заметил, что кресло, в котором ночью сидела Меган, занято миссис Донован.

Обрадовавшись пробуждению господина, пожилая женщина принялась хлопотать возле него. Собственно, все свелось к тому, что миссис Донован поправила простыни и поставила перед графом поднос с завтраком, главное же – она не смущала покой Джастина.

Поев, граф отослал миссис Донован, велев ей позвать ее супруга, чтобы тот помог ему привести себя в порядок и надеть халат.

Когда Меган появилась в спальне, граф уже был одет и сидел, держа в руках раскрытую книгу. Услышав шум, он строго глянул на воспитанницу. Доктор Райан, осмотрев больного, сказал, что ему придется еще несколько дней пролежать в постели. Нога действительно болела, и Джастину оставалось лишь повиноваться. Да он бы и не смог ходить без костыля, а костыль мог быть готов лишь через три дня. Все это раздражало графа. Но еще больше бесила его миссис Донован, которая, видя, что господин находится в таком беспомощном положении, стала обращаться с ним как с малым ребенком. Больше того, экономка опять называла его «мастер Джастин», чего не делала с тех пор, как он получил титул, а случилось это, когда ему стукнуло шестнадцать лет. Уговаривая графа съесть ложечку супа, добрая женщина сюсюкала, Джастин злился, но, по ее мнению, лишь потому, что утомился, и тогда она принялась уговаривать его соснуть часок-другой. Только потом миссис Донован удалилась.

Происходило это часа за три до появления Меган – время вполне достаточное, чтобы граф соскучился в одиночестве.

Не обратив внимания на хмурый вид опекуна, девушка стремительно влетела в спальню. Юная, одетая в яркое платье, она была так хороша, что Джастин не мог отвести от нее взгляда. Подойдя к кровати, Меган положила руки на резную спинку.

– Мне опять уйти? – улыбаясь, спросила она.

Джастин скорчил смешную гримасу. С темными всклокоченными волосами, мерцающими золотистыми глазами, граф, опиравшийся на гору подушек, казался очень большим и внушительным.

– Это из-за тебя я оказался в таком положении, так хотя бы развлекай меня, – проворчал он.

Не сдерживаясь, Меган рассмеялась:

– Миссис Донован сказала, что ты похож на ежа, который пугает всех своими иголками. Теперь-то я понимаю, что она имела в виду.

– На вашем месте я бы не был так ядовит, мисс, – заявил граф. – Прошу не забывать, что я не на веки прикован к постели. – Несмотря на грозный тон Джастина, губы его дрожали от еле сдерживаемого смеха. «Плутовка», – мелькнуло у него в голове. Потом, все же не желая сдаваться, граф добавил с укором: – Ты, похоже, получаешь огромное наслаждение от всего этого. Пока я лежу тут, прикованный к постели, тебе не надо возвращаться в пансион.

Улыбка исчезла с лица Меган.

– Не стану скрывать, я этому рада, – проговорила она. – Но мне, право, жаль, что с тобой случилась такая беда. Я бы с радостью сделала все, чтобы искупить свою вину, но это, увы, невозможно.

Она была так искренне расстроена, что Джастин не смог больше притворяться. Ему вовсе не хотелось напоминать ей о несчастном случае, и он даже устыдился того, что завел о нем разговор.

– Да нет, отчасти ты можешь искупить вину, – вымолвил он. – Пой или еще как-нибудь развлекай меня, потому что я умираю от тоски.

Девушка нерешительно улыбнулась.

– Милорд, вижу, вы невнимательно читали мои письма из пансиона, а также плохо просматривали сведения о моих успехах в учебе. Дело в том, что пою я из рук вон плохо, даже лягушкам на болоте я бы не смогла составить конкуренцию.

Джастин с сомнением посмотрел на воспитанницу, но та, к его удивлению, была вполне серьезна. А он-то всегда полагал, что все воспитанные молодые девушки умеют замечательно петь.

– Неужто дела и в самом деле так плохи, а? – ухмыляясь, спросил он. – Что ж, слава Богу! Ни хромым, ни глухим тебе меня не сделать. А теперь загляни-ка в шкаф. Там должна быть колода карт. Принеси ее. Если ты не возражаешь, я поучу тебя играть в баккару.

– Совсем не возражаю, милорд, – спокойно отвечала Меган, направляясь за картами.

Следующие два часа они провели, азартно играя в карты, причем Меган умудрилась проиграть своему безжалостному опекуну сумму, равную ее двухгодичному содержанию.

– Подумать только, – нарочито серьезным тоном проговорил Джастин, просматривая долговую расписку Меган. – Никакого мороженого, никаких безделушек, лент и кружев – словом, ничего такого, чем вы, женщины, так любите потешить себя и на что просаживаете уйму денег. Вообще-то, боюсь, тебе придется наняться горничной или найти какую-то другую работу, иначе ты не сможешь мне выплатить долга. В конце концов, – добавил он замогильным голосом, – не станешь же ты ждать, что я оплачу твои векселя. А то, чего доброго, люди станут судачить, что я сам виноват. Скажут еще, что это я приобщил тебя к азартным играм.

– Что ж, – усмехнулась девушка, – тогда мне останется только продать серьги, которые ты прислал на мой день рождения. Иначе я не заплачу тебе долг.

Джастин подмигнул ей:

– Неужто ты это сделаешь? Раз так, боюсь, мне придется забыть о долге. Сплетники не успокоятся, если заподозрят, что ты была вынуждена продавать украшения, чтобы заплатить карточные долги! А все злобные мамаши запретят своим сынкам даже близко подходить к тебе. Так опасно иметь дело с опытным игроком!

Меган сморщила носик.

– Боюсь тебя разочаровать, но в таком случае мы окажемся связанными навеки. Я не стала бы так уж веселиться на твоем месте.

– Такой оборот дела мне и в голову не приходил Кажется, выхода у меня нет, и я вынужден простить тебе долг А то что-то не хочется старому дядьке быть привязанным к дерзкой, непослушной девчонке! Это может до смерти надоесть! – Говоря это, Джастин саркастически улыбался, и Меган вполне поняла истинный смысл его слов.

– Ты такой смешной, – улыбаясь, проговорила она.

– А с чего ты взяла, что я говорю несерьезно?

На мгновение девушка, казалось, задумалась.

– Но… не можешь же ты и вправду… – Она осеклась, вопросительно глядя на опекуна.

Выражение лица Джастина смягчилось.

– Не беспокойся, нет, конечно. – Граф хотел было сказать еще что-то, но его перебил тихий стук в дверь.

Это была миссис Донован.

– Я принесла вам ужин, мастер Джастин, – заговорила она, входя в комнату. – Может, сейчас еще чуть рановато для ужина, но я подумала, что вы, должно быть, голодны, ведь вы так мало съели за ленчем. – При виде Меган, пристроившейся с краешку на кровати графа, выцветшие голубые глазки миссис Донован расширились. Щеки девушки раскраснелись, глаза блестели, да и у Джастина был довольный вид – он просто не был похож сам на себя. Заметив разбросанные по одеялу карты, добрая женщина обо всем догадалась.

– Надеюсь, детка, ты не станешь играть с ним в эти дьявольские игры, – силясь улыбнуться, обратилась экономка к Меган. – Брантам всегда везло в карты, видать, сам сатана им подыгрывал. Да уж, это у них в крови. – Она поставила поднос на столик, стоявший возле кровати.

– А мне-то всегда казалось, миссис Донован, что дьявол сам себе подыгрывает, – проговорила Меган с таким ангельским выражением, что Джастин, не удержавшись, расхохотался.

– Верно, деточка, но старайся не забывать об этом, – произнесла миссис Донован, искоса поглядывая на графа.

Тот все еще усмехался.

– Спасибо за ужин, миссис Донован, – примирительно кивнул граф.

Женщина покачала головой, покосившись на поднос с дымящимися, накрытыми крышками блюдами.

– Чем благодарить, мастер Джастин, вы бы лучше поели как следует, – укоризненно заметила она. – Это хорошая еда, и она полезна вам. Вы должны набираться сил.

Кивнув господину и подмигнув девушке, миссис Донован выплыла из спальни. Как только Джастин снял с одного из блюд крышку, Меган вскочила с кровати и, опустив глаза, стала разглаживать складочки на юбке. Она не забыла предостережение опекуна: Донованы не должны знать, что она ходит в спальню к графу, иначе сплетен не оберешься. Во всяком случае, порядочные девушки не бывают наедине с мужчинами в их комнатах.

– Пожалуй, я оставлю тебя. Ешь, – вымолвила девушка, чувствуя, как краска заливает ее лицо.

Джастин удивленно взглянул на нее. В окно еще проникал серый свет, но комната уже погрузилась в полумрак, так что он не смог разглядеть выражения ее лица. Но что-то помогло ему понять, что Меган чувствует себя не в своей тарелке.

– А почему бы тебе не задернуть шторы, не зажечь свечи и не присоединиться ко мне? – предложил граф, размышляя, что же могло смутить воспитанницу.

Меган медлила с ответом, и опекун еще пристальнее пригляделся к ней.

– В чем дело, Меган? – поинтересовался он. – Надеюсь, дело не в этих дурацких долговых расписках? Поверь, я шутил. Я не собираюсь брать твоих денег.

– Мне это известно, милорд, – тихо ответила девушка.

– Тогда что же тебя тревожит? – нетерпеливо спросил Джастин. – Только не отвечай, что все в порядке. У тебя такой же спокойный вид, как у сороки, над которой парит ястреб.

Меган слегка улыбнулась.

– Дело в том… – сбивчиво начала она. – Помнишь тот самый первый вечер… Я пришла сюда… – Меган замолчала на полуслове, а затем торопливо договорила: – Ты говорил, что Донованы не должны видеть меня здесь. Им в голову может прийти что-нибудь непристойное. Однако и вчера вечером, и сегодня… Похоже, миссис Донован вовсе не против того, чтобы я была здесь. Вот я и думала, в чем же разница.

Джастин усмехнулся:

– Все очень просто, дорогая моя. Когда ты пришла сюда в первый раз, я был в добром здравии. Зато сейчас я совершенно беспомощен – во всех отношениях, и это полностью меняет дело. Ты имеешь полное право навещать больного опекуна в его спальне. По сути дела, все бы сочли невежливым, если бы ты этого не сделала. Слуги решили бы, что ты бессердечная. Если хочешь, объясню проще: я в таком состоянии не могу ничего… сделать с тобой.

Казалось, Меган была удивлена или не совсем поверила графу.

– Ты бы и так ничего не сделал, – пожала она плечами.

Джастин неуверенно поглядел на нее.

– Да уж, не сделал бы. – Если в его голосе и слышалось сомнение, то Меган ничего не заметила.

Убедившись в том, что в ее присутствии здесь, в спальне опекуна, нет ничего предосудительного, девушка с удовольствием приняла его приглашение отужинать вместе. Ела она неаккуратно, громко чавкала и размахивала куриной ножкой при разговоре, что несколько удивило графа. С текущим по подбородку соусом и сверкающими от возбуждения глазами девушка казалась удивительно юной – именно в такой Меган Джастин признал ту перепачканную девчонку с лохматой головкой, какой он увидел ее двенадцать лет назад и которая за эти годы превратилась в очаровательную женщину. Граф с удовольствием слушал свою воспитанницу, когда она высказывала свое мнение решительно обо всем – начиная от образования и кончая политической ситуацией в мире. К его удовольствию и удивлению, ум Меган не уступал ее красоте. Разумеется, суждения ее были в чем-то наивны, что-то она воспринимала слишком серьезно, но в целом очень здраво судила обо всем.

Джастину оставалось лишь дивиться себе: столько лет рядом с ним было такое удивительное – красивое и умное – существо, а он почти ничего не знал о своей воспитаннице. Ему следовало давным-давно поближе познакомиться с девочкой, а не ждать, пока она вырастет. Кроме всего прочего, это помогло бы ему справиться с собой сейчас.

За несколько следующих дней, проведенных в обществе опекуна, Меган по-настоящему расцвела. Граф не скрывал своего восхищения воспитанницей, а в ответ на щеках Меган играл нежный румянец и глаза блестели. Девушка решила, что Джастин – самый лучший из всех когда-либо виденных ею мужчин, правда, не так уж много мужчин она и видела. Пастор, который по воскресеньям проводил в пансионе церковную службу, братья и отцы ее подруг – вот, пожалуй, и все представители сильного пола, с которыми Меган довелось встречаться. Зато в Джастине было все, о чем мечтала девушка: он был добрым и веселым, сильным и ласковым. Мужественная внешность дополняла портрет. Правда, Меган было известно, что он стар – Джастин говорил, что ему тридцать шесть или что-то около того, и, по меркам девушки, это был весьма преклонный возраст. Впрочем, когда граф смеялся или поддразнивал ее, Меган тотчас забывала о разнице в возрасте. Она решила, что иметь такого мужчину опекуном – большое счастье. Будь у нее даже волшебная палочка, она ничего не стала бы менять в этом человеке.

Большую часть дня они проводили вместе – играли в карты или Меган читала Джастину вслух, хотя он мог бы и сам это делать. Он сказал, что ему нравится слушать звук ее голоса. И еще они болтали. Меган вообще не выходила бы из его комнаты, но граф настаивал на том, чтобы она прогуливалась по нескольку часов в день. Джастин твердо заявлял, что он устал, что ему нужен отдых, а ее болтовня утомляет его, поэтому она должна ненадолго оставлять его в покое. Однако Меган подозревала, что опекун лукавит и вовсе не отдыхает, когда ее нет; больше того, казалось, он скучает по ней, потому что, когда она возвращалась, граф очень радовался.

Общество Меган было и развлечением, и своего рода испытанием для Джастина. Ее свежая красота с каждым днем все сильнее притягивала его, поэтому графу все труднее было держать себя в руках и не забывать, что перед ним – его воспитанница. Все в ней нравилось Джастину. То она казалась взбалмошным ребенком, то вдруг превращалась в умудренную опытом женщину. Ему нравилось следить за ходом ее мыслей; Джастин все лучше узнавал свою подопечную – он знал, что на ее щечках появляются милые ямочки, когда она улыбается, а хрипловатый смех всегда звучит по-разному – то бархатисто-низко, то как веселый колокольчик. Джастин понимал, что ступает в опасные воды. Впрочем, он был уверен, что сумеет держать себя в руках и подчинит воле настойчивый зов своей плоти. Но управлять собой полностью он сможет лишь тогда, когда срастется сломанная кость, а пока он вынужден коротать время в обществе воспитанницы. Правда, графу и не хотелось расставаться с ней, хотя он понимал, что, поправившись, вынужден будет уехать – это единственный разумный выход из положения.

Граф уже решил, что, если Меган по-прежнему будет противиться возвращению в пансион, он не станет настаивать, хотя еще не сказал ей о своем решении. Джастин задумал запугать или подкупить тетушку Софронсию, которая вечно нуждалась в деньгах, и поселить Меган у нее. Он решил нанять девушке гувернантку, чтобы та помогла его подопечной восполнить пробелы в образовании. Сам же он будет как можно чаще навещать Меган. Но все это в будущем, потому что болезнь еще держала графа прикованным к постели. Так что же плохого в том. что он несколько недель порадуется обществу приветливой и милой воспитанницы?

Через неделю после несчастного случая доктор Райан привез Джастину костыль. Можно, конечно, было сделать это и раньше, но доктор прекрасно знал графа и догадывался, что тот оставит постель, как только появится возможность передвигаться, а ему пока нужен покой.

Сам же граф был так рад, что наконец может встать, что даже забыл пожурить доктора за то, что тот медлил с доставкой костыля. С помощью доктора Райана Джастин немедленно поднялся с постели и постоял, опираясь на костыль. Когда после получасового визита доктор откланялся, граф уже мог свободно стоять и даже делать несколько шагов по комнате. Райан предупредил непоседливого больного, чтобы тот не вздумал ходить по лестнице – еще одна травма может привести к тому, что граф навсегда останется хромым. Джастин пообещал, что ходить будет лишь по спальне и коридору.

Во время визита доктора Меган совершала верховую прогулку, и опеку над ним взяла миссис Донован. Она потребовала, чтобы граф лег в постель. После того как он раз пятнадцать прошелся по комнате, Джастин действительно устал, хотя и не хотел в этом признаваться. Все же скрепя сердце он согласился отдохнуть, но наотрез отказался ложиться в постель. Поэтому экономке пришлось придвинуть к окну большое кресло, в котором граф мог сидеть, наслаждаясь великолепным видом.

Сделав все, что, по ее мнению, было необходимо, и даже обернув ноги господина одеялом, миссис Донован решилась наконец удалиться, оставив графа наедине с собственными мыслями. Откинувшись на высокую спинку кресла, Джастин стал без особого интереса наблюдать за тем, как гуси, гогоча, суетились на лужайке.

Но вскоре в поле зрения графа появилась Меган. Юбку черного костюма для верховой езды девушка беззаботно перекинула через руку, оставив открытыми пышные нижние юбки и аккуратные черные ботинки.

Улыбнувшись, Джастин невольно приподнялся в кресле, чтобы получше разглядеть воспитанницу. С растрепанными волосами, в костюме, который удачно подчеркивал ее точеные формы, Меган была очаровательна. Граф засмеялся, когда увидел, как гуси заспешили к девушке в надежде получить от нее угощение. Улыбаясь, Меган покачала головой, показывая птицам пустые руки. Похоже, гуси остались недовольны и, погоготав еще немного, стали разбредаться. Тогда девушка, подобрав юбки, побежала в дом.

Едва она исчезла из поля зрения, Джастин, вздохнув, закрыл глаза. Наверняка, решил он, она скоро придет.

Так и оказалось. Меган ворвалась в комнату, едва постучав в дверь.

– И что же сказал доктор Райан? – задыхаясь от быстрого бега, спросила она, глядя на пустую кровать.

Джастин довольно усмехнулся, заметив, какой радостью загорелись ее глаза, когда она увидела его в кресле.

– Он сказал, что, похоже, тебе не удалось искалечить меня, – ухмыльнулся граф.

В ответ девушка показала ему язык.

– Очень смешно, милорд, – бросила она.

Джастин улыбнулся еще шире, когда Меган танцующей походкой приблизилась к нему. Розовощекая, улыбающаяся, она была как ласковый солнечный свет, заставляла его вспомнить дни беззаботной юности. Когда девушка приблизилась к креслу, Джастин, не сдержавшись, решил поддразнить ее. Притворившись, что испугался, он стал обеими руками отмахиваться от нее. Меган удивленно смотрела на него.

– Прежде чем ты снова поднимешь на меня руку, я молю тебя не убивать меня, ведь у тебя нет больше мотивов для этого: я решил не отправлять тебя в пансион.

Джастин довольно заулыбался, увидев, какой радостью засияли глаза воспитанницы.

– Ох, Джастин! – воскликнула она.

Не успел граф возразить против столь фамильярного обращения, как Меган заставила его забыть об этом: выражая свою радость, она закружилась на месте, отчего ее юбки взлетели высоко вверх, и она тут же бросилась в объятия Джастина.

– Осторожнее, – буркнул он, обхватывая руками ее талию.

Граф засмеялся, но смех замер на его устах, когда нежные губы воспитанницы дотронулись до его щеки. Желание опалило его; Джастин подумал: достаточно чуть повернуть голову, чтобы накрыть ее губы своими губами.

Глава 5

Щека Джастина чуть царапнула ее кожу – он брился утром, но щетина отрастала слишком быстро, ведь время перевалило за полдень. Приоткрытыми губами Меган ощущала солоноватый вкус его кожи. Ставший уже знакомым запах его тела – смесь аромата сигар, мыла и пота – окутал ее, когда девушка с восторгом бросилась обнимать опекуна. Ее руки коснулись его могучей шеи, стали поглаживать курчавые волоски на затылке. Ее поцелуй был поцелуем невинного ребенка, Меган даже не сочла нужным отстраниться от Джастина после того, как поцеловала его.

Меган ощутила, что его пальцы все сильнее сжимают ее талию – она бы даже могла почувствовать боль, но боли почему-то не было. А потом он очень нежно поцеловал ее в губы.

Поначалу Меган была потрясена его поступком – она не то что к поцелуям, а даже просто к прикосновениям не привыкла, тем более никто и никогда не обнаруживал физического влечения к ней. Девушка широко распахнула глаза, заметив, как внимательно смотрит на нее Джастин. Подумав, Меган улыбнулась опекуну, решив, что ему доставил удовольствие этот поцелуй. Золотистые глаза Джастина сияли все ярче – казалось, их свет вот-вот проникнет в самую душу девушки, а потом он издал какой-то звук – не то стон, не то низкий смешок. Затем он прижал к себе девушку, усадив на здоровую ногу и обняв за талию. Ее головка покоилась на широком плече графа, она слышала бешеное биение его сердца. На губах Меган вспыхнула и погасла улыбка, когда она посмотрела на Джастина и встретила его завораживающий и серьезный взгляд.

– Я напугал тебя? – чуть хриплым голосом спросил Джастин. Казалось, ему трудно говорить.

Удивленно пожав плечами, Меган неуверенно покачала головой. Какое бы чувство у нее ни вызвал этот поцелуй, его нельзя было назвать страхом.

– Я не причиню тебе вреда, – пообещал Джастин, наклоняясь к ней.

И Меган поверила ему. Ее пальцы доверчиво покоились на мягкой парче его халата, когда он снова поцеловал ее, а потом начал осыпать мелкими поцелуями ее щеки, виски, лоб, нос и подбородок. Девушка спокойно лежала в его объятиях, испытывая необыкновенное блаженство.

– Закрой глаза, дорогая, – тихо попросил он, дотронувшись до век Меган кончиками пальцев. Она повиновалась и, ощутив на своих губах вкус его поцелуя, почувствовала, как сладостное томление наполняет собой все ее существо.

– Джастин… – только и смогла выдохнуть Меган, когда граф на мгновение оторвался от нее.

Воспользовавшись этим, Джастин еще сильнее прижался своими губами к ее губам, кончик его языка скользнул в нежную сладость ее рта. Его руки все крепче прижимали девушку к себе.

Впервые в жизни Меган так явственно ощутила разницу между мужчиной и женщиной. Он был таким твердым, а она мягкой, он был сильным, она – слабой, он хотел ее, а она могла так много дать ему. Его поцелуи лишали ее рассудка, сводили с ума… Она уже не думала о том, что хорошо, а что плохо, ее тело было готово подчиниться любому его желанию.

– Джастин, – еще раз позвала Меган.

Джастин вновь застонал, а потом впился в ее губы страстным поцелуем. Девушка обвила его шею руками, все крепче прижимаясь к Джастину. Оторвавшись от ее губ, он стал целовать шею и грудь Меган. Когда он принялся расстегивать мелкие пуговки на ее лифе, Меган выгнулась дугой, наслаждаясь его прикосновениями. Его губы дотронулись до ее груди, и девушке показалось, что мир завертелся вокруг них. Тем временем жадные руки графа скользнули по ее ногам и стали осторожно стягивать панталоны.

И вдруг что-то заставило Меган вернуться в реальный мир – она представила себе, какую картину являют их сплетенные тела.

– Джастин, прекрати! – выкрикнула девушка.

Она сама себе была ненавистна. На мгновение ей показалось, что опекун не внемлет ее просьбе. Но она ошиблась. Судорожно вздохнув, Джастин принялся поправлять одежду воспитанницы. Не в силах смотреть на него, Меган опустила глаза и увидела красные пятна на своей белой коже в тех местах, где он целовал ее.

Руки ее тряслись от волнения, так что она даже не смогла застегнуть пуговицы на лифе платья. Тяжело вздохнув, Джастин принялся ей помогать, отчего Меган зарделась еще сильнее, когда почувствовала прикосновение его пальцев к своей коже.

– Прости, пожалуйста, – пробормотал он, когда девушка привела в порядок свою одежду.

Решившись взглянуть на него, Меган увидела, что глаза опекуна горят, а губы крепко сжаты. Девушка быстро отвернулась. Ей хотелось соскочить на пол, но она опасалась, что ноги не удержат ее, поэтому Меган осталась сидеть на коленях у Джастина. Девушка не сомневалась: в случившемся виновата она одна. Это она первая поцеловала его. Это ее улыбки и жесты позволили ему считать ее доступной. Наверняка он решил, что она развратная женщина. Среди девочек в пансионе считалось, что девушка должна скромно держаться с мужчинами, иначе те дадут волю рукам и бедняге не миновать беды. Видимо, беда к ней и пришла, как иначе объяснить ее поведение? Ведь она дрожала и вздыхала в объятиях Джастина. Что ж, так ей и надо, думала Меган.

– Меган, ты слышишь меня? – донесся до нее голос опекуна. Похоже, он сумел совладать с собой, потому что говорил гораздо спокойнее. – Посмотри мне в глаза! – Взяв воспитанницу за подбородок, он приподнял ее лицо.

Часто мигая, Меган обратила на него взор, а потом стала смотреть на его крепко сжатые губы. Она была не в силах глядеть в золотистые глаза. Подумать только, столько лет она добивалась его внимания, а теперь, когда дело, кажется, пошло на лад, когда за последнюю неделю они стали настоящими друзьями, она взяла и все испортила! Меган презирала себя за это и считала, что Джастин наверняка тоже испытывает к ней презрение.

– Ради Бога, не будь такой! – вскричал граф, сильнее сжимая подбородок воспитанницы. Это была моя вина! Моя, а не твоя, ты слышишь?! Меган!

С его стороны было очень благородно взять вину за случившееся на себя. Меган осмелилась еще раз поднять на опекуна глаза и увидела, что тот хмур как туча. Губы ее задрожали. Внезапно девушке захотелось убежать от него, забиться где-нибудь в угол и плакать, плакать…

– Пожалуйста, отпусти меня, – пролепетала она.

Граф еще крепче сжал ее, а затем медленно отпустил. Двигаясь, как лунатик, девушка встала и медленно побрела к двери. Джастин пытался задержать ее, но Меган лишь отмахнулась. Ее глаза были полны слез.

– Меган, подойди сюда! – взревел граф, но она словно не слышала его. – Меган!

Выйдя из комнаты, Меган вздрогнула, разобрав гневные слова, несущиеся ей вслед.

В течение следующих нескольких дней Меган всеми силами избегала встреч с опекуном. Визиты в его комнату, дружеские игры в карты, беседы за ужином – все это кануло в прошлое. Ей было известно, что граф то и дело ходит по верхним коридорам, надеясь встретиться с ней. Не желая видеть его, Меган проводила почти все время в конюшне или каталась верхом. По ночам девушка запиралась в комнате на замок, хотя инстинктивно чувствовала, что граф не решится прийти в ее спальню после того, что было между ними. И, вспоминая, как Джастин ласкал и целовал ее, Меган краснела до корней волос.

Разум подсказывал девушке, что она не сможет вечно избегать его – ведь, в конце концов, граф был ее опекуном. Но она решила приложить все усилия, чтобы встреча их произошла как можно позже. Меган предполагала, что Джастин смущен ее и своим поведением, хотя, как мужчина, будет делать вид, что ничего особенного не произошло. Впрочем, как джентльмен, граф наверняка захочет извиниться перед ней и станет повторять, что в произошедшем виноват только он сам. Но если при одной лишь мысли о Джастине Меган краснела до корней волос, то как же она будет чувствовать себя, если он окажется рядом? Ведь она же целовала его губы, гладила шею, наслаждалась прикосновениями его рук. Девушка решила, что, если ей придется смотреть графу в глаза и разговаривать с ним, она просто умрет от стыда.

Слуги, в особенности чета Донованов, разумеется, догадывались, что между их господином и его воспитанницей произошла размолвка, но они не знали, в чем ее причина. Меган приходила в ужас, думая о том, как бы они стали вести себя с ней, если бы узнали правду. Все стали бы считать ее падшей женщиной, и даже слуги презирали бы ее. Более несчастной Меган себя никогда не чувствовала.

На осторожные вопросы миссис Донован о том, почему девушка перестала навещать опекуна, Меган отвечала, что они немного поссорились. Зная взрывной нрав всех Брантов не понаслышке, миссис Донован, похоже, не усомнилась в словах Меган. Однако с мужем добрая женщина поделилась своими сомнениями: она никак не могла уразуметь, что же это за ссора произошла между девушкой и графом, если та, как чумного, избегает Джа-стина, а он мечется по верхним коридорам, словно голодный тигр в клетке. Похоже, добавила миссис Донован, хозяин скучает по воспитаннице, а вот она ни за что не соглашается увидеться с ним.

А Джастин тем временем последними словами проклинал себя за несдержанность. Его поведение с невинной девочкой было непростительным. И не помогали уговоры, что он просто не смог сдержаться. Не важно, что она так хороша и притягательна, не важно, что его чресла ныли при одной мысли о ней – он не имел права дотрагиваться до семнадцатилетней школьницы, которую опекал. Не важно, что она разбудила в нем чувства, которых он не испытывал уже давно, – он, как опекун, был обязан блюсти мораль, не мог допустить, чтобы она компрометировала себя, и, уж конечно, не имел права компрометировать ее сам. А ведь Джастин не раз слышал, что мужчины, года которых приближаются к сорока, частенько начинают заглядываться на молоденьких девушек. Вспоминая, как отзывалось его тело на ее близость, граф начинал думать, что слухи эти верны. Ничем иным его поведение, похожее на поведение впервые влюбившегося юнца, объяснить было нельзя. Вспоминая всех элегантных и знатных дам, великолепных актрис, танцовщиц и кокеток, с которыми ему приходилось иметь дело, Джастин лишь качал головой.

Сколько бы раз ни вспоминал Джастин их горячие объятия (а происходило это весьма часто), его охватывало чувство вины. И не успокаивали его даже мысли о том, что Меган не меньше его хотела близости. А как она могла не хотеть ее?! Она же была невинной девушкой, сущим ребенком, который понятия не имеет о том, к чему могут привести невинные поцелуи. Но он-то знал это! Правда, сначала граф сказал себе, что поцелует Меган всего лишь один-единственный раз, но ее милая улыбка заставила Джастина забыть все на свете. Он ничего не мог поделать с собой! К тому же не знал, какой нежной и мягкой окажется ее кожа, какими сладкими окажутся ее губы и рот. Целуя Меган, граф потерял над собой контроль. А уж то, что случилось потом, вообще полная низость! Если бы Джастину стало известно о том, что какой-то мужчина так вел себя со своей воспитанницей, он бы вызвал его на дуэль. И между прочим, был бы прав. А затем, совладав со своим гневом, он заставил бы негодяя жениться на оскорбленной невинности – это была бы тихая, спокойная церемония. И он не стал бы спрашивать, хотят ли жених или невеста вступать в брак! Добродетель девушки – святыня, драгоценность, а он посягнул на нее. Он скомпрометировал Меган. Но он бы исправил положение, если бы не был женат. Так что выхода не было.

А уж о пылкости Меган Джастин вообще запретил себе думать. Она, ни о чем не думая, отдавалась страсти, и при мысли об этом Джастин испытывал возбуждение. Он запретил себе представлять, какова она будет в постели, когда сбросит с себя девичью стыдливость. Всех женщин, с которыми Джастину доводилось иметь дело, можно было разделить на три категории: просто холодные, к которым относилась Алисия; холодные, но изображающие страсть – такие дамы готовы были на все, лишь бы заполучить мужчину к себе в постель; и, наконец, распутные – к таким, как ни странно, относились и многие светские, и менее знатные дамы.

Однако граф понимал, что если Меган попадет в руки опытного наставника, то станет совсем иной женщиной. Если только жестокий или неумелый партнер не напугает ее, она станет великолепной любовницей, которая будет с радостью и дарить ласки, и получать их. Джастин понимал, что изнывает от желания стать таким наставником Меган. Он знал, что сделал бы все, как надо, если бы у него был шанс. Представляя себе, как все это могло бы происходить, он стонал от муки и страсти. Но… ничего подобного не будет, так что уж лучше не давать волю своим фантазиям.

Единственное, что отрезвляло графа, – это воспоминание о том, как резко Меган остановила их сближение. Похоже, ей было так… стыдно. На лице ее было написано смущение, она боялась поднять на него глаза, скрытые за длинными шелковыми ресницами. Ее нежные, чуть припухшие и покрасневшие от его поцелуев губы дрожали, и ему хотелось снова и снова целовать их, чтобы успокоить напуганную девушку. Сделав над собой усилие, он сдержался и даже позволил ей вырваться из его объятий. Но он обязан был поговорить с Меган, сказать ей, что она не должна стесняться, что во всем случившемся виноват один он. Однако она не дала ему такой возможности! Больше того, Меган не показывалась ему на глаза вот уже пять дней! Джастин опасался, что испортил их отношения вконец, но все же рассчитывал, что сумеет спасти то, что еще связывало их. А для начала ему надо было хотя бы встретиться с ней. Он не мог допустить, чтобы чувство стыда сжигало ее.

На шестой день граф понял, что больше ему не выдержать. Он должен потолковать с ней во что бы то ни стало! И если она не придет к нему, то он сам направится к ней. Сначала Джастин решил дождаться вечера, чтобы застать девушку в спальне, но потом подумал, что не надо подвергать себя соблазну. Да, лучше всего поговорить с ней где-нибудь в гостиной. Когда из окна своей комнаты граф увидел, что Меган выезжает из конюшни на верховую прогулку, в его голове созрел план. Он решил, что будет ждать девушку, когда она вернется.

Меган, сидевшая верхом на Руфусе – том самом жеребце, на котором она скакала, когда произошел достопамятный несчастный случай, – была в обычном для последних дней подавленном настроении. Мелкий дождик как нельзя лучше подходил к ее состоянию. Пелена дождя набросила серую вуаль на горные склоны и долины, на деревья и невеселое небо. Девушка предпочла ехать по траве, чтобы не завязнуть в глинистой жиже, потому что во время дождя дороги развозило ужасно. В голове ее роились печальные мысли.

Когда наконец после прогулки она повернула к дому, было уже около полудня. Легкое урчание в животе говорило о том, что она пропустила завтрак и, вероятно, к неудовольствию миссис Донован, не успеет и на ленч. Правда, в кармане у нее было яблоко, но его она собиралась поделить с Руфусом, когда они вернутся в конюшню. Так что на половинке яблока ей придется протянуть до обеда.

Въехав в конюшню, девушка стала искать глазами Джема. Обычно он выбегал ей навстречу, чтобы взять коня, но сегодня его почему-то не было видно. Впрочем, это не так уж волновало Меган, тем более что она уже привыкла сама расседлывать коня. Это помогало ей убить время.

Вынув ногу из стремени, Меган соскользнула с Ру-фуса, а затем повернулась к нему, чтобы расстегнуть подпругу. Она сняла с коня седло, радуясь тому, что оно такое легкое.

В конюшне было темно – лучи света проникали лишь сквозь прикрытые двустворчатые двери. Расстегнув уздечку, девушка заметила, что Руфус, подняв голову, поглядывает на двери. Меган проследила за его взглядом, ожидая увидеть у дверей Джема или О'Бэннона. Но к ее удивлению, взору девушки предстала высокая фигура опекуна, который стоял, опершись на костыль. На его лице играла какая-то кривая усмешка.

Глава 6

Если Магомет не идет к горе… – начал с иронией Джастин, подходя к воспитаннице ковыляющей походкой.

Меган почувствовала, как ее лицо и шею заливает краской. Опустив глаза, она продолжала заниматься уздечкой Руфуса, ощущая на себе вопросительный взгляд графа, который стоял в каких-то пяти футах от нее.

– Я думала, – неуверенно заговорила она, – что доктор Райан не велел тебе спускаться вниз.

Уздечка, соскользнув с морды Руфуса, повисла у нее в руках. Конь, почувствовав себя свободным, тут же направился к стойлу. Глядя на него, Меган чувствовала настоящее отчаяние – ей казалось, что она лишается последней защиты.

– Если со мной что-то случится, то я возложу ответственность за это на виновного, – решительно заявил Джастин. – То есть на тебя.

Она была не в силах смотреть на него, хотя знала, что он ждет, как она отреагирует на его появление.

– Впрочем, я был очень осторожен, – добавил граф.

Кивнув, девушка отвернулась: ей, к великому облегчению, надо было пристроить куда-нибудь уздечку. Повесив ее на крючок, Меган пошла в денник вслед за Руфусом. А потом, когда уже нечего было делать, она повернулась к Джастину. Тот по-прежнему стоял между ней и дверью. Невольно девушка заглянула ему в глаза. И тут же испугалась этого, заморгала, щеки ее покрылись лихорадочными красными пятнами.

Демонстративно вздохнув, Джастин шагнул вперед. Меган смущенно отступила. Граф стоял не двигаясь, и девушка успела заметить, что костяшки его пальцев, судорожно сжимавших костыль, побелели.

– Меган, посмотри на меня, – через некоторое время вымолвил он.

Помешкав, девушка подчинилась приказанию. Руками она дотронулась до горевших щек. Джастин заскрежетал зубами.

– Это же нелепо! – раздраженно вскричал он.

Меган уже смотрела на засыпанный соломой пол. Она была не в силах дольше выдерживать взгляд опекуна. Тот был так красив! Черные волосы графа закурчавились сильнее обычного, намокнув под дождем. Влажная сорочка не скрывала, а лишь подчеркивала крепкие бугры мускулов. Джастин не надел шейного платка, и в расстегнутом вороте рубашки виднелась густая поросль черных волос, покрывающих его грудь, которые так хорошо запомнились Меган. Одна штанина его панталон была разрезана и скреплена булавками над повязкой на сломанной ноге. В другое время девушка лишь посмеялась бы столь нелепому виду важного графа, но теперь ей не хватило сил и улыбнуться. Признаться, она думала лишь о том, каким сильным и твердым было его тело, когда она до него дотрагивалась. А вспомнив об этом, Меган еще сильнее зарделась.

– Если ты покраснеешь еще больше, я не удивлюсь, что кто-нибудь примет тебя за огонь и зальет ведром воды, – усмехнулся Джастин.

Его сардоническое замечание было вознаграждено еще одним быстрым, испуганным взглядом. Джастин раздраженно вздохнул, когда она опять опустила глаза.

– Ради Бога, прекрати! Ты что, даже посмотреть на меня не можешь?

Девушка опять нерешительно подняла на графа полный стыда, но, как ни странно, вызывающий взор. Маленькая, ладная в своем черном костюме для верховой езды, с распущенными черными кудрями, Меган напоминала школьницу.

– Я же сказал, что мне очень жаль, – все тем же ворчливым тоном повторил Джастин. – Чего же еще ты хочешь?

О взволнованном состоянии девушки можно было догадаться лишь по тому, что она судорожно сжала кулачки.

– Пожалуйста, не изображай из себя джентльмена и не извиняйся, – едва слышно прошептала она. – Тебе отлично известно, что это я во всем виновата.

Под скулами Джастина заходили желваки.

– Что за чушь?! – вскричал он. – Вся эта нелепая история случилась лишь по моей вине! Ты не должна чувствовать себя виноватой! Поняла?!

Огромные фиалковые глаза девушки стали, кажется, еще больше.

– Прошу тебя… Я не желаю больше говорить об этом… – Повесив голову, она отвернулась от опекуна.

Выругавшись, Джастин, хромая, приблизился к ней.

– Меган, – заговорил он более мягким тоном. – Меган, ты очень красивая девушка, и когда ты поцеловала меня (замечу, что это был очень умелый поцелуй для особы твоих лет), то я просто голову потерял. Это я вел себя неподобающим образом, я, а не ты! Ты не сделала ничего такого, чего можно было бы стыдиться.

Съежившаяся фигурка Меган была такой трогательной, что сердце Джастина дрогнуло. Сжав зубы, он едва сдерживался, чтобы не погладить волну черных кудрей, спускавшихся ей на спину.

– Я… ответила на твой поцелуй…

Джастину пришлось наклониться, чтобы получше расслышать ее.

– Что-что? – переспросил он.

– Я сказала, что ответила на твой поцелуй, – повторила девушка. Произнеся это, она решилась повернуться к графу и высоко поднять голову, чтобы он не думал, что она пытается переложить ответственность за случившееся на него.

Джастин на мгновение зажмурил глаза. Открыв их, он, не сдержавшись, потянулся к ней и прижал девушку к себе, не обращая внимания на ее сопротивление. Впрочем, в его поступке не было чувственности, он лишь пытался успокоить свою воспитанницу. Меган тоже поняла это, поэтому позволила себе немного расслабиться и уткнулась лицом в грудь графа.

– Конечно, ты ответила на мой поцелуй, – проговорил Джастин. – Так поступают все женщины. Кстати, имей в виду, что я слыву большим умельцем по части поцелуев.

В ответ по спине девушки пробежали мурашки. Обхватив руками талию опекуна, Меган прижалась к нему. А Джастин, не понимая, что делает, зарылся лицом в черное облако ее кудрей.

– Так и есть, – раздался еле слышный шепот. Или это только почудилось Джастину?

– Что «так и есть»? – переспросил он, теряя голову от аромата ее волос.

И опять его воля оказалась подавленной страстным влечением, которое он испытывал к этой девушке. С одной стороны, он понимал, что не должен больше прикасаться к ней, но с другой – он был не в силах оторваться от Меган. Он бы не смог отпустить ее сейчас, даже если бы попытался.

– Ты и в самом деле, наверное, умелец по части поцелуев, – отчетливо повторила Меган.

Увидев на ее пухлых губах неуверенную улыбку, Джастин понял, что все пропало. Он медленно потянулся к ее лицу – так медленно, что Меган вполне могла бы отстраниться от него. Вместо этого она просто закрыла глаза. А когда ее губы послушно раскрылись под его губами, он чувствовал лишь, как кровь пульсирует в его висках, да слышал, как колотится его сердце.

Уже имеющая опыт первого поцелуя, Меган на этот раз отвечала Джастину без робости и стыда. Ей казалось, что все происходит во сне. Потому что стыдилась она больше всего именно того, что он снова поцелует ее. Но это произошло, и она испытала необыкновенное блаженство. Джастин обнял ее обеими руками, и на короткое мгновение Меган задумалась над тем, как это он умудряется при этом сохранять равновесие, а потом все смешалось у нее в голове.

Джастин первым оторвался от воспитанницы, удер-живая ее за талию, потому что Меган едва держалась на ногах.

– Меня следовало бы пристрелить за это, – пробормотал он, водя губами по ее волосам.

Все еще дрожавшая, Меган вскинула голову и, улыбаясь, посмотрела на Джастина.

– Не думаю, – вымолвила она, почувствовав вдруг, что никогда еще не испытывала такой легкости в общении с опекуном. Остатки стыда улетучились, уступив место жажде нового поцелуя.

– Ты просто еще дитя малое, моя дорогая, и ничего не знаешь об этом, – нежным голосом произнес Джастин, не сводя с девушки глаз.

Меган млела в его объятиях. Ее груди упирались в его крепкую, мускулистую грудь, она чувствовала, как его возбужденная плоть, прожигая одежду, прижимается к ее животу. Правда, не имеющая никакого понятия об особенностях мужского тела, девушка не знала, что именно дотрагивается до нее, поэтому, опустив руку, она осторожно потрогала его плоть. От этого легкого прикосновения Джастин вздрогнул и застонал. Меган испуганно отдернула руку.

– Я сделала тебе больно? – удивленно спросила она. Отрывистый смех Джастина, раздавшийся в ответ на ее вопрос, больше напоминал стон.

– Нет, не сделала, – наконец хрипло пробормотал он.

– Так в чем же дело? – продолжала свои расспросы Меган, которая никак не могла понять, чем вызвана столь странная реакция графа.

– Ты все еще маленькая девочка…

– Ты объяснишь мне, в чем дело? – начала сердиться девушка.

– Нет.

– Но почему? – не унималась Меган. Любопытству ее не было предела. Она снова дотронулась до странного бугра, вырисовывавшегося под одеждой Джастина. Он показался ей просто железным, но почему-то, похоже, пульсировал. Джастин застонал еще сильнее и попытался убрать ее руку.

– Не делай этого, – взмолился он.

– Так что же там у тебя? – настаивала Меган.

Отступив назад, она внимательно оглядела Джастина. Удивительный предмет оказался не бугром, а чем-то, напоминающим большой цилиндр.

– Вот я тебе покажу! – хрипло пригрозил Джастин. Но в его голосе звучала нежность, а сильная рука, державшая пальчики Меган, не делала ей больно.

– Покажи, – согласилась Меган. Ей в жизни не было так любопытно. Про себя она заключила, что этот предмет должен быть очень интересным.

Джастин рассмеялся.

– Не искушай меня, – пробормотал он, наклоняясь, чтобы запечатлеть на ее губах легкий поцелуй. – Знаешь ли, детка, с одной стороны, мне жаль, но с другой – я даже испытываю некоторое облегчение, что с демонстрацией этого предмета придется повременить. Если я немедленно не присяду где-нибудь, то, чего доброго, упаду.

– Ох, Джастин, конечно! – встревоженно вскрикнула девушка. И как только она могла забыть о его ноге, ведь он уже так давно стоит! Доктор запрещал ему даже спускаться вниз, а он, мало того что спустился, так еще дошел до конюшни и так долго стоял без опоры! – Я могу помочь тебе?

– Думаю, что можешь, – улыбнулся он.

Меган подставила ему плечо, и они медленно зашагали к двери. Хоть нога Джастина действительно болела, ему не терпелось выйти из уединения конюшни. Он вновь начал ругать себя за то, что произошло. Он не должен терять голову! Джастин хотел было сразу направиться к дому, но тут нога заболела так сильно, что он не мог бы идти дальше, не отдохнув. Сморщившись от боли, Джастин стал искать глазами, куда бы присесть. Неподалеку от конюшни, прямо напротив места, где он стоял, лежали аккуратные снопы сена, и Джастин направился прямо к ним. Со стоном опустившись на ароматную травяную перину, он принялся растирать больную ногу.

– С тобой все в порядке? – спросила Меган, наклоняясь к нему.

Поглядев на воспитанницу, Джастин улыбнулся, превозмогая боль. Она была самой прекрасной из всех виденных им женщин. Когда Меган брала у него костыль, граф любовался ее грациозными движениями. Он хотел ее так сильно, как никогда в жизни не хотел ни одну женщину. Но ее невинность да и его положение опекуна не позволяли графу получить желаемое. Лишь полный негодяй решился бы соблазнить ребенка, а он и так зашел слишком далеко. Впрочем, пока что он не причинил девушке вреда, лишь его собственные чувства оказались ранеными. К тому же Джастину пришло в голову, что их объятия и поцелуи окажут Меган и ее будущему мужу (при мысли о котором графа просто трясло) неоценимую услугу – граф всегда считал чистой воды варварством обычай отдавать невинную, не имеющую никакого представления об отношениях мужчины и женщины девушку в руки мужа. Кстати, его собственная первая брачная ночь с женой была просто ужасной. Алисия, с которой они только что перед алтарем дали клятву в вечной любви, устроила настоящую истерику, когда выяснилось, как она должна вести себя с мужем. Потребовалось несколько недель, чтобы объяснить Алисии, что та должна наконец выполнять супружеские обязанности. А что было потом!.. Алисия, не двигаясь, лежала под Джастином, и из ее глаз ручьями текли слезы. И когда он сделал ее своей настоящей женой, она кричала от боли и отвращения. Увидев кровь на простынях и на ногах, она принялась визжать. Никакие уговоры Джастина не смогли убедить Алисию в том, что он не разорвал ее лоно.

Потом Джастин пытался научить жену искусству любви, старался объяснить ей, что любовь может приносить радость и удовольствие – все тщетно: Алисии эта тема была невыносима. Еще какое-то время он периодически исполнял свой супружеский долг, чтобы жена хотя бы подарила ему наследника, но его попытки не увенчались успехом – Алисия никак не могла забеременеть. Вскоре Джастин перестал мучить ее. Даже житейская необходимость иметь сына и наследника не могла заставить его ласкать неподвижное тело жены.

Глядя на сидевшую рядом Меган, Джастин подумал, что она бы вела себя в постели совсем иначе. И заранее завидовал ее будущему мужу.

– Позволь мне сделать это, – донесся до него голос девушки.

Джастин устал растирать сломанную ногу, и, когда маленькие руки воспитанницы взялись за дело, он вдруг почувствовал, что удивительная сила наполняет его.

– Как хорошо, – прошептал он. Разумом Джастин понимал, что надо бы остановить Меган, но ничего не мог с собой поделать – слишком приятными были ее прикосновения. Полулежа, граф закинул руки за голову и стал наблюдать, как маленькие, но сильные пальцы с аккуратными розовыми ноготками растирают ноющую ногу.

– Тебе не следовало спускаться вниз!

К собственному удивлению, Джастину понравилось замечание Меган. Она говорила тоном взрослой женщины – матери, которая имеет право ругать его. Граф ухмыльнулся.

– А тебе не следовало избегать меня, – добродушно заметил он.

Меган исподлобья бросила на него взгляд.

– Мне было стыдно, – призналась она.

– Я это понял.

Меган продолжала массировать его ногу. Протянув руку, Джастин повернул лицо девушки к себе.

– Зато теперь, кажется, ты поборола свое смущение, – полувопросительно заметил он.

Меган улыбнулась ему в ответ.

– Пожалуй, – кивнула она.

Удовлетворенный, граф отпустил девушку. Ее пальчики прекратили свою целительную работу, и она вопросительно поглядела на Джастина.

– Теперь тебе лучше?

Опекун улыбнулся Меган, любуясь ее растрепанными кудрями и раскрасневшимся личиком. Ожидая его ответа, Меган нахмурилась.

– Кажется, тебе удалось лишь загнать боль повыше, – не подумав, проговорил Джастин. Ему вовсе не хотелось возвращаться к недавнему разговору.

– Что-о? – Меган была так удивлена его словами, что Джастин опять ухмыльнулся. К счастью, Меган ничего не поняла.

– Не обращай внимания, девочка, – пронзительно глядя на нее своими золотистыми глазами, промолвил граф.

Меган опять нахмурилась.

– Пожалуйста, не называй меня так! – Ее руки застыли на месте, словно Меган забыла о больной ноге опекуна.

– Хорошо, – согласился он. Взяв воспитанницу за руку, Джастин прижал ее пальцы к своим губам. Он испытал большое облегчение после того, как рука Меган перестала поглаживать его бедро. – Как же мне тогда тебя называть?

Лицо Меган смягчилось, когда Джастин по очереди дотронулся губами до тыльных сторон ее ладоней.

– Мне кажется, вполне подойдет обращение «дорогая» или «моя дорогая». – Глаза ее заблестели.

– Что ж, я согласен, – вымолвил Джастин, не пытаясь остановить воспитанницу, которая, наклонившись к нему, припала к его губам нежным поцелуем.

Сначала Джастин лишь пробовал вкус ее теплых, неопытных еще губ, но когда розовый язычок Меган проник в его рот, граф не смог больше терпеть. Застонав, он схватил девушку в объятия и опрокинул ее на сено, уложив рядом с собой.

– Моя дорогая, – хрипло прошептал он. Глаза его загорелись неистовым огнем, и он впился в губы Меган горячим поцелуем.

Сердце Джастина неистово колотилось в груди. Оторвавшись от ее губ, он стал осыпать шею воспитанницы легкими поцелуями. Меган погладила пальчиками его рубашку и, ощутив биение его сердца, принялась расстегивать пуговицы. Граф громко стонал. А Меган тем временем изучала его грудь. Ей очень нравилась густая поросль курчавых волос, и она была поражена тем, что соски мужчины похожи на женские, но все-таки чем-то от них отличаются.

– Господи! – прорычал Джастин, когда пальчики Меган стали сужающимися кругами поглаживать его грудь.

Только сейчас девушка поняла, как действуют на него ее прикосновения. Тогда она осторожно расстегнула остальные пуговицы на его рубашке.

– Джастин, – прошептала она.

В глазах его пылало желание.

– Позволь мне… посмотреть на тебя, – попросила она.

Глаза Джастина слегка прищурились… и он повиновался Меган, когда она перевернула его на спину. Теперь уже она любовалась его телом, возвышаясь над ним. И видит Бог, Джастин был прекрасен.

Меган продолжала ласкать грудь Джастина, но, когда ее руки потянулись к его поясу, он схватил ее.

– Пожалуй, нам стоит поменяться ролями, – предложил он.

– Я не против, – улыбнулась Меган.

На этот раз Меган помогала графу справиться с маленькими пуговицами на ее скромном жакете, а потом она не противилась, когда он медленно стянул с нее батистовую сорочку, обнажив высокие груди с острыми розовыми сосками. На несколько мгновений восхищенный граф замер. Он не дотрагивался до нее. Но потом его пальцы коснулись ее. Соски Меган напряглись. Тогда граф приподнялся и стал ласкать отвердевшие соски губами. Девушка застонала. Джастин подтянулся и впился в ее губы.

Отдаваясь его неистовым ласкам, Меган вспомнила про ту часть тела Джастина, что так странно выпирала пониже живота. И она сначала робко, а затем все смелее принялась гладить ее.

– Господи! – только и смог выдохнуть Джастин, сильнее прижимая ее руку.

И вдруг до него донесся шум приближающихся голосов. Джастин поднял голову, Меган протестующе застонала.

– Сюда идут, – все еще хриплым от страсти голосом прошептал Джастин.

Не успела Меган и глазом моргнуть, как он уже успел натянуть на себя рубашку и застегнуть ее дрожащими руками.

– Это О'Бэннон и Джем, – тихо проговорил он. – Я отсылал их в дом, чтобы спокойно поговорить с тобой, но потом совсем забыл о них.

Меган в ужасе пыталась прикрыть обнаженную грудь смятой сорочкой.

– Не беспокойся, я избавлюсь от них, – ласково произнес Джастин. – А потом ты оденешься и пойдешь в дом. Дай, пожалуйста, костыль, – скороговоркой проговорил Джастин – голоса приближались.

Покраснев, Меган стала одеваться. Поднявшись, Джастин запечатлел на ее губах поцелуй. Меган улыбнулась.

– Вот и хорошо, моя девочка, – пробормотал он и, поцеловав еще раз ее улыбающийся рот, направился навстречу конюхам.

Глава 7

Джастин чувствовал, что тонет. Он, правда, пытался сделать все возможное, чтобы они с Меган выбрались из засасывающей их трясины, но в результате его усилий они завязали еще глубже. Его желание обладать девушкой с каждым часом становилось все сильнее. Вот и сейчас, когда вся прислуга удалилась на покой и дом наконец затих, Джастин чувствовал ноющую боль в чреслах. Он безумно хотел ее и опасался, что если они еще некоторое время пробудут под одной крышей, то катастрофы не миновать. Собственно, это уже чуть не случилось накануне, и граф благодарил Бога за то, что конюхи вовремя вернулись к конюшне. А ведь взять ее было так просто! И тогда боль, терзающая его тело, наконец бы затихла. К тому же Меган хотела его – граф отлично понимал это – и не стала бы долго раздумывать. Тем больше у Джастина было причин держать себя в руках. Ведь, несмотря на поцелуи и страстные объятия, она все еще была ребенком, так что он не имел права на окончательную близость. Будь у него такая возможность, граф немедленно предложил бы девушке стать его женой, и уж тогда за время, оставшееся до свадьбы, он выучил бы ее всем премудростям искусства любви. Но… этого как раз Джастин и не мог сделать. А раз жениться на ней он не может, значит, не может и обладать ею. Все очень просто…

Ближе к утру Джастин уселся за письменный стол – ему предстояло написать два письма. Одно предназначалось Стэнтону – тот должен был привезти в Маамз-Кросс-Корт экипаж и горничную для Меган, а затем проводить девушку в Лондон. Второе письмо он адресовал тетушке Софронсии. В нем Джастин объяснял ей, что находится в Маамз-Кросс-Корте вместе с воспитанницей, но не может выехать в столицу из-за несчастного случая, приковавшего его к постели. Поэтому он просил Софронсию временно взять на себя заботы о девушке. Джастин описывал Меган как сущего ангела и обещал, что та скорее всего выйдет замуж через несколько недель после приезда в Лондон, поэтому тетушке недолго придется терпеть неудобства. Граф также, как бы невзначай, упоминал о щедром вознаграждении, которое тетушка получит, если выполнит его просьбу.

Джастин высчитал, что, если все получится, как он задумал, Меган приедет в Лондон через три недели. Запечатывая свои послания, граф испытал невиданное облегчение – ему казалось, что он наконец-то выбирается на твердую почву.

Ранним утром письма были переданы Джему, который должен был отвезти их в Гэлвей. Джастин спешил – он боялся передумать. Затем граф позавтракал чаем с булочками под неумолчную болтовню миссис Донован, которая возмущалась его плохим аппетитом, и направился в библиотеку. Он велел миссис Донован прислать к нему Меган, как только та встанет и позавтракает.

В библиотеке Джастин, глядя невидящим взором перед собой, принялся листать страницы каких-то книг. Даже если бы они были написаны по-китайски, граф не заметил бы этого – так далеко унеслись его мысли.

Было уже почти десять часов, когда короткий стук в дверь известил его о приходе Меган. Едва дождавшись, когда граф крикнет «Войдите!», девушка танцующей походкой вбежала в комнату. Прислонившись к двери, она с улыбкой посмотрела на Джастина. Уж у нее-то, подумал Джастин, нет никаких проблем со сном. Во всяком случае, глаза девушки блестели, а на щеках играл здоровый румянец.

На Меган было одно из ее обычных скромных девичьих платьев с круглой, прилегающей к шее горловиной и пышными, до локтя, рукавчиками. От остальных это платье отличалось фиолетовым пояском, подчеркивающим цвет ее глаз, и вышитыми по подолу фиалками. Лента того же цвета была вплетена в черные кудри Меган.

– Собираетесь еще раз отшлепать меня, милорд? – заговорщицки подмигнув, спросила Меган.

Вспомнив их первую встречу в этой комнате, Джастин не смог сдержать ухмылки.

– Если кого и надо выпороть, – хмуро промолвил он, – так это меня. Заходи, Меган, и садись. Я хочу потолковать с тобой.

– Звучит зловеще и совсем по-опекунски, – усмехнулась девушка.

Джастин оглядел ее, стараясь сохранить строгий вид. Он едва сдерживался, чтобы не вскочить и не заключить ее в объятия.

Не увидев даже улыбки на лице графа, Меган послушно подошла к столу и уселась на стул.

У Джастина было несколько часов на раздумья; он хотел объяснить воспитаннице, что они должны вернуться к прежним отношениям, пока не произошло то, чего она бы стала стыдиться. Но, взглянув на девушку, он с ужасом понял, что все слова вылетели у него из головы. Посмотрев в окно, он попытался вспомнить хоть несколько слов из заготовленной ранее речи, но тщетно.

– Что случилось, Джастин? – попробовала девушка помочь ему, заметив, что опекун хочет что-то сказать, но никак не решается.

Не сводя с нее глаз, Джастин забарабанил пальцами по столу.

– Я распорядился, чтобы тебя отвезли в Лондон к моей тете Софронсии, – резко проговорил граф. – Ночью я написал ей письмо, а также приказал пригнать сюда карету для тебя. Экипаж прибудет в Маамз-Кросс-Корт дней через семь – десять. И я решил, что в оставшееся до твоего отъезда время нам лучше видеться как можно реже.

Лицо Меган побелело, вид у нее был просто ошарашенный. Джастин понимал, что говорит более резко, чем намеревался, но был не в состоянии взять другой тон. А ему так хотелось протянуть к Меган руку и погладить ее по голове.

– А вы поедете в Лондон, милорд? – справившись с собой, поинтересовалась девушка.

Джастин с сожалением заметил, что Меган стала обращаться к нему официально, – Позднее, – бросил он, – Ты же понимаешь, что пока я не в состоянии пуститься в путешествие. Но я приложу все усилия, чтобы оказаться в Лондоне к тому времени, когда ты станешь выходить в свет. Как опекун я вынужден буду разгонять толпы твоих кавалеров.

Его попытка пошутить не имела успеха. В глазах Меган не мелькнуло и тени улыбки.

– А это не будет тебе неприятно, Джастин? – не сводя с опекуна глаз, тихо спросила Меган.

Джастину показалось, что в голосе ее слышится мольба, но он не хотел верить своим ушам.

– Разумеется, нет, – холодно ответил он, с болью наблюдая за тем, какой ужас отразился на лице девушки.

Впрочем, решил он, уж лучше убить их чувство в зародыше, чем дать ему распуститься полным цветом. Он понимал, однако, что позволил ей полюбить себя, а в ее юном теле впервые всколыхнулось желание. Но ей всего семнадцать! Без сомнения, он первый, но не последний мужчина, который жаждет ее ласк. Так пусть же ей встретится мальчишка ее возраста – они полюбят друг друга, и она сможет без стыда отдаться ему. Разумеется, сначала они поженятся, а затем он возьмет ее невинность. К тому времени, надеялся граф, Меган станет думать о нем лишь как о своем опекуне и забудет, что было между ними.

– Можешь не сомневаться, разгонять молокососов, у которых еще молоко на губах не обсохло, не такое уж увлекательное дело, – добавил граф. Меган стала еще бледнее, но ничего нельзя было поделать. Как ни болезненна процедура – она неизбежна. Для ее же блага. – А я сумею пережить это, я уверен. К тому же ты недолго будешь искать себе мужа.

Губы девушки задрожали. Она была такой трогательной, что сердце Джастина разрывалось. Но огромным усилием воли он сумел взять себя в руки. И вдруг Меган подняла голову и приосанилась. Ее поведение восхитило графа. Да уж, когда эта женщина созреет, цены ей не будет. Но он, он никогда не получит ее… На короткое мгновение Джастину захотелось вскочить и громко закричать, проклиная судьбу, но он взял себя в руки, чтобы и виду не подать, как страдает.

– Я поступлю так, как вам угодно, милорд, – произнесла Меган, поднимаясь со стула. Лишь необычайная бледность говорила о ее боли. – А теперь вы позволите мне уйти? – вежливо осведомилась она. Джастин нашел в себе силы лишь кивнуть ей – он молча смотрел в спину удалявшейся воспитанницы.

В течение нескольких дней Меган, как прежде, избегала общества графа, с той лишь разницей, что на этот раз и он старался не встречаться с ней. Большую часть времени он проводил в своей комнате и даже ел там. Меган, как и в прошлую их размолвку, старалась как можно чаще бывать в конюшне, не желая становиться затворницей в доме графа.

Лишь при одной мысли о графе Меган испытывала настоящие страдания. В пансионе она не раз слышала, как девочки говорят о любви, но ей и в голову не приходило, что любовь может причинять такую боль. А в том, что это любовь, Меган не сомневалась и понимала: чувство ее безнадежно. Ей все нравилось в опекуне, все, начиная от густых черных волос и заканчивая манящим блеском золотистых глаз. Мужественный и решительный, он мог быть и добрым, и нежным. Вспоминая его ласки во время их поцелуев, Меган едва не плакала. Ну как мог он так нежно целовать ее, если она была ему безразлична?! Впрочем, Меган понимала, что ответ очевиден, хоть и не хотела признаваться в этом. Ведь Джастин сам говорил ей, что часто целовал женщин. Наверняка он не только целовал их. Он был взрослым мужчиной, и, без сомнения, она казалась ему просто девчонкой. Скорее всего, думала она, его раздражала ее неопытность, поэтому он и не захотел больше иметь с ней дела.

Прошло и десять, и одиннадцать дней, а обещанная Джастином карета все не прибывала. Графу стало уже настолько лучше, что он мог гулять по своим угодьям, когда ему того хотелось. Наблюдая за Джастином из конюшни, Меган думала, что ее сердце вот-вот разорвется. Ее любовь с каждым днем становилась все сильнее. Ей больше не хотелось в Лондон, ведь оказаться там значило потерять графа навсегда. В столице он опять станет недосягаемым графом, а она – его незаметной воспитанницей.

Девушка мало спала, потеряла аппетит, и это сказалось на ее внешности. Гладкая матовая кожа стала просто бледной, под глазами темнели синяки, несмотря на то что она много времени проводила на воздухе. Одежда повисла, как на вешалке. Миссис Донован, заметившая эти перемены во внешности Меган, встревожилась и все допытывалась, как она себя чувствует. Девушка понимала, чем вызвано ее состояние, но не могла же она рассказать об этом экономке, поэтому с беззаботным видом отмахивалась от вопросов, говоря, что с ней все в порядке. Ей было невдомек, что миссис Донован уже поделилась своими опасениями с графом.

Впрочем, и Джастин страдал. Как и Меган, он потерял аппетит и почти не спал. Граф осунулся и не казался бледным лишь потому, что цвет его лица скрывал загар. Джастину очень не хватало Меган, причем жаждал он не только физического обладания – нет, граф соскучился по ее улыбке, по фиалковым глазам, по ее мелодичному смеху… Ему хотелось говорить с ней, вдыхать аромат ее тела. Джастину казалось, что никогда в жизни ему не было так трудно.

Он никогда не любил и думал, что этого чувства вообще не существует. Когда его друзья говорили о любовном томлении, граф лишь посмеивался над ними. От его внимания не ускользало, что молодые леди норовили за «любовь» получить одно – обручальное кольцо, из этого граф заключил: цель у молодых девиц нехитрая – поймать мужчину в сети брака. И он частенько спрашивал себя, как долго длится эта так называемая любовь. Судя по всему, не очень-то долго.

Кстати, и свои страдания Джастин объяснял плотской неудовлетворенностью. Он был уверен, что стоит ему пару раз провести с Меган ночь, как его мучения прекратятся. В этом-то и была проблема: граф не мог заниматься любовью с воспитанницей. Будь он в городе, все проблемы решились бы мгновенно – Джастин никогда не страдал от нехватки женского внимания. Однако в Маамз-Кросс-Корте все было иначе. Правда, вокруг были женщины – девушки-служанки и местные крестьянки, и граф уже начал подумывать о том, как бы хладнокровно соблазнить одну из них. Пока что ему оставалось лишь ждать, когда за Меган приедет карета и увезет ее подальше, потому что близость девушки все больше сводила его с ума. Он полагал, что, когда страдания закончатся, он успокоится.

Но прошло уже двенадцать дней, а экипаж все не появлялся. Меган не знала, радоваться ей или огорчаться. Даже мысль о разлуке с графом была ей ненавистна, но, с другой стороны, она понимала, что так ей будет легче. Любить и никогда не быть с любимым?.. Это ужасно!

Целый день Меган почти ничего не ела, а теперь наступила бессонная ночь. Выбравшись из кровати – точной, только уменьшенной копии кровати Джастина, – Меган зажгла свечу. Может быть, подумала она, ей удастся заснуть, если она немного поест.

Комната девушки находилась в конце коридора второго этажа, делившего правое крыло особняка пополам. Спальня Джастина была в этом же коридоре, но на некотором расстоянии от покоев Меган. Девушка полагала, что Джастин давно спит, она понимала, что он придет в ярость, если узнает, что она подходила к его дверям, но, несмотря ни на что, направилась по коридору к заветной двери. Огонек свечи освещал коридор мерцающим светом. Внутренне сжавшись как пружина, она и мысли не допускала, что войдет в его спальню. Точнее, стоило ей лишь подумать об этом, как она начинала дрожать. Войти к Джастину – значит потерять остатки стыда.

В доме было темно и тихо. Слуги давно спали. В спальне Джастина тоже была тишина, из-под двери не проглядывал свет. «Чего ты ждала? – спрашивала себя Меган. – Что граф мучится от бессонницы из-за тебя?»

Прикусив губу, девушка отвернулась от двери. Как глупо торчать в темноте! Он не хочет видеть ее, так что она тут делает?! Пора наконец понять, что он равнодушен к ней, – понять и успокоиться.

Меган успела сделать несколько шагов, как вдруг из спальни графа донесся ужасный грохот. Что-то, кажется, упало. Затем Меган услышала стон и сдавленные проклятия. Почему ругался Джастин? Боже, что причинило ему боль? Забыв о приличиях, Меган бросилась к двери. Задержавшись на мгновение, она сделала глубокий вдох и, повернув ручку, вошла в спальню графа.

Глава 8

Джастин! – позвала Меган.

Войдя в спальню, Меган остановилась и подняла свечу повыше.

– Дьявольщина!

Держа свечу над головой, девушка сделала несколько неуверенных шагов на голос. Прищурившись, она увидела у камина два кресла, но они были пусты.

– Не забудь напомнить мне, чтобы тебе купили халат! Эти твои прозрачные рубашки просто неприличны! – услышала она ворчливый голос, доносившийся откуда-то с пола.

– Джастин! – еще раз с тревогой окликнула опекуна девушка и лишь затем увидела его.

Граф лежал на полу между камином и кроватью. Рядом валялась перевернутая табуретка, и девушка решила, что граф, очевидно, уронил ее, падая.

– С тобой все в порядке? – спросила она, спеша к Джастину.

От ее движения пламя свечи заколебалось, под тонкой тканью сорочки она казалась обнаженной.

– Еще секунду назад все было в полном порядке, – проворчал Джастин.

Не обращая внимания на его тон, Меган опустилась на колени рядом с ним. Подсвечник она поставила на пол.

– Какого черта ты здесь делаешь? – продолжал ворчать Джастин.

Меган, наклонившись к графу, уловила запах виски.

– Ты пил?! – с ужасом спросила она. Выпрямившись, девушка негодующе посмотрела на опекуна.

– А если и так, то что?

Меган осуждающе смотрела на него, и Джастин, не удержавшись, добавил:

– А вам-то какое до этого дело, мисс? Я взрослый мужчина и сам решаю, что мне делать. И уж, во всяком случае, не семнадцатилетней козявке указывать мне, как себя вести!

– Я и не указываю! Просто я услышала, как ты упал! А что бы с тобой было, если бы я не вошла? Ты бы так и лежал?!

– Это не твое дело! Нечего было сюда соваться!

– Вот еще! Посмотри-ка на себя! Костыль далеко, а ты пьян, как… сапожник!

– Вовсе я не пьян! – возмущался Джастин. – И выпил-то я всего пару стаканчиков виски! Если бы ты хоть немного разбиралась в этих вещах, то знала бы, что от такого количества у здорового мужчины даже голова не может закружиться.

– Тогда почему же ты упал? – не унималась Меган.

– Да потому что я споткнулся об эту дурацкую табуретку! – рявкнул граф.

Некоторое время глаза-фиалки в упор смотрели в глаза цвета расплавленного золота. Только сейчас Меган заметила, что волосы Джастина всклокочены, а лицо заросло щетиной. Да уж, по его виду не скажешь, что перед тобой знатный человек – граф. И манеры отвратительные.

– Если бы ты был джентльменом, тебе бы и в голову не пришло браниться в присутствии леди!

– Ну, если бы здесь и в самом деле находилась леди, то я бы, пожалуй, последил за своим языком, – парировал Джастин.

– Да ты!.. – Краска залила лицо девушки, глаза сверкнули гневом.

Джастин в жизни не видел женщины красивее. «Господи, какая мука!» – подумал он, а вслух сказал:

– В чем дело, у тебя что, слов не хватает? Так я могу тебя поучить.

– Я не нуждаюсь в твоих наставлениях. И спасибо за науку, – фыркнула девушка. На мгновение оба замолчали.

– Нет, все-таки ты скажи, как это ты услышала, что я упал? А? Неужто шум донесся до твоей комнаты! – Джастин говорил, подыскивая слова лишь для того, чтобы прервать поток картин, пронесшихся в его воображении, как они могли бы заниматься любовью.

– Я шла вниз, чтобы в кухне найти что-нибудь поесть, – пробормотала девушка.

– Подумать только! – саркастически воскликнул Джастин. – А сюда тебя каким ветром занесло? Видимо, я все-таки напился до полусмерти, мне почему-то всегда казалось, что путь в кухню в другом конце от моей спальни!

– Значит, напился! – вскричала Меган. Ничего другого ей на ум не пришло. Впрочем, похоже, он прекрасно понимал, почему она тут оказалась.

– Не думаю… – пожал плечами граф.

Джастин смотрел на воспитанницу немигающим взглядом, но она не отводила глаз. Ей казалось, что, если опекун прочтет все ее мысли, она умрет от унижения. И молила Бога, чтобы этого не произошло.

– Иди, будь добра, к себе, – резко бросил граф, но, похоже, он не сердился на нее.

– Но ты…

– Я не нуждаюсь в твоей помощи, – перебил ее Джастин. – Ступай же к себе!

– Ну хорошо, я пойду к себе. А ты проваляешься тут всю ночь и умрешь от холода! – Выкрикивая свою угрозу, Меган вскочила на ноги. При этом она случайно задела дверь плечом, и та с треском захлопнулась. Звук пронесся по всему дому, и девушка виновато посмотрела на опекуна.

– Ну вот, теперь вся прислуга сбежится, – сердито пробормотал Джастин, усаживаясь. – Иди в постель!

Меган отвернулась от графа, она рассердилась и решила не помогать ему. Он не заслуживал хорошего обращения. И если он схватит воспаление легких, то сам и будет виноват. Девушка шагнула к двери и вдруг услышала за спиной громкий возглас:

– Господи, Меган! Стой! Стой же!

Меган обернулась и, к своему удивлению, увидела, что Джастин, опираясь на стол, поднялся и, морщась от боли, бросился к ней.

– Джастин! – вскричала она, опасаясь, что он причинит себе вред. И вдруг Меган почувствовала, что спину ее опалило жаром. Боже, загорелась ее ночная рубашка!

Меган даже не успела закричать. Не обращая внимания на сломанную ногу, граф одним прыжком оказался возле нее, сорвал горящую рубашку и затоптал огонь на полу. Все произошло в считанные секунды. Меган, оторопев, стояла, пытаясь прикрыть грудь руками. Она даже не успела понять, как близко подступила к ней опасность.

– Господи, с тобой все в порядке? – взволнованно спрашивал Джастин. Под загаром его лицо побелело от волнения. Он испугался за Меган.

А зубы Меган непроизвольно выбивали дробь.

– Со мной… все хорошо…

– Подойди ближе, я осмотрю тебя.

Граф говорил так требовательно, что девушка не осмелилась ослушаться его. Двигаясь, как лунатик к бездне, она шагнула к графу.

– Повернись.

Меган повиновалась.

– Ты не обожглась? – почти грубо спросил он.

Меган лишь покачала головой, оборачиваясь к Джастину.

Она дрожала с головы до ног – ей было так холодно.

– Эта чертова рубашка едва не стала причиной твоей гибели! Ты маленькая дурочка! Как ты могла поставить свечу на пол? Боже мой, ты могла погибнуть!

– Ты спас мне жизнь, – с трудом выдавила Меган. Ей никак не удавалось успокоиться – девушка представляла, как рубашка вспыхивает на ней факелом. С опаской она покосилась на свечу, валяющуюся на полу.

Она еще сильнее задрожала.

А потом Джастин протянул к ней руки, и она с благодарностью упала в его объятия, всхлипывая от подступающих слез. Обхватив опекуна, она зарылась лицом в курчавые волосы на его груди, проглядывающие из распахнувшихся пол халата. Джастин ласково поглаживал плечи девушки, шептал на ухо нежные слова. И вдруг, когда его рука вновь скользнула по ее коже, она вспомнила, что на ней ничего нет.

Меган даже не обращала на это внимания. Ей было очень хорошо с ним, она наслаждалась его прикосновениями, в его объятиях она чувствовала себя в безопасности. Распахнув пошире полы его халата, она всем телом прижалась к графу, ощущая силу крепкого тела.

– Меган… – хрипло проговорил Джастин, крепче прижимая ее к себе.

– Обнимай меня, Джастин. Пожалуйста. Мне так… холодно… – Меган заговорила шепотом, затем уже бормотала едва слышно.

– Ты должна вернуться к себе, – произнес наконец Джастин, не выпуская девушку из своих объятий. Положив голову ему на грудь, Меган блаженно закрыла глаза. Исходящий от него запах виски, перемешанный с запахом пота, одурманивал ее. Щекой она чувствовала, как напряглись мышцы на крепкой груди.

– Ты до смерти напугала меня. – Голос Джастина стал спокойнее, дыхание ровнее. – Я уже было решил, что ты сгоришь прямо у меня на глазах. Я боялся, что не смогу спасти тебя. Эта чертова нога…

– Но ты сделал это, Джастин. Ты спас меня, – прошептала Меган, дотрагиваясь губами до его груди.

Меган почувствовала, что ее сердце забилось сильнее, когда он наклонился, чтобы поцеловать ее.

– Джастин! Джастин! – шептала она как молитву.

Он стоял, наклонив голову и касаясь губами ее шеи. Меган ощущала тепло его дыхания.

– Мне холодно.

Джастин поднял голову и заглянул ей в глаза. Меган выдержала его взгляд.

– Ты должна идти к себе. Если ты поможешь мне найти костыль, я провожу тебя до твоей спальни, – сказал Джастин, но в его голосе не было уверенности.

– Я не хочу уходить в свою комнату, я хочу остаться здесь, с тобой, – проговорила Меган, крепче прижимаясь к нему.

– Но, Меган… – начал он.

– Пожалуйста, Джастин, позволь мне остаться с тобой. Если ты оставишь меня одну, меня будут мучить кошмары, – взмолилась она.

– Но, Меган…

– Прошу тебя, Джастин… – Девушка с мольбой смотрела на опекуна. Она понимала, что поступает нехорошо, навязывая ему свою любовь, но ей действительно было страшно остаться одной. Она не покривила душой, когда заявила, что ее будут мучить кошмары. Ведь она только что побывала в лапах смерти.

– Хорошо, – сдержанно согласился Джастин. – Ты можешь остаться, но ненадолго. Как только согреешься и придешь в себя, немедленно отправишься в свою комнату. Поняла?

– Да, Джастин, – радостно закивала Меган, выскальзывая из его объятий.

– Господи!.. – выдохнул сраженный Джастин – он впервые увидел ее нагой.

Его взгляд обнял всю ее фигуру, не упуская ни высоких грудей с розовыми сосками, ни тонкой талии, ни плоского живота, ни изящного изгиба стройных бедер. А девушка даже не пыталась укрыться от его внимательного взгляда, на губах ее играла загадочная улыбка, улыбка Моны Лизы. Черная коса спадала ей на плечо. В полумраке комнаты ее волосы удивительно контрастировали с белизной ее кожи.

– Возьми одеяло с кровати! – приказал Джастин, с трудом отрывая от нее взгляд. Сжав руки в кулаки, он едва удерживал себя на месте. Джастин понимал, что должен немедленно отослать ее из спальни, от греха подальше, но сделать это у него не было сил. А Меган послушно шла к его кровати. Джастин с облегчением вздохнул, полагая, что воспитанница сейчас завернется в одеяло, и тогда они усядутся в кресло и будут вести себя целомудренно, почти как монашка и епископ. А когда Меган немного успокоится, он отправит ее к себе.

Но вместо этого Меган забралась к нему в постель и до подбородка натянула на себя одеяло. А затем с ангельским выражением лица взглянула на него. Ее личико казалось точеной кукольной мордашкой на фоне больших белоснежных подушек.

– Господи помилуй, что ты творишь?! – вскричал Джастин, когда к нему вернулся дар речи.

Меган задумчиво улыбнулась ему.

– Но ты же сказал, что я могу остаться с тобой, – смущенно, но немного обиженно ответила девушка.

– Но, черт возьми, ты же понимала, что я не приглашал тебя в свою постель!

– Мне так холодно!

Джастин крепко стиснул зубы. Видеть, что она, обнаженная, лежит в его постели!.. Нет, это было выше его сил! И она понимала это, маленькая ведьмочка, понимала, но нарочно поддразнивала его.

– Черт возьми! Так дело не пойдет. Давай-ка вставай! – не на шутку разгневался граф. – Ты должна немедленно вернуться в свою спальню!

Меган искоса взглянула на Джастина. Опершись на бюро, он остановился рядом с кроватью. В полумраке она не могла видеть выражения его лица. Но поза Джастина, похоже, дышала угрозой. Вот только сломанная нога была намеком на слабость. Но при таких мускулах, широких плечах он в два счета может выгнать ее, подумала Меган. А ей так хотелось, чтобы он обнимал ее, шептал ей, как только что, на ухо ласковые слова. Она жаждала его нежности, его любви.

– Если ты хочешь, я уйду, – промолвила Меган, вовсе не собираясь покидать спальню Джастина. – Но я так замерзла, испугалась и… – Тут она замолчала, как-то подозрительно всхлипнув. Небогатый опыт подсказывал ей, что Джастин не вынесет ее слез.

– Черт возьми! – вскричал он. – Ну хорошо, только не плачь! Можешь остаться, если тебе хочется!

Меган спрятала торжествующую улыбку и, еще разок всхлипнув, перевернулась на живот и зарылась лицом в подушку.

– Меган!

Минуты две девушка слушала бормотание графа, который не решался приблизиться к ней. Наконец, хромая, он подошел к кровати.

– Меган!

Девушка не поднимала головы, а плечи ее как-то странно подрагивали.

– Обними меня, Джастин, – донесся до графа ее сдавленный голос.

– Черт возьми, неужели ты не понимаешь, что я не могу этого сделать? – В его голосе звучали тоска и гнев.

Меган повернулась на бок, чтобы взглянуть на опекуна. Похоже, он борется с искушением…

– Прошу тебя, Джастин, – снова заныла Меган, едва сдерживаясь, чтобы не дотянуться пальцем до его ноги. – Просто обними меня. Что в этом плохого?

Джастин мог бы объяснить ей, что в этом плохого, но не стал этого делать. Искушение было столь сильным, что он уже готов был плюнуть на все, броситься к ней на кровать и заключить девушку в свои объятия, чтобы она успокоилась и заснула у него на руках. Как она и сказала – что в этом плохого?

И, чувствуя, что к горлу подступает тошнота, Джастин сдался, зная, что совершает непростительную ошибку.

– Хорошо, – буркнул он. – Но только на несколько минут – пока ты не согреешься. Затем пойдешь к себе, поняла?

Меган быстренько согласилась и подвинулась, уступая место Джастину. Тот нырнул под одеяло, но не прижался к воспитаннице. Их разделяло какое-то расстояние. Он решил, что Меган сама должна преодолеть его.

– Джастин, – прошептала искусительница, – мне холодно.

Он осторожно положил руку ей на плечо и привлек девушку к себе.

На нем все еще был халат, но даже сквозь ткань Меган чувствовала жар его могучего тела. Тяжелая рука придавила ее к постели, Меган слышала биение его сердца. С ликованием она поняла, что он хочет ласкать ее. Но она так же понимала, что граф постарается сделать все, чтобы не перешагнуть установленной им самим черты. Однако, возможно, это ее последний шанс выяснить, любит ли он ее. И Меган решила идти напролом.

– Джастин!

– Хм-м-м? – раздалось над ее ухом. Похоже, он был раздражен.

Меган постаралась говорить тише:

– Помнишь, когда я первый раз увидела тебя? Ты приехал сюда, когда я была совсем еще ребенком.

Меган заметила, что на его губах промелькнула легкая усмешка.

– Ты и сейчас еще ребенок, – заметил Джастин, – но, конечно, я помню, когда впервые увидел тебя.

– Мне всегда хотелось извиниться перед тобой за то, что я тогда укусила тебя.

Джастин широко улыбнулся.

– Мне, представь, тоже хотелось этого, поверь, – усмехнулся он, привлекая ее еще ближе.

– Ты тогда напугал меня. – Откинув голову, Меган заглянула графу в глаза. Как хорошо было лежать тут с ним и представлять, будто они – единственные обитатели большого острова. – Ты казался мне таким огромным.

– Нет, это ты напугала меня, – возразил Джастин.

Его кривая ухмылка сводила ее с ума. Меган так хотелось, чтобы опекун поцеловал ее.

– Я решил, что ты маленький каннибал, – добавил Джастин.

– Знаешь, мне кажется, я именно в тот день полюбила тебя.

Услышав ее слова, Джастин весь напрягся, на мгновение Меган даже показалось, что он перестал дышать.

– Да уж, ничего себе! – наконец промолвил он. – Забавно ты выразила свою любовь.

Меган решила, что Джастин хочет перевести их разговор в шутку, но это ее не устраивало.

– Должна же я была сделать хоть что-то, чтобы привлечь твое внимание, – гнула она свою линию.

– И ты добилась своего.

Меган поняла: граф решил и дальше поддразнивать ее, хотя знал, что она говорит правду.

– Да. – Девушка потерлась головой о его плечо. Глядя на графа снизу вверх, Меган заметила, что его решительный подбородок зарос щетиной гуще, чем щеки. Джастин опустил на нее глаза, в которых вспыхнули золотистые огоньки, и Меган подумала, что такие бывают у больших диких кошек. Она счастливо улыбнулась.

– Я люблю тебя, Джастин, – отчетливо произнесла она.

Какое-то мгновение граф оторопело смотрел на нее, затем его челюсти крепко сжались, и он зажмурился. Открыв глаза вновь, он посмотрел уже не на воспитанницу, а на расписной потолок.

– Ты даже не понимаешь, о чем говоришь, – сдавленным голосом проговорил он.

– Нет, понимаю. Я в самом деле люблю тебя, – повторила она.

– Ты просто хочешь обниматься и целоваться – вот и все. К тому же ты слишком молода, чтобы говорить о любви.

– А ты?

– Что? – не понял Джастин.

– Ты любишь меня?

– Нет! – вскричал он, резко перевернув Меган на спину. Опираясь на локти, он заглянул девушке в глаза. Его лицо потемнело.

– Разве ты не любишь меня? – Нет, Меган не поверила ему. Он не напугал ее.

– Ах, ты хочешь сказать, что я ошибаюсь? – яростно выкрикнул граф. – Ты хочешь, чтобы я сказал, что люблю тебя, а потом твое тело получит желанное. Так знай: то, чего хотим ты и я, называется плотской близостью – и ничем больше! Вот так-то! При чем тут любовь?!

Моргнув несколько раз, Меган продолжала смотреть на графа.

– Что ж, может, к тебе это и относится, но я действительно люблю тебя, – повторила она.

Вот упрямица! Джастин скрипнул зубами.

– Итак, ты любишь меня, детка? Посмотрим, будешь ли ты любить меня после этого! – С этими словами Джастин впился в губы Меган яростным поцелуем. Он еще ни разу так не целовал ее. Казалось, он хочет сделать ей больно, унизить ее, к тому же Меган не была готова к такому повороту событий. Девушка попыталась вырваться от него, но граф, крепко державший ее, нарочно куснул ей губу. Его язык стал тереть ранку, и Джастин ощутил солоноватый привкус ее крови. Он грубо сжал ее хрупкое тело, однако, вместо того чтобы вырываться, Меган нежно обвила его шею руками и всем телом прильнула к нему.

Наконец он оторвался от нее.

– Ну, что теперь скажешь? – зловеще прошептал он. – Ты по-прежнему любишь меня?

Меган молча смотрела на него огромными темными глазами. Ее рот припух от его поцелуя, в уголке темнела капля крови. Джастин почувствовал, что теряет голову.

– Да, – тихо промолвила она.

Застонав, Джастин уронил голову на одну руку, а другой дотронулся до ее рта.

– Я сделал тебе больно, – прошептал он, – но не нарочно.

– Джастин! Ты любишь меня?

И тут Джастин понял, что все пропало.

– Ну ладно, – вздохнул он, прожигая ее взглядом. – Да, моя дорогая, ты выиграла. Кажется, я тоже люблю тебя.

Глава 9

Теперь его поцелуй был нежным. Его губы осторожно дотрагивались до ее опухшего рта. Меган ответила на его поцелуй, чувствуя, что ее тело начинает пылать от страсти, хотя Джастин и не дотрагивался до него, а лишь держал ее голову обеими руками. Когда он слизнул капельку крови с ее губы, девушка почувствовала, как ее пронзила дрожь.

Когда поцелуй прервался, Джастин уткнулся лицом в ямку на шее Меган и стал нежно гладить ее волосы. Девушка воспарила на седьмое небо. Ей казалось, что все остальное в жизни, кроме их любви, потеряло смысл.

– Ох, Меган, мне следовало бы нашлепать твою соблазнительную маленькую попку и отослать тебя в твою спальню, – прошептал Джастин, зарывшись в копне ароматных волос.

– Прошу тебя, не прогоняй меня, Джастин. – Обращаясь к опекуну, девушка повернулась так, что ее щека дотронулась до его уха.

Джастин хрипло рассмеялся и приподнял голову, чтобы вновь посмотреть на нее.

– Кажется, я бы не смог этого сделать, даже если бы очень хотел. Но будь у тебя хоть капля разума, ты бы немедленно выскочила из постели и убежала к себе. Если, дорогая, ты этого не сделаешь, я овладею тобой, – проговорил он хрипло.

Меган с улыбкой посмотрела на него, ее сияющие глаза были полны доверия. Джастин не сводил с девушки глаз, в который раз дивясь ее чистой красоте. Он понимал, что намеревается совершить преступление, но даже любовь, которую он, как выяснилось, испытывал к ней, не могла остановить его. Лишь одна Меган могла сделать это.

– Я никогда не была благоразумной, – улыбнулась Меган, обнажив ровный ряд перламутровых зубов.

Не в силах сдержаться, Джастин наклонился к ней и провел языком по ее полуоткрытым губам.

– Меган… – заговорил он, намереваясь дать ей еще один шанс.

Девушка лишь замотала головой в ответ, прижав пальчик к его губам.

– Не говори ничего, Джастин, – шепнула она. – Просто поцелуй меня. Пожалуйста.

Теперь уже ничто – даже угроза вечно гореть в адском пламени – не могло остановить Джастина. Его губы впились в ее губы, но на сей раз он не делал ей больно. Девушка задрожала.

Меган заглянула в золотистые, полные желания глаза Джастина.

– Я люблю тебя, – прошептала она, дотрагиваясь до колючего подбородка Джастина.

Он вздрогнул от волнения, его глаза потемнели от страсти.

– Моя дорогая… – отозвался он, наклоняясь, чтобы снова поцеловать ее.

Меган чувствовала, как дрожат его пальцы. Осознание того, что она – такая молодая и невинная – сводит с ума взрослого, опытного мужчину, переполняло ее гордостью. Ей до боли хотелось, чтобы он поскорее дотронулся до ее груди, тела. Меган готова была умереть от любви.

Она преданно смотрела на него своими фиалковыми глазами. Джастин одним движением развязал ленту на ее волосах, и девушка тряхнула головой, чтобы черная, как ночь, коса рассыпалась по белоснежной подушке.

– Меган, если я испугаю тебя или сделаю тебе больно, обязательно скажи мне. Я остановлюсь. – Джастин серьезно и вместе с тем нежно смотрел на нее.

Девушка поняла, что ему трудно говорить.

– Хорошо, Джастин, – вымолвила она, протягивая к нему руки…

Послушная его ласкам, Меган выгнулась, наслаждаясь теплом рук Джастина. Он осыпал ее грудь и живот поцелуями, а когда опустился ниже, Меган показалось, будто по ее телу побежали мириады огоньков. Дрожа, она ожидала продолжения ласк, еще не зная, что именно ее ждет…

– Ох, Джастин… – прерывающимся голосом шепнула она, когда его рука скользнула к самому сокровенному ее месту. Прижавшись к Джастину сильнее, она принялась ритмично двигаться в такт его движениям.

– Погоди, не спеши, дорогая, – страстно промолвил он. – У нас впереди вся ночь. Я хочу заниматься с тобой любовью не торопясь – так, чтобы твое тело, как цветок, раскрылось передо мной. Чтобы ты дрожала и млела от моих ласк.

– Но я уже дрожу. Разве ты не чувствуешь? – Она не могла больше выносить этой сладкой муки.

– Нет, ты еще не готова, – покачав головой, демонически ухмыльнулся Джастин.

Меган попыталась собраться с мыслями – ей казалось унизительным целиком оказаться в его власти. Но как только Джастин припал к ее губам горячим поцелуем, все доводы проснувшегося было рассудка улетучились. Вся она сосредоточилась на ласках Джастина. Внезапно – она даже не заметила, как это произошло, – его пальцы оказались в том месте, которое так жаждало его прикосновений. Нога ее инстинктивно раздвинулись, и Меган судорожно вздохнула, наслаждаясь новыми, доселе неизведанными ею ощущениями. И тут она почувствовала боль.

– Джастин, ты делаешь мне больно! – вскричала она испуганно.

– Хочешь, чтобы я остановился? – Он нежно коснулся губами ее шеи.

Немного успокоившись, Меган отрицательно покачала головой.

Тогда Джастин вновь страстно поцеловал ее в губы, а затем перешел на шею, грудь, живот и задержался, лишь когда добрался до лона девушки. Потрясенная, она вскрикнула, но его губы и руки были такими нежными… Закрыв глаза, Меган отдавалась необычной ласке. Вдруг ее тело затрепетало, и Меган закричала, едва не теряя сознание…

Когда она немного пришла в себя, Джастин лежал рядом, опершись на локоть, и с улыбкой смотрел на нее.

– Ну как, тебе понравилось? – спросил он.

Меган смотрела на него затуманенным взором, любуясь такой знакомой улыбкой Джастина, его губами, которые только что подарили ей божественное наслаждение.

Джастин усмехнулся, и девушка слегка покраснела.

– Ты отлично знаешь, что понравилось, – смущаясь, пролепетала она.

Приподнявшись, Меган прикрылась простыней и стала отодвигаться к краю постели. Джастин лениво схватил ее за талию.

– Куда это ты направилась? – спросил он. Усмешка еще не сошла с его уст, но глаза были полны нежности.

– Я… я хочу помыться…

– Прямо сейчас? А я-то думал, что ты хочешь, чтобы я взял тебя.

– Но… ты ведь уже… сделал это… – недоуменно отозвалась Меган.

Его улыбка стала еще шире, в золотистых глазах заиграли искорки смеха. Меган оторопело смотрела на Джастина, и он, крепче сжав ее талию, привлек девушку к себе.

– Нет, я ничего не сделал, во всяком случае, я еще не удовлетворен. Скажем, я просто разогревался, – прошептал он ей на ухо.

– Ты хочешь сказать, что это еще не все? – Меган была так изумлена, что Джастин расхохотался.

Казалось, девушка рассердилась.

– Нет, дорогая моя, это еще не все, – вымолвил он. А затем, встретившись с ней глазами, добавил, поцеловав Меган руку: – Не злись, ты такая красивая.

Смущение и злость мгновенно исчезли из глаз Меган, они нежно засветились.

– Я люблю тебя, – произнесла она. – Что мне сделать?

Ее решимость едва не заставила Джастина сразу же овладеть девушкой, но он сумел взять себя в руки.

– Потрогай меня, – велел он.

Ее взгляд пробежал по его длинному телу, и у Джастина сразу же пропала охота смеяться. На фоне белоснежной простыни Джастин казался очень смуглым и большим. Меган внимательно оглядела его грудь, поросшую курчавыми волосами, покосилась на его бедра, прикрытые полой халата.

– Ну что? – кивнул граф.

– Я… я не знаю, что надо делать, – взмолилась она.

– Зато я знаю. – Взяв руку Меган, он положил ее себе на грудь.

И тут она поняла, что ей – так же, как и графу, – хочется изучать его тело. Схватив простыню, которой прикрывалась Меган, Джастин стянул ее с девушки. Сначала она как-то не обратила на это внимания, но когда прохладный ветерок пробежал по ее телу, Меган вспомнила, что на ней ничего нет. Покраснев, она потянулась за простыней, но Джастин перехватил ее руку.

– Пожалуйста, – хрипло, попросил он, – я хочу видеть тебя.

Заметив, какой нежности полны глаза графа, Меган кивнула. А потом вновь посмотрела на нижнюю часть его тела, все еще прикрытую халатом.

– Я… я тоже хочу видеть тебя…

Не говоря ни слова, Джастин схватился за пояс халата. Сорвав его с себя, он отбросил халат в сторону. Меган внимательно осмотрела его плоский, мускулистый живот, а затем ее взгляд скользнул ниже, и глаза Меган расширились от удивления. Так вот, оказывается, что за жезл прятался под его панталонами, когда граф целовал ее!

– Ч… что это? – недоуменно прошептала она.

Джастин, внимательно наблюдавший за ее лицом, зашелся в хохоте.

Меган, негодующе посмотрев на него, надула губы.

– Ты все время веселишь меня, дорогая, – проговорил Джастин, привлекая к себе ставшее вдруг непослушным тело девушки.

– Но что же это такое? – настаивала она.

На губах Джастина играла ласковая улыбка, когда он прошептал объяснение ей на ухо. Когда он закончил, Меган была смущена и заинтригована. Опустив руку, она дотронулась до интересовавшего ее предмета. Джастин, закинув голову, застонал.

– Продолжай, прошу тебя, не останавливайся, – попросил он.

Удивленная его реакцией, Меган сжала пальцы.

– Боже мой, Меган… – застонал он, протянув руку, чтобы остановить ее.

– Джастин?.. – не поняла, чего он хочет, Меган.

– Я не в состоянии больше терпеть, дорогая, – пробормотал он.

– Я тоже не хочу, чтобы ты терпел, Джастин, – прошептала девушка.

И, уложив девушку на спину, он одним резким толчком вошел в нее.

Не ожидавшая боли Меган вскрикнула, но Джастин, быстро успокоив ее нежными ласками, продолжал ритмично двигаться. Сначала Меган лежала не шевелясь, а потом инстинктивно подчинилась ритму его любовной пляски…

Когда Все было кончено, Джастин, обняв Меган, перекатился вместе с ней на бок. Он понимал, что, несмотря на осторожность, причинил ей боль. Невольно испугавшись, Джастин позвал:

– Меган! – Он был не в состоянии выносить ее молчание. Что, если она возненавидит его?

– М-м-м? – Сонное мычание не развеяло его сомнений.

– С тобой все в порядке?

– М-м-м…

Джастин заволновался. Он ждал всего, даже слез, но это молчание?..

– Ты все еще любишь меня? – Он и сам не ждал, что произнесет когда-нибудь эти слова.

Уловив в его голосе какую-то странную дрожь, Меган открыла глаза. Признаться, она была поражена. Ну как он мог сомневаться после всего?..

– Безумно, – прошептала она, запечатлев на его плече поцелуй. Девушка почувствовала, что напряжение в мышцах Джастина мгновенно спало. – Джастин!

Он пробормотал в ответ что-то невнятное.

– Мне было очень хорошо.

– Я люблю тебя, – хрипло прошептал Джастин, радуясь, что она не видит его лица.

– И тебе ведь не плохо от этого?

Он улыбнулся:

– Нет.

– Я же говорила, – удовлетворенно хмыкнула девушка.

Джастин вдруг подумал, что в этот момент она похожа на кошку, перед которой неожиданно появилась полная тарелка рыбы.

– Ну да, говорила.

– Джастин!

– Хм-м-м?

– Я была… бесстыдной?

Джастин поднял голову, чтобы взглянуть на нее.

– Моя дорогая, ты была великолепна. В тебе есть все, что мечтает найти в женщине любой мужчина. Я обожаю тебя.

– Ты правду говоришь, Джастин? – Казалось, Меган немного смущается. К тому же она была не уверена в себе. И в нем.

– Я в жизни никогда еще не был так искренен, – заверил ее Джастин.

Успокоившись, Меган положила голову ему на плечо и, к собственному удивлению, зевнула. Граф улыбнулся.

– Спи, моя дорогая, – прошептал он.

Меган зевнула еще раз и поуютнее устроилась в его объятиях.

– Мне бы следовало вернуться к себе в комнату, – пробормотала она, живо представив, в какой ужас пришла бы миссис Донован, увидев ее спящей в объятиях графа.

– До утра еще далеко, – успокоил ее Джастин. – Пока спи, я разбужу тебя через некоторое время.

Не желая портить себе настроение размышлениями о том, что подумает миссис Донован, Меган заставила себя забыть об экономке.

– Хорошо, – прошептала девушка, погружаясь в крепкий сон, убаюканная ровным биением сердца Джастина.

Глава 10

На следующее утро Меган проснулась позднее обычного. Об этом она догадалась по высоко стоявшему в небе солнцу. Его лучи проникали в ее спальню через неплотно прикрытые шторы. Освещая всю комнату, веселые лучики добегали до ее кровати и играли на блестящем, в тон шторам, покрывале. Наблюдая, как солнечные зайчики скачут по кровати, девушка потянулась, словно наигравшийся котенок, и закинула руки за голову. А потом сладко зевнула. Она прекрасно себя чувствовала. Некоторое время Меган оглядывала комнату, выдержанную в зеленовато-кремовых тонах, и привычная обстановка вдруг показалась девушке необычайно красивой. Почувствовав внезапный прилив энергии, Меган выпрыгнула из кровати, подбежала к окну и раздвинула шторы. Ей хотелось насладиться великолепием сентябрьского утра.

Вспомнив о событиях прошлой ночи, Меган сначала покраснела, а затем, рассмеявшись и раскинув в стороны руки, заплясала по комнате. Джастин любит ее! Он сказал ей о своей любви, а потом доказал это. Да, он любит ее, а она – его. Их любовь – самое замечательное в ее жизни.

Джастин! Произнеся его имя вслух, девушка подбежала к платяному шкафу и стала перебирать свои платья. Она хотела в этот день выглядеть особенно хорошо – ради Джастина.

В голове Меган мелькнуло, что миссис Донован почему-то не разбудила ее утром, как делала это обычно Но потом, занявшись привезенными из Англии платьями, она забыла про экономку. «Да-а, выбирать-то, собственно, не из чего. Почему же все-таки миссис Донован не пришла?» – снова спросила себя Меган. Может, это Джастин попросил не будить ее подольше. Однако, как бы он объяснил экономке, откуда ему известно, что воспитанница сильно утомилась? В одном Меган была уверена: Джастин наверняка сделает все возможное, чтобы сохранить их любовь в тайне. Он заботился о ее репутации больше, чем она сама.

Меган не хотелось надевать эти детские платьица, но других у нее не было. Эти наряды были ужасными, их покрой давно вышел из моды. Впрочем, Джастин много раз видел ее в них и, кажется, они ему нравились. Выбрав одно платье, Меган загадочно улыбнулась. Да, она нравилась Джастину. Он сделал ее женщиной – его женщиной. Поэтому этим утром она должна выглядеть как настоящая женщина. Правда, судя по тому, с какой страстью он занимался с ней любовью – еще два раза перед тем, как она ушла из его спальни, – графу было бы все равно, в чем она спустится к завтраку. Хоть завернувшись в одеяло! Без сомнения, он найдет ее привлекательной и в таком виде.

Подойдя к тазу для умывания, стоявшему у окна, Меган стянула рубашку и принялась натираться намыленной губкой. Все ее тело напоминало о Джастине – к груди прилипло несколько его курчавых волосков, на нежной белой коже то и дело попадались красные следы его страстных поцелуев, на внутренней части бедер засохла кровь ее невинности. Джастин хотел сам вымыть ее, когда она собиралась уходить из его спальни, но его предложение показалось Меган просто… неприличным. Покраснев до корней волос, она лишь отрицательно покачала головой. Правда, перед тем как ложиться спать, девушка кое-как обтерлась влажной губкой, но делала она это в полной темноте, поэтому от такого мытья большого проку не было… Зато теперь она вымылась на славу, так что, надевая на себя чистое белье, Меган чувствовала себя свежей, как утро.

Как обычно, ей не понадобилось много времени, чтобы натянуть на себя чулки, подвязки к ним, панталоны, сорочку и единственную нижнюю юбку. Обычаи того времени, правда, требовали, чтобы – из соображений скромности – на женщине были по крайней мере две нижние юбки и тугой корсет, но Меган не обращала внимания на подобные условности. В нескольких юбках ей становилось просто жарко, а ее тонкая талия не нуждалась ни в каких корсетах. Если бы только ее наставницы и учителя прознали про то, что она не обращает внимания на такие вещи, Меган было бы не избежать наказания. Однако сам факт, что они не замечали в ее костюме недостатков, лишний раз говорил о том, что эти предметы туалета совершенно бессмысленны.

Из всех платьев Меган выбрала белое муслиновое платье. Его подол был расшит бледными розами, а пояс украшали мелкие розочки более сочного цвета. Пояс Меган завязала сзади в большой бант, оставив концы свободными. На ноги надела розовые туфельки. Девушка хотела было убрать волосы во «взрослую» прическу, но сама она не умела делать этого, к тому же ей пришлось бы потратить слишком много времени, чтобы управиться с длинными локонами и шпильками. Поэтому, расчесав их как следует, Меган повязала волосы лентой того же цвета, что и платье. Черная масса блестящих кудрей спадала ей до пояса.

Одевшись, Меган несколько минут разглядывала себя в зеркале, думая о том, как будет выглядеть, когда граф посмотрит на нее. Зеркало отражало стройную, невысокую, но отлично сложенную девушку с копной чудесных волос, огромными фиолетовыми глазами под ровными полукружиями пушистых бровей и манящими пухлыми губами, которые уже познали яд страстных поцелуев. Ее высокая грудь (очень красивая, кстати, по заверению одного опытного человека) была обтянута лифом платья, круглый и скромный воротничок которого украшала полоска кружев. Ее талия (про которую тот же человек говорил много хороших слов), перехваченная розовым поясом, казалась неправдоподобно тонкой в контрасте с пышным бантом. Простая юбка чуть расширялась книзу, а из-под подола едва виднелись розовые туфельки.

Подмигнув своему отражению в зеркале, Меган повернулась к двери. Ей не терпелось спуститься вниз, чтобы поскорее увидеть Джастина. Интересно, он сразу поцелует ее или дождется, пока они останутся вдвоем?

Пробежав по коридору, девушка стала спускаться вниз по ступенькам, придерживаясь за отполированные перила. Но не успела она сделать и нескольких шагов, как дверь из столовой отворилась и оттуда вышел Джа-стин. Очевидно, граф тоже долго проспал, потому что обычно он завтракал гораздо раньше.

Девушка радостно улыбнулась. Джастин встретился с ней взглядом, но не вернул улыбки. Несомненно, он опять собирается извиняться, мелькнуло в голове у Меган. Опекунство не давало ему покоя. На графе была простая белая рубашка и панталоны с разрезанной на сломанной ноге и заколотой булавками штаниной. На здоровой ноге красовался один ботфорт. Граф опирался на костыль. Его золотистые глаза были полны грусти, губы крепко сжаты, отчего от уголков рта к носу пролегли глубокие морщины. Видимо, он причесывался, но буйные кудри опять лежали в обычном живописном беспорядке. Джастин показался ей очень красивым, очень большим и каким-то… другим.

Меган покачала головой. Она не сожалела о том, что произошло прошлой ночью, и не хотела, чтобы граф переживал. В конце концов, подумала Меган, они просто опередили события и сделали то, что должны были сделать в первую брачную ночь.

– Доброе утро! – крикнула Меган.

Ей очень хотелось назвать Джастина «дорогой», но его серьезный вид останавливал ее. Граф, хромая, подошел к лестнице и остановился, поджидая ее. Девушка спустилась еще на пару ступеней, и их глазам оказались на одном уровне. Джастин поднял руку, чтобы обнять ее за талию, и Меган выжидающе замерла.

– Мне надо потолковать с тобой, – тихо проговорил он, обнимая ее.

Меган не стала отталкивать его – она просто положила ладонь на его руку, и через мгновение граф отпустил ее.

– Представляю себе! – весело промурлыкала она. – Ты, видимо, придумал какое-то особенно убедительное извинение! – Она лучезарно улыбнулась, надеясь развеять мрачное настроение опекуна.

Но Джастин не ответил ей улыбкой – казалось, он стал еще мрачнее, чем был минуту назад. Меган начала тревожиться.

– Джастин, что… – начала было девушка, но тут же осеклась.

– Мы не можем говорить здесь, – таким же тихим голосом перебил ее граф. – Пойдем в библиотеку.

– Хорошо, – послушно кивнула Меган.

Зашагав к библиотеке, девушка думала о том, что что-то, несомненно, произошло. И это не имеет отношения к извинениям Джастина. Когда она подходила к библиотеке, сердце ее тревожно сжалось. Но что могло случиться? Почему в его глазах такая грусть?

Джастин взял девушку за руку, возвышаясь над ней, как большой океанский корабль над маленькой лодочкой. Вдруг дверь, ведущая в гостиную, отворилась. Отпустив Меган, Джастин поспешно встал между ней и дверью. Девушка удивленно взглянула на графа, но его взор был устремлен поверх ее головы. И тогда Меган растерянно повернулась в ту сторону, куда он смотрел.

В дверях стояла роскошная, модно одетая женщина. Все в ней, начиная от искусно уложенных серебристых волос до крошечных туфелек, едва выглядывавших из-под пышных юбок, было великолепно. Ее серебристо-голубое платье для прогулок и маленький жакет в тон ему были сшиты по последнему писку моды. Из-под подола платья, не доходившего до лодыжек, виднелись оборки многочисленных нижних юбок. У нее была на удивление бледная кожа, а глаза того же цвета, что и платье. Пока Меган раздумывала, что это за красавица завернула ненароком в Маамз-Кросс-Корт, дама вошла в холл и, криво улыбаясь, медленно направилась к ним.

– Ах вот оно что, Джастин! – проворковала она. – Стало быть, это и есть твоя маленькая воспитанница? Да, ты был прав, она и в самом деле очень хорошенькая. Впрочем, немного – как ты и говорил – диковатая. Но думаю, с этим мы быстро справимся. – Дама обращалась к Джастину, словно Меган не было здесь.

Манеры этой женщины раздражали Меган. Та почему-то называла Джастина по имени и вообще слишком фамильярно держалась с ним. Меган холодно смотрела на даму, которая остановилась недалеко от нее.

– Господи, Джастин, где же твоя учтивость? Почему ты не представляешь меня своей воспитаннице? По-моему, детка очень смутилась.

Меган не промолвила ни слова, но обернулась к графу. Его загорелое лицо покрылось красными пятнами. Полные боли золотистые глаза встретились с глазами девушки, а потом их взгляд обратился к незнакомке.

– Алисия, как ты уже догадалась, перед тобой – моя воспитанница, мисс Меган Кинкед, – с усилием произнес Джастин. – Меган, это леди Алисия Брант, графиня Уэстон… Моя жена…

До Меган не сразу дошел смысл его слов. Поначалу она вообще не хотела верить ему. Но, глядя на самодовольную даму и на растерянного графа, девушка поняла, что сказанное Джастином – чистая правда. На мгновение ей показалось, что она сейчас упадет в обморок.

– Боже мой, Джастин, что-то детка побледнела! – воскликнула Алисия. – Знаешь, я уверена, что она по-детски влюблена в тебя, и я только что разбила ее сердечко.

Каким же омерзительным показался Меган зловещий и вместе с тем вкрадчивый голос Алисии. Значит, Джастин женат! Почему же он ничего не сказал ей? Но девушка не могла думать об этом, по крайней мере сейчас, когда его жена стояла так близко! Можно было не сомневаться, эта дамочка учуяла, что Меган с Джастином что-то связывает. И тут смелость, о которой Меган и не подозревала, придала ей сил – спина ее выпрямилась, противная дрожь в коленях унялась. Она не уронит своего достоинства перед этой женщиной и Джастином.

– Напротив, миледи, – спокойно проговорила Меган, – я недавно болела, а утром еще не успела позавтракать. Можете не сомневаться, как только я съем что-нибудь, мое лицо порозовеет.

Глаза леди Алисии злобно сверкнули – как будто она не ждала, что Меган вообще в состоянии разговаривать. У себя за спиной Меган услышала тяжелый вздох графа. Но почему же он ничего не сказал ей, спрашивала она себя. Однако тут же напомнила себе, что надо держаться, нельзя давать волю слезам или гневу.

– Ого! Рада слышать, что у тебя нет этого дурацкого ирландского акцента, – в первый раз обратилась леди Алисия к девушке. Она внимательно оглядела Меган с ног до головы, отметив про себя и детское платьице, и непричесанные волосы. – Да уж, думаю, мне немало придется поработать с тобой, но, как я уже сказала Джастину, ты очень хорошенькая. Уверена, мы быстро достигнем хороших результатов.

– Не понимаю, о чем вы говорите, миледи? Попрошу вас объяснить, в чем это мы должны достичь хороших результатов? – ледяным тоном осведомилась Меган, глядя прямо в глаза Алисии. Девушка твердо решила, что не позволит этой самодовольной даме издеваться над собой. И тут, впервые в жизни, Меган поблагодарила Бога за годы учения в пансионах для молодых леди. Там ее научили владеть собой в любых обстоятельствах, так что сейчас в разговоре с графиней она могла быть с ней на равных.

– Ну разумеется, я хочу сказать, что мы быстро найдем тебе мужа. Дорогая, я не сомневаюсь, что именно это Джастин имел в виду, когда написал, что тебя надо вывести в свет немедленно, не дожидаясь твоего восемнадцатилетия.

Меган медленно обернулась к опекуну. В ее глазах пылал гнев, и она понимала, что Джастин видит это. Лицо графа застыло, словно окаменело, но он выдержал взгляд Меган.

– Так вы это имели в виду, милорд? – спокойно осведомилась девушка. Но глаза ее были полны ярости и презрения.

– Да.

Сердце Меган тревожно забилось. Она решила, что никогда не простит ему предательства. Впрочем, сейчас было не время думать об этом.

– С вашей стороны очень мило заботиться обо мне, – обратилась Меган к Алисии. Ей больше не хотелось смотреть на Джастина.

Леди Алисия улыбнулась.

– Нам это нетрудно, – промурлыкала она. – Видишь ли, мы с Джастином очень хотели иметь детей. – Меган едва удавалось сохранять спокойное выражение лица. Понимала графиня или нет, но ее слова задели девушку. – Но видно, Господу неугодно было подарить нам своего ребенка. Зато по возрасту я почти подхожу на роль твоей матери и… – она улыбнулась, – надеюсь, что стану тебе хорошей матерью, как Джастину удалось стать твоим… отцом…

– Благодарю вас, миледи, но по возрасту вы еще не могли бы быть мне матерью, – промолвила в ответ Меган. От ее внимания не ускользнуло, что графиня нарочно заговорила о возрасте, чтобы напомнить ей, сколько лет графу. – К тому же мне уже слишком много лет, чтобы признать в какой-то женщине мать. Но все равно – спасибо вам за доброе предложение.

Некоторое время обе женщины фальшиво улыбались друг другу. Однако в глазах графини Меган видела неприкрытую враждебность. Эта женщина сразу почувствовала, что Меган может быть опасна для их брака, поэтому она была готова сражаться за своего мужа. Но Меган этого не понимала. Ведь Алисия, в конце концов, была женой Джастина, так что ей, должно быть, совсем не важно, сколько женщин побывало в его постели. От этого ничего уже не могло измениться.

– Алисия, я понимаю, что тебе не терпится переодеться и вымыться с дороги. Так что пока поднимись наверх, а мне надо потолковать с Меган в библиотеке, – вмешался в разговор Джастин. По тону было не догадаться, какая буря чувств охватила его душу.

– Не будь смешным, Джастин, дорогой, – улыбнулась мужу Алисия. – Ты же слышал, бедное дитя жаловалось на голод. Она ведь недавно болела! К тому же, признаюсь, мне и самой хотелось бы потолковать с малышкой, так что иди и занимайся своими делами, а твоя воспитанница пойдет со мной…

– Алисия… – нетерпеливо проговорил граф.

Почувствовав за спиной какое-то движение, Меган повернулась к графу. Глаза ее метали молнии.

– Ваша жена совершенно права, милорд, мне бы очень хотелось поскорее позавтракать. И что за прок нам с вами обсуждать какие-то планы на будущее, когда леди Алисия здесь и у нее есть собственные планы.

Джастин не мигая смотрел на нее.

– Как хочешь, – резко бросил он и, повернувшись, направился в библиотеку. Войдя в нее, он с треском захлопнул дверь.

– Ох, дорогая, ты должна извинить моего мужа. Временами мужчины бывают просто невыносимыми! Но надеюсь, ты еще не скоро познакомишься с их причудами. А теперь, детка, пойдем и узнаем, что там эта – как ее зовут? – экономка приготовила нам на завтрак.

Этот день принес Меган массу страданий. Ей даже не верилось, что она находится в том же мире, в котором радостно встречала такое светлое утро. Только что обретенное счастье испарилось, даже не дав девушке времени насладиться им. Если бы Джастин любил ее, он бы ни за что не повел себя так. Подумать только, он взял ее любовь (не говоря уже о девственности!), а сам был женат! Она не знала о существовании жены, да и откуда могла знать? Когда он приезжал к ней в пансион, Меган была еще ребенком, а опекун спрашивал и говорил только о ее успехах в учебе. Ни о какой личной жизни речи не было. Чарльз Стэнтон тоже и словом не обмолвился о существовании графини Уэстон. «Интересно, они нарочно это делали?» – спрашивала себя девушка. Единственное, что утешало Меган, это мысль о том, что Джастин не собирался соблазнять ее, когда вознамерился стать опекуном пятилетней девочки. Но ведь в последнее время он понял, что она полюбила его! А если не понял, то мог бы догадаться об этом. И тем не менее он переступил границы дозволенного. Вспоминая их поцелуи и ласки, Меган едва не плакала. А наслаждение, которое она получила в его объятиях?! Еще прошлой ночью она была уверена, что любима, она сама любила… Меган казалось, что воспоминания о прошлой ночи просто разорвут ее сердце. Кстати, Джастин ведь говорил ей, что все, что им обоим нужно, – это обычная плотская близость. Это она вынудила его сказать о любви. Видимо, он подчинился ей просто потому, что так лете было получить желаемое. Его даже обвинять нельзя – она хотела Джастина не меньше, чем он хотел ее. И, вспоминая, как они занимались любовью, Меган сотрясалась от рыданий. Но разница была в том, что она любила его, готова была отдать графу все, не спрашивая о цене, а он… Он использовал ее, он взял ее невинность, раздавил ее достоинство… И это в ответ на ее любовь!.. И что же осталось у нее теперь? Если только кто-то узнает, что было у них с Джастином, общество навсегда отвернется от нее. Ни один мужчина не возьмет ее в жены.

Раздумывая обо всем этом, Меган приходила в такую ярость, что убила бы Джастина на месте, попадись он ей под руку. Он сделал это с ней, лучше ее зная о последствиях своего шага. Она любила его, а он посмеялся над ней…

Этот день, казалось Меган, длится вечно. Леди Алисия дала ей понять, что приехала в Маамз-Кросс-Корт лишь для того, чтобы увезти Меган с собой в Лондон. Она не собиралась долго задерживаться в Ирландии и рассчитывала уехать через день. Это, разумеется, подразумевало, что Джастин не поедет с ними из-за больной ноги. К тому же, по словам Алисии, он бы просто с тоски умер в компании двух женщин. Она утверждала, что он вообще не любил женщин и будет только рад избавиться от непослушной воспитанницы. Меган холодно согласилась, что, пожалуй, лучше всего отправиться в Англию немедленно. А про себя подумала, что чем скорее она расстанется с графом, тем быстрее отвыкнет от него. Забыть его означало выжить, а выжить Меган хотела.

После обеда ей наконец удалось убежать от леди Алисии. Джастина не было видно весь день, но обедать он спустился. За столом он сидел с хмурым лицом и не разговаривал, лишь коротко отвечал на обращенные к нему вопросы. Граф почти не ел, а вот вино пил бокал за бокалом. Казалось, леди Алисия не находит ничего странного в его поведении. А Меган, вспоминая их веселые, живые беседы, могла лишь предполагать, что такая холодность обычна в отношениях двух супругов. В конце концов жена лучше знала мужа, чем она – неопытная девчонка, которую граф сумел заманить в постель.

Оказавшись наконец в своей комнате, Меган едва дышала – она измучилась, устала притворяться, что все идет так, как надо. Если бы ей надо было улыбнуться еще раз, то у нее, наверное, отвалилась бы челюсть. Ну а если бы пришлось услышать еще хоть одно ядовитое замечание леди Алисии, то Меган, пожалуй, не сдержавшись, выцарапала бы той глаза. Девушка понимала: смешно ненавидеть жену Джастина, но ничего не могла с собой поделать. Ненавидеть надо было самого Джастина. Он предал ее! Этот горький урок Меган запомнит навсегда и больше никогда в жизни не будет так слепо доверять людям.

Надев одну из своих прозрачных ночных рубашек, Меган легла в постель и уставилась невидящим взором в потолок. Ее глаза и веки опухли, горло болело, но она не позволит себе раскисать и плакать. Ах, если бы только леди Алисия приехала всего на день раньше! Меган не могла без содрогания вспоминать кровать, на которой провела прошлую ночь. Но нет, она должна держаться. Отныне и навсегда она станет заботиться только о себе. Может, конечно, не удастся сразу забыть жестокосердного подлеца, который сделал это с ней, но она постарается.

Пытаясь забыть обо всем, Меган прислушивалась к биению собственного сердца. Она было уже задремала, как вдруг от двери до нее донесся какой-то шум. Мгновенно проснувшись, Меган рывком села в постели. Кто-то был в ее комнате. В Маамз-Кросс-Корте водились привидения, правда, девушка еще не видела их. Так что ночным визитером скорее всего мог быть Джастин. Однако Меган не была уверена, кого бы сейчас она предпочла видеть – опекуна или привидение.

– Кто здесь? – резко спросила она, прикрываясь простыней. В ответ раздалось какое-то тихое царапанье, а потом она увидела свет свечи, в котором четко вырисовывалась высокая фигура графа. – Убирайся из моей комнаты! – выкрикнула Меган.

– Говори потише, – проворчал он, поставив свечу на туалетный столик. – Ты что, хочешь, чтобы весь дом узнал, что я здесь?

– Да плевала я на всех! Убирайся отсюда!

– Не ругайся, – оборвал ее граф, приближаясь к кровати. – Я хочу поговорить с тобой. И все объяснить.

– А что тут объяснять, Джастин? По-моему, все ясно. – Говорила Меган холодным тоном, но в глазах ее пылал огонь гнева. – И уж, прости, я буду ругаться.

Джастин молча смотрел на нее. Его лицо как-то посерело, а морщины, казалось, стали глубже, делая его на несколько лет старше.

– Меган, я хочу, чтобы ты знала… Я сказал правду прошлой ночью… – Он говорил тихо, его глаза были полны боли.

Но Меган не испытывала жалости к нему.

– Я не желаю говорить о прошлой ночи!

– Меган, моя дорогая, мы должны поговорить о ней.

– Не смей называть меня «моя дорогая»! – Меган сердито смотрела на графа.

– Мне очень жаль, что все так обернулось, – вымолвил он, видя, что его воспитанница едва жива от горя. – Я не хотел сделать тебе больно. – Джастин опустил глаза.

– Да что ты?! – Меган истерически расхохоталась. – Боже, ты не хотел сделать мне больно! Подумать только! А что же было? Ты соблазнил меня, а сам был женат!

– Я был не в состоянии думать о чем-то, поверь. Я никогда в жизни не любил, – признался Джастин.

Меган недоверчиво посмотрела на него:

– Любовь! Не смей говорить со мной о любви! Если бы ты любил меня, то и пальцем бы не посмел до меня дотронуться. Я-то думала, что ты хочешь жениться на мне.

Граф бросил на нее быстрый взгляд.

– Но это так! Если бы я мог, то немедленно развелся бы с Алисией, но у меня нет оснований! К тому же она никогда не даст мне развода. Ей слишком нравится быть графиней Уэстон. – Рот Джастина горько скривился.

– А это очень удобно, не так ли? Ты бы женился на мне, но не можешь развестись, а она не может дать тебе развода! Как грустно! Но хоть твои намерения были честными! Видимо, поэтому ты не удосужился сообщить мне о таком пустяке, как твоя жена!

Джастин побледнел.

– Ты же знала, что я женат!

– Черт возьми, откуда я могла знать?! Я ведь никогда не видела твоей жены! – Это слово, как удар хлыста, обожгло Джастина. – Ни ты, ни Чарльз никогда не заикались о ее существовании. Ты думаешь, я бы стала так вести себя, если бы могла предположить, что ты женат?!

Казалось, Джастин был потрясен.

– Я женат на Алисии уже пятнадцать лет. Я был уверен, ты знаешь об этом. Но мы не живем вместе. Алисия не любит меня. Нет, куда там любить, я даже не нравлюсь ей. Впрочем, я и сам не люблю ее. И я не писал ей. Письмо было отправлено тетушке Софронсии, но Алисия оказалась у нее в тот момент, когда доставили почту. В письме я просил тетю взять тебя в свой дом. Видимо, что-то так напугало Алисию, что она явилась сюда. Похоже, в тебе она увидела угрозу. Но ей известно, что я не люблю ее. Однако до сих пор это ее устраивало: от меня ей было нужно только одно – чтобы я подписывал ей счета. Алисия не представляет, как далеко зашли наши отношения, но она неплохо знает меня и понимает: меня что-то связывает с тобой. Вот почему она здесь. Потому что она стремится увезти тебя поскорее в Лондон и найти тебе мужа. Она хочет, чтобы мы расстались.

– Ты тоже этого хочешь, иначе ты никогда не написал бы этого письма! – вскричала Меган.

Объяснения Джастина ничуть не смягчили ее. Даже если то, что он говорит о жене, – правда, то это ни в коей мере не извиняет его. Граф занимался с ней любовью, лишил ее девственности, не думая о том, что будет дальше. И к чему говорить о разводе? Никто никогда не разводится! Если мужчина или женщина вступают в брак, то остаются мужем и женой, пока смерть не разлучит их.

– Я написал это письмо до того, как полюбил тебя. Я хотел защитить тебя, – вновь заговорил граф. – Я знал, что если не отправлю его немедленно, то непременно окажусь с тобой в постели. Я очень хотел тебя. И сейчас хочу.

– Не говори этого!

– Но это правда! – Глаза Джастина горели от страсти. – Я так сильно хочу тебя, что едва не теряю рассудок. Я бы женился на тебе, если бы мог, но я не могу! Я не прошу тебя просто так жить со мной, хотя я готов всегда заботиться о тебе и защищать тебя. Просить этого было бы несправедливо по отношению к тебе.

– Как благородно! – фыркнула Меган. – А скажите-ка мне кое-что, милорд! Если вы не делаете мне, предложения стать вашей женой или любовницей, то зачем явились в мою комнату? Не можете же вы рассчитывать на то, что я вновь пущу вас в свою постель?

– Нет! – Голова Джастина качнулась, словно Меган ударила его. – Я хотел объяснить, извиниться… Меган, моя дорогая…

– Не называй меня так! – взвизгнула девушка.

Джастин поднял руки вверх.

– Ну хорошо-хорошо; – торопливо проговорил он. – Извини. Но выслушай вот что. После того, что мы делали прошлой ночью… – Он замялся на мгновение. – В общем, могут быть последствия. Если у тебя месячные не придут вовремя, то ты обязательно должна сказать мне. Ты поняла?

Меган почувствовала, что ее лицо запылало от унижения.

– Как ты смеешь говорить мне о таких вещах? – Она приложила пальцы к щекам, чтобы хоть немного остудить их. Даже женщины не говорят об этом, а уж с мужчиной обсуждать такое?!

– Меган, ты поняла, что я сказал?.. – сердито воскликнул граф. – От занятий любовью бывают дети. Если месячные не придут вовремя, значит, ты ждешь ребенка.

– Боже мой! – Меган почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица. Ей и в голову не приходило, чем все может кончиться. Стало быть, она, возможно, произведет на свет незаконного ребенка… Нет, лучше умереть!

– Меган, обещай, что ты скажешь мне! – Заметив, что девушка побледнела как полотно, Джастин протянул к ней руку. Почувствовав его прикосновение, Меган превратилась в настоящую тигрицу. Она принялась кусаться и царапаться.

Едва удержавшись на ногах, Джастин отбросил костыль в сторону и упал на кровать, подмяв под себя Меган. Та была в ярости, что не может справиться с ним.

– Дорогая, не надо, – уговаривал граф. – Успокойся.

Наконец, видя, что все ее усилия напрасны, девушка успокоилась, но глаза ее продолжали гореть диким огнем.

– Уйди от меня! – прошипела она.

– Только после того, как ты дашь мне обещание.

Меган задрожала – всем телом она ощущала тепло его тела. Он должен был оставить ее в покое!

– Обещаю! – выкрикнула она. – А теперь уйди от меня, свинья поганая! Я презираю тебя! Да меня тошнит при одной мысли о том, что я могу носить твоего ребенка! Меня того и гляди вырвет!

Джастин приподнялся и взял свой костыль. Меган все еще ругалась последними словами. Джастин понял, что сейчас она ударит его, но не остановил ее. И тогда, размахнувшись, Меган дала ему пощечину. Джастин промолчал. Он лишь смотрел на нее. На его лице остались красные следы ее пальцев.

– Я ненавижу тебя, – дрожащим голосом произнесла Меган. – Убирайся из моей комнаты!

Не сказав ни слова, Джастин повернулся и пошел прочь.

Глава 11

Лишь в середине ноября, почти через месяц после того, как Меган покинула Маамз-Кросс-Корт, Джастин вернулся в Лондон. Было холодно и сыро, когда кони графа несли его двуколку по булыжным мостовым города. Джастину больше всего хотелось поскорее оказаться дома, сесть у камина, пообедать и выпить бутылочку своего лучшего портвейна. Путешествие заняло у графа несколько дней – он никогда в жизни не ездил так медленно, но из-за больной ноги, которую все еще надо было перевязывать, хотя шину с нее и сняли неделю назад, Джастину приходилось делать частые остановки. Доктор Райан был крайне недоволен решимостью непоседливого пациента пуститься в столь долгое путешествие в двуколке, да еще без кучера; он уговаривал графа ехать в крытом экипаже, но тот был глух к советам врача. Джастину до смерти надоело выполнять нудные предписания доктора, к тому же он терпеть не мог ездить в экипажах, которыми правит кто-то другой.

Уэстон-Хаус – внушительный четырехэтажный особняк, который в течение последнего столетия служил городской резиденцией графов Уэстон, – был расположен на аристократической площади Гросвенор-сквер. Когда Джастин подъехал к площади, она была почти безлюдна. Был уже десятый час, газовые фонари, освещавшие середину Гросвенор-сквер, оставляли ее углы в зловещей тьме. Впрочем, граф и не обратил на это внимания, останавливая лошадей перед домом номер 14; он думал лишь о том, что вот-вот увидит Меган.

Тяжелая деревянная дверь, покрытая причудливой резьбой, открылась словно по волшебству, и навстречу хозяину поспешил лакей в ливрее. Управляющий Эймс, одетый в строгий черный сюртук, застыл как изваяние в дверном проеме. Сзади его фигуру освещал канделябр.

– Отведи лошадей в конюшню, – бросил граф лакею и, не дождавшись непременного «Слушаюсь, сэр», стал подниматься по ведущей в дом лестнице.

– Добрый вечер, милорд, – степенно промолвил Эймс. У управляющего был такой вид, словно граф отсутствовал не три месяца, а каких-нибудь пятнадцать минут.

– Я хочу, чтобы мне немедленно подали обед в кабинет, – велел Джастин, отдавая Эймсу шляпу и плащ. Невозмутимо взяв одежду господина, управляющий передал ее лакею, мгновенно возникшему у него за спиной.

– Хорошо, милорд.

– И принесите бутылку портвейна, – добавил граф.

– Слушаюсь, милорд.

Джастин отвернулся, собираясь направиться по длинному, покрытому ковром коридору, ведущему в его кабинет в задней части особняка. Но, внезапно остановившись, он спросил:

– А дамы дома? Впрочем, меня интересует не графиня, а моя воспитанница, – уточнил он.

– Нет, милорд, – отвечал Эймс. – Обе дамы отправились на прием. Они собирались на бал к леди Кастельрей.

Джастин скривил губы.

– Понятно, – буркнул он. – Благодарю вас, Эймс. Ах да, а мистер Стэнтон?

– Кажется, он все еще здесь, милорд. Сейчас попрошу одну из горничных узнать. Если мистер Стэнтон окажется дома, следует ли мне предложить ему зайти к вам в кабинет?

– Да, благодарю вас, Эймс, – повторил граф. Едва улыбнувшись, он направился к своему кабинету.

Когда Чарльз осторожно постучал в дверь кабинета, Джастин уже сидел в уютном кресле перед камином. Обед был съеден лишь наполовину, зато бутылка портвейна оказалась опустошенной уже на три четверти. Граф улыбнулся секретарю, прослужившему у него уже двадцать лет. Стэнтон – крепко сбитый мужчина со светлыми волосами – был на несколько лет моложе графа. Улыбнувшись в ответ, он пожал графу руку.

– Ты уже ужинал, Чарльз? – спросил Джастин, указывая на тарелки с едой, стоявшие перед ним.

Стэнтон покачал головой:

– Нет, спасибо, я ел несколько часов назад. Но вот бокальчик портвейна я бы выпил.

Наполнив один из пустых бокалов вином, граф передал его секретарю, а затем плеснул портвейна в собственный бокал. Чарльз, за многие годы привыкший к немногословности хозяина, терпеливо ждал. Но, заметив, что Джастина куда больше интересовало содержимое его бокала, Чарльз Стэнтон решился заговорить:

– Джастин, нога еще болит?

Удивленно вздернув вверх брови, граф посмотрел на Стэнтона. Тот твердо выдержал его взгляд.

– Не очень. А почему ты спрашиваешь?

Стэнтон едва заметно улыбнулся:

– Я ни разу не видел, чтобы ты так быстро выпивал бутылку. А это, между прочим, твой лучший портвейн.

Покосившись на бутылку, Джастин опрокинул остатки ее содержимого в бокал. Чарльзу явно не понравилось столь пренебрежительное отношение к благородному напитку, но он почел за лучшее промолчать.

– Ну и что же происходило в Лондоне во время моего отсутствия? – спросил Джастин.

Признаться, ответы его не интересовали, но он был вынужден выслушать, как секретарь пересказывает последние сплетни.

– А как поживает моя воспитанница? И жена? – торопливо добавил он.

Чарльз усмехнулся:

– Мы были так удивлены, узнав, что леди Алисия поселится тут вместе с Меган. Она застала нас врасплох, ведь мы-то думали, что леди Алисия находится в Бате.

– Ты хочешь сказать, находилась – до тех пор, пока я не уехал в Брант-Холл? – сухо перебил его граф, имея в виду свое поместье в Вустершире. Чарльзу многое было известно об отношениях графа и его жены, поэтому господин не считал нужным что-то скрывать от секретаря. – Можешь мне поверить, – добавил Джастин, – я не меньше твоего был удивлен.

– Да я едва не упал, когда она явилась сюда, потребовала карету и сообщила, что желает самолично навестить тебя в ирландском поместье. Я впервые в жизни видел ее в роли преданной жены, – проговорил Стэнтон.

Джастин ухмыльнулся.

– Я тоже, – кивнул он.

Чарльз решил, что не стоит и дальше злить хозяина разговорами о леди Алисии, поэтому сменил тему:

– А что ты думаешь о своей воспитаннице, Джастин?

Граф бросил на секретаря внимательный взгляд, но лицо Чарльза оставалось невозмутимым.

– Она красавица, – ответил граф.

Стэнтон приблизился к его креслу и встал так, чтобы тень от спинки упала на его лицо.

– Да уж, – усмехнулся Стэнтон. – Как только леди Алисия привезла ее сюда, дом тут же наполнился ее воздыхателями… Малютка Меган умеет привлекать к себе внимание.

– Неужели?

– Ну да! Все за ней просто хвостом ходят! И не только молокососы, но даже Айвор и Резеник! – воскликнул Чарльз.

– Ты хочешь сказать, что Резеник и Айвор ухаживали за Меган? Ну, думаю, они просто развлекались. – Резеник и Айвор были самыми известными лондонскими ловеласами. Граф Резеник был сорокалетним бездетным вдовцом, лорд Айвор – чуть помоложе графа, тридцати с небольшим лет, – никогда не был женат. Оба считались знатоками женской красоты. Джастин несколько раз дрался на дуэли с каждым из них, защищая какую-нибудь красотку.

Стэнтон покачал головой:

– Кто знает? Кстати, оба и не скрывают своих намерений. К слову сказать, именно лорд Айвор сопровождает сегодня на бал леди Алисию и Меган.

– Какого дьявола! – взорвался граф. Вскочив на ноги, он едва не опрокинул маленький столик. – О чем ты думал, Чарльз, когда допустил это?!

Стэнтон удивленно посмотрел на графа.

– Да меня никто и не спрашивал, – признался он. – Решение принимали леди Алисия и Меган.

Джастин выругался.

– Боже мой, Джастин, не хочешь ли ты сказать, что задумал стать строгим опекуном? – Чарльз уже было собрался засмеяться, но, заметив искаженное гневом лицо господина, сдержал себя. – Куда ты собрался? – смущенно спросил он.

У Джастина был такой вид, словно он готов был прикончить кого-нибудь.

– К Кастельреям, – огрызнулся он. – У Меган ума не больше, чем у младенца, и Алисия, несомненно, приложит все усилия, чтобы бросить девчонку в пасть волкам. А уж волка крупнее Айвора я не знаю.

– Ты это серьезно, Джастин? – пожал плечами секретарь, однако, подняв голову, он увидел, что графа и след простыл.

К тому времени, когда Джастин, вытащив своего слугу Мэннинга из задних комнат и переодевшись в вечернее платье, подъехал к особняку Кастельреев, стрелки часов приблизились к полуночи. Бал был в самой разгаре, и, несомненно, он продлится до утра и даже дольше. Передавая свой плащ ливрейному лакею, Джастин услышал звуки музыки, доносившиеся из танцевальной залы. Со всех сторон слышались смех и громкие разговоры. Проворчав что-то себе под нос, Джастин направился наверх, кивками отвечая на приветствия знакомых. Элегантный дом Кастельреев был битком набит приглашенными, и граф хмуро заметил про себя, что потом этот бал станут называть «настоящим столпотворением».

– Уэстон! Старина! Вот уж кого не ожидал увидеть здесь! Леди Алисия тут всем сообщила, что ты еще несколько месяцев будешь прикован к кровати. Стало быть, это неправда!

– Неправда, – буркнул Джастин. Правила приличия не позволяли ему пропустить мимо ушей замечание достопочтенного мистера Джорджа Сиворса, с которым он был знаком уже лет пятнадцать.

Вообще-то Джастин ничего не имел против Сиворса, но в тот вечер ему было не до шутливых разговоров. Мысль о том, что Айвор – Айвор! – ухлестывает за его воспитанницей, так раздражала его, что граф и думать не мог ни о чем другом.

– Да? Хм… – Сиворс и представить себе не мог, как только что обидел Джастина.

Граф был мрачнее тучи, что, по мнению Сиворса, могло привести к серьезным неприятностям. Уэстон слыл хорошим стрелком, он не раз убивал противников на дуэлях. Его нрав был столь взрывным, что люди, видя хмурую физиономию графа, предпочитали не попадаться ему на глаза. Сиворс бросил встревоженный взгляд в бальную залу, надеясь, что кто-нибудь придет ему на помощь и тогда он сможет, извинившись, убраться подобру-поздорову.

– Да, Уэстон, позволь мне высказать восхищение твоей воспитанницей! – воскликнул он. – Она потрясающая женщина!

– Неужели? – Все внимание Джастина переключилось на Сиворса. – Спасибо тебе, Сиворс. Ты видел ее сегодня?

Приятель графа засиял.

– А кто же ее не видел? Да она – королева бала. Послушай-ка, Уэстон, а ты можешь меня ей представить, а? Мне так хотелось пригласить ее на танец, но я никак не мог подойти к ней поближе.

– С удовольствием сделаю это, Сиворс, но позднее, – пообещал граф. – А пока буду тебе очень признателен, если поможешь мне найти ее.

– Нет ничего проще, приятель, – улыбнулся Си-ворс, поворачиваясь к зале. – Видишь вон ту толпу мужчин? В последний раз я видел, как она стояла в ее центре, раздумывая, кому из кавалеров подарить фиалку. Видишь ли, ее хотели получить и Айвор, и Питер Марш.

– Вижу-вижу, – иронично проговорил граф и, отвесив Сиворсу поклон, отправился в указанном направлении.

Глядя ему вслед, Сиворс задавался вопросом, что за муха укусила графа, но потом, пожав плечами, решил, что это не его дело, и пошел прочь.

К тому времени, когда Джастину удалось пробраться сквозь переполненную бальную залу, музыканты грянули деревенский танец. Меган выплыла из толпы под руку с лордом Айвором, и они заняли позицию. Замерев на месте, Джастин от злости сжал зубы. Он увидел, как его воспитанница веселится и улыбается Айвору. Может, в этот момент кто-то что-то говорил графу, но он ничего не слышал.

Меган, одетая в платье цвета глицинии с пышной юбкой, была краше обычного. Узкий лиф плотно облегал ее высокую грудь и подчеркивал необычайно тонкую талию. Ее черные как смоль волосы были убраны в высокую прическу. Аметистовой заколкой к волосам был приколот букетик фиалок. Джастин сразу узнал в заколке и бриллиантовом ожерелье семейные драгоценности Брантов. Видимо, Чарльз взял на себя смелость достать украшения из запертого кабинета.

В это мгновение Меган, танцуя, повернулась лицом к Джастину. Беседуя со своим партнером, одетым в алый камзол, удачно подчеркивавший цвет ее платья, девушка не заметила присутствия опекуна. Джастин хмыкнул: он никогда прежде не обращал внимания на щеголеватость Айвора. Вдруг Айвор рассмеялся какому-то замечанию Меган и приложил к губам ее тонкие пальцы. Джастина так разозлил этот жест, что ему стоило огромных усилий не прорваться сквозь толпу и не оттащить воспитанницу от Айвора. Лишь мысль о том, что этим он, возможно, повредит репутации девушки, остановила его. Кипя от ярости и не сводя с танцующей парочки глаз, Джастин прислонился к колонне, ожидая окончания танца.

Меган, как могла, старалась получать удовольствие от жизни. Раненное Джастином сердце девушки исстрадалось, но она надеялась, что никто не заметит ее состояния. Она веселилась, танцевала и флиртовала с мужчинами, словно больше в жизни ее ничего не интересовало. Меган полагала, что ей удалось убедить леди Алисию в том, что Джастин больше ничуть ее не интересует. Она решила, что возьмет себя в руки и не даст своей жизни разрушиться из-за мужского предательства.

Тимоти Кричтон – лорд Айвор – был одним из тех кавалеров, которые начали виться вокруг нее, едва она оказалась в Лондоне. Айвор понравился Меган, и леди Алисия, казалось, одобряет их увлечение друг другом. Бал у Кастельреев был уже четвертым светским раутом, на который он пригласил их, поэтому Меган стала уже привыкать к его обществу. Айвор обращался с Меган, словно она была взрослой дамой, хотя сама она чувствовала себя еще девчонкой. Ухаживания лорда были особенно приятны девушке после отношения к ней Джастина, который то и дело говорил о ее молодости и неопытности.

Меган смеялась над какой-то шуткой Айвора, как вдруг тот, посмотрев куда-то поверх ее плеча, мгновенно стал серьезным.

– Боже мой, мисс Кинкед, что, интересно, я такого натворил? Граф Уэстон так сердито смотрит на меня! Может, ему что-то наговорили про меня?

Проследив за взглядом Айвора, Меган увидела Джастина. Он стоял, скрестив на груди руки, и девушка обратила внимание на то, что граф стал таким же здоровым, как и прежде. Нога его больше не была забинтована.

Фрак Джастина был черного цвета, парчовый жилет – серого, рубашка и галстук – белоснежные. Сердце Меган восторженно забилось. Когда их глаза встретились, девушка, взяв себя в руки, вздернула вверх подбородок. Он не имел права так смотреть на нее и на лорда Айвора, несмотря на то что был ее опекуном. И не ему было диктовать ей, как себя вести. Едва кивнув, девушка отвернулась, сделав вид, что не замечает сардонической улыбки на лице графа.

– Наверное, у Джастина просто болит живот, – промолвила Меган.

Расхохотавшись, лорд Айвор заговорил о чем-то другом. До конца танца Меган смеялась и шутила со своим кавалером, не обращая внимания на мрачную фигуру опекуна.

Они были совсем рядом с Джастином, когда музыка смолкла. Меган нарочно постаралась оказаться поближе к нему, чтобы он мог слышать их разговоры.

– Я умираю от жажды, – произнесла она, взмахнув ресницами. – Вы думаете, мы могли бы выпить пуншу?

Лорд Айвор кивнул. Это был высокий – такой же как Джастин – мужчина, только очень худой, со светло-русыми волосами и умным лицом. Меган, прожившая уже три недели в столице, никак не могла привыкнуть к тому, что мужчина может носить платье из красного бархата. Впрочем, Айвор оказался довольно приятным человеком. По блеску в его ореховых глазах Меган догадалась, что он хочет любой ценой избежать встречи с Джастином.

– Испугались, мисс Кинкед? – спросил лорд Айвор, предлагая Меган руку. – Вы уверены, что он хмурится из-за вас? А я, признаться, готов предположить, что это моя персона раздражает его светлость. Полагаю, Уэстон решил, что я не могу составить компанию его хорошенькой воспитаннице.

Меган не забыла кокетливо улыбнуться, но мысли ее были далеко отсюда. Несколько знакомых дам уже предупредили ее, чтобы она опасалась лорда Айвора, имевшего дурную репутацию. Впрочем, сплетничали они и про Джастина. Однако Меган предпочитала не очень-то прислушиваться к их разговорам, надеясь, что дамы сильно преувеличивают. На Айвора-то ей было наплевать, а вот при мысли о том, что Джастин был опытным сердцеедом и соблазнителем женщин, девушка мрачнела. Но ведь он соблазнил ее, и Меган решила, что заставит его заплатить за это.

– Я передумала, – улыбнулась она своему кавалеру. – Пожалуйста, отведите меня на балкон, а то что-то голова кружится.

Айвор с недоумением посмотрел на нее, не понимая, что за игру она ведет, но взгляд Меган был столь невинным, что лорду оставалось только направиться с девушкой на балкон.

– С моей стороны было бы глупо отказываться от столь милого предложения, мисс Кинкед, – заговорил Айвор, когда они подошли к балконным дверям. – Но уверены ли вы, что хотите именно этого? Признаюсь, с Уэстоном не сладить, когда он сердит.

– Вы ошибаетесь, – засмеялась Меган. – К тому же мне надоели его постоянные замечания. Он стал настоящим тираном, и я так устала от него! Похоже, Джа-стин не понимает, что я уже не ребенок.

– Видимо, он просто слеп, – кивнул Айвор, пропуская Меган вперед.

Не обращая внимания на его замечание, Меган направилась к металлическим поручням балкона. Они оказались очень холодными. Впрочем, ночь тоже была весьма прохладной и темной. Меган с наслаждением вдохнула свежий ночной воздух; за ее спиной слышались музыка и смех. В голове у нее мелькнуло, что очередному кавалеру, которому она обещала танец, придется еще долго искать ее.

Приблизившись к ней сзади, лорд Айвор положил руки на ее обнаженные плечи. Меган вздрогнула.

– Стоит ли мне сделать то, чего от нас ждут, и поцеловать вас? – прошептал Айвор. – Ведь все, кто видел, куда мы направились, несомненно, решили, что мы идем сюда именно за этим, а я не привык не оправдывать надежд.

По тому, как уверенно он говорил, все сильнее сжимая плечи девушки, она поняла, что он не шутит.

Обернувшись назад, Меган нахмурилась.

– Я предпочла бы, чтобы вы этого не делали, – промолвила она.

Руки Айвора, судорожно дрогнув, упали.

– Итак, вы используете меня, но не считаете нужным одарить за это наградой, – пробормотал он. – Что ж, мне остается только подчиниться вашему желанию.

– Спасибо вам, – улыбнулась Меган, тронутая его галантностью. По сравнению с одним ее знакомым этот человек был настоящим джентльменом.

Так они и стояли, когда Джастин молча вышел на балкон, захлопнув за собой двери. Он был в ярости. Айвор не имел права вести ее сюда, а Меган, черт ее побери, не должна была стать очередной жертвой этого ловеласа.

– Если ты только посмеешь дотронуться до нее, – сквозь зубы проговорил Джастин, – я выброшу тебя за перила.

Аорд Айвор и Меган повернулись к нему.

– Звучит угрожающе, Уэстон, – отозвался Айвор.

Джастин зло улыбнулся.

– А это и есть угроза, – подтвердил он.

Меган встала между двумя мужчинами, но Джастин, не замечая ее, вызывающе смотрел на Айвора. Девушка вовсе не желала, чтобы мужчины ссорились, ей лишь хотелось, чтобы Джастин приревновал ее к лорду.

– Спасибо вам за доброту, милорд, – обратилась она к Айвору, – но вам, пожалуй, лучше вернуться в бальную залу.

Айвор замялся:

– Я буду рад остаться, мисс Кинкед, если вам приятно мое общество.

Лицо Джастина исказилось от гнева.

– Можешь не сомневаться, что моя воспитанница со мной в безопасности, – проворчал он.

Айвор вопросительно посмотрел на Меган.

– Идите, пожалуйста, – попросила девушка, чувствуя приближающуюся грозу. – Спасибо вам, – добавила она после того, как Айвор отвесил ей поклон. Испуганно взглянув на Джастина, Меган подхватила юбки и тоже хотела было уйти, но опекун схватил ее за руку.

– Куда ты? – спросил он.

– Я возвращаюсь в бальную залу, – вырывая руку, бросила девушка. – Может, ты не заметил, но здесь холодно.

– Нет, это я заметил, – процедил Джастин. – Слишком холодно для того, чтобы говорить со мной. Но достаточно тепло для того, чтобы целоваться с этим кретином.

Меган поежилась – она и в самом деле начала дрожать, но вовсе не из-за того, что замерзла.

– Лорд Айвор, – надменно проговорила она, – вел себя как джентльмен.

– Да что ты? – фыркнул граф. – А мне что-то так не показалось. Я запрещаю тебе иметь дело с этим типом. Боже мой, если уж ты была настолько глупа, что позволила ему вывести тебя на балкон, то мне даже представить страшно, что он мог сделать или сказать, не появись я вовремя!

– Вы говорите, судя по своему опыту, милорд? – невинным тоном осведомилась девушка. Лицо Джастина просто позеленело. – По правде говоря, это не лорд Айвор выманил меня на балкон – это я попросила его сопровождать меня. Было жарко, и у меня кружилась голова.

– Это ложь, черт побери!

Меган насмешливо усмехнулась:

– В чем ложь, милорд? В том, что у меня кружилась голова, или в том, что я попросила лорда Айвора вывести меня на балкон?

– Ты делаешь это для того, чтобы наказать меня? – хрипло спросил он.

Меган опять улыбнулась – кажется, опекун начинал понимать, в чем дело. Если ей по силам заставить его страдать, то она сделает это.

– Да.

– Ах ты, дрянь!

Меган вздрогнула, стараясь взять себя в руки.

– Ты связалась с Айвором для того, чтобы напакостить мне. Боже, ты даже не представляешь, что это за человек! – вскричал Джастин. – Айвор поедает маленьких девчонок, словно сандвичи на завтрак!

– Я слышала об этом, – тихо проговорила Меган. – Но то же самое я слышала и про вас, милорд. И есть основания полагать, что это правда. К тому же не стоит беспокоиться о моей добродетельности, ведь она уже утеряна.

Лицо Джастина исказилось, словно он испытал страшную боль. Если бы Меган сейчас не питала к нему такой ненависти, то ей стало бы жалко графа.

– Меган… – заговорил Джастин дрогнувшим голосом. На мгновение он замолчал, будто говорить у него не было сил. – Про Айвора я сказал правду, – решился продолжить граф. – И ты не должна больше встречаться с ним. А если нарушишь мой запрет, то я найду способ прекратить ваши встречи. Возможно, мне даже придется вызвать его на дуэль.

Меган наконец удалось вырвать у него руку.

– Вы знаете, что с вами происходит, милорд? – Подойдя к балконным дверям, девушка обернулась к Джастину: – Вас не волнуют ни лорд Айвор, ни моя репутация! Вы просто ревнуете! – бросила она ему на прощание.

И, хлопнув дверью, Меган вошла в залу, оставив Джастина на балконе. Граф направился вслед за ней, но, не задержавшись в зале, пошел вниз, забрал плащ и поехал в клуб, где напился до полусмерти.

Глава 12

В течение нескольких дней Меган развлекалась как могла. Она вовсю флиртовала с молодыми людьми, поощряя их ухаживания. Дом постоянно был заполнен ее поклонниками, которые дарили девушке цветы, книги, коробки конфет, свидетельствуя свое восхищение ее красотой. Каждый вечер Меган возвращалась домой только около полуночи, а ранним утром уже ехала на прогулку в парк с каким-нибудь воздыхателем. Леди Алисия, со своей стороны, одобряла такое поведение девушки, тем более что, как и Меган, она с удовольствием посещала вечера и балы. Шестнадцать лет назад, в юности, Алисия пользовалась таким же успехом у мужчин. Сейчас она, хотя и с трудом, скрывала свое ревностное отношение к успеху протеже, и это давало ей возможность наслаждаться собой. Дело в том, что леди Алисия была признанным лидером лондонского общества, а общественное положение и титул открывали перед ней все двери. Собственно, ради этого она и вышла замуж за невыносимого графа Уэстона. Лучшего мужа ей было не найти – красивый, богатый, знатного происхождения. Алисии удалось почти без труда заставить графа сделать ей предложение, которое она поспешила принять с благословения своей семьи. Кстати, с ее точки зрения, это замужество было весьма удачным. Правда, понадобилось несколько месяцев, чтобы остудить мужской пыл Джастина, но Алисия все же смогла дать ему понять, что она не какая-нибудь шлюха. В результате граф оставил ее в покое. Последние четырнадцать из пятнадцати лет их семейной жизни Алисия считала идеальными. Она получила все возможные привилегии, какие были положены графине Уэстон, но при этом ей не приходилось терпеть общество мужа.

В отличие от леди Алисии Джастину ноябрьский светский сезон в Лондоне казался бесконечным. Даже в лучшие времена он предпочитал тишину и уединение Брант-Холла, а также независимую холостяцкую жизнь, которую вел в Лондоне без леди Алисии. И вот теперь из-за Меган он не мог спокойно входить в собственный дом! При виде толп этих молокососов, которые вились вокруг его воспитанницы, Джастин скрежетал зубами от злости. Больше всего ему хотелось спустить нахалов с лестницы, но, поскольку он не мог этого сделать, гнев его с каждым днем усиливался. Чтобы хоть как-то отвлечься, Джастин с утра до вечера просиживал за игорным столом в своем клубе, а домой возвращался лишь к полуночи. Он много пил в эти дни, отчего его нрав становился совсем уж неуправляемым. Все чаще посетители клуба отказывались играть с ним, потому что всем было известно, как искусно граф владеет оружием.

Если бы Меган знала, как замечательно действует ее наказание, она была бы удовлетворена. Однако они мало встречались – лишь изредка Меган видела, как граф уходит из дома или возвращается домой, но она и представить себе не могла, как волнует Джастина ее поведение. Девушка стала поощрять ухаживания лорда Айвора, хотя и понимала, что играет с огнем. Джастин пришел бы в ярость, зная, что она нарушила его запрет встречаться с Айвором. Но… Меган сказала себе, что именно этого и хочет. Она не пожалеет Джастина, даже если он умрет от злости.

Как-то раз девушка согласилась поехать с Айвором на прогулку в два часа – самое модное время. Джастин случайно был дома в это время, и Меган надеялась, что он увидит, как они отъезжают от особняка. Впрочем, думала она, даже если опекун и не увидит их, то сплетники постараются обо всем ему доложить. Молодая леди не должна была отправляться на прогулку с мужчинами без компаньонки. Но поскольку леди Алисия обычно отдыхала днем от ночных увеселений, то получалось, что Меган с Айвором окажутся наедине. Она даже решила не брать с собой горничную в расчете на то, что ей Удастся спровоцировать Джастина на скандал.

Горничная, нанятая Чарльзом Стэнтоном, была настоящей мастерицей, когда дело касалось причесок. И поэтому Меган осталась довольна, полюбовавшись на свое отражение в зеркале перед тем, как спуститься вниз на встречу с Айвором. Горничная уложила волосы Меган в простой пучок, и такая строгая прическа удивительно подчеркивала точеные черты лица девушки. Прическу венчала шляпка с высокой тульей, на полях которой белело перо. Костюм для верховой езды сочного бордового цвета украшала на вороте полоска пушистого белого меха. Картину довершали черные сапожки и теплые черные перчатки. Меган знала, что выглядит как надо.

Лорд Айвор, как всегда, был пунктуален. Мило улыбнувшись лорду, Меган позволила ему помочь ей взобраться на черную кобылу, взятую в конюшне Джастина. Сам Айвор приехал верхом на красивом сером скакуне. Наблюдая за тем, как лорд гарцует вокруг нее на своем коне, девушка отметила, что верховая езда не входит в число занятий, где ему удалось добиться успеха.

Было довольно прохладно, парк казался почти безлюдным. Меган с удовольствием вдыхала чистый морозный воздух. Они без умолку болтали, останавливая лошадей, лишь чтобы поздороваться со знакомыми.

– Пойдете сегодня на вечеринку к Четвудам, мисс Кинкед? – вежливо поинтересовался лорд Айвор.

– Только не говорите, что вы там будете, лорд Айвор! – поддразнила его девушка. – Что-то мне не кажется, что вы предпочитаете оперную музыку чашке вашего обычного чаю.

Айвор улыбнулся:

– Меня вдохновляет лишь перспектива встретиться там с вами, мисс Кинкед.

– Что ж, милорд, – рассмеялась Меган, – в таком случае я непременно там буду.

– Почту за честь, если вы позволите мне сопровождать вас, – тихо проговорил Айвор, многозначительно глядя на Меган.

Девушка задумалась. Инстинктивно она понимала, что пойти туда с Айвором – значит довести Джастина до кипения. Но все же, все же…

Глаза Меган расширились, когда она увидела приближавшуюся к ним элегантную черную двуколку. Она узнала этих лошадей, этот экипаж и человека, который так уверенно правил лошадьми… Но ей не доводилось встречаться с женщиной, что сидела подле возницы Меган, оторопев, смотрела на рыжеволосую красавицу в соболях, которая улыбалась, глядя на Джастина.

Девушке стало не по себе.

– Кто это? – шепотом спросила она у Айвора.

– Вы имеете в виду леди, которая сидит рядом с Уэстоном? – переспросил ее Айвор. – Это, моя дорогая мисс Кинкед, одна из тех дам, которых вы не должны замечать. Во всяком случае, вам следует делать вид, что вы ее не видите. Она не принадлежит к вашему классу, и не стоит забивать свою головку мыслями о таких особах.

Меган была не в силах оторвать взгляд от приближавшегося экипажа.

– Все это меня не интересует, – нетерпеливо проговорила она. – Кто все-таки эта женщина?

– Ее зовут Клоринда Барклай. Во всяком случае, она сама так себя называет. Она… Она была оперной певицей до того, как Уэстон взял ее под свое покровительство. Это случилось, кажется, месяцев восемь назад.

– Так она… его любовница? – едва смогла выговорить Меган. Ей было так больно, что хотелось умереть.

– Ну-у… – протянул лорд. – Если вы предпочитаете называть вещи своими именами, то – да.

Остаток дня Меган была сама не своя. Она не хотела признаваться, что ее гложет ревность, и уверяла себя, что раздражена лишь тем, что граф ее дурачил. Да, ее бесит именно то, что он сумел обмануть ее ласками, поцелуями. Невыносимы и воспоминания об этой унизительной сцене, когда она отдалась ему. Когда она представляла себе все это, ту ночь, ее бросало в дрожь. Поэтому Меган предпочитала не вспоминать о ней. Как и не считала дни, которые прошли с тех пор, когда должны были начаться месячные. Она была уверена, что со здоровьем все еще наладится. Судьба не может быть так жестока к ней и не допустит, чтобы она носила его ребенка.

Вечером, глядя, как горничная довершала ее туалет, Меган вдруг подумала, что гнев весьма красит ее – щеки зарделись, глаза лихорадочно блестели. Затянутая в темно-розовое платье из тафты с декольте в форме сердца, которое оставляло открытыми ее плечи и едва прикрывало грудь, Меган была готова к битве. Высокая прическа с целым каскадом черных локонов, обрамлявших ее лицо, довершала картину. Девушка была удовлетворена собой. Итак, она объявляет Джастину войну, которую намерена выиграть.

– Ах, мисс, да вы просто картинка! – улыбнулась горничная, подавая Меган шаль.

Меган улыбнулась в ответ.

– Спасибо тебе, Мэри, – сказала она и, закутавшись в шаль, отправилась вниз, где ее уже поджидали леди Алисия и Айвор.

Вечер проводился на первом этаже салона Четвудов, и гостей собралось очень много. Казалось, весь свет захотел услышать пение знаменитой испанской дивы – мадам Минервы Диас. Леди Алисия, одетая в платье своего любимого серебристо-голубого цвета, кивнув Меган, направилась поболтать с кем-то из знакомых. Поэтому девушка, оставшись в компании лорда Айвора, принялась развлекать его. Айвор, заметивший ее явные попытки к флирту, удивленно смотрел на нее. Однако девушка, казалось, ничуть не смутилась. В этот вечер Меган задумала убедить весь Лондон в том, что у нее с лордом роман!

Мадам Диас пела. Меган сразу же оценила голос певицы – необыкновенное сопрано, которое было так приятно слушать. Но когда место мадам Диас заняла дочь хозяев дома, Меган недовольно поморщилась. (Кстати, она была не единственной, кому пение девушки не доставило удовольствия.) Если голос мадам Диас был даром богов, то пение дочери хозяев – их наказанием.

– Пожалуй, нам не мешает что-нибудь выпить, – прошептал на ухо Меган лорд Айвор, когда мисс Четвуд на мгновение замолчала, переводя дыхание.

Девушка кивнула. Выходя из комнаты под руку с Айвором, она чувствовала на себе взгляды леди Алисии и остальных гостей. Меган торжествующе улыбнулась. Если этой же ночью Джастин ничего не узнает, то он просто глух.

– Ну, и как вам вечер? – поинтересовался Айвор, направляясь к комнате, где был накрыт стол с напитками и легкой закуской.

– Здесь чудесно. А вы что скажете? – улыбнулась ему Меган, думая, что черт, пожалуй, вовсе не так страшен, как его малюют. За несколько недель их знакомства Айвор ни разу не преступил границ дозволенного. Его поведение было безупречным, несмотря на то что она явно провоцировала его, подталкивая к ухаживаниям. Если бы не дурная репутация и нелепые костюмы, которые, как начала подозревать Меган, лорд надевал для эпатажа, это был бы вполне милый человек. Он даже нравился девушке.

– А я скажу, что лучшее еще впереди, – загадочно заявил Айвор и, не успела Меган понять, что происходит, втолкнул ее в небольшой альков, скрытый за тяжелыми драпировками. Там они остались наедине.

– М… милорд… – запинаясь, пробормотала Меган.

Оглядевшись по сторонам, девушка испугалась: она начала понимать, что задумал Айвор. А он тем временем задернул портьеры поплотнее.

– Настало время снимать пенки, дорогая, – улыбаясь, произнес лорд, но глаза его были холодны. – Вы так бессовестно использовали меня, что, пожалуй, пришло время получить за это награду.

– Что… что вы имеете в виду? – спросила Меган, хотя по глазам Айвора было отлично видно, каковы его намерения.

– Да ладно вам, мисс Кинкед, вы вовсе не так наивны, как представляетесь, – сухо произнес Айвор, привлекая девушку к себе. – Вы отлично поняли, что я имел в виду.

Меган отпрянула назад.

– Лорд Айвор, если вы еще раз притронетесь ко мне, я закричу, – пригрозила она, чувствуя, что страх все больше охватывает ее. Правда, здравый смысл подсказывал ей, что лорд ничего не может сделать с ней в доме, полном людей. Однако, возможно, она и ошибалась. Имея опыт общения с Джастином, Меган уже знала, как понять, что мужчина почувствовал возбуждение. Так вот, сейчас она твердо знала: Айвор очень сильно возбужден.

– И устроите скандал? – цинично спросил Айвор. – Не думаю, что вы решитесь на это. Впрочем, делайте что хотите, мисс Кинкед, не стесняйте себя. Потому что я твердо намерен получить награду. – С этими словами он опять протянул к Меган руки и крепко прижал ее к себе.


Доставив Клоринду домой, Джастин вернулся на Гросвенор-сквер. Ему потребовалось несколько часов, чтобы убедить Клоринду в том, что он намерен положить конец их связи. Был уже девятый час, когда граф устало вошел в свой дом. Сегодня он впервые после отъезда из Лондона в поисках Меган встретился с Клориндой. Она радостно бросилась ему навстречу, но, к его стыду и удивлению, женщина, которая прежде будила в нем горячее желание, теперь нисколько не возбуждала его. К тому же граф невольно сравнивал ее зрелую красоту с хрупким обаянием Меган, которой он грезил все это время. Едва переведя дух от страстного поцелуя Клоринды, Джастин попросил ее одеться потеплее, заявив, что собирается поехать на прогулку.

Едва приступив к объяснению о том, что вынужден расстаться с ней – причем сообщить об этом Джастин постарался как можно тактичнее, чтобы не слишком ранить Клоринду, – граф увидел Меган. На мгновение ему даже стало стыдно за то, что воспитанница увидит его в компании такой женщины, но когда Джастин узнал в попутчике Меган лорда Айвора, его опалило гневом. Граф хотел было остановить лошадей, но потом передумал. Он не мог представить свою спутницу Меган да и не хотел делать этого. К тому же он еще многое должен был сказать Клоринде. Эта женщина была добра с ним, и в ее обществе граф чувствовал себя прекрасно. И в том, что Меган довела его до такого состояния, что он больше не хотел знать других женщин, вины Клоринды не было. Но, увидев Меган с Айвором, Джастин буквально рассвирепел и решил, что пора принять меры. Он задумал отправиться вечером домой, а не в клуб, как обычно, и поговорить с воспитанницей. При этом намеревался держаться с ней холодно и высокомерно – словом, не так, как вел себя с ней последнее время.

Как Джастин и ожидал, Эймс сообщил ему, что обе леди уехали. Кивнув слуге, граф отправился в свой кабинет, решив заняться бумагами, чтобы хоть как-то отвлечься от мрачных мыслей. Но потом, обдумав ситуацию еще раз, граф принял решение направиться вслед за Меган, чтобы встретиться с ней на очередном рауте. Джастин даже злорадно ухмыльнулся, представив себе, как изменится лицо воспитанницы, когда она увидит его. Ведь девушка наверняка считает, что будет в полной безопасности до утра.

Впрочем, когда Эймс сообщил графу, что дамы находятся у Четвудов, Джастин сморщился, представив себе, какая там царит тоска. В этот момент он чуть не отменил поездку. Однако гнев не давал ему покоя, и Джастин знал, что не сумеет унять его, пока не накажет воспитанницу за непослушание. Уж если она решила напакостить ему (а граф был согласен, что достоин наказания Меган), то пусть выберет другой способ, решил он. Он больше не будет стоять в стороне, наблюдая за тем, как она флиртует с этим подонком Айвором.

Было около половины одиннадцатого, когда граф вошел в салон Четвудов. Какая-то рыжеволосая соплячка, как кошка, противно мяукала под аккомпанемент фортепьяно. Нахмурившись, Джастин опять подумал было о том, что надо бы уехать. Но тут леди Четвуд, заметив графа, поспешила ему навстречу.

– Как я рада видеть вас, милорд, – заворковала она. Ее пухлое немолодое лицо осветилось улыбкой. Сам нелюдимый граф Уэстон пожаловал в ее салон! Подумать только, сколько это вызовет сплетен и пересудов. Его появление здесь придаст вечеру некую пикантность. Ведь даже вечная оптимистка хозяйка была готова согласиться, что сегодня у них… не то чтобы скучновато, а как-то… обыденно…

– Я тоже безумно рад, – вежливо откликнулся граф, надеясь, что хорошо сумел скрыть выражение невыносимой скуки, появившееся на его лице.

– Уверена, что вы хотите присоединиться к жене, – радостно произнесла хозяйка.

Джастин удивленно поднял брови: несомненно, эта дама – единственная в Лондоне, кто ничего не знает об истинных отношениях супругов.

– Мне сказали, что она будет здесь, – уклончиво проговорил Джастин, не желая пускаться в бесполезные объяснения. – Как и моя воспитанница.

– Да, они обе здесь. Погодите-ка… Леди Алисия, кажется, там. – Леди Четвуд указала на сидевшую невдалеке от них Алисию, которая о чем-то оживленно болтала со своей лучшей подругой Салли Джерси. Женщины беседовали, не обращая никакого внимания на певицу. – А вот ваша воспитанница… По-моему, мисс Кинкед оставила нас. Думаю, вы найдете ее в комнате Для отдыха, милорд.

– Благодарю вас, – поклонился Джастин, поцеловав руку хозяйке.

Улыбнувшись, леди Четвуд высвободила руку и поспешила проводить какого-то гостя, у которого хватило ума заявить, что он страдает от головной боли, а потому «…к сожалению, вынужден откланяться».

Предоставленный самому себе, Джастин быстро пересек комнату, намереваясь поскорее разыскать Меган. Увидев мужа, Алисия удивленно поджала губы. По собственному горькому опыту она знала, что Джастин терпеть не может подобные сборища и всегда старается избегать их. Даже не приблизившись к жене, граф вышел из комнаты. Он пришел сюда только ради того, чтобы найти Меган, и уйдет, как только сделает это.

Но Меган не было ни в комнате отдыха, ни в холле, ни в одной из комнат, куда Джастин успел заглянуть. С каждым мгновением Джастин становился все мрачнее. Куда, черт побери, она могла деться?! Обходя комнаты во второй раз, Джастин чувствовал, что сердится все больше. И снова его поиски оказались безуспешными.

Обдумывая, стоит ли поинтересоваться у леди Алисии, куда могла деться девушка, ведь, в конце концов, жена должна была присматривать за его воспитанницей, Джастин вдруг услышал сдавленный крик за портьерами в другом конце коридора. Приблизившись к тому месту, граф прислушался. Он сомневался: кричать могла и не Меган, а ему не хотелось бы нарушить уединение какой-то парочки. Но, хотя из-за портьер не было слышно больше ни звука, интуиция подсказала графу, как следует поступить. Рывком распахнув шторы, он стремительно вошел в альков. Увиденное заставило его на мгновение лишиться дара речи.

Меган крепко прижимал к себе, пытаясь поцеловать в губы, лорд Айвор, а она изо всех сил отбивалась от него. Джастин заскрежетал зубами: он сразу понял, чего добивается Айвор. Одним прыжком оказавшись возле них, Джастин буквально оторвал Ай-вора от воспитанницы. И не успел лорд даже сообразить, что происходит, как кулак графа опустился на его физиономию. Ударив по щеке Айвора, Джастин, злорадно улыбаясь, отвесил лорду еще одну пощечину. Но в это мгновение Айвор, похоже, немного пришел в себя и стал отвечать ударами на удары. Один раз ему даже удалось заехать Джастину по носу, отчего у того пошла кровь. Однако граф, не замечая боли, продолжал молотить противника кулаками.

– Джастин, остановись! – вскричала Меган. – Ты убьешь его!

Очнувшись от шока, Меган попыталась оттащить стонущего Айвора от графа, но тот, не обращая на нее никакого внимания, был полон решимости превратить негодяя в отбивную. Наконец, когда лорд Айвор, обессиленный, упал на колени, Джастин отступил назад. Он все еще сжимал кулаки и тяжело дышал.

– Джастин! – дрожащим голосом позвала Меган, дотрагиваясь пальцами до руки опекуна.

Граф повернулся к ней. Кровь заливала нижнюю часть его лица и белую рубашку, но он даже не замечал этого. В глазах Джастина горел дикий огонь.

– Он что-нибудь сделал с тобой? – выдохнул он.

Меган покачала головой. Заметив припухшие губы девушки и увидев, что ее платье разорвано на плече, Джастин грубо выругался.

– Богом клянусь, мерзавец, ты ответишь мне за это! – рявкнул граф, обращаясь к Айвору, лежавшему на полу. Лорда было не узнать – так сумел разукрасить его физиономию Джастин.

– Завтра в шесть утра, в Хите, понял? Ты слышишь меня? – рявкнул граф.

– Я буду там, – прохрипел Айвор.

Некоторое время Джастин молча разглядывал обидчика Меган, испытывая сильное желание немедленно свернуть негодяю шею. Заметив, как он сжимает и разжимает кулаки, Меган приблизилась к опекуну и заглянула ему в глаза.

– Джастин, отвези меня, пожалуйста, домой, – тихо попросила она.

Граф гневно сжал губы, но уже через секунду обнял девушку и крепко прижал ее к себе.

– Так, значит, в шесть утра, – бросил он лежавшему на полу человеку, а затем, не отпуская от себя Меган, повел девушку прочь.

К счастью, мадам Дива вновь что-то запела, поэтому никто не заметил их ухода. Проведя девушку к боковой двери, граф Уэстон вышел со своей воспитанницей в ночь.

Глава 13

Дом уже давно погрузился в сон, когда Меган открыла дверь в свою спальню. По пути Джастин не произнес ни звука, а когда они вошли в дом, приказал ей немедленно идти в свою комнату. Дрожа, Меган решилась взглянуть в его золотистые глаза, но тут же послушно отправилась к себе. Девушка видела: Джастин в таком состоянии, что, не задумываясь, отправил бы на тот свет кого угодно, так что лучше было ему не противоречить. К тому же Меган понимала, что ее собственное поведение было просто отвратительным. Но разве она не была достаточно наказана? Девушке казалось, что она все еще чувствует прикосновение рук Айвора, а при воспоминании о том, как его язык проскользнул в ее рот, она содрогнулась от отвращения. Он не внимал просьбам Меган отпустить ее, и можно было лишь догадываться, как бы обернулось дело, не появись Джастин вовремя.

Ярость графа привела Меган в ужас. Никогда еще в жизни она не видела человека в таком состоянии. Сначала девушка думала, что опекун хочет убить лорда Айвора на месте, избив его до смерти. Поэтому она и пыталась остановить его. Конечно, Айвор вел себя непростительно: он напугал ее и сделал ей больно. Но все же это не заслуживало смерти. А теперь Меган боялась, что Джастин разделается с Айвором завтра на дуэли.

Но вдруг убьют его?.. Закрыв глаза, Меган застонала. Вся ее ненависть мгновенно улетучилась при мысли о том, что Джастин может погибнуть из-за ее глупости. А ведь Джастин предупреждал ее, предостерегал против лорда Айвора. Но ведь она всего-навсего хотела отомстить ему! Этим вечером она заплатила за свое непослушание, а завтра за него заплатит жизнью Айвора или Джастина.

Нельзя допустить, чтобы они встретились. Но как предотвратить их встречу? Меган не знала ответа на этот вопрос. Единственным выходом было пойти к Джастину и умолять его ради их неродившегося ребенка положить конец этому безумию. Девушка так живо представила себе две фигуры на зеленом поле: вот они поднимают пистолеты, сходятся, раздаются два выстрела, в воздух поднимается легкий дымок, а потом… потом одна из фигур падает и, истекая кровью, умирает. Меган поежилась. Этого нельзя допустить…

Она должна пойти к нему и упросить его. Если нужно, она будет ползать перед ним на коленях.

Вцепившись в стоячий воротничок своего платья, Меган вышла в коридор, освещенный множеством свечей, укрепленных в настенных канделябрах. В коридоре никого не было. Леди Алисия не появится в доме до рассвета, все слуги давно спали. Правда, Алисию всегда поджидала ее утомленная горничная, которая была вынуждена дремать в покоях хозяйки, пока та не вернется домой.

Озираясь по сторонам, девушка поспешила в комнату Джастина. У нее и так было немало неприятностей, так не хватало еще, чтобы кто-нибудь из слуг случайно заметил, как она тайком пробирается ночью в спальню опекуна.

Взявшись за ручку двери, Меган прислушалась. Сердце ее бешено колотилось – она боялась; что Мэннинг по какой-то причине мог не уйти еще из комнаты хозяина. Но было тихо. Глубоко вздохнув, девушка повернула ручку двери и вошла в покои Джастина.

Меган оказалась в небольшой гостиной, связывающей спальни Алисии и графа. Впрочем, леди Алисия предпочитала спать в другой части дома, поэтому ее комната пустовала. Меган была рада этому. Если Беттина, горничная Алисии, увидит ее с Джастином, беды не оберешься.

Гостиная была отделана с чисто мужской непритязательностью и выдержана в коричневых, золотистых и оранжевых тонах. Изящной мебели в стиле Людовика XIV, которую так любила леди Алисия, здесь не было. У камина стояли обитые кожей кресла с широкими подлокотниками. На полу лежал индийский ковер ручной работы. А на каминной полке в красноватых отблесках пламени поблескивали два дуэльных пистолета. Взглянув на них, Меган почувствовала, что во рту у нее пересохло.

– Ты опять взялась за старое, а? – услышала она сардонический голос Джастина.

Вздрогнув, Меган обернулась и увидела опекуна, стоявшего в дверях спальни. Он все еще был в вечерних панталонах, а испачканную кровью рубашку сменил на другую, застегнув ее лишь наполовину и оставив открытой грудь. Поглядев на Джастина, Меган отметила, что он нахально разглядывает ее фигуру. И лишь потом она увидела, что в руках граф держит полупустую бутылку виски. Так вот почему у него столь ядовитый тон и взъерошенные волосы!

– Ты пьян, – осуждающе проговорила девушка, направляясь к опекуну, чтобы отнять у него бутылку.

Джастин рассмеялся, высоко подняв бутылку и дразня Меган.

– Да, дорогая, на этот раз ты совершенно права. Я абсолютно пьян.

Меган была слишком занята другими мыслями, чтобы отчитать Джастина за такое обращение. По сути, она даже не услышала его. Она испытывала одновременно ужас и облегчение. Раз Джастин настолько пьян, то, несомненно, не сможет драться на дуэли с лордом Айвором. Они договорились встретиться в шесть утра, значит, граф просто не сумеет поспеть вовремя. Джастин даже стоять ровно не мог, не то чтобы убить кого-нибудь.

– Да уж, ты набрался, – медленно проговорила она, глядя на опекуна и не сознавая, что ее глаза полны мольбы.

– Неужели? – Граф улыбнулся. – А скажи-ка мне, дорогая, о ком из нас ты больше заботишься? Об этом мерзавце Айворе или обо мне? Знаешь, я тут спрашивал себя: почему ты не кричала? Почему не звала на помощь, а? Уж наверное, ты не боялась оторвать гостей миссис Четвуд от прослушивания «божественного»… – тут Джастин усмехнулся, – …пения ее дочери.

Меган сердито посмотрела на него.

– Я не хотела устраивать скандал, – заявила она.

И это было правдой. Невозможно даже представить себе, чем бы кончилось дело, позови она на помощь, вырываясь из цепких объятий лорда Айвора.

– Боже мой! – ядовито произнес граф, вновь осматривая девушку с ног до головы и задерживая взгляд на ее лице. Его глаза были полны какого-то дьявольского огня.

Под взором Джастина Меган задрожала. На мгновение ей показалось, что граф словно вышел из преисподней для того, чтобы забрать ее туда с собой.

– Так, может, – тихо продолжал Джастин, – ты молчала по другой причине, дорогая? Может, ты так истосковалась по тому, чему я тебя выучил, что готова была получить это от любого мужчины? Может, дорогая Меган, ты хотела лорда Айвора так же, как хотела меня в ту ночь?

Тело Меган напряглось, она почувствовала, как краска заливает ее лицо.

– Да как… Да как ты смеешь?! – вскричала она. – Как смеешь ты говорить мне такие вещи? Как можешь напоминать о событии, при воспоминании о котором я готова сгореть от стыда? Ты невыносим! Я презираю тебя!

– Вот как? – по-прежнему вежливым и холодным тоном осведомился граф. – Ну слава Богу! Теперь я вижу, что мне нечего терять. – С этими словами Джастин выпрямился, а Меган, которую вдруг испугало выражение его лица, в страхе попятилась назад. – И куда же ты теперь пойдешь, а?

Поглядев на него, девушка отметила, каким зловещим огнем горят глаза опекуна. Она судорожно сглотнула – ей показалось, что Джастин лишился рассудка.

– Ну что, дорогуша, боишься меня? – Джастин демонически рассмеялся, и от этого смеха по спине Меган поползли мурашки. – Что ж, у тебя есть на то причина…

Меган продолжала пятиться назад, и наконец почувствовала у себя за спиной полированные деревянные двери. Кажется, скоро она будет в безопасности.

– Джастин… – заговорила девушка.

Но ей так и не суждено было закончить фразу: взревев, граф размахнулся и запустил недопитой бутылкой в камин. Бутылка разлетелась, виски выплеснулось в огонь, взметнувшийся вверх до самого дымохода. Подскочив, Меган испуганно посмотрела на опекуна.

– Ах ты, дрянь! – выкрикнул граф, яростно вращая глазами. – Ты называла его по имени, когда он целовал тебя?! «Тимоти»?! Ты стонала: «Ах, Тимоти»?! – Джастин заговорил тоненьким женским голосом, отчего Меган испуганно зажала уши руками.

– Я не хочу слышать этого! – закричала девушка. И вдруг, встретившись глазами с его озверевшим взглядом, Меган сама рассвирепела. – Как ты смеешь оскорблять меня? Тебе же отлично известно, что все было совсем не так. Может, конечно, твое воспаленное воображение и подсказывает тебе всяческие пакости, но я совсем другой человек. Я пришла сюда, чтобы уговорить тебя не ходить на эту идиотскую дуэль, потому что боялась, что ты можешь погибнуть. Но теперь я думаю по-другому! Да! Надеюсь, он убьет тебя! Надеюсь, от его пули в твоей груди появится дыра размером с тарелку! Надеюсь… – Девушка на мгновение замолчала, пытаясь подобрать подходящие слова.

Джастин саркастически улыбался.

– Не мучай себя, – проговорил он. – Я понял, чего ты мне желаешь.

Меган в ярости смотрела на него.

– Доброй ночи, милорд, – процедила она сквозь зубы, хватаясь за дверную ручку. – Я возвращаюсь к себе в спальню.

Лицо Джастина вновь скривилось в ужасающей гримасе. Меган дергала ручку, но та никак не поддавалась. И вдруг граф в мгновение ока очутился возле нее и подхватил девушку на руки. Меган инстинктивно закричала, но граф зажал ей рот поцелуем.

– Ты больше не боишься устроить скандал? – оторвавшись от нее, насмешливо спросил Джастин. Потом он понес ее в свою спальню.

У Меган закружилась голова – от его поцелуя и от резкого запаха виски, исходившего от него.

– Отпусти меня! – завизжала она. – Черт бы тебя побрал, отпусти меня немедленно, свинья!

На лице Джастина была написана решимость. Он пожирал Меган глазами, и чем сильнее она вырывалась, тем крепче он держал ее.

– С превеликим удовольствием, дорогая, – заявил он, отпуская ее.

Меган попыталась рвануться, вскинула руки и вдруг упала прямо на середину его огромной кровати. Мгновение она лежала оцепенев, а потом, догадавшись о его намерениях, попыталась отползти к краю графского ложа.

– Нет! – закричала она, вырываясь из цепких рук Джастина. – Нет! Нет!

Джастин в ответ лишь зловеще рассмеялся. Бросив девушку на середину кровати, он быстро прижал ее к постели всем своим телом и впился в ее губы звериным поцелуем. Меган была не в силах даже пошевелиться.

– Да, моя дорогая, – прошептал он. – Да! Да! – Губы Джастина вновь прижались к губам Меган. Его язык властно проник в ее рот. Поцелуй длился до тех пор, пока Меган не перестала сопротивляться и не затихла, вся дрожа.

– Джастин, прошу тебя, не делай этого, – взмолилась девушка, как только Джастин приподнял голову и посмотрел на нее. Он вдруг показался ей каким-то незнакомцем. Его ярость пугала ее. Никогда, даже в самых страшных снах, не могла она представить, что он так будет вести себя.

Граф не обращал никакого внимания на ее мольбы. Вместо этого, взявшись за ворот ее рубашки, он разорвал ее пополам – до самого подола.

– Джастин, умоляю! – молила Меган.

– Нет уж, я сделаю это, – твердо проговорил Джастин, жадно припадая к розовому соску Меган губами, отчего тело девушки содрогнулось.

Прежде он был нежен с ней, а теперь его движения были грубыми и требовательными. Меган не знала, как себя вести. Разум приказывал ей вырываться от него изо всех сил, а дрожащее тело требовало подчиниться ему, жаждало его ласк и прикосновений, пусть даже грубых.

– Ах ты… животное… – едва смогла выговорить она. Но ее руки, которые Джастин отпустил мгновение назад, уже не отталкивали его, а, наоборот, обвили его шею, прижимая его к себе. Девушка не могла больше противиться желанию, и Джастин понимал это…

Он взял ее быстро, одним рывком ворвавшись в ее нежную плоть. Повинуясь его движениям, Меган открыла глаза и тут же зажмурилась, чтобы он не видел ее полной капитуляции. Что было делать, ведь Джастин превратил ее, по сути, в шлюху, и сам изменил жене. Но на это, к ее ужасу, Меган было наплевать. Ей сейчас казалось, что она имеет дело с самим сатаной.

– Меган… – хрипло прошептал он, в последний раз с силой врываясь в ее лоно и содрогаясь от сотрясающей его страсти.

Девушка застонала от удовольствия, вслед за ним уносясь на волнах экстаза…

Лишь через несколько минут Джастин поднялся с кровати и накинул халат. Меган не хотела даже смотреть на него и не открыла глаз, когда Джастин, сняв с кровати покрывало, завернул ее в него и поднял на руки.

– Посмотри на меня, Меган, – прошептал он, крепко прижимая девушку к себе.

Она нехотя приоткрыла глаза.

– На этот раз я не собираюсь извиняться, – вымолвил он, буравя ее взглядом. – Ты сама этого хотела и, кстати, получила удовольствие. Только тебе повезло, что это сделал я, а не Айвор. Не сомневайся: он хотел именно этого.

Меган была поражена.

– Нет, – вздрогнув, возразила она.

Губы Джастина презрительно скривились.

– Да. Но мне почти жаль этого мерзавца. Неудивительно, что он обезумел от страсти: еще бы, иметь дело с женщиной, у которой лицо ангела и замашки опытной соблазнительницы! Должно быть, он просто потерял рассудок, поскольку знал, что если мне станет известно о его проделках, то я убью его. А скрывать… Это бесполезно, мне бы все равно донесли.

– Джастин, прошу тебя, ты не должен участвовать в этой глупой дуэли. Не может быть, что ты хочешь этого. Он не сделал мне больно. – Меган дрожала, глаза ее наполнились ужасом, когда она вспомнила, что заставило ее прийти в эту комнату.

– Я хочу драться на дуэли и буду драться, – решительно заявил граф, направляясь с Меган на руках в гостиную, а затем открывая дверь в коридор. – Интересно, дорогая, каково это – чувствовать, что через несколько часов человек, возможно, умрет ради твоих красивых глаз?

– Не-ет, – простонала Меган. Она умоляюще смотрела на опекуна, который нес ее в кровать.

Но в ее спальне было темно, и она не видела выражения его лица.

– Джастин, пожалуйста, откажись от дуэли… – сделала она еще одну попытку остановить графа. – Он может убить тебя…

Граф зло засмеялся.

– Я думал, что именно этого ты и хочешь, – проговорил он. – Кажется, ты выражала надежду, что его пуля пробьет в моей груди дыру размером в тарелку? Ты или нет?

– Джастин, ты же понимаешь, я не это имела в виду… Пожалуйста, прошу тебя… – Она замолчала, когда граф бесцеремонно бросил ее на кровать.

– Джастин!.. – вскричала она, когда граф повернулся к двери. – Ради меня…

Граф снова рассмеялся. Меган с ужасом услышала, как он повернул ключ в замке.

– Я запер дверь, чтобы ты не вздумала сунуться в дела, которые тебя не касаются, – бросил он уже из коридора. – Но не волнуйся, дорогая, я вернусь раньше, чем кто-либо узнает о твоем заточении.

– Джастин! – закричала Меган, бросаясь к двери и прижимаясь всем телом к холодному дереву. Она слышала его удаляющиеся шаги. – Джастин, прошу тебя, не делай этого!.. Кажется, у меня будет ребенок…

Но Джастин даже не замедлил шага: похоже, он так и не услышал ее последних слов.

Глава 14

На Хэмпстед опустился густой туман, но Джастин не замечал этого, выбираясь из экипажа. Чарльз, которого граф избрал себе секундантом, дабы избежать излишней огласки дела, спрыгнул на землю вслед за ним. Записка, доставленная от графа около четырех часов утра, поразила секретаря Джастина, и он решил, что тот просто сошел с ума.

– Возьми себя в руки, Чарльз, – проворчал Джастин. – Глядя на тебя, можно подумать, будто это не Айвора, а тебя я собираюсь пронзить пулей.

– Это как смотреть на вещи, – еще больше нахмурился Чарльз. – Если ты убьешь его, то тебе скорее всего придется уехать из страны и поселиться на континенте лет на двадцать. Так что я, возможно, лишусь работы.

Джастин ухмыльнулся: ему и в голову не приходило, что дело может обернуться таким образом.

– А если он убьет меня? – спросил он.

Чарльз фыркнул.

– Не думаю, – бросил он. – Пьяный ты или трезвый – не важно. Лучшего стрелка я не видел. Так что, Джастин, прими совет: не убивай его. Подумай о возможном скандале.

На щеках Джастина заходили желваки.

– Плевать я хотел на скандалы, – заявил он.

– Но ты должен, – настаивал Чарльз. – Если уж тебе наплевать на себя, подумай хотя бы о своей воспитаннице или о леди Алисии. Если хоть что-то станет известно, то весь свет немедленно начнет судачить о том, что Айвор соблазнил Меган или твою жену. Никому даже и в голову не придет, что может быть ина причина дуэли.

– Я вызвал его на дуэль из-за того, что меня раздражает его идиотская манера одеваться, – прищурив глаза, произнес Джастин.

Стэнтон вздохнул:

– Если ты думаешь, что кто-то поверит этому объяснению, то это означает, что ты пьянее, чем мне казалось.

– И вовсе я не пьян, – заверил его граф. – Был пьян, признаюсь, но вот уже два часа, как я абсолютно трезв.

Чарльз исподлобья взглянул на приятеля, который был почти на полголовы выше. его. Шевелюра Джастина пребывала в полном беспорядке, несмотря на то что, выезжая из дома, он пару раз провел щеткой по волосам. Зато одет граф был, как обычно, идеально. Шерстяной камзол цвета кларета удачно подчеркивал ширину его плеч, панталоны не могли скрыть стройности его ног, шейный платок был повязан очень аккуратно, а сапоги отчаянно блестели, несмотря на туман. Лишь лицо Джастина выдавало его переживания. Глаза графа опухли и покраснели из-за бессонной ночи и выпитого виски. В уголках глаз и вокруг рта залегли глубокие морщины. Поглядев на него, Чарльз подумал, что не знай он графа так хорошо, то, пожалуй, усомнился бы в возможном исходе поединка. Но поскольку репутация отличного стрелка и нрав графа Уэстона были хорошо известны Чарльзу Стэнтону, то тому оставалось лишь полагаться на здравый смысл Джастина. Секретарю хотелось надеяться, что граф решит просто ранить, а не убивать лорда Айвора. Джастин был очень опасен со своими пистолетами. Чарльзу оставалось лишь гадать, что вынудило Айвора принять вызов: репутация Джастина-дуэлянта была широко известна.

– Но ты так и не сказал мне, из-за чего вы собираетесь драться? – задумчиво заметил Чарльз.

Впрочем, что бы там ни говорил граф, Айвор наверняка был уличен его господином в связи с его женой или воспитанницей. Но если принять во внимание, что Джа-стину абсолютно наплевать, с кем спит Алисия, то, пожалуй, остается сделать вывод, что все дело в Меган. И тут – уже не впервые – Чарльз задумался об истинных чувствах его господина к прекрасной воспитаннице. Вернувшись из Ирландии, Джастин постоянно был мрачен и пил как сапожник. Поэтому Чарльз заподозрил, что Джастин положил глаз на Меган, за что и презирал себя. При всех своих многочисленных недостатках граф был человеком чести. И с Алисией он обращался неплохо. Чарльзу было известно, что капризная леди много лет не допускала к себе мужа. И несмотря на это граф был всегда вежлив с ней и относился к ней уважительно. Другие мужчины на его месте отколотили бы неподатливую суку и стали бы добиваться развода. Но Джастин не сделал ни того, ни другого, хотя и заводил себе мно начисленных любовниц. Так что, если, как заподозрил Чарльз, Джастин и почувствовал влечение к обворожительной воспитаннице, он сделает все возможное, чтобы не поддаться искушению.

– Я же сказал тебе, – мрачно повторил граф, – что мне, черт возьми, просто не нравится костюм этого доходяги.

…Кроме Айвора и его дружка, некоего мистера Нетлстона, в коляске сидел доктор. Удивленно взглянув на врача, Джастин повернулся и снисходительно усмехнулся, глядя на Стэнтона.

– Похоже, – цинично заявил он, – наш лорд, как и ты, верит в мои способности.

Чарльз лишь покачал головой и поспешил навстречу доктору, чтобы обговорить с ним детали и осмотреть оружие. По правилам дуэли, поскольку был вызван Айвор, то лорд имел право выбирать вид оружия. Однако лорд не умел драться на шпагах, поэтому ему пришлось согласиться на дуэль на пистолетах. Нетлстон, как и Стэнтон, тоже был против поединка. Но он не смог уговорить Айвора извиниться, да тот не стал бы этого делать еще и потому, что знал: Джастин его извинений не примет. Поэтому оставалось лишь дожидаться начала и конца дуэли.

Нахмурившись, Чарльз ждал, пока лорд Айвор выберет пистолет из предложенной пары. И про себя похвалил Айвора за выдержку. Несмотря на бледность, лорд был спокоен и сдержан. Однако Стэнтон заметил, что Айвор надел черный костюм – видимо, для того, чтобы казаться меньше, когда Джастин будет целиться. Впрочем, Чарльзу, видевшему, как Джастин попадает в пламя свечи с сорока ярдов, такая предосторожность показалась просто смешной.

К тому времени, когда Чарльз вернулся к Джасти-ну, туман начал рассеиваться. Сквозь тучи к земле потянулись робкие лучи утреннего солнца. Сосны на краю поля напоминали толпу скорбящих. Казалось совершенно невозможным, что уже через несколько мгновений грянут два выстрела, и один из мужчин, стоящих сейчас на поляне, упадет замертво.

– Ради Бога, Джастин, не убивай его, – быстро прошептал Чарльз, когда граф направился на середину поляны, чтобы занять позицию.

Джастин сделал вид, что не слышал слов Стэнтона.

Врач тем временем давал указания дуэлянтам:

– Я буду считать до десяти, джентльмены, и с каждым счетом вы должны делать по шагу вперед. Когда я выкрикну «Десять!», вы повернетесь и немедленно выстрелите, не делая ни шагу в сторону. Все понятно?

– Абсолютно, – подтвердил лорд Айвор.

Джастин лишь сухо кивнул. Его застывшие глаза в упор смотрели на Айвора. Но видел он не теперешнего противника, а того человека, который прошлой ночью подло пытался овладеть Меган.

– Ты заплатишь за это, – говорили глаза графа Уэстона.

Айвор, хоть и не слышал слов Джастина, смертельно побледнел.

…Мужчины стали спина к спине посередине поляны. Один из них в красном, словно в насмешку над манерой его противника одеваться, с надменно поднятой головой, другой – в черном. Доктор начал считать. Выпрямившись, с пистолетами наготове, дуэлянты стали расходиться. Наблюдавший со стороны Чарльз вдруг стал тревожиться за господина. Однако это не мешало ему молиться, чтобы лорду Айвору была сохранена жизнь.

– Не-е-ет!

Внимание Чарльза отвлек громкий стук копыт. Лошадь быстро приближалась, и в тот момент, когда доктор крикнул: «Десять!» – Стэнтон сумел разглядеть седока – верхом на коне скакала женщина.

– Остановитесь! – кричала она.

В это мгновение дуэлянты повернулись лицом друг к другу и выстрелили. Чарльзу вначале показался знакомым голос, а уж потом он узнал во всаднице воспитанницу графа Уэстона Меган.

Услышав крик, Джастин, нажимая курок, невольно чуть повернул голову в сторону. Через мгновение все было кончено. Меган соскочила с коня, ее нижние юбки взметнулись на ветру. Стэнтон отметил, что девушка была одета в бледно-желтое утреннее платье. Судя по криво застегнутым пуговицам и кое-как повязанному поясу, она выбежала из дому, не приведя одежду в порядок.

Мэри выпустила ее Из комнаты, но девушка боялась, что приедет к месту дуэли слишком поздно. А уж когда вдали она увидела расходившихся в стороны дуэлянтов и услышала роковое «Десять!», то ее рассудок помутился от страха. И теперь, подбегая к Джастину, она была уверена, что опоздала. На противоположном краю поляны лежал лорд Айвор, над которым склонились двое мужчин. Но ее внимание было занято не Ай-вором, а графом. На его камзоле стало расползаться мокрое пятно.

– Господи, Джастин! – простонала Меган, протягивая к опекуну руки и стараясь заглянуть ему в глаза.

Чарльз, тоже увидевший пятно крови на одежде приятеля, бросился к нему вслед за Меган.

– Какого дьявола ты тут делаешь?! – превозмогая боль, накинулся на девушку граф.

Меган побелела как полотно, ее руки тряслись.

– Дорогой, ты сильно ранен? – пролепетала она, переводя взгляд с кровавого пятна на свирепое лицо Джастина.

Стэнтон, услышав фамильярное «дорогой», в растерянности уставился на них. Похоже, оба просто не замечали его присутствия.

– Нет, благодаря тебе, – проворчал Джастин, хватая Меган за руку, что тоже показалось Чарльзу чрезвычайно странным. – Так какого черта ты явилась сюда? Тебе нечего здесь делать! Из-за тебя этот мерзавец мог застрелить меня, ведь ты отвлекла меня в самый ответственный момент. Кстати, как тебе удалось выбраться из комнаты?

Чарльз внимательно прислушивался к их перебранке. Впрочем, не нужно было и слушать, о чем они говорят. И так было понятно, что этих людей связывает что-то очень интимное. Без сомнения, они больше не просто опекун и воспитанница. Лицо Меган, не сводившей глаз с графа, светилось любовью. Лицо Джастина, правда, было невозмутимым, но его рука, державшая руку Меган, тоже говорила о многом.

– Мэри выпустила меня, – нетерпеливо проговорила Меган. – Джастин, ты сильно ранен?

– Просто царапина, – ответил граф.

Потом Чарльз отправился узнать, как дела у лорда Айвора. К тому же воспитаннице и опекуну явно надо было сказать друг другу нечто, не предназначенное для посторонних ушей.

Лорд Айвор был ранен не смертельно. Джастин чуть промахнулся, услышав крик Меган. Поэтому пуля пробила лорду грудь, но не сердце. Правда, Айвор лежал без сознания, но доктор Роллинз убедил Чарльза и мистера Нетлстона в том, что лорд непременно выживет.

– А что с другим дуэлянтом? – осведомился врач, велев лакеям лорда уложить раненого в экипаж и как можно быстрее доставить домой.

– Он ранен, но утверждает, что рана неопасная, – коротко проинформировал доктора Чарльз.

Глаза Нетлстона расширились.

– Так Айвор попал в Уэстона?! – вскричал он. – Вот это да! – А потом, чуть понизив голос, спросил у Стэнтона: – Я знаю, они поссорились из-за этой потаскушки, но все же… Кстати, кто она?

Чарльз предпочел не давать ответа на этот вопрос.

Когда они с доктором подошли к графу, и Джастин, и Меган, похоже, уже пришли в себя. Меган больше не цеплялась за камзол графа, он отпустил ее руку. Впрочем, взгляд девушки был красноречивее любых слов.

– Отведи ее в мой экипаж, – велел граф Стэнтону.

Чарльз старался держать себя в руках, но глаза, видимо, выдавали его сомнения относительно отношений между Джастином и Меган, потому что, поглядев на него, граф хмуро сжал губы.

– Милорд… – попыталась возразить девушка.

Джастин решительно посмотрел на нее.

– Ты пойдешь с Чарльзом, – приказал он.

Бросив на опекуна еще один молящий взор, девушка послушно направилась вслед за Стэнтоном.

– А теперь, милорд, я попросил бы вас снять камзол, – услышали они голос доктора.

Усадив Меган в экипаж и привязав к нему сзади ее лошадь, Чарльз обернулся. С удовлетворением он увидел, что Джастин повиновался врачу. Минут через пятнадцать граф присоединился к ним и, отказавшись передать поводья Стэнтону, взмахнул кнутом. Лишь маленькая дыра с почерневшими краями на камзоле да вишневое пятно говорили о том, что он был ранен. Ничем более он не отличался от того графа Уэстона, который утром вышел из Уэстон-Хауса в сопровождении секретаря и отправился на дуэль.

Было все еще очень рано, когда они вернулись домой. Так что, кроме Эймса, никто их не видел. Одного взгляда Джастина было достаточно, чтобы Меган покорно направилась в свою комнату. Измученная выпавшими на ее долю переживаниями и бессонной ночью, девушка едва передвигала ноги. Джастин же с Чарльзом пошли в кабинет, куда граф приказал подать завтрак. Стэнтон хотел было поинтересоваться отношениями графа и его воспитанницы, но что-то в глазах Джастина заставило его попридержать язык…

Еще несколько дней в свете сплетничали о поспешном уходе Меган с вечера у Четвудов в сопровождении опекуна. Однако девушка сумела убедить болтунов в том, что у нее просто сильно разболелась голова и она, не желая портить другим веселье, упросила Джастина увезти ее домой. Джастин подтвердил ее слова, так что слухи, не подпитываемые новыми фактами, сами по себе заглохли. Никому и в голову не пришло связывать временное нездоровье лорда Айвора с головной болью Меган. Таким образом, на некоторое время в свете наступила тишина.

…Прошла неделя, потом другая. Подозрения Меган стали подтверждаться. Она ждала ребенка. При мысли о том, что скоро ее беременность станет заметной и все отвернутся от нее, девушка приходила в ужас. Ее состояние станет гвоздем сезона. Сплетники будут день и ночь ломать себе голову над тем, кто является отцом ребенка. Меган подумала, что, возможно, отцовство припишут лорду Айвору. Сомнительно, чтобы кто-то подумал о роли Джастина в этом деле.

Прошло некоторое время после дуэли. Однажды граф спросил у Меган, все ли у нее в порядке. Верно оценив его вопрос, девушка с ангельским выражением сообщила, что все просто замечательно. Хорошо изучив Джастина, она понимала: он ни за что не отпустит ее от себя, если узнает, что она носит его дитя. Но ради себя и их малыша она решила, что не должна опускаться до того, чтобы жить в каком-нибудь доме в качестве содержанки графа. Она не хотела рожать бастарда. Ее малыш, когда подрастет, будет без стеснения смотреть людям в глаза, и ему не придется стыдиться своих родителей. Она уже полюбила своего младенца и дала себе клятву, что он никогда не услышит презрительного слова «незаконнорожденный». Меган решила, что приложит все усилия, чтобы ее ребенок ни в чем не нуждался, а имел все лучшее, что только она сможет ему дать. Чего бы ей это ни стоило.

Поэтому ей надо выйти замуж. Меган пришла к такому заключению после долгих раздумий. Если она выйдет замуж немедленно, то сможет спасти положение – когда наступит время рожать, она сделает вид, что упала или еще что-нибудь придумает, чтобы объяснить раннее появление на свет младенца. А для осуществления задуманного лучше всего подыскать какого-нибудь юношу – ее возраста или чуть старше. Такой муж не многим опытнее ее в делах брака. Точнее, с горечью подумала Меган, она была неопытной, пока Джастин не обучил ее премудростям любви. При этом Меган совсем не волновало, что она поступит непорядочно по отношению к гипотетическому мужу и отцу будущего ребенка. Девушка решила быть безжалостной во всем, что могло касаться младенца, которого она носила под сердцем.

Следуя своему плану, Меган стала принимать ухаживания всех молодых людей, которые роились вокруг нее. Так что не прошло и недели, как трое из них попросили у Джастина ее руки. Но, к ужасу Меган, граф даже разговаривать с ними не стал. А уж когда и четвертому, и пятому претенденту было отказано в их просьбе, Меган пришла к выводу, что пора действовать решительнее. Иначе ребенок родится еще до того, как она сумеет обручиться с кем-нибудь.

В последние дни Джастин избегал воспитанницы, поэтому Меган даже пришлось подкупить одного из лакеев. Ей нужно было, чтобы тот сообщил ей, когда его светлость появится дома. Наконец лакей, как и было договорено, передал Мэри весть о том, что граф приехал и находится в библиотеке, а служанка, в свою очередь, поспешила известить об этом госпожу. Не тратя времени на то, чтобы привести себя в порядок. Меган поспешила вниз: Джастин обычно бывал дома не больше часа, а затем вновь уходил.

Заметив, что Эймс и лакей неодобрительно посматривают на нее из коридора, Меган сначала осторожно постучала в дверь кабинета и, лишь дождавшись приглашения, повернула ручку. Шторы на окнах были раздвинуты, чтобы пропустить в комнату побольше скупых лучей ноябрьского солнца. Джастин, одетый в бледно-голубой камзол и кремовые панталоны, заложив руки за спину, стоял у окна спиной к двери. Он любовался садом, раскинувшимся за особняком. Глядя на его большие загорелые руки, выделявшиеся на голубом сукне камзола, Меган внезапно ощутила прилив любви и нежности к этому человеку. Впрочем, ей удалось быстро справиться с собой, когда она напомнила себе, что пришла в этот кабинет ради ребенка. Меган больше не была влюбленной женщиной – нет, она уже стала на все готовой матерью.

К моменту, когда Джастин повернулся к ней лицом, Меган сумела взять себя в руки и уверенно встретила его вопросительный взгляд. Граф прищурился.

– Я тебя слушаю, – холодно произнес он.

– Недавно несколько джентльменов просили у тебя моей руки. Ты отказал всем, не сочтя нужным даже объяснить им причину отказа. Я хочу знать, что за игру ты затеял? – решительно спросила Меган.

Джастин удивленно приподнял брови. Молча и бесцеремонно он стал рассматривать ее девичью фигуру, утянутую в платье из мягкого розового шелка. Если бы не блеск в ее глазах, перед ним был бы настоящий ангел.

– Игру? – переспросил Джастин. – Я играю в твоего опекуна, – объяснил он, причем в его голосе почти не было насмешки. – Почему? А что, ты хочешь сказать, что среди этих молокососов был человек, которого ты хотела бы видеть своим мужем?

По смущению, мелькнувшему в глазах девушки, граф догадался о том, что ответ ее был бы отрицательным. Та ночь перед дуэлью, что она провела в его спальне, о многом сказала графу. А если у него оставались некоторые сомнения, то их рассеяли ее появление на месте поединка и ее тревога за него.

Однако Меган лишь решительно вздернула вверх подбородок, напоминая себе, что должна думать о ребенке.

– Да, – ответила она. – Это лорд Дональд Винспер.

Джастин картинно вытаращил глаза:

– Этот щенок?! Не будь смешной! Боже, да ему ведь только двадцать!

– Мне самой только семнадцать. Или ты забыл? – язвительным тоном напомнила Меган.

Джастин недоверчиво посмотрел на нее:

– Так что же, ты теперь будешь уверять меня, что полюбила этого… мальчишку?

Глядя на стоявшего перед ней сильного, стройного человека, утопая в его золотистых глазах, Меган почувствовала, что ее смелость быстро улетучивается. Однако мысль о ребенке опять придала ей решимости.

– Он мне подходит, – заявила Меган, понимая, что уверять графа в том, что она испытывает страстную любовь к этому юноше, бесполезно. Джастин ни за что не поверит ей. – И мне кажется, что он станет хорошим мужем. Поэтому я хочу выйти за него замуж.

Уэстон нахмурился и сразу стал очень страшным.

– Об этом можешь забыть, – процедил он. – Помни, что я твой опекун, и в этом качестве имею право выбирать тебе мужа. Кандидатуру Донни Винспера я не одобряю, так и знай.

– А хоть кого-нибудь ты одобришь?! – в отчаянии воскликнула Меган. Руки ее сжались в кулаки, глаза наткнулись на каменный взгляд Джастина. Девушка понимала, что тот не одобрит ни одного ее кавалера.

– Нет, – бросил опекун, отворачиваясь от нее. – По крайней мере еще года два. Ты слишком молода, чтобы выходить замуж.

– То есть ты хочешь сказать, что будешь вести себя как собака на сене?

Джастин покосился на нее из-за плеча.

– Я вовсе не собака на сене, дорогая, – вымолвил он. – Видишь ли, все дело в том, что я хочу тебя.

Меган открыла было рот, чтобы сказать ему, что ей нет до этого дела, потому что она его больше не хочет, как ее прервали: кто-то громко постучал в дверь.

– Входите! – крикнул Джастин, улыбнувшись Меган.

В кабинет вошел Чарльз Стэнтон и смущенно посмотрел сначала на графа, а потом на Меган. Вспыхнув, девушка выбежала из комнаты.

…Неделя тянулась медленно. Меган была занята, помогая Эймсу и миссис Лэмб, экономке, в подготовке собственного бала в Уэстон-Хаусе, который должен был состояться в следующую среду. Вообще-то, как хозяйка, бал должна была устраивать леди Алисия. Но она заявила, что и так слишком устала от всевозможных мероприятий сезона, поэтому заниматься еще и подготовкой бала, и даже составлением списка гостей ей не по силам. В таких случаях незаменимым становился Чарльз Стэнтон, а обо всех мелочах заботились миссис Лэмб и Эймс. Меган оставалось только одобрять или не одобрять их предложения да выбрать себе платье.

В среду появился первый снег. Правда, с неба упало всего несколько снежинок, но миссис Лэмб всерьез забеспокоилась, что это «бедствие» удержит многих приглашенных дома. Ее опасения так подействовали на повара Анатоля, что он пригрозил уйти из дома. Поскольку леди Алисия лежала в постели, а Джасти-на, как обычно, не было дома, Меган пришлось самой их всех успокаивать. На это ей понадобилось немало времени, так что девушка смогла вернуться к себе, чтобы заняться собственным туалетом, лишь в начале пятого.

Меган приняла расслабляющую ванну и съела легкий ужин. Потом, усевшись перед зеркалом, девушка попросила Мэри причесать ее. Та, как всегда, тут же придумала чудесную прическу. Все волосы Меган были убраны наверх, и лишь один толстый локон спускался на ее обнаженное плечо. Полюбовавшись на свое отражение, Меган согласилась с горничной, что прическа великолепна и ей очень к лицу.

Бальное платье Меган было сшито из розовато-лилового шелка. Этот цвет, не украсивший бы, пожалуй, ни одну молодую женщину, удивительно шел Меган. В пышной юбке талия девушки казалась неправдоподобно узкой. Единственным украшением Меган было жемчужное ожерелье – подарок Джастина на один из ее дней рождения. Глядя на себя в зеркало, девушка решила, что еще никогда в жизни не была так хороша.

Джастин поджидал ее внизу. Пройдя полпролета лестницы, Меган остановилась. Ей показалось, что граф, одетый в парадное платье и тщательно причесанный, – красивейший из мужчин. Но, услышав, что Алисия выходит из своей комнаты, Меган поспешила спуститься вниз. Алисия не должна знать, что Меган замерла от восторга, глядя на ее мужа.

Вечер прошел в калейдоскопе цветов и звуков. Меган стояла между Джастином и леди Алисией, принимавшими гостей. Девушка так нервничала, что подчас не понимала, что говорит. Но улыбки и одобряющие слова приглашенных свидетельствовали о том, что она ведет себя должным образом. Лишь Джастин пару раз бросал на нее неодобрительный взгляд. Но Меган ничего не могла поделать. Ровно на полночь она запланировала одно дельце. Джастин, должно быть, удивится. И возможно, придет в ярость. Но Меган пришлось приложить немало усилий, чтобы все устроить. И она надеялась, что лорд Дональд сыграет отведенную ему роль. Впрочем, к своему удовлетворению, Меган обнаружила, что Дональд не очень-то умен.

Когда наконец прибыл последний из приглашенных, Меган постаралась побыстрее убежать от Джастина. Для того чтобы ее план заработал, девушке нужно было находиться подальше от Джастина и поближе к лорду Дональду, который, как надеялась Меган, не забыл, что должен делать.

Перед тем как часы пробили двенадцать ночи, Меган заметила Дональда. Это был щуплый, но привлекательный молодой человек со светлыми волосами, одетый в аккуратный коричневый наряд неопределенного стиля. Дональд послушно стоял за музыкантами, когда девушка подбежала к нему.

– Ах, вот и вы, мисс Кинкед! – проговорил он, когда Меган слегка дотронулась до его плеча. Официальное обращение сейчас было неуместно, но Меган решила держать себя в руках и не раздражаться по пустякам. Он будет добрым мужем и хорошим отцом, и она должна быть счастлива, что Дональд хочет жениться на ней. – А вы уверены, что готовы пойти на это? – шепотом спросил он у девушки, с тревогой поглядывая на нее.

– Да. – Меган едва не расхохоталась. Но она должна быть мягка и мила с ним. – Разве ты не хочешь жениться на мне, Дональд? Ты же понимаешь, что это единственный выход.

– Больше всего на свете, мисс Кинкед, – ответил он с таким видом, словно у него кружилась голова. Впрочем, у этого молодого человека всегда бывал такой вид, когда он смотрел на Меган.

Девушка снова почувствовала раздражение. Обожание тоже может действовать на нервы – она уже поняла это, и всего лишь через три недели знакомства с Дональдом. Но ради ребенка она выстоит.

Меган договорилась, чтобы ровно в полночь заиграли фанфары. Все посмотрели на Меган с Дональдом, стоявших у дирижерского пульта. У Дональда был совершенно растерянный вид.

– Ну давай же! – подтолкнула его вперед девушка.

Лорд, казалось, вот-вот расплачется, однако море вопросительных глаз заставило его собраться с мыслями.

– Кхе-кхе, – откашлялся бедняга и тут же покраснел как помидор. Меган опять ткнула его в бок. – Хм. Леди и джентльмены! Я… У меня есть объявление… Дело в том… В общем, мисс Кинкед оказала мне честь, любезно согласившись стать моей женой. – Последние слова он договаривал торопясь, а затем повернулся и торжествующе посмотрел на Меган. Он был горд своим поступком! После публичного объявления никакой опекун не откажет ему в руке любимой девушки.

А Меган даже не смотрела на своего избранника, склонившегося к ее руке. В толпе она видела золотистые глаза Джастина, которые смотрели прямо на нее.

Глава 15

Меган видела, как Джастин пробирается к ней сквозь толпу. Боль в его глазах постепенно сменялась яростью. Но пока что он ничего не мог поделать: любопытные, окружавшие его, то и дело задавали ему вопросы о предстоящей свадьбе. Граф вынужден был останавливаться и вежливо все объяснять, давая тем самым Меган время убежать. Схватив Дональда за руку, девушка буквально утащила его в танцевальную залу.

– Потанцуй со мной, Дональд, – приказала она, расплываясь в лицемерной улыбке.

– Разумеется, мисс… то есть Меган, – поправился молодой человек.

Судя по выражению его лица, можно было догадаться, что он считает Меган красивейшей девушкой на свете, а себя – счастливейшим из смертных.

Меган удавалось улыбаться и робко краснеть, отвечая на многочисленные вопросы окружающих; Дональд, который решился сделать столь необычное объявление о помолвке с признанной красавицей сезона, лишь заливался краской да бормотал что-то невнятное. Заметив, как Дональд что-то мямлит в ответ на поддразнивания знакомых, намекавших на его мужские способности, Меган с удвоенной силой потащила его танцевать. Она ни за что не выбрала бы его в будущие мужья, но кое-что в нем устраивало ее. Именно его нерешительность и робость лучше всего подходили для целей Меган. Более опытный мужчина, несомненно, мгновенно догадался бы, что девушка уже потеряла невинность и, уж конечно, стал бы задавать вопросы о раннем появлении ребенка на свет. Однако Меган то и дело повторяла себе, что вовсе не собирается смеяться над ним. Она станет Дональду хорошей женой, даже если это убьет ее. А уж если он будет хорошим отцом для ее ребенка, она из кожи вон вылезет, но сделает все, чтобы всегда угождать и нравиться ему.

Аеди Алисия поджидала их у края бальной залы. На ее губах играла легкая улыбка; она казалась довольной, однако немного удивленной.

– Ну вы и шутники, – поздоровалась она с Меган. Ее голубые глаза были чуть теплее, чем обычно. – Вот уж не думала, что ты положила глаз на лорда Дональда. – Графиня едва заметно усмехнулась.

Но этого было достаточно, чтобы Меган поняла: Алисия относится к Дональду ничуть не менее пренебрежительно, чем она сама.

– Впрочем, – продолжала графиня Уэстон, – вы молодцы. Я в восторге. Надеюсь, моя дорогая, что ты очень счастлива. – С этими словами хозяйка дома подставила девушке свою надушенную и напудренную щеку.

Меган, едва не скривившись от отвращения, поцеловала холодную сухую кожу.

– А что касается вас, молодой человек… – Тут Алисия кокетливо похлопала лорда Дональда по руке своим шелковым веером. Алисия была одета в платье из дымчато-розовой парчи с золотистым отливом.

Даже Меган вынуждена была признать, что это платье необычайно красило жену ее опекуна. Дональд глупо, как и всегда, улыбнулся женщине.

– …Так вот, – вновь заговорила леди Алисия, – полагаю, вы понимаете, что граф Уэстон вне себя от ярости. Впрочем, можете рассчитывать на мою помощь – я вам друг. Мы так давно венчались, и, без сомнения, граф уже забыл, что это такое – быть молодым и влюбленным. Я возьму на себя труд объяснить это ему и постараюсь втолковать, почему вы столь необычным образом объявили о предстоящем венчании, а не попросили руки его воспитанницы общепринятым способом.

– Благо… благодарю вас, мадам, – запинаясь, пролепетал Дональд. Молодой человек побледнел и, похоже, испугался: его вовсе не радовала перспектива обсуждать дела с графом. Граф Уэстон – и это всем было известно – был из тех людей, которым на пути лучше не становиться. И Дональд уже начал жалеть о том, что уступил уговорам Меган о столь неожиданной огласке помолвки. Но Меган настаивала и говорила, что это единственный способ получить ее в жены. По ее словам, опекун еще долгие годы не разрешит ей выйти замуж, а она хотела сделаться женой Дональда немедленно. Поэтому ему надо было стать смелым и решительным, а после такого объявления пути назад не будет. И Дональд, поверив, что такая красавица хочет выйти за него, дал себя уговорить. А теперь было уже поздно брать свои слова назад. Джентльмен не может отказаться от невесты, даже если захочет. Поэтому он должен вести себя с Уэстоном решительно и надеяться, что граф не вздумает вызвать его на дуэль. Но, Боже правый… Про графа говорили, что он лучший стрелок Англии и что даже Вильгельм Телль позавидовал бы ему.

– Прошу прощения, леди Алисия, но мы хотели потанцевать. – быстро проговорила Меган, заметив приближение угрожающей фигуры графа.

Леди Алисия проследила за взглядом Меган, и в ее глазах загорелось выражение злобной радости и триумфа.

– Разумеется, – пробормотала женщина, грациозно двинувшись навстречу мужу, а Меган тем временем буквально потащила Дональда танцевать.

Танцевал лорд Дональд точно так же, как делал все остальное, то есть посредственно. Меган улыбалась ему и кивала в ответ на его слова, пока он вел ее по зале, хотя она даже не слышала, о чем он говорит. Куда больше ее интересовал Джастин. Девушка понимала, что опекун разъярен. Поскольку она не могла сказать ему, почему вынуждена торопиться с замужеством, то должна убедить его в своей безумной любви к лорду Дональду. Убедить, что влюбилась в молодого человека внезапно и страстно. Но Джастин хорошо знает ее и знает, как она относится к нему. Поэтому девушка понимала, что перед ней стоит весьма непростая задача.

Когда танец закончился и Дональд повел ее в сторону, Джастин уже поджидал воспитанницу. Она не могла вечно избегать его. И ей пришло в голову, что уж лучше потолковать с ним здесь, среди людей, где он не сможет ничего с ней сделать и будет вынужден сдерживать свой гнев.

Увидев Джастина, Дональд вздрогнул, глаза его растерянно заморгали – пугающая его встреча, похоже, была неминуемой.

– М… милорд, – запинаясь, пролепетал молодой человек, когда Джастин, шагнув им навстречу, приблизился к ним.

Высокая фигура графа была столь внушительной и грозной, что у лорда подкосились колени. На губах Джастина играла усмешка, больше напоминавшая гримасу. Опустив глаза на Дональда, он едва заметно скривил губы.

– Мне будет нужно многое сказать вам завтра, – ледяным тоном проговорил Джастин. Его холодный взор скользнул по лицу краснеющего молодого человека. – Можете зайти ко мне в Уэстон-Хаус в десять часов. Меган, дорогая моя, я хотел бы сказать тебе несколько слов немедленно, так что уж не откажи мне. Если, конечно… – в его голосе зазвучали ироничные нотки, – …лорд Дональд не возражает.

Дональд едва не проглотил язык, пытаясь убедить Джастина, что он будет просто счастлив позволить Джастину это. Граф даже не пытался скрыть презрения во взгляде, которым он одарил лорда, и Меган раздраженно посмотрела на него. Ну почему он так ведет себя? Джастин обращался с Дональдом, как с мальчишкой!

– Простите меня, милорд, но я бы предпочла потанцевать, – перебила Меган Джастина. Схватив оцепеневшего Дональда под руку, она попыталась сдвинуть его с места. – Уверена, что все, что вы хотите сообщить мне, вполне может подождать до завтра.

Джастин угрожающе улыбнулся.

– Так вы предпочитаете танцевать, моя очаровательная воспитанница? – Он усмехнулся. – Да ради Бога! Ничуть не сомневаюсь, что лорд Дональд и сейчас простит меня и разрешит мне пройти с вами круг.

Растерявшись, девушка позволила вывести себя на середину танцевальной залы. Заиграли вальс. Она всего второй раз в жизни танцевала этот танец. Первые несколько минут Меган лишь следила за своими движениями и лишь затем осмелилась взглянуть в глаза Джастину. Танцевал он отлично, легко и непринужденно делая па своими длинными ногами. Впрочем, он все делал отлично…

– Улыбайся, моя дорогая, – с усмешкой промолвил он. – А то люди, чего доброго, подумают, что мы с тобой ссоримся.

Меган увидела, что его губы изображают вежливую улыбку. Но только ей было видно, что в его глазах горит злой огонек.

– С чего это они такое подумают? – фальшиво улыбнулась опекуну Меган.

Стоя так близко от него, девушка теряла всю свою решимость. Одна его рука уверенно держала ее руку, другая крепко обхватила ее талию; иногда его бедро касалось ее шуршащих юбок, и тогда Меган чувствовала, как по ее спине ползут мурашки. Еще три месяца назад ей и в голову не приходило, что она будет испытывать такие чувства к мужчине. И вот теперь она в отчаянии думала, что ей придется остаток жизни провести вдали от него. Но… Ради ребенка, которого она носила под сердцем, надо терпеть. Ей надо быстро выйти замуж, и мужем ее станет вовсе не Джастин. Лорд Дональд сумеет обеспечить будущее ей и ее младенцу, так как этого не в состоянии сделать граф Уэстон. Благодаря Дональду все будут уважать ее, а ребенок появится на свет достойным образом. Что же касается Джастина… Джастин может предложить им обоим лишь бесчестье.

– Ты объяснишь, что имела в виду, моя дорогая? – спросил Джастин через мгновение.

Меган инстинктивно сжала пальцы, лежавшие на его плече, и в ответ на ее движение мышцы Джастина напряглись.

– Это я не понимаю, что ты имел в виду, – пролепетала девушка, заглянув ему в лицо, на котором все еще играла фальшивая улыбка. Но она тут же опустила глаза и уставилась на белоснежный галстук Джастина. К счастью, она доставала опекуну лишь до подбородка, поэтому этот предмет туалета был как раз на уровне ее взора. Смотреть туда было куда проще, чем в его сверкающие глаза.

– Да что ты? – произнес Джастин таким тоном, что Меган содрогнулась.

Он был зол, чертовски зол и хотел, чтобы она знала об этом. Меган еще раз подняла голову и увидела, что его глаза полны ярости.

– Что ж, – вновь заговорил граф, – в таком случае, надеюсь, ты позволишь мне сделать некоторые выводы. Но сначала ответь: какого черта ты позволила этому щенку объявить о вашей помолвке? Ты представляешь, что начнется, когда я сообщу, что не разрешаю тебе выходить за него замуж? А я, уж поверь, непременно вытолкаю его вон из дома, и он у меня убежит прямо в свой Линкольншир.

Меган улыбнулась и увидела, что глаза графа сузились, образовав две узенькие золотистые полоски.

– Я полюбила его, Джастин, – как можно убедительнее произнесла она. – Поэтому хочу выйти за него замуж.

– Черта с два ты за него выйдешь! – вскричал граф.

Несколько голов тут же повернулись в их сторону. Меган испуганно посмотрела на опекуна, но увидела, что его лицо мгновенно приняло невинно-благодушное выражение.

– Ты любишь меня, – хрипло добавил он.

Щеки Джастина залила краска. Меган была потрясена. Ах, скольких усилий ей стоило сдержаться и немедленно не выложить ему правду! Как хотелось девушке сказать Джастину, что скоро он станет отцом и волен делать с ней и с их ребенком все, что пожелает! И лишь любовь к не рожденному еще малышу остановила ее. Джастин взрослый человек и забудет ее, как только она окажется вдали от него. А ребенок будет беспомощен, и жизнь его будет зависеть только от нее. Поэтому она встанет на сторону своего малыша, несмотря на то что ее выбор разбивает ей сердце.

– У меня нет ни малейшего желания быть твоей любовницей, Джастин, – быстро вымолвила она.

Рука Джастина, обвивавшая ее талию, на мгновение крепче прижала ее к себе; грудь Меган коснулась его широкой груди. Но он тут же отстранился от девушки.

– Что ты говоришь, дорогая?! Если память не изменяет мне, ты была в восторге от удовольствия, которое мы подарили друг другу. Так что, полагаю, все обстоит иначе, и ты только и думаешь о том, как бы быть со мной.

Меган украдкой огляделась вокруг. Она бы умерла от стыда, если бы кто-нибудь услышал его слова. Уж тогда ни у кого не осталось бы сомнений относительно того, что связывает ее с опекуном.

– Ты не мог бы говорить тише? – яростным шепотом попросила она. – Ты не имеешь права говорить мне здесь такие вещи!

– Дорогая, а где бы ты хотела услышать их? – ухмыльнулся Джастин. – В моей постели?

Возмущенно вздохнув, Меган попыталась отстраниться от опекуна, уже не думая о том, что могут подумать окружающие. Но рука Джастина крепко держала ее, а ноги его уверенно следовали движениям танца.

– Пусти меня, – прошипела Меган, пытаясь вырваться. Она едва сдерживалась, чтобы не закричать.

Но Джастин ни на миг не ослабил хватки. Меган прожигала его яростным взглядом, а Джастин продолжал улыбаться.

– Нет, моя дорогая, – тихо проговорил он, крепко прижимая ее к себе.

Рванувшись еще раз, Меган прекратила попытки. Джастин был сильным человеком, и ей нипочем не справиться с ним – ее усилия были просто смешными.

Они танцевали еще несколько минут под божественные звуки музыки. Многие гости с удовольствием наблюдали за этой парой – стройным высоким мужчиной, одетым в строгий вечерний фрак, и юной очаровательной девушкой в шелковом платье. Зато сама Меган почти не замечала этих взглядов – она наслаждалась близостью Джастина, его прикосновениями. Еще немного, думалось ей, и вся ее показная храбрость испарится.

– Итак, ты не желаешь быть моей любовницей. – Что-то в его тоне насторожило Меган. Казалось, он говорил уже не зло, хотя все еще посмеивался над ней. Но в его голосе появились и новые нотки – нежности.

Глаза Меган выражали недоумение, когда она вопросительно посмотрела на него.

– А что ты скажешь, если я попрошу тебя стать моей женой?

Сердце Меган тревожно забилось. Она нерешительно заморгала – ей так хотелось стать его женой, что она готова была умереть ради этого. Выйти замуж за Джастина, родить законного ребенка, дать ему его имя, смотреть, как малыш растет, окруженный любовью отца и матери… Об этом можно было только мечтать. Но тут в голове Меган всплыло всего лишь одно слово: Алисия. А-ли-си-я… Алисия! Жена Джастина.

– Я скажу, что отношусь к двоеженству так же, как и к тому, чтобы быть твоей любовницей, – проговорила она, стараясь забыть картину, которая только что промелькнула у нее перед глазами.

– А ты ведь никогда не говоришь того, чего я жду от тебя, дорогая, не так ли? – усмехнулся Джастин. – Разве так отвечают на предложения джентльмена о замужестве? Ты должна была бы сказать: «Ох, это так неожиданно!» Или что-то вроде этого. – Произнося эти слова, граф повысил голос, подражая манере говорить Меган. В другое время она бы рассмеялась, но сейчас сердце ее разрывалось от боли, так что девушка хмуро промолчала.

– Когда мне сделают нормальное предложение, тогда я дам на него нормальный ответ, – холодно вымолвила девушка. Ее раздражали его насмешки.

– А что такое, по-твоему, нормальное предложение? Может, ты хочешь, чтобы я встал перед тобой на колени? – Он все еще улыбался, но страсть, горевшая в его глазах, поразила ее. Можно было подумать, что граф говорит серьезно.

– Не будь смешным, – резко бросила она. – Ты отлично знаешь, что не можешь сделать мне предложение, даже если захочешь. Или ты забыл о существовании собственной жены?

– Нет, об Алисии я не забыл, – ответил граф. Зловещее сияние его глаз пугало Меган. – Но я мог бы получить развод. Такие вещи бывают, в этом нет ничего неожиданного.

– Скандал… – прошептала Меган. То, что он говорил ей, было таким соблазнительным, что она готова была закричать. Быть женой Джастина – об этом она могла только мечтать.

– Да плевать я хотел на скандалы! – Рука Джастина крепче сжала ее руку. – А ты?

Меган ничего не ответила, лишь удивленно смотрела ему в глаза.

– Ну разумеется, на это потребуется некоторое время, – тихо продолжал он. – Может, несколько лет. Ты будешь ждать меня, Меган?

Надежды ее рухнули. Если он даже говорил серьезно, допустим, ему все-таки позволят развестись, это займет несколько лет. Но у нее не было этого времени. Ребенок появится на свет гораздо раньше, и если она не выйдет замуж за кого-нибудь, то ее дитя останется незаконнорожденным. Если бы дело было только в ней, она бы согласилась ждать Джастина вечно. Но был еще и ребенок, с интересами которого она не могла не считаться.

– Благодарю вас за предложение, милорд. – Ее неестественное кокетство выглядело до того жалко, что Меган и сама это заметила. – Но все же, полагаю, мне лучше выйти замуж за Дональда. – Девушка заставила себя улыбнуться, надеясь, что граф не видит боли в ее глазах.

Но он ничего и не увидел, потому что челюсти его крепко сжались, а под глазом задергался нерв.

– Ах ты, дрянь, – хрипло прошептал Джастин.

Он бы с радостью еще как-нибудь обозвал Меган, но тут танец кончился. Меган смогла наконец вырваться из объятий Джастина и бросилась к своим друзьям, при которых он не решился бы устроить сцену.

Ее отказ принять его предложение больно ранил графа. Сердце его разрывалось от боли, но он не хотел верить в это, уверяя себя, что возмущен тем, что Меган задела его честь. Впервые за тридцать шесть лет жизни он понял, что это такое – любить женщину. Нет, поправил он себя, даже не женщину, а какую-то сопливую девчонку, мысли о которой не оставляли его ни на мгновение ни днем, ни ночью. Он любил ее, хотел ее, и она говорила, что любит его. И Джастин убеждал себя, что она только делала вид, что любит его, на самом же деле ее интересуют лишь его титул и имя. И как только для них наступили трудные времена, она предпочла отречься от него. Какой-то мудрец сказал, что синица в руках лучше, чем журавль в небе, – видимо, Меган предпочла лорда Дональда ему, потому что Дональд был той самой синицей. Винспер мог предложить Меган законный брак, причем без всякого скандала. С ним она займет достойное место в обществе и обретет его состояние, правда, не такое большое, как у графа, но все же весьма внушительное. С Винспером она будет в безопасности, хоть и не познает настоящего счастья. А Джастин знал, что его любовь к Меган могла дать ей все, чего только может пожелать женщина. И при необходимости он был бы готов на ее месте ждать такой любви сколько угодно. Так что если Меган отказывается ждать его каких-то несколько лет, значит, ее чувство к нему исчезло. Если вообще оно когда-нибудь было. Но возможно, ее отношение вовсе и не было любовью, как он уже однажды заподозрил. Вероятно, ее поведение было вызвано просто плотским влечением – молодое, жаждущее ласк тело попросту отвечало на возбуждение. Не исключено также, что Меган попросту восхищалась опекуном – как часто восхищаются дети своими родителями. Больше того, молодые девушки частенько воображают отцов своими любовниками. Джастин с ужасом представил себе, что Меган может испытывать к нему именно такие чувства. Вероятно, у нее был кризисный период, который теперь прошел. Она встретила молодого человека и с ним хочет провести жизнь.

Как опекун девушки, Джастин имел право без всяких объяснений прогнать Винспера и запретить воспитаннице пока что выходить замуж. Но гордость не позволяла графу сделать это. Если Меган хочет выйти замуж за этого юного простофилю, что ж – это ее дело. Джастин даже не стал возражать, когда Меган, сославшись на нездоровье Винспера-старшего, отца Дональда, сообщила, что свадьба назначена через две недели. Джастин с яростью думал о том, что не станет препятствовать воспитаннице – если уж ей так приспичило вступить в брак с этим молокососом, пусть поступает, как знает. А он найдет себе другую женщину – тоже неопытную, и вскоре забудет соблазнительницу с фиалковыми глазами. Она больше не стоит его мыслей.

Две недели пролетели удивительно быстро. Приготовления к свадьбе продолжались, и у Меган было такое чувство, что все это происходит в ночном кошмаре. Каждая клеточка ее тела восставала против того, чтобы становиться женой Дональда, делить с ним ложе и отдавать ему то, что по праву принадлежит Джастину. Сердце ее трепетало, когда она видела стройную высокую фигуру опекуна. Однако ей оставалось лишь приказывать себе забыть о нем. Ради их будущего ребенка. Для своего малыша Меган должна пойти на все.

Венчание было назначено на вечер четверга во вторую неделю декабря. Платье Меган, которое, впрочем, ее совершенно не интересовало, должны были привезти за день до свадьбы.

А этим вечером, во вторник, девушка в последний раз отправлялась в свет под именем мисс Кинкед. Менее чем через сорок восемь часов она навсегда превратится в леди Винспер.

Они должны были ехать на прием в Элмакс. Меган совсем не хотелось быть там, но это все же было лучше, чем сидеть, тоскуя, дома. Что сделано, то сделано. Так что надо во всем искать хорошие стороны. Тем более что пути назад нет.

Платье для приема ей выбрала Мэри. Оно было белое, шелковое, на золотистом чехле. На подоле и вороте вышиты золотые ирисы. По покрою этот туалет походил на рубашку и облегал фигуру девушки больше, чем все остальные наряды. Мэри решила на сей раз украсить прическу Меган лишь толстым золотым шнуром. Девушка осознавала, что выглядит потрясающе, несмотря на чрезмерную бледность. Белое платье напоминало Меган подвенечное, и, будь у нее немного больше времени, она предпочла бы переодеться. Но было уже слишком поздно, а больше всего на свете леди Алисия не любила ждать. Дональд, вызвавшийся сопровождать их, был более терпелив, и Меган с яростью говорила себе, что должна радоваться этой черте его характера, свидетельствовавшей о склонности к размышлениям.

Итак, Меган поторопилась спуститься вниз. И тут с изумлением увидела в гостиной одного Джастина, одетого в парадные черные шелковые панталоны и фрак. Меган сначала даже не обратила внимания на его наряд. После достопамятного бала Джастин избегал встреч с нею, и девушка не предполагала, что графу известно об их походу в Элмакс. И уж тем более ей и в голову не приходило, что он вздумает присоединиться к ним.

– А где же леди Алисия? – недоуменно спросила она. – И Дональд? – Меган вовсе не хотелось оставаться с Джастином наедине, потому что его близость по-прежнему волновала ее.

В ответ опекун лишь улыбнулся. Возле них тут же появился Эймс с плащом графа и ее собственным плащом. Взяв ее одежду у слуги, Джастин бережно накинул плащ на плечи Меган и застегнул его, и лишь после этого оделся сам. У графа был вполне довольный вид – казалось, происходившее устраивало его. Однако Меган нисколько уже не доверяла ему.

– Я спросила, где леди Алисия и Дональд? – раздраженно повторила она.

На этот раз Джастин пожал своими широкими плечами:

– Ты же знаешь Алисию. Она никогда никого не ждет. Поэтому и убедила твоего жениха увезти ее в Элмакс. Так что мы с тобой, моя дорогая, должны последовать за ними. Разумеется, когда ты будешь готова.

Это объяснение не очень-то устраивало Меган, но, поскольку Эймс не сводил с них глаз, ей пришлось удовольствоваться им. В конце концов, что Джастин может сделать с ней в экипаже по пути в Элмакс? Поэтому девушка позволила графу довести ее до дверей и стала покорно ждать, пока подадут экипаж.

Усадив Меган в карету, Джастин забрался в нее сам и расположился на сиденье с роскошной обивкой. Экипаж тронулся в путь. Меган с удивлением отметила, что они почему-то ехали в той самой дорожной карете, которая привезла ее из Ирландии. Однако она тут же решила, что, видимо, в доме нет другого экипажа, а карету для выездов заняли леди Алисия и Дональд. К тому же в такой холод в закрытой карете ехать было куда приятнее.

Как ни странно, Джастин, сидевший напротив со сложенными на груди руками, не проронил ни слова, лишь как-то странно посматривал на нее. Но при свете фонаря, висевшего на боку кареты, она видела, что граф был чем-то весьма доволен. Его крепко сжатые губы словно едва сдерживали улыбку, а золотистые глаза сверкали необычным огнем. В полумраке экипажа граф казался необыкновенно большим и сильным, и Меган начала волноваться. Но вскоре она сумела взять себя в руки, понимая, что Джастин нарочно действует ей на нервы. Пусть не думает, что ему удалось обмануть ее притворной доброжелательностью.

Меган так старательно делала вид, что не замечает Джастина, что прошло довольно много времени, прежде чем она обратила внимание на то, что они уж слишком долго едут в Элмакс. Нахмурившись, девушка наклонилась вперед и отдернула голубую бархатную занавеску, чтобы выглянуть наружу. В темноте почти невозможно было что-то различить. Но Меган все же сообразила, что карета едет вовсе не в той части Лондона, которую она знает, – там улицы всегда освещены горящими факелами.

– Куда ты везешь меня? – обратилась она к Джастину.

Граф встретил ее рассерженный взгляд, слегка приподняв брови.

– Прости, дорогая, разве я не сказал тебе, что наши планы слегка изменились? – Он хмуро улыбнулся. – Тебя срочно вызвали в провинцию к больной родственнице, которая, лежа на смертном одре, возжелала видеть тебя.

Меган оторопело уставилась на него.

– Ты же знаешь, что нет у меня никаких родственниц! – вскричала она.

– Да неужели? – иронично проговорил граф Уэстон. – К счастью, об этом знаем только мы с тобой. Видишь ли, милая, все дело в том, что я оказал тебе честь, похитив тебя.

Глава 16

Джастин принял это решение только утром. Прошедшую ночь он, как обычно, провел в клубе, где много пил и играл. И вот, за бокалом вина, пьянея все больше, он все сильнее сердился на Меган. Его гнев еще усилился после того, как утром он стал свидетелем нежных объятий Меган и ее жениха. А было это так. Граф приехал домой переодеться и, к своему удивлению, обнаружил, что двери гостиной, обычно распахнутые, были закрыты. Заинтригованный, он толкнул двери и увидел Меган в объятиях Дональда. Подобное зрелище переполнило чашу его терпения. Сжав кулаки, граф едва сдержался, чтобы не войти и не выгнать наглеца взашей. Джастина остановила мысль о том, что Меган собирается связать свою жизнь с этим человеком. Лорд имел полное право целовать ее, к тому же, похоже, Меган и не думала сопротивляться. Больше того, оба были настолько поглощены друг другом, что и не заметили его присутствия. Джастин ощутил такую боль, что едва не закричал. Но он сдержался. И ничего не сделал! Крепко сжав зубы, граф заставил себя повернуться и выйти из гостиной. А потом, возвратившись в Уайте, Джастин напился до полусмерти.

А ведь прежде граф всегда смеялся и подтрунивал над приятелями, которые говорили о любви. Теперь влюбился он – как это ни странно. Но почему-то ему совсем не хотелось смеяться по этому поводу. Он предложил Меган свое сердце, а она безжалостно наступила на него. Ему и в голову не приходило, что эта семнадцатилетняя девчонка сможет возыметь такую власть над ним, превратив его в сущее посмешище. Вступая в брак с Алисией, граф понимал, что он лучший жених во всей Англии. Да и теперь, если бы он мог избавиться от жены, ему бы просто не было цены. Джастин стал старше, богаче, красивее. Да все лондонские красотки мечтали стать графинями. А Меган, которую он любил до безумия, заявила, что он ей не нужен. Господи, да он же сам породил эту ведьму, научив ее премудростям любви. Теперь девушка все умела и стала сама выбирать себе мужчин. Когда Меган заявила, что хочет выйти замуж за этого молокососа, а он, граф, ей не нужен, даже если разведется, Джастин ушам своим не поверил. Так что, судя по всему, Меган просто не хотела его. Не желала выходить за него замуж, не собиралась ждать. Возьми она шпагу и проткни его сердце, ей бы не удалось ранить его сильнее. А ведь она оставила его просто в агонии, и он безумно страдал.

Все утро Джастин думал о том, что отныне будет только презирать Меган – так же сильно, как хотел ее прежде. Она сделала из него дурака, и, будь на ее месте мужчина, он давно бы застрелил его на дуэли. Но… делать нечего. Меган была настоящей женщиной и использовала типично женское оружие. Она затащила его в шелковую паутину, из которой он не в состоянии выбраться. И теперь, как паучиха, готовится добить его. При одной мысли о том, что другой мужчина будет целовать ее, спать рядом, заниматься с ней любовью и когда-нибудь подарит ей детей, граф покрывался холодным потом. С какой легкостью она забыла о любви! Чем больше Джастин думал об этом, тем больше злился. Она заставила его полюбить себя, черт побери! Но теперь настал ее черед: он вынудит ее заплатить за это!

Джастин говорил себе, что с его стороны было глупо предлагать ей руку. Даже если бы она стала умолять его, теперь он ни за что бы не женился на ней. Граф стал размышлять о том, кем бы ее сделать, хотя до этого ему в голову не приходили такие мысли. Да, лучше всего ей подойдет роль любовницы, говорил он себе. Он скорее сгорит в адовом пламени, чем позволит другому мужчине наслаждаться ее телом до того, как сам устанет от нее. Да, верно! Он сделает ее своей любовницей! Он будет спать с ней до тех пор, пока ему это не надоест. А уж потом она сможет, если захочет, конечно, выйти замуж за Дональда или иного простофилю. Но до тех пор она будет его собственностью, его узницей, если хотите.

Привести этот план в действие оказалось до смешного легко. То, что он был ее опекуном, и она жила в его доме, упростило задачу. В конце концов граф имел право принимать решения за свою воспитанницу, пока она не замужем. Ему всего-то и надо было рассказать ее идиоту-жениху выдуманную историю про больную родственницу. И никакого скандала. А ведь он увез Меган с самыми дурными намерениями!

И теперь, глядя на нее из угла кареты, граф ликовал. Отныне она принадлежит ему – нравится ей это или нет. И чем скорее она свыкнется с этой мыслью, тем лучше.

– Ты или пьян, или сошел с ума, – заявила Меган. Ее огромные глаза в недоумении застыли на побледневшем лице.

Джастин медленно оглядел ее с ног до головы. Черные волосы были убраны в высокую прическу, позволявшую любоваться тонкими чертами лица и нежной, гладкой, как фарфор, кожей. Кроме золотого шнура в волосах, ее единственным украшением были сверкающие глаза. Глядя на нее, Джастин подумал, что мужчину, покоренного ангельским выражением этого личика, можно простить. Такое невинное выражение, казалось, может быть только у ангела, ничего не знающего о преисподней, но именно в преисподнюю она затащила его. Однако граф уже твердо решил прихватить ее туда с собой. Сочные губы Меган алели, словно спелые ягоды, а под платьем округло вырисовывались налитые груди. Платье, правда, скрывало ее тонкую талию, но Джастину не было нужды видеть ее сейчас – он и так отлично помнил все, что было скрыто одеждой.

– Ты так считаешь? – невинным тоном переспросил он, вытягивая перед собой ноги и улыбаясь.

Удивление на его лице постепенно сменялось раздражением.

– Куда ты везешь меня? Тебе отлично известно, что я должна быть в Элмаксе после одиннадцати, и если мы немедленно не повернем назад, то я опоздаю, – возмущенно вымолвила она.

– Что ж, в таком случае тебе придется свыкнуться с мыслью о том, что ты опоздала. Я не собираюсь поворачивать обратно.

– Тогда я прикажу кучеру повернуть, – заявила Меган, пытаясь открыть дверцу кареты.

Джастин наблюдал за ней с ироничной усмешкой.

– Заперто, – сообщил он, когда Меган повернулась к нему. – Снаружи заперто. И я велел кучеру не останавливаться до тех пор, пока мы не приедем в гостиницу.

– Безумец! – в ярости выкрикнула Меган.

Граф вскинул брови:

– Ты в этом уверена?

Меган смерила его гневным взглядом:

– Куда ты везешь меня?

– У меня есть домик в Уэльсе на побережье. Живописное местечко. Тихое и совершенно безлюдное. Мой дед называл его Виндсмер, если мне не изменяет память. Я подумал, что тебе там понравится.

– Через два дня я выхожу замуж!

Джастин улыбнулся, и Меган невольно вздрогнула – улыбка графа не сулила ничего хорошего.

– Думаю, ты ошибаешься, – с нескрываемым удовольствием заявил он.

Меган в ужасе смотрела на графа.

– Господи, что ты наделал? – прошептала она, прикрыв рот ладонью.

Джастин нахмурился.

– Тебе так хочется стать женой Дональда? Жаль. Очень жаль. Потому что я обладаю преимущественным правом.

– Но я не могу выйти за тебя замуж! – в отчаянии вскрикнула Меган. – Ты женат!

Граф криво усмехнулся.

– Я уже не говорю о женитьбе, – медленно проговорил он. – Считай, что я не делал тебе предложения. Я решил, что ты займешь в моей жизни иное место. Вот уже несколько недель у меня нет любовницы.

– Если ты думаешь, что я соглашусь стать твоей любовницей, то ты действительно безумец, – сквозь зубы проговорила девушка. – Как только мы остановимся, я вылезу из кареты и уеду в Лондон. А послезавтра выйду замуж за Дональда.

– Этого не будет, – решительно заявил граф.

– Ты не остановишь меня, – с вызовом сказала Меган.

Джастин лишь улыбнулся ей в ответ. Он вполне мог остановить ее, и они оба прекрасно это знали.

– Ты не понимаешь… – Меган закусила губу. – Я должна выйти за Дональда. Потому что полюбила его по-настоящему.

Джастин снова нахмурился. Меган прочла в его глазах угрозу.

– Я бы на твоем месте вел себя умнее, – сказал он наконец. – Подумай о своих чувствах. Совсем недавно ты уверяла, что любишь меня.

– Я ошибалась, – прошептала девушка.

Глаза Джастина сверкнули.

– А может, ты сейчас ошибаешься? Какая жалость! Видишь ли, ты мне ужасно понравилась, и я не намерен от тебя отказываться.

Меган смотрела на Джастина во все глаза.

– Я не подчинюсь тебе! – вскричала девушка. – Я же сказала, что люблю Дональда и намерена стать его женой!

Граф прищурился.

– Уверяю тебя: не станешь, – проворчал он, привлекая к себе девушку. Меган отчаянно сопротивлялась, но вырваться из рук Джастина было не проще, чем сдвинуть с места гору. Граф усадил Меган к себе на колени. Затем, схватив ее за волосы, заставил запрокинуть голову. И тотчас же впился в губы Меган таким страстным поцелуем, что у нее перехватило дыхание. Когда Джастин наконец отстранился от ее губ, она лишь тихонько застонала. Усадив девушку на сиденье, Джастин навалился на нее всем своим весом, прижимая к спинке. Меган почувствовала, как напряглись его стальные мышцы. Девушка попыталась высвободиться, но Джастин снова дернул ее за волосы. Вскрикнув от боли, она поняла, что сопротивляться бесполезно – можно было лишь пассивно выражать свой протест. Джастин пристально посмотрел ей в глаза. Его лицо находилось сейчас так близко, что она видела даже самые мелкие морщинки. Прядь черных волос упала ему на лоб, и Меган вдруг почувствовала, что ей хочется отбросить эту прядь с его лба. В мерцающем свете фонаря его загорелое лицо казалось почти черным, а плотно сжатые губы превратились в тонкую линию. Джастин походил в этот момент на дикаря, хотя был в элегантном фраке, шелковых панталонах и белоснежном галстуке. Меган пришло в голову, что именно сейчас ей открылось истинное лицо этого человека.

– Отвечай на мои поцелуи, – прохрипел он, сверкая глазами. – Отвечай, малышка, или я возьму тебя прямо здесь!

Глядя в горящие глаза Джастина, Меган поняла, что он сдержит слово. Граф явно пытался наказать ее, видимо, мстил за то, что она предпочла Дональда. Неожиданно он снова дернул ее за волосы. Меган невольно застонала от боли.

– Я сделаю это! Господи, помоги мне, – прорычал Джастин.

Меган замерла, прикрыв глаза. Похоже, он просто озверел от злости и никакие доводы не остановят его. К тому же Джастин гораздо сильнее ее. Можно было не сомневаться: он осуществит свою угрозу, если она не подчинится.

– Я велел тебе отвечать на мои поцелуи! – рявкнул Джастин. – Обними меня за шею и поцелуй! Я хочу почувствовать, как твои губы молят меня о пощаде.

Меган наблюдала за ним сквозь полуопущенные ресницы. Она прекрасно понимала: Джастин способен на все. Ее руки были по-прежнему прижаты к его груди, и девушка чуть шевельнулась, чтобы высвободиться. Потом медленно потянулась к его шее… Ее грудь была прижата к его груди, и она чувствовала биение его сердца.

– А теперь целуй меня, – проворчал граф.

Увидев, как раздуваются ноздри Джастина, Меган повиновалась, робко коснувшись губами его губ. Но граф не вытерпел – впился страстным поцелуем в ее уста… Когда он наконец оторвался от ее губ, Меган едва дышала, сейчас она уже жаждала его прикосновений. Это Джастин научил ее искусству любви, и Меган тянулась к нему, ее тело требовало его ласк.

Граф, ликуя, смотрел на нее; он прекрасно видел то, чего она даже не пыталась скрывать.

– Итак, ты по-прежнему любишь Дональда? – ухмыльнулся он. – А ему известно, как ты хочешь меня? Ему известно, как выглядит его будущая развратная жена после поцелуев любовника?

Эти насмешливые слова ранили Меган в самое сердце. Почувствовав, как ее тело откликается на его ласки, Джастин выпрямился и посмотрел на нее с нескрываемым презрением.

– Сядь прямо, – приказал он. – И оправь свое платье. Кажется, я принял решение. Не важно, что ты говоришь. Судя по всему, ты будешь довольна, если станешь моей любовницей. Для тебя это не составит труда. А если окажешься послушной девочкой и постараешься угождать мне, то я буду неплохо обращаться с тобой. Многие «леди», – насмешливо фыркнул граф, – находились в таком же положении, а потом стали состоятельными дамами.

Джастин хотел обидеть, унизить Меган, и это ему вполне удалось. Меган была потрясена до глубины души; она молча смотрела на графа. Тот же, ухмыляясь, взял ее за плечи и встряхнул. И вдруг резким движением пересадил на противоположное от себя сиденье.

– Приведи себя в порядок, детка, – проговорил он. – Похоже, мы приближаемся к Эбингдону. И прояви терпение. У тебя будет все, что ты захочешь, и даже больше. Очень скоро, поверь мне.

Меган была не в состоянии отвечать на его жестокие слова. Казалось, она лишилась дара речи. Ведь граф заставил ее подчиниться, заставил почувствовать возбуждение. Какой стыд! Какой ужас!

Как Джастин и говорил, вскоре карета остановилась. Кто-то отпер дверцу, и Меган, покраснев до корней волос, поплотнее закуталась в плащ. Она надеялась, что Джастин оставил «отметки» только в ее душе, а не на теле. Бросив взгляд на графа, Меган поняла, что тот не видит в своем поведении ничего необычного.

– Милорд!.. – Дверь экипажа распахнулась, и кучер – один из графских слуг – высоко поднял фонарь, чтобы посветить им.

Джастин выпрыгнул из кареты и повернулся, чтобы помочь Меган.

– Я бы посоветовал тебе не делать глупостей, – прошептал он ей на ухо. – Я знаю хозяина заведения уже много лет, так что, можешь не сомневаться, тебе тут никто не поможет. А если ты попытаешься добиться его расположения или обратишься за помощью к кому-нибудь из прислуги, то, поверь, будешь так унижена перед всеми, как тебе и не снилось. – Не дожидаясь ее ответа, граф повернулся к кучеру. – Оботри и накорми лошадей, Прайор. Экипаж должен быть готов к рассвету. Завтра нам предстоит долгий путь.

– Слушаюсь, милорд, – кивнул кучер.

Отвернувшись от возницы, граф подтолкнул Меган к входу в гостиницу. Тепло и свет так и манили девушку после темноты и холода кареты.

– Добро пожаловать, милорд! – услышали они чей-то крик.

Обернувшись, Меган увидела высокого детину в грязном белом фартуке. Здоровяк, сияя улыбкой, спешил им навстречу. Этот человек, конечно же, был не слабее Джастина; если только он согласится помочь ей, то наверняка сумеет противостоять графу. Так что, возможно, еще не все потеряно, думала Меган. Но, взглянув на своего опекуна, тотчас же поняла: ее надежды призрачны, эти люди явно находились в сговоре. И великан, судя по всему, беспрекословно подчиняется Джастину. Так что, если она попытается привлечь хозяина гостиницы на свою сторону и обратится к нему за помощью, об этом сразу же узнает граф. Простой человек, даже очень сильный, не решится перечить знатному вельможе.

– Благодарю вас, Роджерс, – кивнул Джастин, останавливая Меган движением руки. – Надеюсь, комнаты готовы?

– Разумеется, милорд, – закивал великан, потирая руки и улыбаясь.

Казалось, хозяин гостиницы совершенно не замечал присутствия Меган. Девушка ужаснулась, подумав, что Роджерс наверняка считает ее любовницей графа. Потаскушкой. «Но ведь так оно и есть», – сказала она себе. И тотчас же подумала о том, что Джастин, возможно, будет открыто унижать ее.

– Прошу вас, милорд, следуйте за мной, – проговорил Роджерс.

Говорливость и угодливость хозяина уже стали действовать Меган на нервы, но она молча пошла следом за ним. Джастин ни на шаг от нее не отставал; при этом он по-хозяйски положил руку ей на ягодицы. Она пыталась отстраниться, но тщетно.

– Моя лучшая комната, милорд. – Роджерс с поклоном распахнул дверь.

Джастин заглянул в комнату.

– А покои для леди? – спросил он.

– Как вы и велели, милорд, – смутившись, пробормотал хозяин.

Указав на следующую дверь, Роджерс вручил графу ключ.

– Благодарю вас. – Джастин взглянул на Меган. – Иди туда, детка, – сухо проговорил он. – И предупреждаю: я не позволю сбежать тебе в третий раз. Если наделаешь глупостей, пеняй на себя.

Меган вздрогнула. Джастин подтолкнул ее к двери. Она переступила порог отведенной ей комнаты, и граф, пожелав ей спокойной ночи, захлопнул перед ней дверь. В следующее мгновение в замочной скважине с лязгом повернулся ключ. Меган оказалась взаперти.

Глава 17

Какое-то время Меган стояла у запертой двери. Осознав наконец, что граф не собирается заходить в ее комнату – по крайней мере сразу, – она стряхнула с себя оцепенение и осмотрелась. Комната была совсем небольшой – не то что в Уэстон-Хаусе, но Меган догадалась: Джастин намеренно остановился в маленькой гостинице, а не в каком-нибудь роскошном месте, где они могли бы наткнуться на друзей или знакомых. Кроме деревянной кровати с высокой спинкой, в комнате имелись лишь умывальник да туалетный столик. Меган скинула плащ, хотя по-прежнему вся дрожала от холода. Огня в камине не было, но дрова и мелкие щепочки лежали наготове. Зябко потирая руки, чтобы немного согреться, Меган подошла к умывальнику. Сначала она умоется и воспользуется ночным горшком – его предусмотрительно для нее приготовили, – а уж потом затопит, если к ней не пришлют слугу, чтобы он развел в камине огонь.

Ополоснув руки и лицо прохладной водой, девушка с тоской подумала о ванне. Но похоже, ванны в гостинице не было. Да она и не решилась бы спрашивать о ней. В конце концов Меган решила, что просто оботрется влажной губкой.

Девушка уже несколько минут назад заметила дверь, находившуюся прямо напротив кровати. Дверь, разумеется, соединяла ее комнату с покоями Джастина. Пока что она была заперта, но, без сомнения, ее скоро откроют. Наверное, не следует раздеваться и ложиться в постель… Таким образом ей, возможно, удастся нарушить планы Джастина, который, конечно же, намерен провести с ней ночь. Впрочем, Меган понимала, что ей едва ли удастся избежать встречи с графом.

Однако хорошо уже и то, размышляла девушка, что граф не унизил ее еще более. Она бы умерла от стыда, если бы он прилюдно назвал ее своей любовницей. Так что Меган была даже благодарна своему опекуну, который нарочито громко объявил об их отношениях как об отношениях опекуна и воспитанницы. Граф был с ней очень строг, по-отечески строг, и хозяин гостиницы, несомненно, обратил на это внимание. Меган невольно улыбнулась – если бы только их отношения действительно были такими простыми…

Покончив с туалетом, Меган подошла к камину, опустившись на колени, взяла лежавшие рядом спички. Правда, ей не сразу удалось развести огонь. Но в конце концов дрова занялись. Потом девушка сняла с кровати покрывало и завернулась в него. Присев на край кровати, она принялась ждать Джастина.

Ради их ребенка она должна уговорить отпустить ее. Лишь замужество поможет ей избежать ужасного скандала.

Меган казалось, что она просидела в раздумьях уже несколько часов, когда дверь, ведущая в комнату графа, неожиданно отворилась. Девушка подняла голову и увидела Джастина, стоящего в дверном проеме. Он еще не переоделся, правда, снял фрак. Его черные волосы были взъерошены; на лице застыла гримаса. Заметив, что Меган вопросительно смотрит на него, граф прислонился к косяку. Сложив на груди руки, сардонически улыбнулся:

– Ждешь меня? Как трогательно!

Меган вспыхнула.

– Я надеялась, обдумав все как следует, ты поймешь, что ведешь себя по-идиотски, – проговорила она, вздернув подбородок. – Ты не заставишь меня стать твоей любовницей!

– Ты так думаешь?

Меган пристально смотрела на графа.

– Ты же джентльмен, Джастин! – выпалила она. – Если заставишь меня подчиниться тебе, это будет… изнасилование. А ты не насильник.

– Сомневаюсь, что мне придется насиловать тебя, – заявил граф, криво усмехнувшись. – Поправь меня, если я что-то говорю не так, но мне всегда казалось, что о насилии говорят, когда леди против ее воли заставляют вступать в связь с мужчиной.

Было совершенно очевидно, что имел в виду граф. Меган густо покраснела.

– Черт возьми, я и не желаю вступать с тобой в связь! – вскричала она.

– Я уже просил тебя не ругаться. Маленьких девчонок с грязными ртами я заставляю умываться с мылом. – Граф снова усмехнулся.

– Я не хочу с тобой спать! Не хочу! Не хочу!

– Нет, хочешь, – возразил Джастин. – И нам обоим это известно. Так что давай не терять попусту время. Ляжем в постель.

– Если ты имеешь в виду свою постель, то – нет, благодарю, – отрезала Меган. – Я предпочитаю спать здесь.

– А я думаю иначе. Впрочем, мне кажется, что каждый из нас будет отстаивать свою точку зрения. Интересно, кто возьмет верх?

Меган не сводила с графа глаз. В белой рубашке и шелковых панталонах он казался еще выше ростом. Серебряная парча жилета облегала его, словно вторая кожа. Шейный платок был застегнут бриллиантовой булавкой. Красив, неотразим, промелькнуло у Меган. Она понимала, что не сможет перед ним устоять. Понимала, что недолго будет сопротивляться.

– Джастин, ну как мне тебя убедить?.. Я не люблю тебя. Правда, меня влечет к тебе физически, но это и неудивительно… Мужчина с таким опытом, как у тебя, без труда воспламенит любую женщину. Я полюбила Дональда и хочу выйти за него замуж. Надеюсь, ты не станешь препятствовать моему счастью?

Граф нахмурился.

– Ах ты, маленькая потаскушка, – проговорил он елейным голосом.

Лицо Меган побагровело.

– Да как ты смеешь?! – вскричала она, вскакивая с кровати.

Меган не заметила, что покрывало соскользнуло с ее плеч и упало на пол. Сейчас она стояла перед графом в том самом белом платье, в котором должна была блистать на приеме в Элмаксе. Красота девушки поразила Джастина, и это вызвало у него новую вспышку гнева.

– Я говорю то, что думаю! – заявил он. – И я очень многое посмею, особенно теперь, когда узнал тебе цену.

– Я требую, чтобы ты отпустил меня, Джастин.

– Разумеется, любимая. Когда Ты мне надоешь.

– Да как тебе не стыдно?

– Если и стыдно, то не очень, – медленно проговорил граф. – Но к тебе это не имеет отношения. – Он выпрямился. – Но довольно разговоров. Иди ко мне.

– Нет!

– Не заставляй меня нести тебя в постель, детка.

Меган попятилась, не сводя с графа глаз. Джастин пока не сделал ни шагу, но девушка прекрасно понимала, что он без труда настигнет ее. Что ж, она так просто не сдастся… Он слишком долго унижал ее. На сей раз Меган решила бороться до конца.

– Уходи, Джастин! – вскричала она, хватая фарфоровый кувшин, стоявший на умывальнике.

Граф лишь рассмеялся в ответ. Затем медленно направился к девушке. Он был так возбужден, что ничто не могло бы остановить его.

– Стой на месте, Джастин, – предупредила Меган, еще крепче сжимая в руке кувшин.

Она по-прежнему пятилась назад. И в какой-то момент поняла, что в углу комнаты она оказалась в ловушке.

Джастин медленно приближался. Меган даже не подозревала, как прекрасна она в белом платье, с рассыпавшимися по плечам черными волосами, с пылающими щеками. Глаза же ее полыхали гневом. Джастин почувствовал, что до безумия желает ее, желает именно сейчас. И он твердо решил добиться своего.

– Я тебя предупреждала, Джастин, – проговорила девушка, замахиваясь кувшином.

Граф, казалось, был удивлен.

– Ты действительно считаешь, что это остановит меня? – усмехнулся он.

Меган вскрикнула и бросила кувшин. Кувшин угодил Джастину в плечо в тот момент, когда он протянул руки, чтобы заключить девушку в объятия. Она понимала, что причинила Джастину боль, и ждала наказания. Сердце ее бешено колотилось.

– Дикая кошка, – проговорил Джастин, унося Меган в свою комнату.

Меган почувствовала, что во рту у нее пересохло. Она сознавала, что и сама безумно желает Джастина, и стыдилась этого. Вспомнив, что он делал с ней в постели, Меган залилась краской.

– Нет, Джастин! – в отчаянии вскрикнула она.

К ее удивлению, у кровати граф поставил ее на пол, сам же отошел в сторону, сложив на груди руки.

– Жаль рвать такое красивое платье, – заявил он. Видя, что Меган не двигается с места, приказал: – Сними его.

Девушка недоверчиво смотрела на графа.

– Не-ет, – пролепетала она.

Он улыбнулся.

– Даю тебе ровно одну минуту на то, чтобы снять платье. Если ты этого не сделаешь, я порву его. Может, тебе это и не понравится, а мне доставит удовольствие. Но тебе нечего будет надеть завтра. Впрочем, если ты не постесняешься показаться на людях в одной сорочке, то мне и подавно наплевать на это.

– Ты пытаешься унизить меня, – прошептала Меган.

Как ей хотелось обрести уверенность в себе! Джастин, похоже, не шутил, он действительно был готов порвать платье.

– Имей в виду: я шутить не намерен, – заявил он. – Или ты снимешь платье, или я порву его. У тебя осталось сорок секунд. – Вытащив из кармана золотые часы, он посмотрел на девушку.

– Ох! – вздохнула Меган, пытаясь расстегнуть крючки на спине. С верхними она справилась, а вот с нижними ничего не получалось.

– Возникли сложности? – с улыбкой спросил граф.

– Да, – кивнула Меган, исподлобья взглянув на опекуна. Ей сейчас ужасно хотелось влепить ему пощечину.

– Повернись, – сказал Джастин, убирая часы в карман. – Я не возражаю против того, чтобы побыть твоей горничной.

– Нет уж, спасибо, – выдохнула Меган, беспомощно уронив руки.

– Повернись! – Джастин развернул девушку спиной к себе.

Меган замерла. Он же принялся расстегивать крючки. Прикосновение его рук сводило Меган с ума. Она закусила губу, чтобы ничем не выдать себя, не показать Джастину, как волнует ее его близость. Наконец платье упало к ее ногам.

– А где же корсет? – насмешливо спросил Джастин, когда Меган, прикрыв грудь руками, повернулась к нему. На ней остались лишь сорочка да нижняя юбка. Сквозь тонкую ткань сорочки просвечивали острые соски, на которые Джастин смотрел с вожделением.

– Я не люблю корсеты, – проговорила Меган внезапно охрипшим голосом. Она чувствовала, что все больше возбуждается под взглядом Джастина.

– А тебе корсет и не нужен, – заявил он, обхватывая пальцами ее изящную талию. – Я в жизни не видел такой талии.

– А видел ты их несколько сотен, – усмехнулась Меган, вспоминая Клоринду Барклай; она вдруг ужасно разозлилась на Джастина.

Впрочем, злость – это даже к лучшему, подумала Меган. Злость помогала ей держать себя в руках и не таять от его прикосновений.

В золотистых глазах Джастина вспыхнули веселые огоньки.

– Ну-у… – протянул он, сжимая пальцами ее талию. – Пожалуй, ты преувеличиваешь. Скорее, речь идет о десятках.

– Отпусти меня! – вскричала Меган, пытаясь вырваться.

У нее ничего не получилось, и она немедленно успокоилась. Но по-прежнему смотрела на опекуна, гневно сверкая глазами.

– Ревнуешь, Меган? – спросил Джастин, пристально вглядываясь в ее лицо.

Она запрокинула голову и расхохоталась.

– Ревную? – Меган перевела дыхание. – Не смеши меня!

– Ну да, конечно, – кивнул Джастин. – Разумеется… Как я мог забыть, что тебе решительно наплевать на моих женщин. Да и ко мне ты не имеешь никакого отношения. Еще бы, ведь ты навеки полюбила молодого и многообещающего Дональда Винспера!

– Да! – решительно заявила Меган, опасаясь, как бы взгляд не выдал ее истинных чувств. – Да, я действительно полюбила его.

– Что ж, тебе придется доказать это мне, – проговорил Джастин, привлекая девушку к себе.

Когда его губы коснулись ее губ, Меган почувствовала, что у нее подгибаются колени. Даже если бы захотела, она не смогла бы сопротивляться. Обвив руками шею Джастина, она всем телом прижалась к нему. Руки его сжимали ее в объятиях. Когда поцелуй прервался, она заморгала, молча глядя на опекуна.

– А теперь скажи, что ты по-прежнему любишь Дональда, – проворчал Джастин.

– Да, люблю! – выкрикнула Меган.

– Ты лжешь! – прорычал Джастин, вновь впиваясь в ее губы страстным поцелуем.

Его руки поглаживали ее бедра, плечи, груди… Меган ощущала жар его тела даже сквозь рубашку. Все в нем – и его жесткие волосы, и сильные руки, и запах, исходящий от его одежды и кожи, – все сводило ее с ума. Если он не возьмет ее немедленно, то она, возможно, сама начнет просить его об этом. Она желала его так, как не желала ни одного мужчину. Но… она не должна показывать Джастину своих истинных чувств. Ради их будущего ребенка она обязана убедить опекуна, что любит Дональда Винспера, поэтому и хочет выйти за него замуж. А к графу она якобы стремилась просто потому, что этого требовало ее тело, жаждущее мужских ласк.

Меган выгнулась дугой в объятиях Джастина; ее тело трепетало от его прикосновений. Распахнув сорочку на груди девушки, он впился губами в набухший розовый сосок. Меган громко застонала от наслаждения.

– Ты любишь меня, – прохрипел он, приподнимая голову и заглядывая в ее горящие глаза.

Меган лишь беспомощно покачала головой, чувствуя, что вся трепещет в его объятиях. Ее ногти судорожно впились в его шею, когда Джастин посмотрел на нее своим обжигающим взглядом.

– Ты любишь меня, Меган! Признайся! – прошептал он, так близко наклоняясь к ней, что она ощутила жар, исходящий от его щеки.

– Нет, – простонала Меган, закрывая глаза, чтобы не видеть любимое лицо. – Не-ет!..

– Лю-юбишь… – усмехнулся Джастин.

– Я люблю Дональда!

Меган тихонько вскрикнула, когда Джастин подхватил ее на руки. Уткнувшись лицом в его грудь, она затаила дыхание. И по-прежнему боялась открыть глаза, боялась, что Джастин прочтет в них правду. Ей ни в коем случае нельзя проявлять слабость, а так хотелось… Да, больше всего на свете ей хотелось быть слабой…

Сначала Меган ощутила под собой мягкий матрас. Потом Джастин придавил ее к нему всей тяжестью своего сильного тела. Он с жадностью целовал ее в губы, и она отвечала на его поцелуи. Он поглаживал ее по волосам, и Меган тянулась к его рукам, точно котенок, которому чешут за ухом.

– Если ты не любишь меня, то отчего дрожишь? Почему льнешь ко мне, словно упрашивая, чтобы я овладел тобой?

Меган, задыхаясь, хватала ртом воздух.

– Ты же… ты сам говорил… – пробормотала она, на мгновение возвращаясь в реальность. – Ты сам говорил, что слывешь великим искусником по части поцелуев. И не только по части поцелуев…

Джастин, приподняв голову, заглянул ей в глаза и криво усмехнулся.

– Стало быть, ты просто хочешь, чтобы я взял тебя? Что ж, потаскушка, что хочешь, то и получишь! – рявкнул он.

Джастин рванул ворот ее сорочки, разорвав тонкую ткань одним резким движением. Потом скинул с себя одежду и посмотрел на обнаженную девушку диким взглядом, в котором было столько же ненависти, сколько и желания. Меган почувствовала, как по спине ее пробежали мурашки. Когда Джастин улегся на нее, она тут же раздвинула ноги, чтобы он овладел ею побыстрее.

И Джастин не разочаровал ее. Он стремительно ворвался в ее влажное лоно. Ощутив его в себе, Меган застонала, блаженствуя. Но тут Джастин вышел из нее – и замер. Приподнявшись, заглянул ей в глаза. Увидев, каким гневом горят его глаза, Меган зажмурилась. Она не смела встретиться с ним взглядом, но ее тело трепетало в ожидании его ласк, пусть и грубых.

– Ох, Джастин, пожалуйста! – взмолилась Меган, не в силах более терпеть. – Пожалуйста, люби меня, Джастин! Возьми меня!

– Ты маленькая потаскушка! – прохрипел он, продолжая сладкую пытку.

Меган впилась ногтями ему в плечи, словно заставляя его побыстрее овладеть ею. Наконец, не выдержав, Джастин снова ворвался в ее нежную плоть. И Меган показалось, что она вот-вот лишится рассудка.

– Ты этого хотела? – прошептал он ей в ухо. – Ты об этом молила меня, детка?

Ей послышался в его голосе упрек, но удовольствие, которое Меган получала от намеренно резких движений Джастина, было столь велико, что она не могла ничего ответить. Она даже не представляла, что может испытать такие божественные ощущения.

…Когда все было кончено, когда Джастин, хрипло выкрикнув в экстазе ее имя, уронил голову ей на грудь, Меган вновь тихонько застонала.

– Ты по-прежнему будешь уверять меня, что любишь Винспера? – вернул ее в реальность вопрос Джастина.

«Нет!» – хотелось выкрикнуть ей. «Нет!» – говорило ее сердце.

– Да! – выпалила Меган.

Приподнявшись на локте, Джастин с ненавистью посмотрел на нее.

– Черт возьми, я заставлю тебя сказать правду! Даже если это будет нелегко! Я добьюсь своего. Даже если мне всю жизнь придется этого добиваться.

И он овладевал ею снова и снова. До тех пор, пока Меган уже и не знала, чего бы ей хотелось: чтобы он наконец утолил свой голод или чтобы это продолжалось вечно. В конце концов она попросила пощадить ее, но при этом прижималась к Джастину всем телом. Однако ни разу, даже воспаряя к вершинам блаженства, Меган не сказала, что любит его. Ребенок, растущий в ней, стал ее талисманом, и она постоянно вспоминала о том, что жертвует собой для его блага…

Наконец Джастин отстранился от Меган. Они тотчас же заснули и не просыпались до тех пор, пока первые лучи солнца не осветили комнату.

Медленно пробуждаясь, Меган видела горящий взгляд Джастина. Его подбородок покрылся черной щетиной, волосы были всклокочены. Они оба лежали обнаженные. Взглянув на густую черную поросль на груди Джастина, Меган почувствовала непреодолимое желание прижаться к нему. Потом, посмотрев ему в глаза, Меган попыталась улыбнуться. Но улыбка застыла у нее на губах, когда она прочла упрек в его взгляде. Меган вдруг поняла: она должна сказать Джастину правду, каковы бы ни оказались последствия. Ему следует узнать, почему ей так хочется выйти замуж за Дональда, понять, что лишь ради их ребенка она ведет себя подобным образом, а вовсе не потому, что не любит его.

– Джастин… – тихо проговорила Меган. – Джастин, ты должен отвезти меня в Лондон. Сегодня же. Мне необходимо выйти замуж за Дональда.

– Можешь забыть об этом, – заявил граф.

– Джастин, выслушай меня, – сказала Меган; она приподнялась, подкладывая себе под спину подушку.

Граф не сводил с нее глаз.

– Джастин, мне надо кое-что сказать тебе.

– Что именно? – Его глаза сейчас походили на льдинки.

Судорожно сглотнув, Меган проговорила:

– Я… Я жду ребенка, Джастин…

Глава 18

Джастин был ошеломлен этой новостью. Меган увидела, как лицо его тотчас побелело. Он в замешательстве уставился на свою воспитанницу, казалось, не понимая, кто сидит перед ним.

– Джастин… – проговорила Меган, когда молчание слишком уж затянулось.

Джастин, похоже, собирался с мыслями. Внезапно он нахмурился.

– Ты уверена?

Меган молча кивнула.

Он стиснул зубы. Помолчав немного, спросил:

– Это мой ребенок?

Глаза Меган вспыхнули. Джастин невольно поднял руку, словно защищаясь от удара.

– Считай, что я не задавал этого вопроса, – пробурчал он. – Разумеется, это мой ребенок.

Меган по-прежнему не сводила с него глаз. Как он мог задать такой вопрос?! Если бы он не взял свои слова обратно, она, пожалуй, придушила бы его подушкой!

Воцарилось гнетущее молчание. Джастин вытянулся на кровати рядом с Меган, и она почувствовала, как напряглись его мускулы. Затянувшееся молчание стало действовать ей на нервы. О чем он думал? Рад ли он новости? Или предпочел бы, чтобы она вместе с ребенком провалилась в преисподнюю? Покосившись на Джастина, Меган вдруг все поняла. Он хмурился; его густые брови сошлись на переносице; руки сжались в кулаки.

Меган наконец не выдержала.

– Джастин! – снова окликнула она, дотрагиваясь до его плеча.

Отстранив ее руку, словно она обожгла его, Джастин резко поднялся с кровати. Меган уставилась на его мускулистую спину. Неожиданно она поняла, что хочет лишь одного – чтобы этот великолепный мужчина принадлежал только ей.

– Джастин! – закричала она, увидев, что он, надев рубашку и панталоны, направился к двери.

Он обернулся. Казалось, мысленно он находился где-то очень далеко. Отрешенным взглядом Джастин посмотрел на Меган, и этот взгляд напугал ее больше любой брани.

– Пойду прогуляюсь, – произнес он без всякого выражения. – А ты пока оденься.

Дверь за ним тихо затворилась, но даже этот едва уловимый звук показался Меган оглушительным грохотом.

– Джастин! – в ужасе закричала она.

Вскочив с кровати, Меган бросилась к двери. Она думала лишь о том, что должна догнать его и узнать, что у него на уме. Лишь осознав, что она абсолютно нагая, Меган остановилась. И тотчас же принялась одеваться. Сорочка Меган была порвана, но это не волновало ее. Кое-как надев белье, она взялась за платье… И снова не сумела совладать с мелкими крючками. Сообразив, что не сможет выйти из комнаты в незастегнутом платье, Меган в отчаянии всплеснула руками. Но тут дверь открылась.

Войдя в комнату, Джастин закрыл за собой дверь и прислонился к ней. Забыв о непослушных крючках, Меган направилась к нему, но тотчас же, заметив, как холодны его глаза, остановилась.

– Джастин! – Меган вопросительно взглянула на него в надежде, что он хоть немного смягчился. – Пожалуйста, поговори со мной!

Губы его дрогнули, и только это свидетельствовало о том, что он слышал ее.

– Не так давно я спрашивал, все ли у тебя в порядке, – произнес Джастин. – Ты сказала, что все замечательно. Ты солгала тогда? Ты уже знала, что беременна?

Меган залилась краской и покачала головой.

– Когда же ты собиралась сказать мне? – Он говорил почти добродушным тоном.

Меган виновато опустила глаза.

– Итак, ты не собиралась говорить мне, – подытожил Джастин. – Но почему же все-таки рассказала?

Меган снова подняла глаза. Ей показалось, что у нее все же появился шанс все объяснить.

– Я хотела, чтобы ты понял, почему я должна выйти замуж за Дональда… – пролепетала она.

Увидев, как исказилось от гнева лицо Джастина, Меган замолчала. Казалось, он был готов убить ее.

– Господи, неужели ты надеялась, что я позволю тебе совершить подобную глупость?! – вскричал он. – На что ты рассчитывала?

– Джастин… прошу тебя… Разве ты не понимаешь, что иного выхода нет! Наш ребенок…

Она не договорила. Быстро подойдя к ней, Джастин схватил ее за плечи и с силой встряхнул.

– Я бы мог убить тебя, – проговорил он. – Без малейшего сожаления. Если бы ты не носила нашего ребенка, я бы так и поступил. Господи, неужели ты действительно собиралась выйти замуж за другого мужчину? Неужели думала выдать моего ребенка за ребенка Дональда, ни слова не сказав об этом мне?! Да ты… Ты порочная, совершенно аморальная женщина!

Меган вскрикнула, покачнулась, словно он ударил ее. А он все сильнее сжимал ее плечи своими крепкими пальцами. Джастин не сводил с нее глаз. Завороженная его пылающим взглядом, Меган почувствовала, что начинает испытывать неподдельный страх перед опекуном. В таком состоянии он был способен на все.

– Ты делаешь мне больно! – воскликнула она, хватая его за запястье.

Еще несколько мгновений Джастин сжимал ее плечи. Потом резко оттолкнул от себя, словно внезапно почувствовал отвращение к своей воспитаннице.

– Возьми свой плащ, – бросил он, направляясь к двери. – Мы уезжаем.

– Джастин, ты не понимаешь…

– Нет уж, поверь мне, я все прекрасно понял, – сквозь зубы процедил Джастин.

Он снова с силой сжал запястье девушки. Та вскрикнула от боли.

– Считай, что тебе повезло, поскольку я не сделал то же самое с твоей тонкой шейкой, – сказал Джастин. Взявшись за ручку двери, добавил: – Бери плащ и спускайся вниз. И предупреждаю: если мне придется идти сюда за тобой… или искать тебя, последствия будут самыми неприятными. Даю честное слово.

С этими словами он вышел из комнаты. Какое-то время Меган словно в оцепенении смотрела на дверь; она не в силах была даже заплакать. Потом, двигаясь точно лунатик, подняла с пола свой плащ и направилась следом за Джастином.

…На сей раз он усадил ее в экипаж одну, сам же уселся на коня, которого ему с поклоном подвел хозяин гостиницы. Увидев, что Джастин не желает ехать вместе с ней, Меган ощутила тяжесть в груди. Теперь он презирает ее, он даже не пытался скрыть, что испытывает к ней только отвращение. После того как Джастин вышел из комнаты, он не проронил ни слова, а на ее последнюю попытку объяснить причины своего поступка ответил столь яростным взглядом, что Меган в испуге замолчала. Она догадывалась: он едва сдерживается, чтобы не ударить ее. Так что, решила она, лучше уж не изводить его разговорами и оставить в покое. «Но я же хотела как лучше!» – едва не вырвалось у нее, когда она увидела сквозь пыльное стекло кареты Джастина, гарцующего на коне. Ну почему же он не понимает ее?!

Меган чувствовала себя такой несчастной, что даже не спросила, куда они направляются. Она подумала, что Джастин передумал ехать в свой уэльский дом, но выяснилось, что они едут именно туда. Во время путешествия остановились лишь дважды. В первый раз Джастин, воспользовавшись случаем, переоделся в более подходящий для дороги костюм. Меган с облегчением вздохнула, узнав, что он захватил с собой ее багаж. Хоть он и не предложил ей переодеться, она успокоилась – ведь ей не придется ходить в белом вечернем платье до возвращения в Лондон.

Чем дольше они ехали, тем больше менялся ландшафт – равнины уступали место холмам. Дорога была отвратительной, поэтому карету то и дело подбрасывало на ухабах. Надписи на изредка попадавшихся им на пути дорожных указателях напоминали Меган имена из каких-то иноземных легенд: Тхедегар, Тидфил, Эбердер, Нит и Лленелли. Хотя Меган была еще очень неопытной путешественницей, она без труда догадалась, что так называются небольшие уэльские городки. Итак, похоже, Джастин действительно вез ее в Виндсмер.

Они ехали почти до полуночи. К счастью, на небе сияла полная луна, освещавшая окрестности и темную извилистую дорогу. Поначалу же Меган опасалась, что Прайор не увидит колеи и они заблудятся. Впрочем, Джастину все равно пришлось привязать к седлу зажженный фонарь и ехать впереди экипажа, чтобы кучер не сбился с пути.

Последние часы оказались самыми напряженными – они ехали очень медленно, а ухабов было так много, что Меган пришлось ухватиться руками за сиденье, чтобы не свалиться на пол. Неожиданно она услышала глухой гул: видимо, они находились недалеко от моря.

Когда экипаж наконец остановился, выбраться из него ей помог не Прайор, а Джастин. Меган поначалу решила, что он смягчился, поэтому помог ей выйти из кареты. Но, глядя в его холодное, равнодушное лицо, она поняла, что ошибалась: он был так же мрачен, как и накануне.

Прайор занялся лошадьми, опасаясь, как бы те не подошли слишком близко к краю утеса, – пропасть находилась в каких-нибудь двадцати ярдах от них; Джастин же занялся неотложными делами. Меган в растерянности посмотрела на опекуна. Потом перевела взгляд на дом.

Сначала ей показалось, что Виндсмер непомерно велик. Затем поразила необычная темнота, царившая в доме. И лишь после этого Меган решила, что дом графа, в сущности, ничем не отличается от заброшенных особняков, которые ей уже доводилось видеть. Темно-серые камни четырехэтажного фасада почти почернели от времени, а многочисленные высокие башенки, казалось, тянулись своими шпилями прямо к таинственной луне. Ни в одном из окон не горел свет, а подъездная аллея, ведущая к главному входу, заросла сорняками. Меган вдруг подумалось, что они – Джастин, Прайор и она – были единственными живыми существами на много миль вокруг. Неужели граф действительно привез ее в необитаемый дом? Вспомнив же, что сначала Джастин хотел похитить ее, Меган решила, что именно заброшенный дом лучше всего подходил для его целей.

Однако она ошибалась. Джастин с отвращением смотрел на серые камни фасада, и это отвращение на сей раз не имело к ней, Меган, ни малейшего отношения.

– Иди в дом, не стой на ветру, – сказал граф. – У меня не было времени сообщить миссис Корк о нашем приезде, так что, разумеется, она не ждет гостей.

Повернувшись к Прайору, державшему лошадей под уздцы, граф отдал ему необходимые распоряжения. Затем снял с крыши кареты вещи. Меган стояла рядом, не решаясь входить в дом без хозяина. Бросив на нее свирепый взгляд, граф двинулся вперед, держа в каждой руке по огромному саквояжу.

– Иди же, – бросил он через плечо, шагая по заросшей сорняками дорожке, ведущей к каменным ступенькам.

Меган поспешила следом за графом, одной рукой придерживая юбки, чтобы они не развевались на ветру, а другой – удерживая капюшон на голове, чтобы волосы не намокли под дождем.

– Ступай осторожнее, – добавил Джастин, – а то упадешь. – Эти слова графа были первым за весь день проявлением заботы о воспитаннице.

Поднявшись по ступенькам, Джастин забарабанил кулаком в дверь. Хотя его удары казались громче раскатов грома, прошло довольно много времени, прежде чем за дверью послышался шорох. Джастин выругался. Меган же спряталась под навесом, немного защищающим от тяжелых капель дождя.

Когда дверь наконец распахнулась, они увидели худощавую женщину; она стояла, одной рукой придерживая на груди старенькую шаль, а другой – едва не разбитую графом дверь. Джастин вошел в дом. Меган последовала за ним, но тут же остановилась в продуваемом сквозняками коридоре, освещенном лишь одной свечкой, – видно, женщина принесла свечу с собой и поставила ее на один из столиков, чтобы она не мешала ей отодвигать тяжелый засов. Джастин казался страшным и огромным в полутемном коридоре, поэтому Меган не удивилась, заметив, что миссис Корк в испуге вскинула руку, словно защищаясь от графа.

– Ради Бога, миссис Корк… – проворчал Джастин. – Что вас так напугало? А где все слуги? Здесь темно и холодно, как в склепе.

– О Господи, сэр, неужели это и впрямь вы? – пробормотала женщина. Говорила она с сильным уэльским акцентом и, казалось, до сих пор не верила, что видит перед собой хозяина.

– Да, миссис Корк, это я, – кивнул граф, едва скрывая раздражение. – Заприте дверь и позовите слуг. Этой даме необходимо принять ванну и поужинать. Да и мне тоже, – добавил он тотчас же.

– Но здесь нет других слуг, – смутилась миссис Корк. – Еще несколько месяцев назад все они ушли в Кардифф. Я бы написала вам об этом, да вот только писать-то я не умею.

Джастин тяжко вздохнул и поднял глаза к потолку.

– Боже мой, что же это такое? – проворчал он. Затем, повернувшись к миссис Корк, сказал: – Пожалуйста, нагрейте для леди воды. И принесите чего-нибудь на ужин. Что угодно, мне все равно. Воду можете наверх не носить – я сам спущусь за ней.

– Слушаюсь, сэр.

Вытащив свечу из канделябра, висевшего на стене, Джастин зажег ее от свечи, оставленной миссис Корк. Потом обратился к Меган:

– Пойдем. Я отведу тебя наверх.

Миссис Корк уже ушла хлопотать в дальнюю часть дома, где, как решила Меган, находилась кухня. Послушно последовав за графом, Меган стала подниматься по широкой лестнице.

В темноте она почти ничего не могла рассмотреть, но дом казался ей все таким же огромным и заброшенным. Шли они довольно долго. Наконец Джастин остановился, открыл дверь какой-то комнаты и кивком велел девушке войти. Меган переступила порог, но не решалась выйти из освещенного свечой пространства – ей вовсе не улыбалось остаться одной в кромешной тьме.

Но, к ее величайшему облегчению, граф прошел в комнату следом за ней. Закрыв дверь, поставил на пол саквояжи. Меган почувствовала себя увереннее, однако ни на шаг не отходила от Джастина, который быстро направился к огромному камину, занимавшему почти целую стену. На каминной полке стояло множество подсвечников. Граф тут же зажег все свечи, и комната озарилась светом. Потом он опустился на колени и положил в камин поленья, которые извлек из стоявшей рядом корзины. После чего поджег несколько щепочек, бросил их на поленья, дунул – и в камине весело запылало пламя. Меган протянула руки к огню, пытаясь согреться.

Увидев, что Джастин внимательно осматривает ее с ног до головы, девушка едва заметно улыбнулась. Ее растрепанные волосы курчавились от сырости.

– Разденься, ты вся вымокла, – резко проговорил Джастин, отворачиваясь от нее и не желая замечать мольбу в ее глазах. – А я пойду вниз за водой. Вернусь через несколько минут, так что приготовься к ванне.

Меган с тоской в глазах смотрела ему вслед. Было очевидно, что он не собирается прощать ее, не желает слушать объяснения… Во всяком случае, сейчас он ее не простит. Впрочем, может, после того как они хорошенько выспятся и отдохнут, он сменит гнев на милость.

Джастин был прав. Она действительно вся вымокла. Стаскивая с себя одежду, Меган хоть немного отвлеклась от грустных размышлений. К счастью, торопясь выйти из номера гостиницы вслед за Джастином, она застегнула не все крючки на платье, а иначе ей нипочем бы не справиться с ними сейчас. Просить Джастина снова выполнить обязанности горничной Меган бы не решилась – слишком зол и мрачен он был.

Девушка успела снять платье и осталась в одной сорочке, которая, видимо, будет служить ей и ночной рубашкой, когда в коридоре раздались шаги. Меган дрожала от холода. Взяв с кровати одеяло, она завернулась в него. В следующее мгновение дверь распахнулась, и в комнату вошел Джастин, даже не подумав постучать. В каждой руке он держал по огромному ведру с горячей водой, от которой вовсю валил пар.

Поставив ведра на пол, Джастин, нахмурившись, посмотрел на Меган и направился к ширме в углу. Вытащив из-за ширмы высокую ванну, подтащил ее к камину. Ванна была пыльной, поэтому, плеснув в нее немного воды, Джастин вытер ее тряпкой и лишь затем вылил туда всю воду. Потом, так и не сказав ни слова, он взял ведра и снова отправился вниз. Вернувшись с полными ведрами, вылил в ванну и эту воду.

– Теперь залезай, – сказал он.

Меган в замешательстве смотрела на Джастина.

– Это твоя комната? – пробормотала она.

Меган не давал покоя один вопрос: где будет этой ночью, спать Джастин? Но она не решалась спросить его об этом.

Джастин усмехнулся:

– Какая тебе разница? Забирайся в ванну.

– Я просто хотела узнать, – уже более решительным тоном ответила девушка. Поведение графа начало раздражать ее; она, вздернув подбородок, вызывающе посмотрела на него.

– Если это так важно для тебя, то, да, это моя комната, – сухо проговорил Джастин. – А поскольку в ней не так давно жили, то я решил, что она лучше всего подойдет для тебя.

– Да, конечно… – пробормотала Меган; мысли вихрем проносились у нее в голове.

Наконец она решила: если только он ляжет с ней, то ей удастся убедить его в своей правоте – женщины издавна добивались в постели всего, чего хотели от мужчин.

– Я сказал – забирайся в ванну, – проговорил Джастин не терпящим возражений тоном.

Меган молча смотрела на графа – ей вдруг стало ужасно стыдно. Она тут же напомнила себе: этот мужчина видел каждый дюйм ее тела, но все же ей до смерти не хотелось раздеваться при нем. С другой стороны, она не решалась попросить его выйти, потому что он наверняка лишь посмеялся бы над ней, а потом, чего доброго, и в самом деле ушел бы, оставив ее в одиночестве. А она больше всего на свете боялась остаться на ночь одна.

Однако, похоже, чутье подсказало Джастину, что именно тревожит его воспитанницу. Ухмыльнувшись, он вышел из комнаты. Воспользовавшись этим, Меган сбросила с плеч одеяло, сняла сорочку и забралась в ванну.

Устроившись так, чтобы вода покрывала ей плечи. Меган откинула голову на край фарфоровой ванны, и теперь ее длинные волосы, рассыпавшись, касались пола. Несколько минут она лежала, ни о чем не думая, отогреваясь в горячей воде. Расслабившись, Меган уже задремала, когда в комнату вошел Джастин с подносом в руках.

Вздрогнув, Меган инстинктивно выпрямилась, а потом погрузилась в воду. Может, Джастин и заметил это, но не подал виду. Поставив поднос на туалетный столик, стоящий возле кровати, граф подошел к ванне и внимательно посмотрел на свою воспитанницу. Пламя свечей отражалось в его глазах, отчего они горели каким-то диковинным золотистым огнем. Спутанные черные волосы падали ему на лоб, а его широкоплечая высокая фигура отбрасывала причудливую тень, протянувшуюся по всему полу. Меган смотрела на графа с надеждой и со страхом одновременно – в последнее время опекун внушал ей ужас.

– Поторапливайся! – буркнул он. – Вода быстро остывает, а тебе нельзя переохлаждаться.

Приятно, конечно, было сознавать, что графа волнует ее здоровье, но он произнес эти слова таким ледяным тоном, что Меган невольно вздрогнула. Она вся съежилась и втянула голову в плечи.

– Ты слышишь меня? – повторил он тем же тоном.

Меган молча смотрела на него, но даже не шевельнулась, так велик был ее страх.

– Да, Джастин, конечно… – пролепетала она наконец.

Потом, взяв кусочек мыла, который граф разыскал где-то в углу, девушка принялась намыливать руки и ноги. Джастин же снова вышел из комнаты. Принимая ванну, Меган с удовольствием думала о том, что беременность еще не изменила ее лица и пока не испортила ее фигуру. Этой ночью она хотела воспользоваться уроками своего многоопытного опекуна, хотела убедить его в том, что поступила разумно, решив выйти за Дональда.

Меган намыливала лицо, когда Джастин вернулся в комнату с охапкой постельных принадлежностей. Смыв мыло, она с удивлением стала наблюдать за лощеным графом, который принялся застилать свежими простынями стоящую посредине комнаты кровать с пологом в стиле королевы Анны. Ей показалось странным, что граф проделывает это собственноручно. Меган прежде и в голову не пришло бы, что Джастин способен на такое.

Несколько минут спустя граф повернулся к своей воспитаннице. Порозовевшая после ванны, девушка смотрела на него, широко раскрыв свои огромные глаза. Концы ее волос опустились в воду. Наблюдая за графом, занимавшимся столь необычным делом, Меган совершенно забыла о своей недавней стыдливости, и теперь Джастин видел ее обнаженную грудь. Впрочем, похоже, его ничуть не взволновало это зрелище. Нахмурившись, он взял широкое полотенце, которое успел подогреть на каминной полке, и, разведя руки в стороны, кивком предложил девушке выбраться из ванны и завернуться в полотенце.

– Вылезай! – приказал он.

Меган молча смотрела на опекуна. Щеки ее пылали; она отрицательно покачала головой, потому что не решалась явить взору графа все свое обнаженное тело – ведь тогда он тотчас захотел бы ее. Хотя она и задумала этой ночью сломить его упрямство, но одно дело – задумать, а другое – хладнокровно осуществить свой план.

– Вылезай! – повторил Джастин.

Судорожно сглотнув, Меган переступила край ванны. Она почувствовала, что зарделась как мак. Граф тотчас же завернул ее в полотенце, но в то короткое мгновение, что она стояла перед ним нагая, он все же оглядел ее тело. Но в его взгляде не было желания; Меган поняла, что он просто осматривает ее – видимо, желая убедиться, что она действительно беременна.

Завернув Меган в полотенце, граф легонько отстранил ее от себя. Она почувствовала разочарование – потому что надеялась, что Джастин сам оботрет ее.

Отвернувшись от своей воспитанницы, граф невидящим взглядом уставился на огонь в камине. Меган заметила, что на его жестких темных волосах и винного цвета шерстяном камзоле сверкают, точно бриллианты, капельки воды. Видно, он тоже изрядно промок под дождем, но даже не подумал позаботиться о себе – думал лишь о том, чтобы согреть и искупать ее. Хотя граф и злился на нее, он – как, впрочем, и всегда – заботился о ней. Наблюдая за этим высоким сильным мужчиной – он по-прежнему смотрел на причудливые языки пламени, пляшущие в камине, – Меган ощущала небывалый прилив нежности…

– Джастин, ты промок, – тихо проговорила она.

Она замерла, прижимая полотенце к груди. Из-под полуопущенных век граф внимательно оглядел ее – мокрое полотенце не скрывало, а, скорее, подчеркивало изящество ее фигуры. Затем он снова отвернулся.

– Я сумею совладать с собой, – сухо проговорил он, вновь уставившись на огонь. – Твоя ночная рубашка в саквояже. В том, который ближе к тебе. Надевай ее и ложись в постель. Можешь поужинать прямо в постели, а потом засыпай.

– А ты? – решилась спросить она.

Граф покосился на нее.

– Что – я?

– Разве ты… разве ты не хочешь переодеться, помыться и тоже лечь в постель? Я поделюсь с тобой ужином. – Меган ласково улыбнулась ему, ее фиалковые глаза наполнились любовью.

Лицо Джастина словно окаменело.

– Пытаешься соблазнить меня? – В его голосе звучало презрение.

Меган поняла, что ей надо предпринять нечто необыкновенное, если она задумала заставить графа сменить гнев на милость. А потому о скромности и робости следовало забыть.

– Да, – тихо проговорила она, направляясь к нему.

Подойдя почти вплотную к Джастину, она протянула к нему руки – полотенце тут же соскользнуло на пол. Совершенно нагая, с распущенными до бедер волосами, освещаемыми красноватыми отблесками пламени, она была прекрасна. Граф невольно залюбовался ею. Меган с удовлетворением отметила, как напряглись мускулы его лица. Он желал ее сейчас и не сумел бы скрыть этого, даже если бы очень захотел.

– Все еще наказываешь меня, Меган? – спросил он.

Она стояла рядом с графом, не сводя с него пылающего взора. Стояла, надеясь, что он обнимет ее. Но если он этого не сделает, решила Меган, то она сама заключит его в объятия. Она положила руки на широкие плечи Джастина. Потом руки ее обвили его шею. Поднявшись на цыпочки, Меган прижалась к нему всем телом. Она понимала, что ведет себя как распутница, но сейчас у нее не было выбора.

– Обними меня, Джастин, – прошептала она.

Но граф стоял, никак не отвечая на ее ласки. Меган смутилась. Но вот наконец он поднял руки, и она вздохнула с облегчением. Похоже, граф сдался.

Однако, к разочарованию Меган, Джастин не обнял ее, а, обхватив запястья девушки, отвел ее руки в сторону. Потом прижал их к своей груди, и на лице его застыло выражение горечи.

– Джастин, – жалобно прошептала Меган.

Она попыталась высвободить руки, чтобы снова обнять его. Но граф крепко прижимал ее руки к своей груди.

– Ты действительно ненавидишь меня? – проговорил он без всякого выражения. Лишь горящие глаза графа свидетельствовали о том, что он не так к ней равнодушен, как хотел показать. – Знаешь, девочка, если ты надеешься, что сумеешь довести меня до безумия своими дьявольскими уловками, то напрасно стараешься. Со мной такой номер не пройдет.

– Джастин, не-ет! – вскричала Меган, когда граф, выпустив ее руки, повернулся и направился к двери.

Он стремительно вышел из комнаты. Но ведь она не испытывала к нему ненависти. Как такое могло прийти ему в голову?! Она любит его! Да, конечно, возможно, она ошиблась, задумав выйти замуж за лорда Дональда, будучи беременной от Джастина, – но почему он так с ней говорит? Даже сейчас, когда граф узнал обо всем, она бы, ни секунды не колеблясь, обвенчалась с Дональдом, появись тот перед ней с кольцом и священником. Ради их ребенка. Просто Джастин не обдумал все как следует, иначе бы он понял: их ребенок не должен быть незаконнорожденным, а она заслуживает лучшей доли, чем прожить остаток своих дней с клеймом шлюхи. Впрочем, если бы речь шла только о ней, она бы с радостью осталась с Джастином – и пусть сплетники называют ее потаскухой, ей все равно. Завтра она сумеет все сказать ему о своих чувствах. Он поймет. Не то чтобы Меган рассчитывала на то, что Джастин уступит ее Дональду. Нет. Она уже достаточно хорошо изучила этого человека, чтобы понять: граф считает воспитанницу и еще не родившегося ребенка своей собственностью и никогда по доброй воле не отпустит ее. Но если она сумеет объяснить, что этот брак – для блага малыша, то, возможно, он поймет ее. Мысль о том, что Джастин считает ее решение выйти замуж за Дональда всего лишь местью, казалась невыносимой. Ведь она думала только о благополучии ребенка, которого носит под сердцем. Забираясь в широкую кровать, Меган твердо решила: завтра она все объяснит графу. Он наверняка поймет ее и простит.

Утром граф Уэстон уехал.

Глава 19

Дни сменялись неделями, недели – месяцами, а Джастин все не возвращался в Виндсмер. К концу апреля, когда у Меган было уже семь месяцев беременности, ее живот стал просто необъятным. Она, как могла, скрывала свое положение, благодарила Бога за то, что Виндсмер – такое уединенное место; к тому же тут не было любопытных слуг. Джастин оставил ей записку, в которой сообщал, что она может считать себя хозяйкой особняка, нанимать слуг и обустраивать дом по своему усмотрению. Поэтому днем Меган находила себе занятие, а ночами часами лежала без сна, думая о Джастине и заливаясь горькими слезами, уткнувшись лицом в подушки.

Дня два после отъезда Джастина Меган еще обдумывала возможность возвращения в Лондон – несмотря на приказание графа оставаться в Уэльсе до родов. (Вообще-то Меган могла бы сбежать, но она подозревала, что граф велел Прайору в случае чего удержать ее силой.) К концу второго дня в дверях особняка появилась огромная женская фигура; незнакомка объявила, что пришла, чтобы остаться. Гостья представилась, назвавшись Дженет Вибберли. Она сказала, что нянчила еще самого Джастина, который разыскал ее и попросил присмотреть за своей воспитанницей. Поначалу Меган растрогалась, увидев, какую заботу проявляет о ней граф, но, осознав, что беспокоится он не о ней, а о ребенке и его здоровье, она опять впала в уныние.

В первое время Меган не знала, как относиться к женщине, которая настаивала на том, чтобы она называла ее просто Дженет. Та была почти такой же высокой и крупной, как Джастин. Свои седые волосы Дженет стягивала в тугой пучок на затылке и, казалось, ни днем, ни ночью не снимала унылое черное платье. Дженет сурово обращалась с Меган, заставляя ее есть, когда той не хотелось даже и смотреть на еду, и отдыхать, когда ей не лежалось. Но довольно скоро Меган поняла, что у этой грубоватой женщины добрейшее сердце; к тому же Дженет прекрасно знала, как должна себя вести будущая мать. Дженет разработала целую программу подготовки Меган к родам; она заставляла ее гулять ежедневно, в любую погоду, при этом добавляла, что Меган будет благодарить ее за строгость, когда настанет время рожать.

Кроме того, Дженет была прекрасной домоправительницей. Недавно нанятые слуги, может, и ленились бы исполнять свои обязанности, если бы имели дело только с Меган, но под строгим взглядом Дженет все они по струнке ходили.

Не прошло и месяца, как Меган привыкла к Дженет и даже полюбила ее. Эта женщина заменила ей мать, которую девушка почти не помнила. Дженет ни разу не намекнула на то, что будущий ребенок Меган зачат «неподобающим образом», и обращалась с молодой женщиной так, словно та являлась законной женой Джастина. Меган была благодарна Дженет еще и за то, что та сама ездила по делам в ближайший городок Тенби. Меган было бы невыносимо появляться на людях на восьмом месяце беременности.

В своей записке Джастин сообщил, что она вольна делать в доме все, что пожелает, и Меган решила воспользоваться представившейся возможностью. После того как в особняке был наведен надлежащий порядок, Меган заказала новые шторы и ковры, а также велела перекрасить стены в комнатах и купить другую мебель. Уже через три месяца дом переменился настолько, что Меган даже полюбила его. Каждая комната была обставлена по ее вкусу, и Меган стала считать Виндсмер своим домом. Она старалась не думать о том, позволит ли Джастин ей оставаться здесь после того, как ребенок появится на свет. В конце концов, Виндсмер был одним из его фамильных особняков, и он мог не захотеть, чтобы любовница жила в нем с его незаконнорожденным сыном. Но, размышляя о будущем, Меган все же надеялась, что если Виндсмер станет для нее недоступным, то она поселится с ребенком в небольшом домике где-нибудь недалеко от Лондона. Кроме того, граф мог отправить ее за границу – Меган когда-то слышала, что именно так поступают знатные господа с девушками, которых они лишили невинности и которые родили им детей. А если бы Джастин позволил ей оставить при себе Дженет, то Меган безропотно исполнила бы любое его желание. Ну и, разумеется, ребенок останется при ней. Впрочем, Меган не опасалась, что Джастин заберет у нее дитя. Несмотря на презрение, которое он выказывал к ней в последнюю их встречу, граф не был чудовищем, а только чудовище способно разлучить ребенка с матерью. И кроме того: что он будет делать с малышом? Правда, Меган беспокоила другая мысль: она боялась, что Джастин расскажет правду Алисии и что они заберут ребенка и выдадут его за собственного. Представляя, как надменная и высокомерная Алисия держит на руках ее дитя, Меган холодела от ужаса. И пыталась убедить себя, что все ее страхи нелепы, что не стоит и думать об этом. Джастин не решится на такую подлость, а если и решится, то она сумеет защитить своего ребенка.

С каждым днем Меган все больше любила крохотное создание, росшее в ее чреве. Ночами она лежала, свернувшись клубочком, словно защищая своего малыша, оберегая его. Хоть он и был зачат во грехе и Меган многое пришлось пережить, она считала, что ребенок – это ее счастье. Джастин оставил ее, но взамен подарил ей дитя – часть себя самого. Она любила ребенка со всей страстью, на которую была способна; и он полностью принадлежал ей, на него она могла излить всю свою любовь. Этот ребенок был плотью от ее плоти, косточкой от косточки, и она будет его защищать, как только сможет, при необходимости отдаст за него жизнь.

Единственную весточку Меган получила от Джастина на Рождество, которое отметила в компании Дженет и остальных слуг. Будущая мать все же надеялась, что Джастин приедет на Рождество из Лондона, куда он направился, по словам Дженет. Каково же было ее разочарование, когда, открыв крохотную коробочку, которую граф прислал ей в подарок, она увидела очаровательную подвеску из аметиста с бриллиантами и визитную карточку Джастина – только карточку. Ни слова, написанного его рукой, ни даже подписи. Посмотрев на подвеску, Меган спрятала ее в шкаф и дала себе слово больше не вспоминать о ней.

Джастин так долго не появлялся, что Меган пришла к выводу: он навсегда порвал с ней. Видимо, он так и не простил ей ни решения выйти замуж за Дональда, лицо которого она уже почти забыла, ни того, что она хотела выдать их ребенка за наследника лорда. Прежде Меган казалось, что брак с лордом – это единственное разумное решение, но сейчас она была даже рада, что граф не позволил ей связать жизнь с Дональдом.

Находясь вдали от людей, Меган уже не стыдилась своей беременности. А что будет, когда ребенок – девочка или мальчик – подрастет и начнет задавать вопросы, Меган не знала. Пока что она жила лишь одним днем.

Между тем наступил май. Живот Меган стал таким огромным, что она с трудом поднималась со стула. Живот казался еще больше, поскольку Меган по-прежнему оставалась тоненькой и хрупкой, так что даже широкие платья, которые сшила для нее Дженет, не скрывали беременности.

В этот день Меган, как обычно, отправилась на прогулку к скалам. На ней было одно из ее любимых платьев – темно-синее, с высоким, отделанным кружевами воротником. Рукава до локтя были обшиты воланами, а широкая юбка казалась внизу еще шире из-за пышных оборок. Длинные волосы Меган были забраны в пучок на затылке, но из-за постоянного ветерка, дующего с моря, отдельные пряди выбились из прически, и теперь мелкие кудряшки обрамляли ее лицо. На ногах Меган – на этом настояла Дженет – были простенькие, но очень удобные сандалии без каблуков – в них она почти не чувствовала отечности ног.

Виндсмер был расположен высоко над заливом Кармартен-Бей, и Меган никогда не надоедало любоваться постоянно меняющимся морем. В этот день море было синим – точь-в-точь, как ее платье. Тяжелые волны, украшенные гребнями белой пены, с грохотом обрушивались на прибрежные скалы.

Высокие скалы, окружавшие узкий песчаный пляж, всегда напоминали Меган зубы гигантского чудовища, но на сей раз пейзаж не казался ей таким зловещим – вероятно, потому, что в лучах солнца скалы заискрились, засверкали. Блестящие кристаллики, вкрапленные в породу, сверкали и переливались, как капли росы на рассвете. Мягкая изумрудная трава покрывала землю, и Меган брела по ней к обрыву, улыбаясь солнцу и свежему ветерку и наблюдая за рыбацкой лодкой, скользящей по воде вдали от берега.

Звук, который внезапно привлек ее внимание, нельзя было спутать ни с каким другим звуком – к Виндсмеру приближался экипаж. Обернувшись, Меган приложила к глазам руку козырьком. Особняк Джастина являлся единственным жилищем на этой дороге, а дальше по ней и ехать-то было некуда. Меган поняла, что ее уединению пришел конец. Инстинктивно приложив ладонь к животу, словно защищая будущего ребенка, она подумала о том, что вскоре ей, вероятно, придется встретить откровенно враждебные или сочувственные взгляды незнакомцев.

К дому подъезжали два экипажа. Когда они появились из-за поворота, Меган сразу узнала их; да и гербы на дверцах кареты подсказали ей, что ее догадка верна. Впрочем, Меган не надо было смотреть на изображенные на гербах щиты, шпаги и спящего тигра, чтобы догадаться, кто пожаловал в Виндсмер. Высокую фигуру Джастина, правившего экипажем, трудно было не узнать. Меган смотрела на него как зачарованная. Смотрела и не могла наглядеться, не в силах была отвернуться, словно боялась, что моргнет – и он внезапно исчезнет.

Вскоре Меган поняла, что Джастин не видит ее. Остановившись у парадного входа и спрыгнув на землю, граф небрежно бросил поводья невысокому жилистому ливрейному груму, который сидел позади него. Тот схватил их и подбежал к лошадям.

Когда второй экипаж – та самая дорожная карета, что когда-то доставила их в Виндсмер, – показался из-за кареты Джастина, Меган спросила себя: кого же граф привез с собой? Неужели Алисию? Нет, кого угодно, только не ее! Встречи с женой графа она не вынесла бы.

Впрочем, Меган успокоилась, увидев, что из кареты выбираются двое мужчин. Стоя у скал, она не могла как следует разглядеть их, но ей все же показалось, что один из них – Чарльз. Но кто же другой гость?..

При мысли о том, что кто-то незнакомый увидит ее с огромным животом, Меган едва не застонала. Наверняка Джастин уже сообщил им, что она в положении. Но не мог же он оказаться настолько бесчувственным, чтобы не понимать, как они отнесутся к ее беременности! Меган не смела пойти навстречу приехавшим, боялась взглянуть им в глаза и заговорить с ними. Ведь она – падшая женщина… Таких не принимают в обществе, на таких смотрят с презрением.

Меган не останавливаясь брела вдоль утеса. Она по-прежнему прикрывала ладонями живот, в котором рос их с графом Уэстоном ребенок.

Итак, Джастин вернулся к ней. Меган и боялась встречи с ним, и уповала на нее, надеясь, что все изменится к лучшему. Глубоко вздохнув, она направилась к дому. И тут увидела, что Джастин быстро идет ей навстречу. Но, заметив, что Меган увидела его, он замедлил шаг. Сунув руки в карманы светло-желтых панталон, он как бы нехотя приближался к Меган.

Споткнувшись о камень, она остановилась. Колени ее подгибались. Когда граф был уже совсем близко, молодая женщина, отвернувшись от него, посмотрела на море. Краем глаза она заметила, что Джастин внимательно оглядывает ее фигуру. Его глаза потеплели, когда он смотрел на ее живот; впрочем, Меган этого не заметила.

– Здравствуй, Меган, – сказал граф.

– Здравствуй, Джастин. – Меган решилась наконец посмотреть ему в лицо.

Когда взгляды их встретились, она залилась краской. И тут же мысленно упрекнула себя – вечно она краснела, выдавая свои чувства, однако ничего не могла с этим поделать.

– Дженет сказала, что с трбой все в порядке, – проговорил граф.

– Да.

– Ты прекрасно выглядишь.

– Спасибо.

Подобными репликами, ничего, в сущности, не значащими, могли бы обмениваться едва знакомые люди. Меган чуть не закричала от обиды. Сжав зубы и вздернув подбородок, молодая женщина решительно посмотрела на Джастина. Глаза ее вспыхнули гневом.

– Зачем ты приехал, Джастин? – спросила она без обиняков.

Граф стиснул зубы. И все же выдержал ее пристальный взгляд.

– А ты думала, я вообще больше не покажусь здесь? – спросил он, отвечая вопросом на вопрос.

– Я вообще об этом не думала.

И это было почти правдой. Ни за что она не упадет к его ногам, ни за что не доставит ему удовольствия, сообщив, сколько бессонных ночей провела, думая о нем, сколько горьких слез пролила долгими ночами.

Джастин прищурился. Губы его дрогнули.

– У меня для тебя сообщение, – проговорил он. – От Дональда.

– Действительно?

– Да. Он попросил передать тебе, что будет ждать. Разумеется, он до сих пор думает, что ты – милая, невинная девочка, которая дни и ночи проводит у постели больной тетушки. Не сомневаюсь, что он не стал бы ждать тебя, если бы узнал правду.

Меган ничем не выдала себя, хотя жестокие слова графа ранили ее.

– Ты приехал сюда для того, чтобы сказать мне именно это, Джастин? – осведомилась Меган. Она была горда, что сумела сдержаться и не выдать своих чувств.

Джастин ненадолго задумался. Меган же изо всех сил старалась держать себя в руках, поэтому не заметила, как сжались в кулаки его руки.

– Нет, не только для этого, – ответил он наконец. – Я приехал для того, чтобы жениться на тебе.

У Меган перехватило дыхание. Ошеломленная, она уставилась на графа, отказываясь верить собственным ушам. Джастин украдкой взглянул на нее. Потом перевел взгляд на море.

– Мне удалось аннулировать свой брак, – проговорил он, отвечая на немой вопрос молодой женщины. – На том основании, что у нас нет детей, а жена отказывается поддерживать супружеские отношения. Кажется, это именно так звучало, впрочем, об этом думали мои адвокаты. Само собой, Алисия ужасно расстроилась. И общество на ее стороне, так что теперь она оказалась в лагере обманутых, несправедливо обиженных женщин. Полагаю, отныне она жизнь положит на то, чтобы все узнали, какое я на самом деле чудовище, и этим же объяснит причину, по которой не решалась родить ребенка от такого грязного негодяя, как я. Однако для зачатия этого самого ребенка ей пришлось бы спать со мной. Кстати, – продолжал граф, – я положил Алисии щедрое содержание. Она ни в чем не будет нуждаться.

Меган стало даже немного жаль Алисию. Окажись она на ее месте, ее сердце было бы разбито.

– Бедная женщина, – пробормотала Меган.

Джастин взглянул на нее исподлобья.

– Не стоит тратить время на разговоры об Алисии, – отрезал он. – Поверь, несмотря на все разговоры и сплетни обо мне, она так же рада избавиться от меня, как и я от нее. И предпочла потерять титул, чем снова лечь со мной в постель.

Меган задумчиво посмотрела на него.

– Ты именно так заставил ее согласиться? – едва слышно спросила она.

Джастин кивнул:

– Да, именно так.

Меган долго молчала, мысленно дивясь безжалостности графа. Она ничуть не сомневалась: Джастин так угрожал Алисии, что в конце концов та была готова согласиться на все что угодно.

– Я привез с собой священника, а Чарльз добыл специальное разрешение, – сообщил граф. – Мы сможем обвенчаться сегодня же.

Джастин пристально посмотрел в лицо своей невесты. Меган молча смотрела на него – ее глаза казались огромными на кукольном личике. Ах, как же она мечтала выйти замуж за Джастина, как ей хотелось, чтобы ее печальная история завершилась счастливо! Но тогда, в грезах, ей представлялся совсем другой Джастин, а не этот жестокий и хладнокровный незнакомец, который не любил ее.

– Зачем тебе это, Джастин? – безучастным тоном спросила Меган, ей так не хотелось терять надежду.

Ведь даже сейчас, после тою, что произошло между ними, достаточно было бы одного слова графа, чтобы она упала в его объятия.

Джастин посмотрел на ее живот. Потом пристально взглянул в глаза.

– Мне казалось, это очевидно, – пожал он плечами.

Надежда окончательно оставила Меган.

– Да, конечно, – кивнула она. И быстро направилась к дому.

Помешкав мгновение, Джастин пошел следом за ней.

– Следует ли мне считать, что ты приняла мое предложение? – спросил он.

Меган попыталась улыбнуться:

– Почему бы и нет? В моем положении лучше иметь любого мужа, чем вообще никакого, а ты к тому же имеешь определенное преимущество, ведь ты отец моего будущего ребенка.

Было очевидно, что Джастину не понравились ее слова. Заметив, что граф нахмурился, Меган безумно обрадовалась. Его готовность взять ее в жены и принять на себя заботы о ребенке разозлила Меган. Теперь ей было мало просто уязвить его – хотелось, чтобы этот человек страдал так же, как она.

К обряду венчания Меган готовилась как бы в состоянии лунатика, бредущего по крыше. Когда они вернулись с прогулки, в дверях их поджидала Дженет с приветливой улыбкой на лице, хотя обычно эта особа вела себя весьма сдержанно. Однако, заметив, что граф и Меган явно не в духе, Дженет помрачнела. Личико молодой женщины было холодным и отрешенным, а на лице Джастина застыло выражение горечи. Было очевидно, что предстоящее венчание не самое радостное событие в жизни графа. А готовя Меган к свадьбе, Дженет с болью осознавала, что за холодным высокомерием Меган – разбитое сердце и истерзанная душа.

– Что ты наденешь, дорогая? – спросила Дженет, когда они остались наедине в комнате Меган.

Дженет полагала, что ее подопечной следует встряхнуться – чтобы с ней не нянчились, точно с малым ребенком. Однако пожилая женщина не понимала, в чем дело, не понимала, почему Меган не радуется предстоящему венчанию, ведь – Дженет была уверена в этом – ее подопечная и граф до сих пор любили друг друга и им просто необходимо было обвенчаться. К тому же Меган должна быть благодарна графу за его порядочность и за то, на что он решился ради своей возлюбленной. Многие мужчины – да что там многие, большинство! – повели бы себя совершенно иначе на его месте. Они не подумали бы разводиться, чтобы тут же вступить в брак с женщиной, которую соблазнили.

– Платье?.. Выбери сама, Дженет, – с нескрываемым равнодушием проговорила Меган.

Молодой женщине невольно пришло в голову, что, пожалуй, ей следовало бы надеть одно из черных платьев горничной – подобный наряд, вероятно, лучше всего соответствовал бы ее настрою.

Дженет в основном помалкивала, во всяком случае, не обсуждала с Меган предстоящую церемонию, и молодая женщина была благодарна ей за деликатность. Платье, выбранное Дженет, было, разумеется, не приталенное, но очень милое – шелковое, нежно-голубое с вышитыми на нем целомудренными букетиками белых цветов. Небольшой квадратный вырез почти скрывал груди, а короткие рукавчики были очень пышными. На шею Меган Дженет повязала шелковую белую ленту, концы которой свободно спадали на ее округлившийся живот. Затем горничная вплела в волосы молодой женщины еще одну белую ленту, и на этом приготовления к предстоящей церемонии завершились.

– Ты могла бы украсить наряд той самой подвеской, которую милорд прислал тебе на Рождество, – предложила Дженет равнодушным тоном, когда Меган внимательно разглядывала свое отражение в зеркале.

– Нет! – вскричала она.

Глаза Меган сверкнули гневом – она впервые выразила свои чувства с того момента, как согласилась выйти замуж за Джастина.

Дженет хотела что-то возразить, но потом, поразмыслив, сочла за благо промолчать. Если Меган решила венчаться без украшений – ее дело.

И как последний штрих, перед тем как женщины спустились к поджидавшим их в гостиной джентльменам, Дженет сунула в руки Меган молитвенник в белом переплете.

– Это тебе вместо цветов, – промолвила она.

Меган заморгала, едва не заплакав при мысли о том, что Джастин даже не подумал привезти ей обязательный для невесты букет.

У дверей гостиной Меган замешкалась: ей вдруг стало стыдно встречаться с Чарльзом и со священником, ведь оба тут же заметят ее живот – доказательство ее порочности. Но Дженет и слушать об этом не хотела. Фыркнув, она резко распахнула дверь. Меган оставалось лишь войти в гостиную. Она была рада тому, что Дженет ни на шаг не отставала от нее – присутствие горничной помогло ей не утратить самообладания, когда трое мужчин повернулись в ее сторону.

Меган была не в силах смотреть на Джастина, поэтому не видела, как вспыхнули его глаза. Она предпочла сосредоточить внимание на священнике. Щеки Меган побагровели, когда тот подошел, чтобы приветствовать ее. Проявляя такт, он избегал смотреть на живот невесты. Молодая женщина высоко держала голову, хотя это стоило ей немалых усилий. Но гордость не позволяла ей терять лицо.

– Дорогая моя, – сказал священник, взяв Меган за руку.

К величайшему своему облегчению, Меган увидела, что в добрых глазах священника нет и намека на осуждение. Она заставила себя улыбнуться – и губы ее при этом дрогнули. Священник же пожал ей руку.

– Вот ты и познакомилась с преподобным Пиком, дорогая, – раздался голос Джастина.

Меган по-прежнему избегала смотреть на жениха. Но тут к ней подошел Чарльз, и ей пришлось взглянуть на него – это было неизбежно. Чарльза она знала с детства, и он был более близким ей человеком, чем Джастин, исполнявший роль опекуна. Чарльз видел ее и в пеленках, и в коротких юбочках, встречался с ней и в присутствии наставниц из пансиона, когда Меган приходила на встречи с ним с заплетенными в косы волосами и с пальцами, выпачканными чернилами. Чарльз был свидетелем того, как Меган расцветала, превращаясь в очаровательную молодую женщину, а теперь вот настал черед увидеть ее и в таком положении. Чувствуя себя совершенно униженной, Меган подняла на Чарльза глаза. Правда, ей тут же полегчало – Стэнтон, как и священник, смотрел на нее с искренним дружелюбием.

– Ты замечательно выглядишь, Меган, – сказал Чарльз, наклоняясь, чтобы поцеловать невесту в щеку.

– Спасибо, – пролепетала Меган, Она опасалась, что не сможет говорить – к горлу подкатил комок. Однако голос ее прозвучал на удивление естественно.

Чарльз выпрямился и отошел в сторону. И тут Джастин сделал резкое, какое-то порывистое движение. В конце концов Меган пришлось поднять на него глаза.

Граф был в том же темно-синем камзоле и в тех же светло-желтых панталонах, что и накануне, но начисто выбрился и причесал свои буйные кудри. В это мгновение Джастин был так красив, что у Меган перехватило дыхание. Ее едва не охватила паника, когда он взглянул на нее своими золотистыми глазами. Меган поняла, что по-прежнему любит этого мужчину. Ах, если бы только и он любил ее!

– Святой отец, я предпочел бы поскорее покончить с этим.

Джастин отвернулся от Меган, обратившись к преподобному Пику. Он старался говорить почтительно, однако в голосе его невольно прозвучали резкие нотки.

– Конечно-конечно, – поспешил заверить святой отец, направляясь к окну. – Я попросил бы вас подойти сюда, дети мои.

…Меган показалось, что вся церемония продолжалась секунду-другую. Она слышала лишь собственный невыразительный голос и голос Джастина, его односложные равнодушные ответы на вопросы священника. Правда, был один замечательный момент – когда граф взял ее за руку и надел ей на палец золотое кольцо с бриллиантом. Меган на мгновение ощутила тепло его пальцев, а потом кольцо, скользнув холодным ободком по ее пальчику, заняло законное свое место. Она стала собственностью графа, что потрясло ее до глубины души. После этого преподобный Пик объявил их мужем и женой, и все было кончено. Джастин даже не счел нужным поцеловать новобрачную.

Сославшись на головную боль, Меган направилась в свои покои сразу же после церемонии. Джастин не удерживал ее и не пошел вслед за ней. Судя по его хмурому виду, он, как и его жена, предпочел бы остаться в одиночестве. Но правила хорошего тона требовали предложить гостям выпить, что граф и проделал с надлежащей галантностью.

Дженет зашла в комнату Меган, чтобы узнать, не нужно ли той что-нибудь, но молодая женщина сделала вид, что спит, и горничная тут же ушла. Но по правде говоря, Меган сейчас не в состоянии была бы уснуть. Даже усидеть на одном месте не могла. После ухода Дженет она мерила шагами комнату, снова и снова мысленно прокручивая события этого дня. Итак, она жена Джастина, графиня Уэстон. И их ребенок станет законным наследником графа. Разве когда-нибудь в ее жизни события изменяли так резко свой ход? Разве могла она помыслить о том, что за какой-то час все так круто повернется? Еще утром она была падшей женщиной, на которую бы все смотрели с нескрываемым презрением, решись она появиться где-нибудь, кроме Виндсмера. И вдруг, за несколько минут сделав ее своей женой, Джастин поставил все на свои места – отныне она заслуживает уважения, как и любая другая добропорядочная женщина. Более того: он вознес ее на высшую ступень английского общества, дав ей свое имя. Ни один человек не посмеет насмехаться над графиней Уэстон. Разумеется, сплетничать за ее спиной будут, но она сможет лишь снисходительно пожимать плечами, когда до нее будут доходить какие-то слухи. В открытую же никто ничего не скажет, и весь свет предпочтет не замечать и не вспоминать о том, что происходило до венчания. Золотое колечко на пальце вернуло Меган все права, и она понимала, что вообще-то должна сиять от радости и гордости. Но как ни странно, она чувствовала себя более одинокой и несчастной, чем когда-либо прежде.

Наблюдая, как солнце на западе постепенно опускается за горизонт, Меган вдруг почувствовала непреодолимое желание выйти из дома. Ей надо немного пройтись, и, кто знает, может, вернувшись, она сумеет разобраться в своих чувствах. Отныне ей не удастся избегать Джастина, несмотря на все его презрение, несмотря на то что при встречах он будет стараться как можно больнее ранить ее. И она, и ее ребенок полностью принадлежат ему, как если бы он купил их обоих за деньги на рынке у работорговцев.

Меган шла вдоль скал, шла совсем не в ту сторону, куда ходила обычно. Закатное солнце переливалось всеми оттенками розового и оранжевого, а море отражало эти сверкающие переливы и, казалось, отбрасывало их в небеса. Остановившись, Меган стала смотреть на эту игру красок – она вдруг решила, что если полностью сосредоточится на созерцании моря и солнца, то сумеет заставить себя не думать ни о чем другом, забудет обо всех своих тревогах и душевных бурях.

Она долго стояла на вершине скалы, глядя на море. Однако Джастин все же нашел ее. К этому времени уже почти стемнело, и прохладный бриз постепенно переходил в пронизывающий ветер. Чтобы хоть немного согреться, Меган обхватила себя руками за плечи. Она была так занята своими думами, что не заметила подошедшего к ней Джастина, и очнулась лишь тогда, когда он накинул ей на плечи свой камзол.

– Тебе не следует стоять здесь, – проговорил он, – ты можешь простудиться. – Он говорил довольно резко. И отстранился, едва лишь накинул камзол на плечи жены.

Меган промолчала. Закутавшись поплотнее в камзол, она оглянулась на особняк. К ее удивлению, дом показался ей совсем небольшим – его темный силуэт терялся в сгущающихся сумерках. Меган и не думала, что зашла так далеко. Она сделала шаг к мужу, но тот поспешно отступил. Прошла минута-другая, прежде чем он снова заговорил:

– Нам надо кое-что обсудить.

Меган вопросительно взглянула на Джастина.

– Что ж, говори, – пожала она плечами.

Муж посмотрел на нее исподлобья и засунул руки в карманы панталон.

– Ты должна знать: тебе нет необходимости беспокоиться о своих супружеских обязанностях, – произнес он ледяным тоном. – Завтра же я возвращаюсь в Лондон.

– Понятно, – снова пожала плечами Меган.

В глубине души она была даже рада этому – если бы Джастин остался в Виндсмере, ей было бы нелегко встречаться с ним.

– Ты сможешь снимать деньги со счета в банке, это в Тенби. Я велю Чарльзу отправить им соответствующее распоряжение. И разумеется, любые твои счета следует отправлять мне в Лондон. Покупай все, что потребуется тебе и ребенку. Деньги не проблема, – добавил Джастин.

– Благодарю, – вымолвила его жена. – Ты очень добр ко мне.

Похоже, ее покладистость разозлила графа. Меган видела это. Он закусил губу, словно едва сдержался, чтобы не нагрубить. Ноздри его раздувались – верный знак того, что граф Уэстон вот-вот сорвется.

– Полагаю, ты поблагодаришь меня еще и за то, что я женился на тебе, – с горечью проговорил Джастин.

Меган задумалась.

– Мне следует это сделать, не так ли? – спросила она наконец. – Тебе же пришлось немало потрудиться, чтобы вернуть мне доброе имя. Но поверь, ты мог бы и не утруждать себя. Если бы ты не вмешался…

– Видит Бог… если ты еще хоть раз упомянешь при мне Винспера, я за себя не ручаюсь! – взревел Джастин.

Вытащив руки из карманов, он схватил Меган за плечи и с яростью встряхнул ее. Его жена смотрела на него, испытывая, к собственному удивлению, чувство удовлетворения. Хоть ее слова и были сказаны не для того, чтобы вывести графа из равновесия, она пришла в восторг, что он так разозлился.

– Дональд любил меня, – промолвила Меган.

– Будь у меня хоть капля здравого смысла, я бы позволил этому простофиле заполучить тебя, – нахмурившись, пробормотал граф. Затем, повысив голос, добавил: – Ну разумеется, если бы ты не носила моего ребенка. И само собой, только после того, как ты надоела бы мне в качестве любовницы.

Лицо Меган побледнело, глаза сверкнули гневом. Она понимала, что граф женился на ней только из-за ребенка, но его прямолинейность и грубость больно ранили ее. А этого она простить мужу не могла.

– Мерзавец! – в ярости выкрикнула она. Глаза ее метали молнии. – Думаю, Дональд по крайней мере дождался бы венчания, прежде чем затащить меня в постель! А ты соблазнил невинную девушку, которая и понятия не имела об интимных отношениях между мужчиной и женщиной! Может, конечно, Дональд и простофиля, но, поверь, лучше выйти замуж за простофилю, чем за такого подонка, как ты!..

Не успела Меган договорить, как Джастин размахнулся и влепил ей пощечину. Почувствовав, как вспыхнула ее щека, Меган вскрикнула в испуге. Она схватилась рукой за щеку, глаза ее наполнились слезами. Меган молча смотрела на мужа, словно не верила, что он посмел ударить ее. Джастин в замешательстве смотрел на жену.

– Теперь я понимаю, почему леди Алисия так хотела избавиться от тебя, – проговорила Меган, отворачиваясь от графа. – Ты ее тоже бил?

– Меган, погоди! – закричал граф, бросившись вслед за женой, устремившейся к утесам.

Меган была ослеплена слезами; к тому же она едва передвигала ноги – слишком тяжелым уже стал ее живот. Она понимала, что муж вот-вот настигнет ее. Но, всхлипывая, не хотела останавливаться, не желала признавать своего поражения.

– Меган! – Он уже почти догнал ее, но Меган ускорила шаг.

Ей казалось, что сердце ее вот-вот разорвется на части; она задыхалась от душивших ее слез. Меган понимала: хотя бы ради ребенка надо успокоиться, остановиться, но ноги, казалось, сами несли ее вперед.

Добравшись до самой вершины скалы, почти невидимой во тьме, она оступилась, подвернула ногу. И почувствовала, что сейчас упадет, рухнет в пропасть. Пытаясь удержать равновесие, Меган взмахнула руками. Какое-то мгновение она стояла, балансируя, на краю скалы.

Последнее, что она слышала, были громкие крики Джастина и ее собственные истошные вопли… Потом все погрузилось во тьму.

Глава 20

Адская боль вырвала ее из темноты. Меган закричала – ей казалось, что живот разрывается на части. Боль не проходила, и она снова закричала.

– Господи, пошлите за доктором! – раздался над самым ее ухом чей-то оглушающий вопль, и она сразу же узнала голос Джастина.

Ей хотелось позвать его, попросить о помощи, но дикая боль не позволяла говорить – она могла лишь стонать.

– Меган! – Он крикнул так громко, словно лишился рассудка.

Меган почувствовала, как сильные руки мужа подхватили ее. Ощутив жар его тела, она догадалась, что он несет ее куда-то. Ее ресницы затрепетали, веки приоткрылись на мгновение, и она увидела, что муж поднимается на второй этаж. Джастин шел, перепрыгивая через несколько ступенек, шел, прижимая к груди жену, извивавшуюся в конвульсиях. Потом перед ее глазами поплыли круги, в голове зашумело, и Меган, застонав, закрыла глаза.

– Боже мой, что случилось? – донесся откуда-то издалека голос Дженет.

– Она упала со скалы и пролетела футов шесть, – объяснил Джастин. – Слава Господу, какой-то выступ… задержал падение. Когда я поднял ее, она была без чувств, а потом принялась кричать. Ты наверняка слышала ее вопли. Наверное, она потеряет ребенка, и одному Богу известно, чем все это кончится для нее. – Граф говорил, ни на секунду не замедляя шага.

Потом Меган услышала, как открывается дверь, ощутила, как муж опускает ее на кровать. Руки Джастина отпустили ее, а ей так хотелось попросить его не уходить, не выпускать ее из объятий. Но тут что-то снова оборвалось в животе, и дикая боль прорезала все нутро. Меган завизжала, пытаясь удержать в себе драгоценную ношу. Кто-то злобный и жестокий старался отнять у нее ребенка, вырвать его из ее лона и унести куда-то далеко – туда, где она больше не увидит своего дорогого малыша.

– Не-ет! – закричала она, подтягивая колени к животу и обхватывая их руками, словно пытаясь защитить свое дитя. – Нет! Нет! Нет!

– Меган!..

Она еще в жизни не слышала, чтобы чей-то голос выражал столько эмоций, сколько их выражал сейчас голос ее мужа. Ей хотелось ответить ему, но на это не было сил. Чьи-то когтистые лапы опять потянулись к ее малышу.

– Ты можешь что-нибудь сделать для нее?! – Это Джастин после очередного крика жены обратился к Дженет.

Несколько мгновений Дженет испуганно смотрела на извивающееся в муках тело молодой женщины, но, увидев, что глаза Джастина полны ужаса, осознав, что тот едва с ума не сходит от собственной беспомощности, Дженет заставила себя собраться с мыслями.

– Давайте я помогу, милорд, – решительно заявила она. – Начались роды. – Склонившись над Меган, Дженет уверенными движениями ощупала ее живот. – Нужен доктор.

Джастин в жизни еще не был так напуган. Меган и его ребенок могли умереть у него на глазах, а он ничем не был в состоянии помочь им. И самое ужасное: он сам стал виновником трагедии.

– Мистер Стэнтон уже отправился за доктором, – раздался рядом голос священника. – Если она… В общем, я могу помочь? – Преподобный Пик стоял в дверях, вопросительно глядя на графа.

Джастин обернулся к священнику, почти не замечая слуг, собравшихся за спиной святого отца. Прошло некоторое время, прежде чем до него дошел смысл слов преподобного Пика – тот, очевидно, спрашивал, не стоит ли ему соборовать Меган перед смертью.

– Нет! – взревел Джастин, глядя на священника. Его лицо приняло устрашающее выражение.

Слуги, толпившиеся за спиной Пика, крадучись, поспешно ретировались, дабы не попасть под горячую руку разгневанного господина. Преподобный Пик, откланявшись, тоже ушел.

– Девочки, мне понадобится помощь двоих из вас, – заговорила Дженет. – Остальные пусть возвращаются к своим обязанностям. Флора, ты поставишь на огонь котел с водой и, как только закипит, принесешь сюда воду. А ты, Энн, собери побольше чистых полотенец и простыней. И немедленно неси сюда.

Короткие приказания Дженет вывели слуг из состояния шока. Сама же горничная склонилась над распростертым на кровати телом молодой женщины, которое внезапно стало на удивление податливым. Дженет проверила пульс Меган. Потом принялась расстегивать на ней платье.

Джастин стоял рядом, наблюдая за происходящим. Руки его были сжаты в кулаки, лицо побелело от непривычного чувства беспомощности.

– Я могу что-нибудь сделать? – прохрипел он наконец.

Дженет лишь молча покачала головой.

– Ничего, милорд, – твердо ответила она. – И вообще мужчине не нужно это видеть. Вы бы лучше спустились вниз, милорд. Вы ничего не можете сделать, вам остается только ждать.

Джастин пристально посмотрел в глаза своей бывшей нянюшки.

– Я не оставлю ее, – заявил он.

Дженет выдержала его взгляд и, помолчав, коротко кивнула:

– Только уйдите с дороги и не мешайте… – Не успела Дженет договорить, как вновь раздался громкий крик роженицы.

…Всю ночь и весь следующий день Меган мучилась в родовых схватках. Наконец приехал доктор, которого Чарльз вытащил прямо из постели. Увидев, в каком состоянии роженица, доктор лишь покачал головой. Он тоже, в свою очередь, пытался уговорить графа Уэстона оставить жену и спуститься вниз, но Джастин не поддавался ни на какие уговоры, заявив, что ни при каких обстоятельствах не согласится покинуть жену. И добавил, что выгнать его из спальни Меган под силу, возможно, лишь одному Господу Богу.

Это случилось утром следующего дня. Крики Меган с каждым часом становились все слабее, пока не превратились в едва слышные стоны. Ее лицо стало серым, голова со слипшимися от пота и спутавшимися кудрями металась по подушке. Вся ночная рубашка тоже пропиталась потом. Меган лежала на спине, подтянув к груди колени. Джастин сидел рядом с женой в изголовье кровати, то и дело обтирая ее лицо влажным полотенцем. С тех пор как граф принес ее в дом, он не выходил из комнаты Меган ни на минуту, не ел и не спал.

Дженет и доктор Лэмпетер хлопотали возле роженицы. Наконец, выпрямившись, доктор взглянул на графа.

– Мне очень жаль, милорд, – с горечью проговорил он.

Джастин с ужасом посмотрел на врача; его рука, которую он собирался опустить в таз с холодной водой, чтобы в очередной раз смочить полотенце, застыла в воздухе. Теперь граф был уже не просто бледен – он походил на мертвеца.

– Вы должны решить, – продолжал доктор тем же тоном. – Я не в состоянии спасти… обоих.

Джастин уставился на Лэмпетера невидящим взглядом. Доктор же смотрел на графа с сочувствием.

– Ваша жена или ваш ребенок? Выбирайте, милорд, – произнес доктор. – Кого из них вы выберете? Кто должен остаться в живых?

Джастину казалось, что сердце его сжала чья-то безжалостная холодная рука. Закрыв глаза, он представил себе сына, которого, оказывается, уже любил, хотя и не вполне осознавал это.

– Спасите мою жену, – прошептал он.

Потом, двигаясь точно лунатик, поднялся с кровати и подошел к окну. Он смотрел во тьму, в то время как доктор делал свое дело.

Часом позже все было кончено. Ребенок оказался мальчиком – сыном, о котором Джастин всегда мечтал, хотя и не знал этого. Малыш родился вполне нормальным, хотя и появился на свет на целый месяц раньше положенного срока. Пуповина прочно обмоталась вокруг шейки и задушила мальчика, когда его головка проходила по родовым каналам. Если бы Джастин предпочел сохранить жизнь сына, а не жены, то доктору пришлось бы делать кесарево сечение, чтобы извлечь ребенка; Меган же, измученная тяжелыми родами и большой потерей крови, не вынесла бы операции.

Меган так и не пришла в сознание на следующее утро, когда ребенок был опущен в маленькую могилку. Джастин, весь в черном, стоял, опустив голову, пока могильщики закапывали тело его новорожденного сына. Чарльз ни на шаг не отходил от графа, а короткую церемонию похорон проводил преподобный Пик. Кроме слуг, столпившихся поодаль, священник был единственным посторонним, пришедшим, чтобы посочувствовать убитому горем отцу. Дженет предпочла остаться у постели Меган, состояние которой по-прежнему внушало опасения.

Когда Меган придет в себя, ей придется рассказать правду, и это должен будет сделать он, ее муж. Эта мысль преследовала Джастина с того самого мгновения, как стало ясно, что их сыну не суждено выжить. Потеряв над собой контроль тем злополучным вечером и ударив Меган, он убил собственного сына – словно выстрелил в него из пистолета. Джастин понимал это, и его горе не уменьшалось от того, что лишь ему да Меган было в точности известно, что послужило причиной их размолвки на скале; кроме того, граф понимал: даже если Меган прежде не испытывала к нему ненависти, то теперь, узнав, что он, по сути, погубил ее ребенка, она возненавидит его. Он боялся говорить ей правду, но это была его святая обязанность. Он не мог, не имел права перекладывать свою вину на чьи-то плечи.

Джастин просидел у кровати жены всю ночь; его лицо осунулось, глаза ввалились. Дженет была не на шутку встревожена состоянием своего хозяина. Знавшая графа всю его жизнь, утиравшая его слезы, когда он был ребенком, помогавшая графу-подростку пережить неизбежные трудности, с которыми сталкиваются все дети, она никогда не видела Джастина в таком угнетенном состоянии. Ее сердце обливалось кровью – и за него, и за бедную девочку, которая теперь тихонько лежала в постели. Дженет единственная из всей прислуги знала, как много значил для Меган этот ребенок. Она понимала, что девушка будет вне себя от горя.

Рассвет едва окрасил небо в бледно-розовые тона, когда Меган наконец открыла глаза. Джастин не спал. Сидя в кресле возле кровати, он смотрел в незашторенное окно на великолепное утро. Граф выглядел измученным и усталым. Глядя на его резкий профиль, четко выделявшийся в зыбком утреннем свете, Меган почувствовала неладное. Лишь большое горе могло так изменить ее мужа.

– Джастин… – с трудом разлепив потрескавшиеся, пересохшие губы, прошептала девушка.

Она все еще побаивалась его, даже надеялась в глубине души, что он не услышит ее. Но граф тотчас же повернулся к ней. Увидев, что огромные глаза Меган открыты, Джастин встал и с трудом, точно древний старец, подошел к кровати. На фоне светлого окна высокая фигура графа казалась совсем темной. Меган в испуге заморгала, увидев, что лицо мужа потемнело и постарело за то время, что она пролежала без сознания.

– Мой ребенок?.. – с усилием выдохнула несчастная. Если он сейчас скажет ей о том, чего она так боится, ей не пережить этого, промелькнуло у Меган.

Граф молчал, и, казалось его молчание растянулось на долгие часы, хотя он лишь успел тяжко вздохнуть, перед тем как ответить:

– Мы потеряли его.

Джастин не знал, какими еще словами можно сообщить эту ужасную новость. К тому же он понимал, что никакие слова не помогут смягчить боль и горе, вызванные сообщением о потере долгожданного ребенка. Увидев, что жена еще больше побледнела – хотя это представлялось невозможным, – что ее глаза еще более расширились от ужаса, Джастин инстинктивно протянул руки, желая коснуться ее щеки. Но Меган отвернулась, и у графа стало совсем скверно на душе. Он бессильно уронил руку, так и не коснувшись щеки жены.

– Пожалуйста, уйди, – ледяным тоном проговорила она.

Джастин был готов к тому, что жена разгневается на него, но все же он очень тяжело переживал этот удар – слишком уж явно она оттолкнула его.

А как ему хотелось вымолить прощение, обнять ее, зарыться, как ребенок, лицом в ее грудь – и зарыдать! Но, увы… Чувствуя, что сердце разрывается от боли, Джастин повернулся и медленно вышел из комнаты, попросив Дженет занять его место у постели больной.

Горе плотным туманом окутало для Меган весь мир. Ей казалось, что она ничего не видит, ничего не слышит. Ничто на свете больше не имело для нее значения, она могла думать лишь о своей утрате. У нее возникло ощущение, что вместе с ребенком умерла частица ее души – никогда в жизни она так не горевала. Она знала, что ее муж тоже страдает, но не могла позвать его к себе, успокоить, предложить вместе переживать утрату. Все оставшиеся силы нужны были ей теперь для того, чтобы выжить.

В конце концов Дженет заставила Меган встать с постели и снова совершать ежедневные прогулки. Инстинктивно Меган избегала подходить к скалам, возле которых прежде так любила гулять. Теперь она стала ходить к повороту дороги, ведущей в город. Как-то раз ноги как бы сами собой занесли ее к небольшому кладбищу. Стоя у ограды, она смотрела на маленький могильный камень, под которым вечным сном покоился ее новорожденный сын. Меган не заплакала, но больше никогда не приходила сюда.

Дженет всегда сопровождала ее на прогулках, хотя и продолжала заниматься домашними делами. Меган никогда не оставляли одну даже ночью: в смежной с ее спальней комнате постоянно дежурили или Дженет или одна из служанок. Дверь туда всегда была открыта, так что Меган в любой момент могла обратиться к ним с какой-нибудь просьбой.

Был июнь, погода стояла прекрасная. Меган хотелось бы насладиться этими дивными днями, но она не могла не думать о крохотном тельце сына, лежащем в холодной темной могиле. Впрочем, и плакать не могла, но все ее существо восставало против алой судьбы, отнявшей у нее дитя. Об этом она с горечью размышляла ежечасно, ежеминутно.

Джастин остался в Виндсмере. Это могло бы удивить Меган, если бы она вообще была в состоянии чему-нибудь удивляться. Но пока муж являлся для нее лишь напоминанием об утрате. Меган избегала его, а когда они случайно встречались, то она даже не замечала, как он исхудал и осунулся. В ее сердце осталось лишь место для боли.

Чарльз временами куда-то ненадолго уезжал, но потом возвращался в Виндсмер. Меган не обращала внимания ни на его отъезды, ни на возвращения. Подносы с едой уносили из ее комнаты нетронутыми; и, если не считать ежедневных прогулок, она никуда не выходила из своих покоев.

Однажды ночью, через пять недель после смерти ребенка, Меган, как обычно, лежала без сна, глядя невидящим взглядом в полог кровати над ее головой. В последнее время она почти не спала и вертелась с боку на бок до тех пор, пока не наступало утро. И вдруг, впервые с той страшной ночи, ей пришло в голову, что она должна как-то изменить свою жизнь. Например, она могла встать, пройтись по комнатам, могла даже выйти на прогулку, если ей удастся проскользнуть мимо Дженет, спавшей в смежной комнате. Какое-то время Меган пребывала в раздумьях: что же ей все-таки предпринять? Мысль о том, что у нее есть выбор – лежать без движения или чем-то заняться, – привела ее в восторг. Совершив над собой усилие, она поднялась с постели. Осторожно, стараясь не шуметь, взяла с кровати халат, надела его и завязала поясок вокруг талии, которая стала почти такой же, как прежде. Вспомнив, что в последнее время она уже не могла затягивать пояс и лишь запахивала халат, Меган тут же начала горевать о ребенке и уже подумала было о том, что стоит, пожалуй, снова улечься в постель. Не пойдет же она, в конце концов, на прогулку ночью! Но какая-то неведомая сила заставила ее преодолеть себя. Нет, она пойдет! Этим поступком она, возможно, поможет себе справиться с горем.

Меган медленно и осторожно спускалась вниз – боялась разбудить кого-нибудь и вызвать тем самым неизбежные расспросы. Оказавшись внизу, она направилась к парадной двери. К ее удивлению, в нескольких подсвечниках еще горели свечи. Но, дойдя почти до самой двери, Меган поняла, почему в доме горит свет: еще не все легли спать. Она услышала голоса – мужские голоса – из розовой гостиной, находившейся слева от нее. Подкравшись на цыпочках к приоткрытой двери, Меган без труда узнала низкий голос Джастина. Она замерла на месте. Прислушалась.

Джастин говорил с Чарльзом. Судя по тому, что язык его слегка заплетался и слова не всегда можно было разобрать, Джастин изрядно выпил.

– Думаешь, я не говорил себе этого? – с горечью произнес граф.

Чарльз отвечал:

– Ты должен говорить это не мне, а Меган.

– Но как я могу?! – вскричал Джастин. – Она презирает меня, и у нее есть для этого все основания.

– Послушай, Джастин…

– Господи, Чарльз, я сам заварил всю эту кашу! – Теперь голос Джастина звучал глухо, словно он говорил, уткнувшись лицом в ладони. – Я так хотел ее, что не смог сдержаться! Как я ненавидел себя за свою несдержанность! Но всеми святыми клянусь, я не хотел этого! Она была такой милой, такой привлекательной! Я в жизни ничего так не желал, как ее! Но и она тоже тянулась ко мне, говорила, что любит меня! Теперь-то я понимаю: она просто восторгалась мной, как восторгаются девчонки взрослыми мужчинами. Но как бы там ни было, я воспользовался этим! Она была семнадцатилетней невинной Девочкой, моей воспитанницей, а я… я затащил ее в постель! Я во всем виноват! А бедняжка даже не знала, что я женат! Ты можешь себе такое представить? Оказывается, за все те годы, что мы с тобой навещали ее в разных пансионах, ни один из нас ни разу не упомянул имени моей жены! Вот тогда она и возненавидела меня – когда узнала про Алисию. Не могу сказать, что я виню ее за это… Нет, мне не может быть оправдания… Я разрушил ее жизнь, и я убил собственного ребенка…

– Но, Джастин… – попытался возразить Чарльз.

Но граф тут же перебил его: казалось, он был не в состоянии остановиться, слова так и лились потоком:

– Только один раз, говорил я себе. Единственный раз я что-то получу для себя… Я хотел ее, Чарльз, и взял ее… Я провел ее через чистилище, Чарльз… Это я причинил ей боль, я унижал ее! Господи, ты знаешь, почему она упала с этой скалы? Убегала от меня! Потому что я ударил ее. Не смотри на меня с таким ужасом, приятель… Я знаю, что совершил низкий поступок, но ревность все сильнее терзала меня. Даже не понимая, что делаю, я замахнулся… Тогда она заплакала и побежала от меня, а потом оказалась на этой скале, упала… и мы лишились нашего ребенка… Слава Богу, я не убил и ее тоже… Господи, Чарльз, никогда не влюбляйся! Это чертовски больно…

Слушая его покаянную речь, Меган воспрянула духом: ей показалось, что в беспросветной тьме отчаяния забрезжил лучик надежды. А ведь ей ни разу не пришло в голову подумать о роли Джастина во всей этой истории, она даже не представляла, что он так страдает. И вдруг – по горечи в его голосе, по тому, что он говорил Чарльзу, – Меган поняла: муж горевал не меньше, чем она. Он, оказывается, тоже любил их ребенка и винил себя в его смерти. Может, его боль даже сильнее, чем ее собственная. К тому же, похоже, что Джастин все-таки любит ее.

Внезапно Меган осознала, какой эгоисткой была после смерти ребенка, как недостойно вела себя, отгородившись от мужа стеной, замкнувшись в своем горе, отказываясь понимать, что Джастин нуждается в ней.

А она была нужна ему! Эта мысль оказалась первой радостью за последние недели. Она причинила мужу боль, и лишь она может помочь ему преодолеть эту боль.

И наконец-то она может не только себя винить в смерти ребенка. Джастин тоже виноват… Да, он ударил ее и она убегала от него, ее подгоняло отчаяние. Но, нося ребенка под сердцем, она должна была держать себя в руках. Дженет рассказала ей, что младенец оказался удушенным пуповиной, а это могло произойти в любое время. Разумеется, если бы не их размолвка, все, возможно, сложилось бы иначе, но теперь никому – ни ей, ни Джастину – не узнать всей правды. Это Господь распорядился так, забрав к себе их дитя.

Но нельзя же вечно горевать об утрате! Все уже позади, ничего не изменить, но они с Джастином живы, и впереди у них вся жизнь. И вдруг Меган поняла, что больше всего на свете хочет прожить остаток отведенных ей Господом дней вместе с Джастином.

Однако тотчас же явилась мысль: теперь, когда их ребенка не стало, граф Уэстон может пожалеть о поспешной женитьбе. Меган невольно вздрогнула. Ведь Джастину пришлось пожертвовать очень многим, чтобы сделать ее своей женой. По сути, он разрушил свою жизнь. Пройдут годы, прежде чем он снова сможет занять место в палате лордов, если это вообще когда-либо произойдет. Не скоро еще он сможет входить в свой клуб, не опасаясь услышать за спиной шепоток сплетников, обсуждающих скандал, связанный с его именем. Джастин пошел на все это, потому что был человеком чести, потому что хотел дать их ребенку свое имя.

Пошел бы он на это, если бы она не забеременела? Любил ли он ее до такой степени, чтобы решиться на столь отчаянный поступок, как развод? Но тут Меган вспомнилось, что Джастин просил ее руки в ту ночь, когда они с Дональдом объявили о помолвке. Граф сказал, что разведется, если она согласится ждать его. Но из-за ребенка она все разрушила. Однако не будь этого ребенка, Меган согласилась бы ждать его вечно! А ведь Джастин тогда еще не знал о ее беременности, но уже готов был пережить неминуемый скандал из-за развода. Он не боялся за свое доброе имя, не боялся за свою репутацию! Так как же она могла усомниться в его любви?!

Зато сам Джастин сомневался в том, что она любит его. С тех пор как умер их ребенок, она избегала встреч с ним, не желала видеть его, была слишком занята собственными переживаниями. Меган едва не заплакала, подумав о том, как горевал ее муж, как переживал смерть сына, возлагая всю ответственность за происшедшее на себя.

Конечно, время не повернуть вспять, и потерянного сына не воскресить.

Но она может навеки связать свою судьбу с мужем, графом Уэстоном.

Глава 21

Розовая гостиная освещалась светом всего лишь двух свечей, стоявших в подсвечниках над камином Камин же был темным – в июне не было нужды топить. Шторы из темно-розовой парчи были отделаны серебряной оборкой; обивка стула, стоявшего перед шторами, по цвету подходила к шторам. А на стуле, под которым лежал роскошный персидский ковер, вытянув свои длинные ноги в сапогах, сидел Джастин. Сидел, откинув голову на высокую спинку стула, украшенную причудливой резьбой. В одной руке граф держал бокал с вином, другую же закинул за спинку стула. Он был в строгих черных панталонах и белой рубашке, расстегнутой на груди и изрядно помятой. Его черные волосы были всклокочены.

Граф сидел, прикрыв глаза; его черные ресницы казались еще чернее на фоне белой кожи, утратившей в последние недели здоровый бронзовый загар. Граф не заметил, как его жена вошла в гостиную.

Зато ее шаги услышал Чарльз, сидевший напротив Джастина на изящном, отделанном серебром стульчике, который, казалось, никак не мог выдержать такого крупного мужчину. Секретарь графа тоже был облачен в панталоны и рубашку; в руке же, как и граф, держал бокал с вином. Зато его глаза были открыты, и он с беспокойством смотрел на Джастина. Как только Меган отворила дверь и осторожно вошла в комнату, Чарльз повернулся к ней. На его лице отразилась целая гамма самых разнообразных эмоций.

Чарльз Стэнтон тут же вскочил на ноги и хотел было что-то сказать, но Меган остановила его, приложив палец к губам. Но это не помогло. Услышав, что его секретарь поднялся с места, Джастин медленно открыл глаза и вопросительно посмотрел на Стэнтона. И тут заметил жену, стоявшую посередине гостиной в голубом домашнем платье. Граф нахмурился. И тотчас же щеки его покрылись красными пятнами. В его глазах был немой вопрос. Наконец, поставив свой бокал на низенький столик подле стула, Джастин медленно поднялся.

– Почему ты не в постели в столь поздний час? – проговорил он сурово.

Меган с минуту молча смотрела на мужа. Она была потрясена, увидев, что одежда висит на этом великане, как на вешалке, а лицо осунулось. Разумеется, перед ней стоял ее любимый, ее Джастин, но у него был такой вид, словно он перенес тяжелую болезнь. Только теперь Меган поняла, что так оно и было: Джастин не только был болен, но и болел до сих пор. Он страдал от той же болезни, что и она. Хотя Меган, похоже, выздоровела, когда услышала покаянные слова мужа. А имя этой страшной болезни, как догадалась молодая женщина, – душевные муки.

– Я не могу заснуть, – ответила Меган. Затем, повернувшись к Стэнтону, сказала: – Чарльз, вы не могли бы ненадолго оставить нас? Мне необходимо поговорить с Джастином.

– Да, разумеется, – поспешно кивнул Чарльз.

Поставив на столик свой бокал рядом с бокалом графа, Чарльз направился к двери, поглядывая, однако, на Меган. И то выражение, которое он заметил на ее лице, заставило Стэнтона удовлетворенно улыбнуться. У двери секретарь обернулся и пристально посмотрел на графа.

– Скажи ей то, что говорил мне, – проговорил он вполголоса.

Затем Стэнтон вышел из розовой гостиной и тихо прикрыл за собой дверь.

Джастин перевел настороженный взгляд на жену. Затем, не говоря ни слова, сунул руки в карманы и стал покачиваться с каблуков на носки. Воцарилась гнетущая тишина, но граф, похоже, не выказывал ни малейшего желания беседовать с женой. Меган поняла: если она хочет, чтобы их отношения наладились, ей необходимо первой сделать шаг к примирению. Теперь-то молодая женщина знала: любовь не терпит гордости. И сейчас, глядя на мужа, который стоял перед ней с видом нашкодившего мальчишки, ожидающего наказания, Меган осознала, что любит этого человека больше всего на свете.

– Ты не мог бы сесть? – сказала она наконец. – Нам надо поговорить.

Меган уселась на стул, с которого только что встал Чарльз. Казалось, этот хрупкий стульчик предназначен именно для ее изящной фигурки.

Джастин неожиданно расхохотался.

– А помнишь, еще совсем недавно я говорил тебе то же самое? – пробормотал он, и не думая садиться.

На лицо Меган легла тень – она прекрасно помнила, когда ее муж произнес эти роковые слова – в тот вечер, когда она упала со скалы.

Заметив, как изменилось лицо жены, Джастин смутился. Наконец снова уселся на свое место.

– Говори то, что хочешь сказать, – пробормотал он, глядя на жену усталыми глазами. – Я понимаю, что заслуживаю осуждения. Все произошло только из-за меня – с самого начала. Но знай: нет таких слов, какие ты хотела бы сказать мне и которых я бы сам не говорил себе. Я осудил себя собственным судом.

– Джа-астин! – с укоризной воскликнула Меган.

Больше всего на свете ей сейчас хотелось подбежать к нему, обвить его шею руками и никогда – никогда! – не отпускать от себя. Но Меган понимала, что муж пока не готов принять ее любовь. Им еще многое предстояло обсудить.

– В случившемся я виновата не меньше, чем ты, – продолжала Меган. – Ты действительно считаешь, что соблазнил меня, а, дорогой? Но если это пришло тебе в голову, мой любимый, то знай: еще ни одна женщина так страстно не желала быть соблазненной, как я. Сколько ночей я лежала без сна, представляя себе нашу близость! Но никакие грезы не были столь же прекрасны, как реальность! Воспоминанием о нашей первой ночи я буду дорожить до конца дней! Мне было так хорошо с тобой, Джастин! Неужели ты думаешь, я не понимаю, что ни с кем не испытала бы подобного блаженства? Когда лорд Айвор целовал меня и… Дональд… – При упоминании этих имен в глазах графа Уэстона промелькнуло недоброе выражение, но Меган решительно продолжала говорить, понимая, что лишь полная откровенность может решить все проблемы, стеной вставшие между ними. – Так вот, мой дорогой, когда они целовали меня, меня передергивало от отвращения. Ты единственный мужчина, которого я желала, кроме тебя, мне никто не нужен, поверь!

– Но ты же хотела выйти замуж за Винспера, – напомнил Джастин. – Ты утверждала, что любишь его.

Меган в отчаянии всплеснула руками.

– Я же говорила это тебе!.. Просто мне казалось, что лишь таким образом я смогу уговорить тебя дать мне разрешение на замужество. И разумеется, я хотела выйти за Дональда только из-за ребенка. Я так любила нашего малыша! Но мне не хотелось, чтобы он был рожден… неподобающим образом, я не желала, чтобы ребенок всю жизнь стыдился своего происхождения и носил, клеймо незаконнорожденного. Ведь тогда мне и в голову не приходило, что ты можешь жениться на мне. Я считала, что Дональд – мой единственный шанс. Но даже еще до твоего возвращения я была рада, что ты не позволил мне обвенчаться с Винспером. Знаешь, как только ты уехал отсюда, я поняла, что с ним я была бы несчастна. Потому что счастье мне можешь подарить лишь ты, любимый.

– Ты… – нерешительно проговорил граф, – ты действительно говоришь то, что думаешь? – Его глаза потеплели, и Джастин вновь обрел надежду.

– Клянусь тебе, Джастин, – ответила Меган, твердо глядя в глаза мужу. – Я любила только тебя. Веришь ли, я по-прежнему хочу только тебя!

– Я так и не извинился за то, что ударил тебя. Но как только я сделал это, мне захотелось руку себе отрубить! И я сделаю это, если хоть раз позволю себе подобное! Да я покончу с собой, если хоть один волосок по моей вине упадет с твоей головы! – Джастин перешел на шепот, и Меган пришлось наклониться к нему поближе, чтобы расслышать его слова.

Но графа стоило послушать. Губы Меган дрогнули; на глаза ее навернулись слезы.

– Дорогой… – На сей раз она уже не думала о том, готов ли он принять ее любовь.

Склонившись над мужем, Меган обняла его широкие плечи, крепко прижимая к себе. На мгновение тело графа напряглось. Потом он обхватил жену за талию и усадил к себе на колени; сам же уткнулся лицом в ямочку на ее изящной шейке. К горлу Меган подступил ком; она с нежностью поглаживала мужа по жестким курчавым волосам.

– Прошу тебя, – прошептал он, легонько целуя ее в шею, – прошу, не испытывай ко мне ненависти. Я знаю, что заслужил ее, но прошу, моя дорогая, не испытывай ко мне ненависти.

– Джастин… – судорожно сглотнув, проговорила Меган. Ей было трудно найти нужные слова, но ради их будущего необходимо было сделать это. – Джастин, мой дорогой, выслушай меня. Наш ребенок умер, но… тебе не следует обвинять себя в его смерти. Ты не должен был бить меня, а я не должна была убегать от тебя, но даже если бы мы оба не совершили этих глупостей, о которых до сих пор жалеем, то он все равно мог бы не выжить. Дженет сказала, что никто не может знать наверняка, когда именно пуповина обмоталась вокруг шейки ребенка. Не исключено, что это произошло несколько недель назад, и наш сын мог в любое время умереть от удушья. Даже если бы ничего не случилось, если бы роды начались вовремя. Представляешь, Джастин, я могла бы носить его девять месяцев, и он все равно мог умереть по той же причине! Ты слышал, что я говорила?! Ты не больше моего виноват в случившемся, – продолжала Меган. – Мы должны считать его смерть волей Господа. Мы ничего не могли сделать, видит Бог. Но теперь мы просто должны начать все сначала.

– Я не заслуживаю любви такой женщины, как ты, – прохрипел Джастин, поднимая голову и глядя в лицо жене.

Меган чувствовала, как слезы жгут ей глаза. И вдруг увидела, что и глаза ее мужественного Джастина тоже как-то странно поблескивают. Она провела дрожащей рукой по влажной дорожке, что пролегла от уголка его глаза к подбородку.

– Может, и нет, – прошептала Меган с улыбкой. – Но ты получил меня. Навсегда, если только ты хочешь быть со мною.

– Если хочу быть с тобой… – эхом отозвался Джастин. Внезапно голос его дрогнул. Крепко прижав жену к груди, он положил ее голову к себе на плечо, словно хотел вечно держать любимую в своих объятиях. – Господи, если я хочу быть с тобой!.. – повторил он.

И, обнимая Меган, он прошептал ей на ухо, что это было самым заветным в его жизни желанием.

Глава 22

Было уже далеко за полночь, когда Джастин подхватил жену на руки и понес в постель. Раздевшись, он лег рядом с ней, и в теплой темноте его руки прижали к себе Меган.

– Спи, – прошептал он, касаясь губами ее чуть влажного лба.

У Меган, уже успевшей задремать, было такое чувство, словно она вернулась домой после долгого и полного лишений путешествия.

Когда она проснулась, солнце уже было в зените. Джастин куда-то исчез. Меган в недоумении покачала головой, спрашивая себя: не пригрезились ли ей события прошедшей ночи? Но она лежала в постели Джастина, в его комнате, и это свидетельствовало о том, что все ее воспоминания – реальность. Прошлой ночью они помирились, а утром он просто ушел. Взглянув на подушку Джастина, еще хранившую отпечаток его головы, Меган внезапно встревожилась. Куда все-таки мог пойти муж? Ведь последние недели были сущим адом для Джастина, винившего себя во всех смертных грехах. И тут Меган догадалась: граф отправился на встречу с самим дьяволом, чтобы попытаться договориться с ним.

Быстро выбравшись из постели, Меган подняла с пола голубой халат, в котором была накануне, надела его и побежала по длинному коридору в свою комнату.

У дверей ее комнаты стояла Дженет, явно чем-то встревоженная. Когда Меган пробегала мимо нее, на лице нянюшки появилось выражение такого облегчения, что молодая женщина наверняка рассмеялась бы, если бы не торопилась так, как в эти мгновения.

– Я напугала тебя, Дженет? – на ходу бросила Меган, подбегая к двери.

Дженет вошла в комнату вслед за Меган, удивленно глядя на хозяйку. Та поспешно вытащила из шкафа платье и начала стаскивать с себя халат и ночную сорочку.

– Да. Немножко напугали, миледи, – призналась горничная. Но тон, которым были сказаны эти слова, свидетельствовал о том, что Дженет не на шутку встревожилась.

Меган невольно улыбнулась. И лишь несколько секунд спустя сообразила: впервые с тех пор, как она стала женой Джастина, она не испытывала неловкости, когда к ней обращались «миледи». А вслед за этим поняла и другое: теперь она уже никогда не будет испытывать неловкость. Потому что минувшей ночью она действительно стала женой Джастина. Теперь он не являлся ее опекуном, надменным графом, не был обворожительным мужчиной, научившим ее премудростям плотской любви. Нет. все изменилось: прошедшей ночью он стал просто Джастином, ее второй половиной, ее мужем, любимым…

– Прости, пожалуйста, – сказала Меган, натягивая через голову сначала белую сорочку, а поверх нее – простенькое платье из хлопка бледно-лимонного цвета. Никогда больше не наденет она траурных одежд, которые носила с тех пор, как умер их сын. Ее жизнь – их с Джастином жизнь – началась заново. Меган решила оставить позади все, что напоминало ей о прошлом.

Дженет подошла ближе, чтобы помочь хозяйке, поправив платье, она застегнула на спине Меган мелкие крючки.

– Хочешь, чтобы я пошла с тобой? – спросила пожилая женщина, застегнув последний крючок.

По тону горничной Меган поняла: та каким-то образом догадалась о том, что произошло ночью между супругами, хотя и она сама, и вся прислуга в доме в это время уже спали.

Меган снова улыбнулась:

– Нет, Дженет, не надо. Спасибо тебе.

Едва плеснув в лицо водой из кувшина, Меган провела щеткой по своим непокорным кудрям. И тотчас же бросилась к двери.

Меган догадалась, что Джастин ушел пешком, но она слишком торопилась. Так торопилась, что даже пританцовывала на месте, пока молодой конюх запрягал лошадь в коляску. Ей не хотелось, чтобы Джастин оказался с дьяволом наедине.

Но вот наконец коляска была готова. Меган уселась в нее, взмахнула кнутом – и лошадь дернулась, поскакала. Стоял прекрасный летний день. По ясному голубому небу пробегали белоснежные облачка. С моря дул мягкий, теплый ветерок. Дорога, бежавшая по изумрудной зелени травы, казалась коричневой, бархатной полоской на ярко-зеленом ковре. Из-под копыт лошади и из-под колес поднимались легкие облачка пыли.

Церквушка и кладбище находились на вершине небольшого холма. Натянув поводья, Меган осадила лошадь и спрыгнула на землю. Привязала поводья к коновязи. Она не ошиблась в своих предположениях: Джастин, склонив голову, стоял у маленького могильного холмика.

Осторожно ступая, Меган отворила железные ворота кладбища и направилась к могиле сына. Она остановилась рядом с мужем.

Джастин по-прежнему был в трауре. Черный шерстяной камзол облегал его широкие плечи, черные же панталоны в обтяжку подчеркивали стройность его длинных мускулистых ног.

Меган молча положила руку на плечо мужа. Граф поднял голову и повернулся к Меган. Секунду-другую он пристально смотрел в глаза жене. Меган испытывала к этому мужчине такую пронзительную любовь, что, казалось, ею была пропитана каждая клеточка ее тела. Вероятно, Джастин догадался о ее чувствах. Глядя в глаза жене, он едва заметно улыбнулся; его золотистые глаза наполнились нежностью. По-прежнему не говоря ни слова, граф Уэстон обнял Меган за талию и привлек ее к себе. Она уткнулась лицом в его грудь, положив руки ему на плечи. Стоя в объятиях мужа у крохотного холмика, под которым покоился их сын, Меган впервые со дня смерти ребенка сумела заплакать. Склонив голову, Джастин стал нашептывать на ухо жене слова любви.

Прошло немало времени, прежде чем слезы перестали литься из глаз Меган. Как ни странно, молодая женщина почувствовала себя исцеленной.

– Джастин, – прошептала она, чуть отстраняясь от графа, чтобы взглянуть ему в лицо.

Обнимая ее одной рукой за талию, граф сунул другую руку в карман камзола и вытащил белоснежный носовой платок. Затем осторожно утер слезы со щек жены.

– Высморкайся, – проговорил он с улыбкой, поднося платок к ее изящному носику.

Меган послушно зашмыгала носом.

– Итак… – сказал граф, убирая платок в карман. – Итак, что ты говорила?

Губы Меган дрожали, но в ее глазах уже не было слез.

– Я очень люблю тебя, – проговорила она звонким голосом.

Джастин молча посмотрел на нее, и от его взгляда ей хотелось плакать, хотелось смеяться, хотелось кричать в восторге.

– Я тоже люблю тебя, – прошептал он.

Тронутая до глубины души, Меган провела ладонью по его щеке. Джастин поцеловал кончики ее пальцев.

– Пойдем домой, дорогая, – сказал он, с любовью глядя на жену.

Обнявшись, они шли по дорожке, ведущей к кладбищенским воротам.

Эпилог

В этот день – пятнадцать месяцев спустя – теплый сентябрьский дождик барабанил в окна второго этажа Брант-Холла. Меган только что вышла из детской, где кормила свою трехмесячную дочь Александру Джастину. По настоянию молодой матери малышку назвали в честь отца и его матери. Но если бы она знала, что Джастин будет называть ее просто Алекс, то наверняка предпочла бы дать дочери другое имя. Меган подозревала, что девочка, когда подрастет и начнет все понимать, будет не очень-то довольна, что ее зовут именем, которым обычно называют мальчишек, но тогда уже ничего не изменишь. Даже Дженет стала называть малышку «мисси Алекс», а такие прозвища на всю жизнь.

Зайдя в их с Джастином спальню, Меган хотела причесаться и умыться перед тем, как снова спуститься вниз, на кухню, чтобы обсудить с кухаркой меню.

Брант-Холл был родовым гнездом графа, находившимся в самом центре графства Вустершир, где Джастин вырос и где его жена Меган стала настоящей хозяйкой. Молодая женщина вникала во все хозяйственные дела, и дни ее проходили в постоянных заботах. Составление обеденного меню являлось одной из них.

Пройдя с полкомнаты, Меган почувствовала сильный запах табака. Инстинктивно схватившись за горло, она обернулась. Джастин сидел у окна, положив ноги на небольшой столик, и лениво покуривал ароматную сигару. Кольца дыма плавно кружились над ним, а затем медленно поднимались вверх, к потолку.

– Ты меня ужасно напугал, – проговорила Меган.

Джастин с удовольствием оглядел жену с ног до головы с видом хозяина, осматривающего свою собственность. Меган стала очень хороша, превратившись из хрупкой девушки в цветущую женщину. Ее блестящие волосы были уложены на макушке в простой пучок, удивительно изящно подчеркивающий точеные черты ее лица и белизну гладкой и чистой кожи. Ее грудь и бедра обрели женственную округлость, а талия оставалась по-девичьи тонкой. Ощутив знакомое тепло в чреслах, граф криво усмехнулся. Он не переставал удивляться тому, как близость этой женщины действовала на него, а ведь с тех пор, как они в последний раз занимались любовью, прошла, кажется, целая вечность. Доктор посоветовал им избегать близости в последние два месяца беременности, а после рождения малышки Джастин просто опасался дотрагиваться до Меган, чтобы не причинить ей вреда. Подумать только: он, граф Уэстон, который всегда с насмешкой говорил о воздержании, сам не только почти полгода не притрагивался к женщине, но даже и не пытался сделать это. А ведь мог запросто поехать в Лондон и переспать там с одной из всегда готовых предложить свои услуги дам определенного сорта или, на худой конец, соблазнить какую-нибудь молоденькую горничную, которая не посмеет отказать господину. Однако, к собственному удивлению, Джастин не хотел никакой другой женщины, кроме жены, и видел в этом большое преимущество законного брака. Эта красавица с фиолетовыми глазами околдовала его, так крепко поймала в сети своего очарования, что Джастин постоянно думал только о ней. Для других женщин этот человек больше не существовал, и это не только нравилось графу, но и поражало его. И ко всему прочему он был уверен, что станет дожидаться сколько угодно, пока Меган сможет разделить с ним ложе.

– Прости, пожалуйста. – Граф ответил на укоризненный взгляд жены обезоруживающей улыбкой.

Подойдя к нему, Меган наклонилась и нежно поцеловала мужа в губы. После поцелуя она хотела было отойти, но Джастин, ловко схватив Меган за руку, усадил ее к себе на колени. Женщина засмеялась и, усевшись поудобнее, положила голову ему на грудь.

– Почему ты в такое время дома? – ласково спросила она.

Джастин выпустил колечко дыма. В последнее время он неожиданно для себя самого увлекся сельским хозяйством и теперь большую часть времени проводил на полях, следя за тем, как вырастают посаженные по его распоряжению культуры.

– Идет дождь, моя любимая, – объяснил граф, обнимая Меган за талию. – Хотя, может быть, это и ускользнуло от твоего внимания. Не хочешь же ты, чтобы я промок.

– Небольшой дождик никогда не отрывал тебя от дел, – усмехнулась графиня, лениво водя пальчиком по его груди.

Джастин снял с себя камзол и шейный платок и остался лишь в простой хлопчатобумажной рубашке, просторных штанах и ботфортах.

Расстегнув ворот его сорочки, Меган стала нежно поглаживать кожу на груди мужа, игриво наматывая на пальцы жесткие курчавые волосы.

Джастин нервно хмыкнул.

– Так вот, – заявил он, – я и спросил себя, не следует ли мне проведать моих прелестных девочек.

Меган сделала удивленное лицо:

– Александра сейчас спит, а я раздумываю над тем, что приказать повару приготовить на обед. Может, ты хотел бы чего-нибудь особенного?

Глаза Джастина встретились с ее глазами, и он рассмеялся.

– Нечто из самых изысканных яств, – ответил граф, пронзительно глядя на жену.

Меган прижалась к Джастину, внезапно почувствовав, как шевельнулась его плоть под ее бедрами. Он так долго был терпелив, так долго ждал ее, и женщина была очень благодарна мужу за это. Но она уже полностью оправилась после довольно трудных родов, а упругое и теплое тело Джастина было так близко от нее.

– Джастин! – прошептала она, поигрывая верхней пуговицей на его сорочке.

– М-м-м? – отозвался граф.

– Ты не хочешь поцеловать меня?

Граф взглянул на нее из-под опущенных ресниц.

– Думаю, не стоит, – ответил он через мгновение, но не стал останавливать жену, когда она принялась расстегивать его пуговицы все ниже и ниже.

– Но почему же? – разочарованно спросила Меган, не сводя улыбающихся глаз с мужа.

– Ну-у-у… – протянул Джастин, – потому что сейчас я не в настроении для поцелуев.

– А-а, – прошептала Меган. Расстегнув его рубашку до пояса, она водила губами по груди мужа, чувствуя, как от ее движений напрягаются его мышцы.

– Джастин!

– М-м-м? – хрипло ответил он.

Меган улыбнулась, ощутив запах его кожи.

– Я тоже…

Джастину потребовалось несколько мгновений, чтобы уяснить смысл ее слов, а потом она услышала, с какой скоростью забилось его сердце у ее уха.

– Дорогая, еще слишком рано. – Его голос стал более хриплым.

Этого было достаточно для Меган. Улыбнувшись, она провела языком вниз, до пояса штанов Джастина.

– Мега-а-н, – едва слышно выдохнул Джастин, когда жена, соскользнув с его колен, опустилась перед ним на полу, расстегивая его пояс.

– Ну, если хочешь, чтобы я остановилась… – невинным тоном прошептала она, а потом кокетливо взглянула мужу в глаза.

– Если ты остановишься, – пробормотал Джастин, – то я, пожалуй, удавлю тебя.

Услышав его шутку, Меган усмехнулась и стянула с бедер Джастина штаны настолько, чтобы обнажить ту часть тела, которая больше всего интересовала ее в данный момент. Когда прохладные пальчики дотронулись до его восставшей плоти, Джастин застонал. Он преподал ей добрые уроки отношений с мужчиной и теперь пожинал плоды собственных трудов. Меган знала, как доставить мужу удовольствие, поэтому ее не смущало то, что она делает. Ей нравилось трогать его плоть, вдыхать ее аромат. И вдруг Меган захотелось попробовать ее на вкус. Столько раз Джастин ласкал ее самое сокровенное место языком, но ни разу не просил ее сделать то же самое, а ей и в голову не приходило, что она может так же ласкать мужа.

И вот теперь она сделала это. Склонилась над Джастином – и услышала его блаженный стон.

– Это из арсенала шлюх, – донесся до нее хриплый шепот Джастина, пытавшегося оттолкнуть ее.

Меган, смутившись, подняла голову, но, увидев блаженство, написанное на лице Джастина, лукаво улыбнулась. Затем, когда он опустился на пол рядом с ней, она вновь принялась ласкать его.

– Кто научил тебя этому? – спросил граф с угрозой в голосе. Дыхание его участилось.

– Ты, конечно, – ответила Меган. – Кто же еще?

– Я не учил тебя, – пробормотал граф, укладывая жену на пол.

Меган с готовностью обняла его за плечи.

– А все же… это было замечательно, – сказал он.

– Разумеется, – усмехнулась Меган.

– Да, замечательно, – повторил Джастин. – Поэтому долго мне не вытерпеть.

– Я и не хочу, чтобы ты терпел, – ласково улыбнулась Меган.

– Дорогая, – пробормотал Джастин, – а ты уверена, что уже… можно?

Меган покачала головой.

– Как же мне соблазнить тебя, Джастин? – Она снова улыбнулась. – Или ты хочешь, чтобы я умоляла тебя?

– Да, хочу, – отозвался граф.

Весело засмеявшись, Меган всем телом прижалась к мужу. Его тело обжигало ее даже сквозь одежду.

– Ты слышишь меня, Джастин? – снова обратилась она к графу. – Я умоляю тебя.

– Господи, как же я люблю тебя, – пробормотал он, склоняясь над ней.

Меган с готовностью приоткрыла губы, и ее язык проскользнул в его рот. Она крепко обняла мужа за шею и задрожала, когда тот принялся расстегивать ее платье. В груди ее возникло и все росло знакомое томление.

– Боже мой, ну почему у женщин на одежде так много крючков? – проворчал граф, отрываясь на мгновение от жены.

Меган засмеялась:

– Чтобы было интереснее.

– Сейчас я сделаю с тобой кое-что более интересное, соблазнительница, – заявил Джастин, справившись наконец с крючками и стягивая с жены сорочку до пояса.

Меган вздрогнула и смущенно покраснела под взглядом мужа, пожирающего ее нежные, налившиеся груди.

– Это похоже на клубнику, – пробормотал он, дотрагиваясь губами до ее розового, отвердевшего от возбуждения соска. – Но на вкус это не клубника. Гораздо вкуснее, – добавил он.

А потом лихорадочно подрагивающие руки графа сорвали с Меган остатки одежды.

– Господи, как ты прекрасна! – воскликнул Джастин, любуясь обнаженным телом жены, лежащей на пушистом персидском ковре. Внезапно насмешливые нотки исчезли из его голоса. Быстро встав на колени между ее ног, он с легкостью проскользнул в ее влажное и теплое лоно. Меган вскрикнула так громко, что Джастину показалось, будто он причинил ей боль. Он стал отодвигаться, но она вновь закричала, не отпуская его, замкнув свои ноги за его спиной.

Ее бедра ритмично двигались ему навстречу. Джастин взял голову любимой обеими руками и впился в ее губы долгим, страстным поцелуем, с каждым толчком проникая все глубже и глубже в ее лоно. Меган опять закричала, забилась в конвульсиях, которые передались и ему.

– Да! – выкрикнула она. – Да, Джастин, да!

Она лежала под ним не двигаясь, но он слышал, что ее учащенное дыхание постепенно успокаивается. Приподнявшись на локте, граф заглянул ей в лицо. Меган улыбалась.

– Это было прекрасно, – проворковала она. – И ты был великолепен.

Граф усмехнулся, сверкнув ослепительно белыми зубами.

– Благодарю вас, леди, – промолвил он, по-прежнему улыбаясь. – Стоит ли добавлять, что все женщины говорили мне то же?

Сжав кулачок, Меган с озорной улыбкой ударила мужа по скуле.

– Надутый самодовольный индюк, – прошептала она, с любовью глядя на Джастина.

Меган была уверена, что после свадьбы муж даже не смотрел в сторону других женщин, и у нее не было оснований сомневаться в его верности. Она хотела еще что-то сказать, но в это мгновение где-то вдалеке пробили часы.

– Боже мой, я и не знала, что уже так поздно! – вскричала Меган. – Кухарка недоумевает, куда я запропастилась. Пусти меня, Джастин, иначе нам до десяти вечера не пообедать.

– А у меня что-то появился иного рода аппетит, – заявил граф, снова укладывая жену на пол.

Меган хотела вырваться, но не могла совладать с мужем. К тому же ее разбирал смех.

– Знаешь, мне вдруг пришло в голову, что Алекс не следует расти одной, – проговорил он задумчиво. – А ты как считаешь?

Меган немного помолчала.

– Кажется, я где-то слышала, что дети, выросшие без братьев и сестер, становятся жуткими эгоистами. – Она говорила серьезным тоном, но на губах играла улыбка.

– Да что ты?! – с притворным удивлением воскликнул Джастин. – В таком случае я доставлю Алекс удовольствие и подарю ей дюжину братьев и сестричек.

Так и случилось…

Примечания

1

Рил – хоровод. – Здесь и далее примеч. пер.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16