Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Космический апокалипсис (№1) - Космический Апокалипсис

ModernLib.Net / Космическая фантастика / Рейнольдс Аластер / Космический Апокалипсис - Чтение (стр. 7)
Автор: Рейнольдс Аластер
Жанр: Космическая фантастика
Серия: Космический апокалипсис

 

 


— Ну, тогда вы понимаете, почему я превратилась в наемного убийцу и почему у меня из-за этого не бывает бессонных ночей.

— Нет, я могу представить себе ваши чувства. Вы ничем не обязаны вселенной. И никому, кто в ней обитает.

Хоури сглотнула слюну.

— Но вам вовсе не нужен солдат, чтобы выполнить такую работу. Не знаю я, кого вы хотите прикончить, но мне известно множество людей, подготовленных гораздо лучше, чем я. Конечно, технически я приличный работник — «мажу» один раз из двадцати, но я знаю тех, кто «мажет» раз из пятидесяти.

— Вы удовлетворяете моим требованиям в другом. Мне нужен человек, который жаждет покинуть эту планету. — Женщина кивнула на открытый кокон для глубокого сна. — Говоря это, я подразумеваю очень долгое путешествие.

— За пределы этой системы?

— Да. — Ее тон был спокоен. Матерински спокоен, как будто она повторяла этот разговор уже множество раз. — Кстати, расстояние 20 световых лет. Именно на этом расстоянии находится Ресургем.

— Не могу сказать, чтобы слышала о нем.

— Если б вы слышали о нем, меня бы это неприятно удивило. — Мадемуазель вытянула левую руку, и в нескольких сантиметрах от ее ладони в воздухе повис крошечный глобус. Этот мир был весь мрачного серого цвета, там не было ни океанов, ни рек, ни зелени. Только отблеск атмосферы, видимой, как низкая арка над горизонтом, да парочка грязно-белых ледяных шапок на полюсах говорили, что это не безвоздушная луна. — Его даже нельзя назвать новой колонией — такие планеты колониями не называются. Там есть лишь несколько крохотных исследовательских аванпостов, вот и все. До недавнего времени Ресургем не имел решительно никакого значения. Но потом все изменилось. — Мадемуазель, казалось, обдумывала, как много должна она рассказать на этой стадии. — Недавно туда кое-кто прибыл. Человек по имени Силвест.

— Имя, которое встречается довольно редко.

— Значит, вы знаете о роли, которую играет его клан на Йеллоустоне? Хорошо. Это облегчает дело. Вам будет легче найти его.

— Надо думать, что мне предстоит не только найти его?

— О да! — воскликнула Мадемуазель, схватила глобус и раздавила его в ладони. Из кулачка посыпалась пыль. — Гораздо, гораздо больше!

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

«Новая Бразилия», Эпсилон Эридана, год 2546-й


Вольева покинула борт шаттла суперсветовика и проследовала за Триумвиром Хегази по выходному туннелю на искусственный спутник Йеллоустона — «Новую Бразилию». Миновав несколько герметичных переборок, они попали в помещение, где сила тяжести отсутствовала. Оно располагалось в «ступице» и представляло собой сферическую гостиную для транзитных пассажиров. Это было самое сердце «карусели».

Здесь можно было встретить представителей любой ветви человечества. Люди в одеждах всех цветов радуги плавали в воздухе гостиной, которая больше всего напоминала аквариум с экзотическими рыбками во время кормежки. Ультра, Пираты, Конджойнеры, Демаристы, каботажные торгаши, пассажиры межзвездных кораблей, вольные торговцы, механики — все они перемещались по, казалось, случайным траекториям, но при этом не сталкивались, хотя от столкновения их нередко отделяли миллиметры. Некоторые, которым позволяло это строение тела, обладали подшитыми под рукавами перепончатыми крыльями. У других крылья были укреплены прямо на обнаженном теле. Те же, кто не обладал столь авантюрным складом характера, ограничивались крошечными ракетными ранцами, которые уносили их в нужном направлении, а другие передвигались на буксире миниатюрных тягачей. Личные слуги-роботы тащили багаж, а разодетые в ливреи крылатые обезьянки-капуцины шныряли между людьми, подбирая мусор и складывая его в сумки, расположенные под грудью. Воздух был насыщен китайской музыкой, которая непривычному уху Вольевой казалась завыванием ветра в каминных трубах, специально рассчитанным на создание наибольшего диссонанса. Йеллоустон, висящий в тысяче километров от «карусели», казался огромной грязно-желтой каплей, зловеще нависшей над всей этой суетой.

Вольева и Хегази добрались до дальнего конца этой транзитной сферы и через мембрану, специально созданную для пропуска людей, попали в таможенную зону. Здесь тоже не было силы тяжести. Закрепленное на стенах автоматическое оружие отслеживало каждого входящего. Центральная часть сферы была занята прозрачными «пузырями», имевшими диаметр около трех метров и открывавшимися по экватору. Почуяв новоприбывших, «пузыри» подплыли к ним, раскрылись и обволокли Вольеву и Хегази.

Внутри «пузыря» Вольевой висел небольшой робот в виде японского шлема-кобуто, снабженный сенсорными датчиками и считывающей аппаратурой, выступавшей из-под гребня. Вольева ощутила легкую щекотку, когда робот стал анализировать ее. В голове было такое ощущение, будто кто-то перекладывает там цветочки.

— Я чувствую привкус русских лингвистических структур, но определяю, что вашим привычным языком является современный норт. Достаточно ли его для выполнения необходимых формальностей?

— Сойдет, — ответила Вольева, не слишком довольная, что женский голос так легко определил русскую ржавчину, осевшую на ее норте.

— Тогда перехожу на норт. Кроме незначительных последствий глубокого сна я не нашла ни церебральных имплантатов, ни экзосомных нарушений. Нужно ли вам временное вживление для продолжения нашего интервью?

— Дай свое лицо на экран.

— Отлично.

Под краем шлема возникло лицо. Лицо женское, с незначительной монголоидной примесью. Волосы подрезаны коротко, как у Вольевой. Она решила, что чиновник, говорящий с Хегази, обязательно мужчина, усатый, темнокожий и явный химериец — словом, похож на Хегази.

— Назовите себя.

Вольева представилась.

— Последний раз посетили нашу Систему в… минуточку… — глаза женщины опустились, — восемьдесят пять лет назад. В 2461 году. Я не ошиблась?

Чувствуя, что она делает что-то не то, Вольева приблизила лицо к экрану.

— Конечно, ты права. Ты ведь запись, сделанная на уровне гамма. А теперь прекрати валять дурака и переходи к делу. Я веду торговые операции, и каждая лишняя секунда, на которую ты меня задержишь, — это лишняя секунда платы за стоянку возле той кучи собачьего дерьма, которую вы именуете планетой.

— Ваша грубость отмечена, — сказала женщина, будто делая запись в невидимом блокноте. — Для вашего сведения: многие архивы на Иеллоустоне весьма неполны по ряду разделов благодаря беспорядкам во времена Эпидемии. Когда я задаю вам вопросы, то делаю это еще и потому, что хочу проверить неподтвержденные записи. — Она немного помолчала. — Между прочим, моя фамилия — Вавилова. Я сижу с чашкой дрянного кофе и с последней сигаретой в офисе, где гуляют сквозняки, уже восьмой час из своей десятичасовой смены. Мой босс решит, что я спала, если я сегодня не заверну обратно десяток приезжих. Пока я нашла лишь пятерых. Через два часа я должна уйти, а мне еще предстоит выполнить эту квоту. Так что, пожалуйста, следите за своими нервами. — Она затянулась и выдохнула клуб дыма прямо в лицо Вольевой. — Так что, будем продолжать?

— Извините, я думала… — сказала Вольева, — … разве у вас для такой работы не используются записи?

— Было такое счастливое время, — со вздохом произнесла Вавилова, — но с ними та беда, что они пропускают к нам слишком много всякой дряни.

Из таможенной сферы Вольева и Хегази на лифте величиной в дом спустились в одну из четырех спиц «карусели». Их вес нарастал, пока они достигли обода. Здесь сила тяжести равнялась йеллоустонской, каковая не слишком сильно отличалась от земной, принятой среди Ультра.

«Новая Бразилия» делала виток вокруг Йеллоустона за четыре часа по орбите, исключавшей попадание «карусели» в так называемый Пояс Ржавчины — кольцо обломков и мусора, возникшее после Эпидемии. «Карусель» имела десять километров в диаметре и одиннадцать сотен метров в ширину, причем основная жизнь сосредотачивалась в зоне «обода». Здесь были рассыпаны городки, крохотные деревушки и создан ландшафт типа бонсай с искусными перелесками, лазурными горами с ледяными шапками и врезанными между ними обрывистыми долинами. Все это должно было создавать иллюзию перспективы. Округлая крыша над вогнутой поверхностью колеса была прозрачной и поднималась на полкилометра вверх. По ее поверхности были уложены металлические рельсы, с которых свешивались искусственные облака. Форму облаков подбирал компьютер в соответствии с планируемыми погодными условиями. Облака содействовали и изменению перспективы в этом вогнутом мире. Вольевой они казались вполне реальными, но это потому, что настоящие облака она видела только сверху.

Из лифта Вольева и Хегази вышли на террасу, лежавшую над главным населенным пунктом «карусели» — Рим-тауном. Это была группа домов, расположенных между двумя обрывистыми склонами долины. Глазам было больно смотреть на этот разнобой архитектурных стилей, возникших благодаря чехарде арендаторов домов, сменивших друг друга за годы существования «карусели». На земле стояла очередь рикш, дожидавшихся пассажиров. Один из самых близких к началу очереди пил ананасный сок из банки, вставленной в специальный поддон, приваренный к оглобле повозки. Хегази протянул рикше бумажку, на которой был написан адрес — куда ехать. Рикша пробежал ее своими черными, близко посаженными глазами, затем пробурчал что-то, означавшее согласие. Вскоре они уже влились в поток электрических и педальных машин. Те старались обогнать друг друга, создавая невероятную сутолоку, а пешеходы вклинивались в каждый наметившийся просвет между машинами.

Почти половину людей на улице составляли Ультранавты. Их было легко отличить по бледности, худобе, шегольскому увеличению некоторых частей тела, любви к черным оттенкам в кожаной одежде, квадратным километрам всяческих украшений и татуировок, а также профессиональным трофеям. Никто из попавшихся на глаза Вольевой Ультра не был истинным химерийцем, возможно, за исключением Хегази, который по своим размерам, вероятно, входил в пятерку самых крупных мужчин «карусели». Большинство носило прически по моде — густые косички или пряди, символизирующие число погружений в глубокий сон. Многие делали разрезы в одежде, чтобы стали видны протезы рук или ног. Вольевой пришлось себе напомнить о том, что и она принадлежит к этой субкультуре.

Ультранавты, конечно, не единственная категория людей, постоянно путешествующих в космосе. Пираты, например, составляли среди них достаточно заметную долю, насколько могла судить Илиа. Их бесспорно можно было считать жителями космоса, но в составы команд межзвездных кораблей они записывались редко, и внешне весьма отличались от похожих на привидений Ультра с их локончиками, косичками и старинными лексическими оборотами. Были и другие. Ледовые скитальцы, отколовшиеся от Пиратов, в психическом отношении были кондиционированы для перенесения одиночества, а потому чаще всего использовались для работы в поясах Куйпера, и отличались тем, что непоколебимо стояли друг за друга и ни с кем не смешивались. Жабраки — люди, измененные для пребывания в воде, — могли дышать растворенным в ней воздухом. Они работали в командах кораблей, ходивших на малые расстояния, но с большими перегрузками. Их было много в полицейских силах Системы. Некоторые Жабраки настолько отвыкли от обычного способа дыхания, что их, когда они не работали, перевозили в огромных роботизированных баках, предназначенных, вообще-то говоря, для перевозки рыбы.

Наконец, были еще Конджойнеры — потомки одной экспериментальной группы с Марса, которые систематически усиливали свои умственные способности, заменяя живые клетки механизмами, до тех пор, пока не произошло скачкообразное и странное изменение. В считанные годы они достигли совершенно непредставимого уровня мышления, но в процессе подобного преобразования им пришлось пережить страшную, хотя и короткую, войну. В толпе они сразу угадывались: недавно они с помощью биоинженерии обзавелись большими и очень красивыми черепными гребнями с перфорацией, чтобы сбрасывать часть жара, генерируемого работающими в мозгу механизмами. В последнее время их стало меньше, но тем больше внимания они привлекали, когда появлялись. Были и другие фракции или расы людей — в частности, Демаристы, которые иногда причисляли себя к Конджойнерам, но все знали — только настоящие Конджойнеры умеют строить машины, дающие кораблям возможность идти со скоростью света.

— Подожди тут, — сказал Хегази. Рикша отъехал к тротуару, где на сложенной стопке столов для игры в карты и ма-джонг сидел старый седой человек. Хегази вложил рикше в ладонь плату и последовал за Вольевой по тротуару. Прямо к бару, который был им нужен.

— «Трюкач и Странник», — прочла Вольева надпись на вывеске. Голографическая вывеска изображала нагого мужчину, выходящего из моря. На заднем плане виднелись страшные, совершенно фантасмагорические существа, играющие в волнах прибоя. На мутном небе висел большой черный шар. — Что-то тут не то.

— Здесь собираются все Ультра. Привыкай.

— Ладно, намек поняла. Думаю, я ни в одном баре для Ультра не буду чувствовать себя хорошо, по определению.

— Ты нигде не будешь чувствовать себя хорошо, Илиа, если там не будет навигационных систем и уймы вонючего топлива.

— Что ж, на мой взгляд, вполне грамотное описание примет здравого смысла.

Из дверей на улицу вывалилась группа молодежи, воняя потом и тем, что Вольева приняла за пролитое пиво. Очевидно, они только что занимались армрестлингом: один держал протез руки, оторванный от плеча, другой пересчитывал толстую пачку денег, которую выиграл в баре. У всех были традиционные косички за долгий сон и обычные звездные татуировки, что заставило Вольеву почувствовать себя старой и завистливой. Она сомневалась, что проблемы ребят выходит за рамки того, где сегодня добыть выпивку и ночлег. Хегази бросил на них испытующий взгляд, и ребята, хотя притворялись настоящими химерийцами, несколько сдрейфили — ведь у него на лице не было ни единой детали, которая не была бы протезом.

— Пошли, — сказал он, продираясь сквозь толпу. — Улыбнись, и вперед, Илиа.

Внутри бара было темно и накурено, отчего в сочетании с музыкальными синкопами — на пульсацию ритмов Бурунди накладывались дикие человеческие вопли — и резким запахом духов и галлюциногенов, примешанных к табаку, просто захватывало дух. Вольевой потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Хегази указал ей на незанятый столик в углу, и она последовала за ним с полным отсутствием энтузиазма.

— Сядем здесь? — предложил он.

— Не думаю, что у нас такой уж богатый выбор. Мы должны выглядеть так, будто нам по меньшей мере хорошо вдвоем. Иначе люди заподозрят неладное.

Хегази покачал головой и осклабился:

— Наверняка мне в тебе что-то очень нравится, Илиа, иначе я бы тебя давно ухлопал.

Она села за столик.

— Только бы Саджаки не услышал твоих слов. Он не потерпит угроз со стороны одного Триумвира в адрес другого.

— Это не у меня проблемы с Саджаки — напоминаю на всякий случай. А теперь, что будем пить?

— Что угодно, лишь бы мой желудок это выдержал.

Хегази заказал выпивку. Его физиология пить не запрещала, и они стали ждать, пока линия доставки, проходившая под потолком, пришлет им стаканы.

— Тебя еще тревожит эта склока с Суджикой?

— Нет, — ответила Вольева, скрестив руки на груди. — С Суджикой я сама управлюсь. Кроме того, я вряд ли успею притронуться к ней хотя бы пальцем до того, как ее прикончит Саджаки.

— Он может предоставить тебе второй сбор урожая! — Прибыла выпивка в виде небольшого плексигласового облачка со съемной крышкой. Облачко свисало с небольшой тележки, бегавшей по рельсам, вмонтированным в потолок. — Я полагаю, Саджаки мог бы прикончить любого из нас, если бы дело дошло до этого.

— А ведь раньше ты ему верил? Что же заставило тебя изменить свои взгляды?

— Саджаки перестал быть собой с тех пор, как Капитан снова заболел.

Вольева оглянулась по сторонам, чтобы проверить, нет ли тут Саджаки. Ничто не может ему помешать оказаться здесь, даже рядом с ними. Хегази продолжал:

— До того, как это произошло, они оба побывали у Трюкачей. Ты об этом знала?

— Ты хочешь сказать, что Трюкачи что-то сделали с мозгом Саджаки? — Она вспомнила голого мужика, выходящего из волн океана Трюкачей. — Ведь они именно этим и занимаются, Хегази?

— Да, по просьбам желающих. Ты думаешь, Саджаки захотел стать еще свирепее?

— Не обязательно. Может быть — еще более целеустремленным. Эти дела с Капитаном… — Она покачала головой. — Символично.

— А ты говорила с Капитаном? — Этот вопрос она скорее прочла по губам, нежели расслышала.

— Нет. Я не думаю, что он знает, кого мы разыскиваем. Хотя все это очень скоро перестанет быть секретом.

— А твой личный поиск?

— Я же не ищу определенного человека. Мое единственное условие — он должен быть нормальнее Бориса Нагорного. Ну а отыскать такого, сам понимаешь, нет проблем. — Она позволила своему взгляду скользнуть по лицам алкашей, сидевших в зале. Хотя среди них не было явных психопатов, но зато не было и тех, кого смело можно было назвать совершенно нормальными. — Во всяком случае, я на это надеюсь.

Хегази закурил сигарету и предложил другую Вольевой. Она с благодарностью приняла ее, и минут пять они курили в полном молчании, пока сигарета не стала крохотным красным угольком, окруженным оранжевыми лепестками. Вольева подумала, что следует пополнить запас курева.

— А вообще-то мой поиск только начинается, — сказала она. — И действовать надлежит с осторожностью.

— Ты хочешь сказать, — произнес Хегази, усмехаясь с намеком, — что ты не собираешься сообщать людям о характере ожидающей их работы, пока не решишь, подходит ли тебе кандидат?

Вольева поперхнулась дымом.

— Разумеется, нет.


Окрашенный в лазурный цвет шаттл, в котором он сидел, должен был вскоре завершить полет. Ему предстояло лишь сделать прыжок от семейного поместья Силвестов до орбиты вокруг Иеллоустона. Силвесту удалось добиться своего с трудом. Кэлвин был крайне раздражен тем, что его отпрыск имеет какие-то контакты с тем существом, которое сейчас находится в Институте. Как будто состояние разума этого существа могло заразить Силвеста в процессе таинственного симпатического резонанса. Как-никак, Силвесту уже двадцать один! Он имеет право выбирать тех, с кем хочет общаться! Да провались он, этот Кэлвин! Пусть выжжет свои нейроны в процессе того идиотства, в котором он завяз вместе со своими семьюдесятью девятью апостолами! Да и в любом случае нет у него права диктовать Силвесту, с кем ему водиться, а с кем — нет!

Он увидел перед собой огромное строение СИИС и подумал, каким нереальным это все кажется. Отрывочек из его биографии. Паскаль дала ему черновик и попросила прокомментировать. Вот он и переживает все наново, сидя в тюремной камере в Кювье, и одновременно, подобно призраку, скользит сквозь прошлое, выслеживая себя — такого еще юного! Воспоминания, давно похороненные, вдруг забили фонтанами, хотя их никто не будил. Биография все еще далека от завершения. Все еще есть возможность подходить к отдельным ее кускам с разных точек зрения и с различной степенью аналитичности в отношении внутренних связей. Это будет сложная серьезная вещь, достаточно детальная, чтобы какой-нибудь исследователь мог посвятить всю свою жизнь изучению какой-нибудь одного эпизода.

СИИС выглядел достаточно реально. Таким Силвест его и запомнил. Организационный центр Силвестовского Института Изучения Странников имел форму колеса. Эта постройка относилась еще к американскому периоду, хотя тут не было ни одного кубического нанометра, который не был бы многократно перепланирован за прошедшие столетия.

Ступица «колеса» представляла собой две серые полусферы, похожие на шляпки грибов, на которых виднелись впадины ангаров для причаливания шаттлов, а также амбразуры для весьма скромных оборонительных вооружений, разрешенных моралью Демаристов. Обод колеса был занят довольно беспорядочно размещенными жилыми модулями, лабораториями, офисами, которые соединялись сложной матрицей хитиновых полимерных труб для подачи питания, воды и так далее.

— Вот здорово! — произнес он.

— Вы в самом деле так думаете? — Голос Паскаль звучал издалека.

— Он тогда был точно таким, — сказал Силвест. — Вернее, таким он мне казался, когда я туда прилетел.

— Спасибо… Я… В общем, это было легко — самая простая часть. У нас были синьки СИИСа, а в Кювье оказались люди, которые даже знали вашего отца — например, Жанекин. Самое трудное началось потом. Не с чего было начать — только то, о чем вы рассказали тогда, вернувшись со спутника.

— Уверен, что вы с этим отлично справились

— Что ж, сами увидите, и скорее рано, чем поздно. Шаттл подошел к ангару. Охранники-роботы уже ожидали за шлюзом — проверили личность прибывшего.

— Кэлвин вряд ли будет обрадован, — сказал Грегори, управляющий спутником. — Но я полагаю, что отправлять тебя домой уже немного поздно.

Такие же разговоры имели место раза два-три за последний месяц, и Грегори, говоря о последствиях, каждый раз умывал руки. Теперь ему уже не надо было сопровождать Силвеста через все эти трубы-туннели к тому месту, где содержали Существо.

— Не стоит беспокоиться, Грегори. Если отец будет к вам приставать, скажите ему, что я приказал вам показать мне, что тут у вас и как.

Грегори высоко поднял брови, что означало насмешку и удивление.

— А разве не это ты делаешь в данную минуту, Дэн?

— Я просто стараюсь поддержать дружеские отношения.

— И совершенно напрасно, мальчуган. Всем нам было бы куда лучше, если бы ты прислушался к указаниям отца. При тоталитарном режиме по крайней мере знаешь, чего от тебя требуют.

Потребовалось целых двадцать минут блужданий по туннелям, ведущим к «ободу» колеса, чтобы миновать научные отделы, где группы мыслителей — людей и машин — безостановочно бились над главной загадкой Странников. Хотя СИИС установил свои базы мониторинга у всех ныне известных Завес, большая часть информации перерабатывалась и хранилась вот тут — возле Йеллоустона. Именно здесь создавались невероятной сложности теории, здесь они проверялись на фактах, которых было мало, но которые игнорировать было нельзя. Ни одна теория не протянула больше нескольких лет

Место, где содержалось Существо, представляло собой хорошо охраняемую пристройку к ободу колеса. Кубатура была выделена щедро, хотя ничто не давало повода думать, будто получившее ее Существо может оценить этот дар. Это Существо — этого бывшего человека — звали Филипп Ласкаль.

Сейчас у него бывало сравнительно мало посетителей, а в первые дни после его возвращения от них не было отбоя. Интерес снизился сразу же, когда выяснилось, что Ласкаль не может сообщить своим инквизиторам не только ничего важного, но и неважного — тоже. Но, как вскоре выяснил Силвест, тот факт, что все перестали интересоваться Ласкалем, лично для него был весьма выгоден. Хотя редкие — раза два в месяц — приезды Силвеста, казалось, также были явно недостаточны, чтобы наладить какой-нибудь контакт между ним и тем Существом, которым стал Ласкаль.

Помещение, отведенное Ласкалю, представляло собой садик под искусственным темно-синим небом. Здесь даже дул ветерок, покачивая колокольчики, свисавшие с ветвей искривленных деревьев по краям садика.

Были в саду и дорожки, и каменные горки, и холмики, и шпалеры, и прудики с золотыми рыбками Все это создавало своего рода лабиринт, и, чтобы обнаружить Ласкаля, нужно было затратить не менее минуты с хвостиком. Существо всегда пребывало в одном и том же состоянии: голым или полуголым и изрядно грязным, причем пальцы у него постоянно были измазаны во все цвета радуги мелками или пастелью. Силвеста обычно бросало в жар, когда он видел на вымощенной камнем дорожке рисунки Ласкаля. Это были или сложные симметричные узоры, или попытки подражания китайской или санскритской письменности, причем найти знакомые буквы или иероглифы было невозможно. Иногда то, что видел Силвест, чем-то напоминало символы математической логики или теории графов.

Затем, спустя какое-то время, Силвест сворачивал за угол и находил там Ласкаля, занятого или изображением новых рисунков, или тщательным стиранием старых Его лицо было абсолютно неподвижно и крайне напряжено необходимостью концентрировать внимание на работе. Точно так же напрягались и мышцы тела. Иногда они казались одеревеневшими. И все это происходило в полной тишине, нарушаемой лишь слабым позвякиванием колокольчиков, шепотом воды и царапанием мелков по камню.

Сил вест иногда часами ждал, чтобы Паскаль хотя бы обратил внимание на его присутствие, что, впрочем, выражалось лишь в том, что он медленно поворачивал лицо в сторону Силвеста и тут же возвращался к своей работе. Но в это мгновение происходило и еще что-то: казалось, что оцепенение мышц слабеет, а на лице проступает призрак улыбки. То ли улыбка гордости, то ли усмешка, то ли что-то недоступное разуму Силвеста.

А потом Паскаль снова возвращался к своим мелкам. И ничто не говорило, что он — человек — единственный человек — единственное разумное существо, — которое встретилось со Странниками и вернулось назад живым.


— В любом случае, — сказала Вольева, жадно гася выпивкой жажду, — я не думаю, что это будет просто, но и сомнений в том, что я отыщу волонтера, у меня тоже нет. Я уже дала объявление и указала наше следующее по плану место назначения. Что касается работы, там сказано лишь, что человек должен иметь вживленные датчики.

— Но ты же не возьмешь первого попавшегося?

— Конечно, нет. Хотя они и не будут об этом знать, но я отсею всех кандидатов, у которых нет военного опыта. Я вовсе не хочу, чтобы мой новобранец сломался при первом же намеке на опасность или чтобы он отказался подчиняться дисциплине. — Она уже начала расслабляться и постепенно избавлялась от воспоминаний о Нагорном. На маленькой сцене выступала девушка с золотым обручем, через который она прыгала, сопровождаемая бурей спиралевидно мечущихся лент. Музыка Вольеву не слишком интриговала, но было что-то математически завораживающее в этой музыке, что на какое-то время победило предвзятое мнение Вольевой. — Я уверена в успехе, — сказала она. — Проблемой может быть только Саджаки.

В это мгновение Хегази кивнул на дверь. Яркий дневной свет заставил Вольеву прищурить глаза. В дверях стоял человек, чья мощная фигура величественно рисовалась на фоне солнечного дня. Человек был одет в черное пальто, свисавшее ниже колен, и в шлем странной формы, который солнечный свет превратил в подобие нимба. Его профиль казался разрубленным по диагонали длинной полированной палкой, которую он сжимал обеими руками.

Комузо вступил во тьму зала. То, что выглядело деревянным мечом кендо, оказалось всего лишь бамбуковой шакухачи — традиционным музыкальным инструментом. С хорошо отработанной быстротой вошедший сунул флейту в футляр, который тут же скрылся среди складок плаща, затем с аристократической медлительностью снял свой плетеный шлем. Лицо комузо было видно плохо. Набриолиненные волосы, гладко зачесанные со лба, собирались сзади в серповидную косичку. Глаза скрыты за стеклами очков с выпуклыми стеклами. Такие носят наемные убийцы. Видимо, они были приспособлены для видения в инфракрасном свете, а потому зал с его мрачным красным освещением был виден ему хорошо.

Музыка резко оборвалась, девушка со своим обручем исчезла со сцены, как по мановению волшебной палочки.

— Они думают, это полицейский налет, — еле слышно выдохнул Хегази. В зале воцарилась такая тишина, что говорить громче было не нужно. — Местные копы иногда посылают вот таких наемников, чтобы не марать кровью свои пальчики.

Комузо обвел зал своими почти стрекозиными глазами и наконец нацелился ими на стол, за которым сидели Вольева и Хегази. Его голова двигалась как бы независимо от тела, как это бывает у некоторых видов сов. Сопровождаемый шелестом накидки, он направился к ним — казалось, плывет по полу, а не шагает. Хегази молча выдвинул ногой из-под стола третий табурет. Все это он проделал, продолжая спокойно попыхивать сигаретой.

— Рад видеть тебя, Саджаки.

Тот небрежно швырнул плетеный шлем на стол и одновременно стащил с себя свои стрекозиные очки. Опустившись на табурет, он тут же развернулся лицом к посетителям бара и сделал жест, будто что-то пил из стакана, — это означало, что он предлагает всем заниматься своими делами, тогда как они — втроем — будут заниматься своими. Постепенно шум разговоров возобновился, хотя никто не спускал глаз с их столика.

— Хотел бы я, чтобы наши обстоятельства заслуживали заздравного тоста, — сообщил Саджаки.

— А они не заслуживают? — спросил Хегази. Он выглядел настолько огорченным, насколько позволяло его протезированное лицо. — Отнюдь, и это я могу утверждать с полной ответственностью. — Саджаки внимательно исследовал уже опустошенные стаканы, потом взял стакан Вольевой и опрокинул в рот последние капли, оставшиеся на дне. — Я тут пошпионил помаленьку, как вы можете догадаться по моему маскараду. Нет его в этой системе. И уже пятьдесят лет как нет.

— Пятьдесят? — Хегази присвистнул.

— Значит, след уже остыл, — сказала Вольева. Ее совсем не радовало, что она оказалась пророком, но она всегда считала, что такой риск существует. Саджаки отдал приказ вести суперсветовик к системе Йеллоустона. Он сделал это, исходя из самой надежной информации. Для того времени, конечно. Но это было десятки лет назад, а к тому времени, когда решение принималось, и сама информация могла устареть на десятки лет.

— Да, — ответил Саджаки. — Но не такой уж он холодный, этот след. Я знаю, куда он отправился, и нет причин, по которым он бы двинулся оттуда дальше.

— И где же это? — спросила Вольева, чувствуя, как в желудке возникает ощущение пустоты.

— Планета, которая называется Ресургем. — Саджаки поставил стакан Вольевой обратно на стол. — Довольно далеко отсюда. Боюсь, дорогие коллеги, что именно туда мы и направим свои стопы.


Он снова погрузился в свое прошлое.

На этот раз гораздо глубже — туда, где ему было двенадцать.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44