Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Как избежать соблазна

ModernLib.Net / Сентиментальный роман / Рэнни Карен / Как избежать соблазна - Чтение (стр. 12)
Автор: Рэнни Карен
Жанр: Сентиментальный роман

 

 


      Одной рукой Грант обхватил ее ягодицы, приподнимая при каждом вхождении в сладостные глубины. Некоторое время Джиллиана сдерживала стон, рвущийся наружу, но, в конце концов, позволила ему исторгнуться. Грант был бесподобен. Все происходящее было бесподобно. Обхватив его ногами, Джиллиана держалась за Гранта, словно он был ее якорем в бушующем море страстей.
      Прикосновение ее рук и губ, жар ее тела все больше и больше воспламеняли Гранта, и каждый тихий стон, который она издавала, заставлял его кровь бурлить, и он вел ее от одной вершины к другой, шепча бессвязные слова наслаждения. Джиллиана послушно следовала за ним, пока они не слились воедино, пока он, наконец, не заставил ее кричать и содрогаться в экстазе.
      – Расскажи мне о своем любовнике, – попросил Грант.
      Просьба не удивила Джиллиану; удивило ее то, что он сделал это сейчас.
      – О Роберте? Я знала его, когда жила в Эдинбурге.
      – Расскажи о нем.
      Она повернула голову.
      – Ты действительно хочешь знать о Роберте? Или тебе просто хочется услышать о моем грехопадении и о том, что заставило меня пренебречь своей семьей, обществом, всеми усвоенными мною правилами поведения и воспитания?
      – Думаю, это один и тот же вопрос, – мягко заметил Грант.
      – Я влюбилась, – просто сказала Джиллиана, поворачивая голову и устремляя взгляд в потолок.
      Вот и все, другого объяснения у нее не было. Она влюбилась, как глупая, восторженная, романтическая дурочка. В его улыбке она видела отражение его нежных чувств. Она мысленно повторяла каждое слово, сказанное ей им, вкладывая в эти слова смысл, которого на самом деле там не было. Ей хотелось верить в неизменность их отношений, и она верила и пеклась о нем, и считалась с его мнением всякий раз, когда принимала решение. Она настолько была увлечена Робертом, настолько погружена в свою любовь, что до самого последнего момента не замечала, что он отнюдь не испытывает столь же глубокой привязанности к ней.
      Она была юной и импульсивной дурочкой – теперь-то Джиллиана это понимала.
      У нее не возникало ни малейшего подозрения, что он просто-напросто использует ее, до того самого дня, когда она зашла к нему домой. Он не пришел в сад, где они условились встретиться. А у нее была для него новость – самая чудесная и прекрасная из всех возможных. В конце концов нетерпение толкнуло ее на отчаянный шаг – пойти к нему домой, где она бывала в гостях, поскольку их отцы вели совместные дела. Ее встретила Мэри, сестра Роберта.
      Джиллиана закрыла глаза и мысленно вернулась назад, в тот день. Вот она стоит на широких каменных ступенях городского особняка Макадамсов. Мэри отпускает служанку, открывшую дверь, чтобы самой встретить Джиллиану. Она не приглашает ее в дом, и выражение лица у нее какое-то жесткое. Или, возможно, Джиллиане это теперь так кажется. Эту сцену она прокручивала в голове множество раз и еще не единожды будет делать это. Глупая девчонка, мужчина без чести и неизбежное предательство.
      – Его нет, Джиллиана. Он у Андерсонов. Они с Хелен решают вопрос по поводу даты свадьбы.
      – Свадьбы?
      – А ты не знала? – спросила Мэри, холодно улыбнувшись. – Роберт помолвлен.
      Лишь потом, позже, Джиллиана разложила эти слова на части, придала им вес и значение, но в тот момент она была еще слишком глупа и наивна. Никто не должен быть таким наивным.
      Она вытащила из сумочки записку, которую набросала на случай, если не встретится с Робертом, и протянула ее Мэри.
      – Ты не могла бы передать это ему? – спросила она.
      – Можешь не трудиться, Джиллиана. Ты ему не нужна.
      К своему большому сожалению, она не придала большого значения словам Мэри.
      В тот момент ей и в голову не могло прийти, что Мэри отправится прямиком к своим родителям, а затем родители Роберта придут домой к Джиллиане, чтобы поставить в известность о ее поведении отца и мачеху.
      А Роберт так ни разу и не пришел. Да и зачем? В его распоряжении был десяток других людей, которые могли избавить его от осложнения в лице брошенной любовницы.
      – Влюбленность, как я заметил, не лишает человека разума окончательно, – проговорил Грант. – У всех влюбленных бывают моменты просветления. Ты никогда не думала, что он обманывает тебя?
      Джиллиана улыбнулась.
      – Должна признаться, нет. Глупо, правда?
      – Молодо-зелено, конечно, но не настолько уж глупо, – отозвался он.
      – А ты много раз был влюблен?
      – Один раз, в молодости, я был отчаянно влюблен. – Грант вздохнул. – Но обстоятельства изменились, а с ними ушли и чувства.
      Джиллиана промолчала.
      – К несчастью, вышеупомянутая леди была уже замужем. Брак нельзя было назвать счастливым, но и несчастливым тоже. Она была совсем не против завести со мной роман, но мне хотелось чего-то более постоянного.
      – И, без сомнения, респектабельного, ведь ты граф.
      – Вовсе не потому что я граф, – не согласился Грант, – а просто я чувствовал, что мне очень хочется создать с ней семью. Встречаться за завтраком. Спрашивать, хорошо ли она спала, или знать, что хорошо, ибо она провела ночь в моей спальне.
      Джиллиана почувствовала, как по ее телу разливается тепло не столько от его слов, сколько от образа Гранта как заботливого мужа.
      – Но неужели некому было образумить тебя? Совсем некому? А где был твой отец? – немного помолчав, спросил он.
      Джиллиана печально улыбнулась.
      – Когда у тебя будут свои дети, Грант, ты узнаешь, что можешь контролировать очень многое в их жизни, но только не их увлечения. Сомневаюсь, что я послушалась бы его, даже если б отец и попытался меня образумить.
      Джиллиана устремила взгляд на потолок, вспоминая ту девочку, которой она была в те дни, и улыбнулась своим воспоминаниям.
      – А какова судьба твоего ребенка?
      Джиллиана оцепенела.
      Грант лежал на боку к ней лицом, подперев голову рукой. Он медленно потянул вниз простыню и обнажил тело Джиллианы. Мягко положив ладонь на ее живот, он провел кончиками пальцев по чуть заметным белым линиям.
      – Ты рожала, Джиллиана.
      Она закрыла глаза, ожидая его дальнейших слов, чувствуя, как ужас накатывает на нее. Конечно, он видел. Конечно, он хочет знать. Страсть лишила ее остатков разума.
      Прошла, наверное, минута или две, а он больше ничего не говорил.
      Джиллиана пошевелилась, затем села на кровати. Она никогда никому об этом не рассказывала, не делилась своим горем ни с единым человеком и теперь чувствовала, что тяжесть слишком велика, чтобы не облегчить душу.
      – Что случилось с твоим ребенком?
      Она опустила голову, подумав, что лучше бы Грант не был таким любопытным. Или пусть бы он был таким надменным, каким она его вначале считала. А сейчас в его тоне была мягкость, а в голосе доброта и тепло, и это затрудняло возможность признания.
      – Когда обнаружилось, что я беременна, родители отправили меня к двоюродной тетке – ведь я навлекла на семью позор. Но спустя какое-то время я узнала, что тетка собирается отдать моего ребенка на воспитание в чужую семью. Полагаю, с моей стороны глупо было думать, будто я могу жить, как жила прежде, не понеся наказания за свое преступление.
      – Вот значит, куда делся ребенок?
      Она покачала головой.
      – Я знала, что скорее умру, чем отдам своего ребенка. Поэтому я ушла. Это оказалось очередной глупостью, потому что меня ограбили, а мой саквояж украли. Меньше чем через день у меня не было ни денег, ни вещей, ни будущего.
      Грант больше не задавал вопросов. Джиллиана улыбнулась. История, конечно, не слишком приятная, но и не такая ужасная, как расписал доктор Фентон.
      – Доктор Фентон увидел меня, когда я стояла на углу улицы в Эдинбурге. Он появился прежде, чем мне пришлось продавать себя, и забрал меня к себе домой. Они с Арабеллой отнеслись ко мне с большим участием.
      Грант ничего не сказал, но тоже сел и придвинулся поближе к Джиллиане. Она ощутила тепло его тела и на мгновение испытала соблазн повернуться к нему. Но ведь страсть лишь отсрочит ее рассказ, не сотрет его.
      – Мне было слишком плохо, чтобы беспокоиться о чем бы то ни было. Я жила только ради ребенка. Если я ела, то для него, не для себя. Если ложилась, то уже совсем обессилев, а не из желания отдохнуть. Но когда он родился, все изменилось.
      Джиллиана сделала глубокий вдох.
      – Он был самым прелестным малышом, которого я когда-либо видела. Очаровательный ребенок с пушистыми волосиками. У него были голубые глазки, как у меня. Едва взяв его на руки, я поняла, что теперь все будет по-другому. Я обрела любовь, самую чистую и прекрасную любовь в мире. Не имело значения, что Роберт меня бросил. Он оставил мне этот чудесный подарок.
      Грант ничего не говорил, но Джиллиана почувствовала прикосновение его ладони к своей обнаженной спине. Она встала, не сразу вспомнив о своей наготе, затем накинула рубашку и медленно прошла к окну, не отрывая взгляда от солнечного пейзажа Роузмура.
      – У меня был один прекрасный, неповторимый день. Один абсолютно восхитительный день счастья. Не многие люди могут сказать, что в их жизни было двадцать четыре часа абсолютного счастья и что в этом отрезке времени не было ничего, омрачившего радость. – Джиллиана услышала, как Грант встал, и подумала, что лучше бы он оставался в постели. Но нет, он подошел и положил ладони ей на плечи, притянув спиной к себе.
      – Он прожил только один день. Доктор Фентон сказал, что такое случается. Иногда сердце ребенка бьется не так сильно, как должно. – Тон ее был ровным, словно она уже рассказывала эту историю раньше, хотя на самом деле она никому никогда не говорила о своем сыне.
      – Доктор Фентон был очень добр ко мне, – сказала она. – Он взял меня к себе, когда все от меня отреклись, дал мне кров, а потом и работу в качестве компаньонки Арабеллы. Он был очень добр.
      – И теперь он постоянно напоминает тебе об этом.
      – Он делает это не со зла.
      – Это ты слишком добра.
      Джиллиана улыбнулась. Она медленно повернула голову и посмотрела на Гранта.
      – Все, о чем я тебя прошу, это не говорить мне, что ты простил меня. Ты не представляешь, как утомительно, когда тебя так часто прощают. Доктор Фентон делает это постоянно.
      – Тебе было бы легче, если бы я не простил тебя?
      – На самом деле, – сказала Джиллиана, – это не имеет значения. Ты не имеешь права судить меня. Никто не имеет. Я поневоле задаюсь вопросом, чем бы люди занимались, если бы каждый просто жил своей жизнью и не лез в жизнь и поступки других людей. Что бы люди делали со своим временем?
      – Возможно, они бы меньше его тратили на рассуждения, а больше на чувства, – предположил Грант, мягко поворачивая ее к себе. – Мне очень жаль, Джиллиана. Хотя это глупые слова. Потому что они ни о чем не говорят.
      Он наклонился и поцеловал ее, затем прижал щекой к своей голой груди. И только тогда Джиллиана осознала, что она плачет; слезы уже давно струились по ее лицу.

Глава 18

      Грант оглядел свою лабораторию и внезапно понял, что его что-то не устраивает в проводимых им опытах по изучению новейших теорий. А может, это не имело никакого отношения к его экспериментам и напрямую связано с тем фактом, что он проводит их один?
      Где сейчас Джиллиана?
      Оставив ее примерно час назад, Грант все размышлял над правильностью своих действий. То, что она говорит о своей репутации, возможно, правда. Но, находясь в Роузмуре, она защищена от слухов и домыслов. Или нет? Конечно же, если он прикажет, люди не будут перешептываться о ней. Слуги не станут сплетничать. Никто при нем не посмотрит на нее косо. А вот у него за спиной люди будут поступать так, как им заблагорассудится, хотя с ним они будут вежливы вплоть до подобострастия. А с Джиллианой?
      Он не имеет права портить ей будущее. Получается, что он ничем не лучше того идиота Роберта. Грант был зол и на нее, и на Роберта, этого любовника, о котором она говорила с такой нежностью. Как посмела она не оберегать себя, не вести себя с большей сдержанностью? Отдаться тому, кто не мог оценить величия предложенного ему дара!
      Надо распорядиться, чтобы камердинер заказал ему новые рубашки. Материал той, что на нем, вдруг показался Гранту грубым, но, возможно, это потому, что он помнил прикосновения кожи Джиллианы.
      Где же она? Майкл принес ему горячую воду для умывания и заверил, что сделал то же самое для мисс Камерон.
      – Она ничего не сказала, ваше сиятельство, только поблагодарила меня. – Майкл улыбнулся, и Гранту поневоле пришло в голову, что Джиллиана, наверное, завоевала еще одно сердце.
      Еще одно сердце?
      Надо быть непроходимым глупцом, чтобы не признавать, что в этом-то все и дело. Несмотря на свое горе, несмотря на гнев, несмотря на уверенность в том, что кто-то пытается убить его, Гранта не оставляла мысль, что Джиллиана сумела скрасить его жизнь.
      Она забавляет его. И он в замешательстве от того, что чувствует к ней, и от того, что не может перестать думать о ней. Нив чем этом нет ее вины, и в то же время все это из-за нее.
      Когда Джиллиана просто входит в комнату, там словно становится светлее. Она заставляет его забыть о своей сосредоточенности, что для него совершенно внове. Ни одна другая женщина не пробуждала в нем такого сострадания. Грант жалел, что нет на свете человека, к кому он мог бы пойти и признаться в своей полной растерянности.
      Почему он ощущал гнев, когда она плакала? Он же никогда не чувствовал ничего подобного ни к одной другой женщине, ни к кому вообще, если уж на то пошло. Кто же он в таком случае? Неужели он равнодушен к чувствам и переживаниям других людей? Или просто слишком поглощен своими собственными переживаниями, слишком занят собой, чтобы проявлять участие к другим?
      Ну, во всяком случае, по отношению к Джиллиане это совсем не так. И не похоть заставляет его все время думать о ней. Если б дело было только в физическом влечении, он смог бы выбросить Джиллиану из головы после сегодняшнего дня. Он же подозревает, что она становится для него все важнее и важнее.
      Жизненно важной.
      Что, черт возьми, он наделал? Произошло то, чего он не может вернуть назад, да и не хочет, даже если б у него была такая возможность. Нечто такое, что он будет помнить даже в старости, даже на смертном одре. Нечто такое, что он должен исправить, и поскорее.
      Возможно, для всех остальных Джиллиана будет падшей женщиной, несчастной девушкой, порождающей слухи и служащей дурным примером. Для него же она будет просто Джиллианой, милой, великодушной, умной и обладающей способностью очаровывать его. А значит, он должен защитить ее – и от себя тоже.
      Но Грант никогда не лгал себе, и сейчас не время начинать. Ничто, кроме смерти, не заставит его отказаться от Джиллианы Камерон.
 
      Джиллиана помедлила в дверях лаборатории, наблюдая за Грантом, прежде чем он заметил ее. Еще совсем недавно они любили друг друга, и она поведала ему о своем горе. Она поделилась с ним глубиной своей боли, рассказав о потере ребенка. Теперь граф Стрейтерн знает о ней больше, чем кто-либо другой, и эта мысль, больше, чем интимная близость между ними, вызвала неожиданную робость и стеснение.
      – Ты здесь, – сказал Грант, подняв глаза от стола и увидев ее.
      – Да.
      – О чем ты думаешь? – поинтересовался он. – У тебя такой вид, словно тебе хочется убежать.
      – Это было бы, наверное, правильно.
      – Полагаешь? А ты не считаешь, что лучше посмотреть в лицо проблеме, чем убегать от нее?
      – Так вот, значит, как ты себя называешь? – чуть заметно улыбнулась она. – Проблемой?
      – Видимо, это так, – сказал он, обходя стол. – Во всяком случае, если судить по выражению твоего лица. Ты жалеешь о случившемся? – Грант подошел к ней. – Думаешь, что тебе не следовало приезжать в Роузмур? Терзаешься вопросом, не станут ли теперь люди относиться к тебе по-другому?
      – А они узнают?
      – Только не от меня, – заверил ее Грант.
      – У меня нет иллюзий относительно своего будущего. Однажды я уже нарушила устои. И сделала это снова. Наверное, я должна быть за это наказана.
      – Мне не хочется видеть в тебе мученицу.
      – Я не мученица, – возразила Джиллиана, – но мне прекрасно известна реакция общества на то, что я сделала. Я повела себя так, как не подобает порядочной девушке. Мои родители отреклись от меня за это. Друзья отвернулись от меня. Родственники были опозорены, а мужчина, которого я любила…
      – Недостоин этого звания, – закончил за нее Грант.
      Джиллиана улыбнулась:
      – Пожалуй, ты прав. Я думала, он поведет себя иначе.
      – Тристан и Изольда? Вы с ним должны были жить идиллической жизнью где-то, где не действуют правила и ограничения общества?
      – Сейчас, когда ты выразил это словами, это и в самом деле прозвучало смешно.
      – Просто несколько наивно, – сказал Грант. – Но есть страны, в которых правила не такие пуританские, как в Шотландии. Там мужчина и женщина могут жить за границами общества.
      – Например, Италия?
      – Совершенно верно, Италия.
      – Поэтому ты проводил там так много времени?
      – Вообще-то в Италии я жил потому, что хотел быть ближе к ученым, которыми восхищался. И чтобы быть как можно дальше от Роузмура, – неожиданно добавил он. – А мы можем создать здесь свою собственную страну, если хочешь. И в ней мы сами будем устанавливать правила.
      – Ты хочешь сделать меня своей любовницей, Грант? Из-за того, что я тебе рассказала? Думаешь, моя добродетель сдается напрокат? – Джиллиана старалась, чтобы голос ее звучал бесстрастно.
      – Меня влекло к тебе, Джиллиана, с первого момента, как я увидел тебя. С того первого дня, когда ты приехала в Роузмур. Помнишь, ты пила чай и окинула меня таким невозмутимым взглядом? С того мгновения я был пленен. Должен ли я быть наказан за правду?
      Она не знала, что на это ответить.
      – Значит, мы будем любовниками?
      – Я чувствую, что это неизбежно. – Грант улыбнулся.
      – А если я против? Если я сбегу в Ивернесс или в Эдинбург?
      – Я найду тебя, – не задумываясь, отозвался он. – Но конечно же, буду чувствовать себя виноватым в том, что мои действия побудили тебя так поступить.
      – А если мне слишком понравится быть твоей любовницей?
      – Я буду безумно рад. И вероятно, буду страшно горд этим. И польщен. Из своего прежнего опыта я сделал вывод, что не вызываю сильных чувств.
      Сейчас каждый из них приоткрывал другому душу, позволяя чуть-чуть заглянуть в нее. Но возможно, настало время для меньшей деликатности и большей правды.
      – Я могу полюбить тебя, – сказала Джиллиана. – С женщинами это случается, знаешь ли. Женщины отдают себя любви, тогда как мужчины всего лишь удовлетворяют свою похоть.
      – Ты думаешь, это то, что я чувствую?
      – Сомневаюсь, что ты сейчас можешь разобраться в своих чувствах, Грант. Думаю, все происходящее удивляет тебя также, как и меня. Но я знаю, что мы способны причинить друг другу боль. И очень сильную.
      – Но как же любовь, Джиллиана?
      Несколько долгих мгновений они не сводили друг с друга глаз, и, к счастью, Грант не настаивал на ответе.
      В этот момент вошел Майкл, принесший Гранту обед. Он поставил поднос на буфет, поклонился и снова исчез.
      – Он всегда поблизости?
      – Почти всегда, – ответил Грант. – Это беспокоит тебя?
      – Немного, – призналась Джиллиана, гадая, не выдает ли в ней это ее признание неисправимую горожанку. Она не привыкла, чтобы слуги исполняли каждое ее желание.
      – Хочешь есть? – спросил Грант. – После завтрака прошло уже много времени.
      – Я не завтракала, – сказала Джиллиана. – Один нетерпеливый граф ждал меня.
      – Тогда тем более ты должна поесть.
      Они вместе подошли к буфету, и Джиллиана с веселым изумлением наблюдала, как Грант поднял крышку маленькой супницы, открывая взору розовый суп-пюре из раков.
      – Кухарка готовит чудесные супы, – сказал он, наливая половником немного густого супа в маленькую миску. Взяв серебряную ложку с белоснежной салфетки, Грант зачерпнул ею суп и поднес ложку ко рту Джиллианы, словно она была маленьким ребенком.
      – Уверяю вас, ваше сиятельство, что я вполне способна сама себя накормить.
      Грант не произнес ни слова в ответ, но уголки его губ приподнялись в чуть заметной улыбке. У Джиллианы создалось отчетливое впечатление, что он не собирается оставить своих попыток покормить ее.
      – Ну хорошо, – сказала она немного сердито и открыла рот. Суп-пюре был восхитителен на вкус. Она закрыла глаза, смакуя его.
      Кухарка использовала множество специй, дабы придать супу особый привкус, который не был чересчур рыбным, но оттенял естественный вкус раков. Возможно, она также положила морковь и картошку. Когда Джиллиана открыла глаза, Грант улыбался ей, а ложка снова была полной.
      На этот раз она покачала головой.
      – Вот булочку – пожалуй. – Не дожидаясь его действий, Джиллиана схватила с подноса булочку, разломила ее пополам и одну половину протянула Гранту.
      – Но это же нечестно, – возразила она, когда он стал отказываться. – Ты тоже должен поесть.
      – У меня аппетит не к еде, – сказал он и многозначительно поднял брови.
      Джиллиана улыбнулась и откусила булочку. Как и все остальное, что готовила кухарка в Роузмуре, та была совершенно бесподобной, воздушная, слоистая и хрустящая.
      Грант снова взялся за ложку, и Джиллиана позволила ему покормить себя. Она понимала, что ей следовало отойти. Или по меньшей мере снова запротестовать. Но она не сделала ни того, ни другого. Эмоции, казалось, пульсировали в воздухе в ритме ударов ее сердца. Было что-то почти языческое в их молчании, что-то греховное в простом акте кормления друг друга.
      Джиллиана отступила, и Грант наконец отдал ей ложку, выдвинув стул и помогая ей сесть за маленький столик, словно он был лакеем. На какое-то мгновение ей подумалось, что он собирается оставить ее, но он отошел лишь на секунду, чтобы принести еще один стул с другого конца комнаты.
      Грант сел напротив Джиллианы и налил вина в бокал.
      – Вино, изысканный суп-пюре и граф в качестве сотрапезника. Пожалуй, мне трудно будет возвращаться к своей обычной жизни.
      – А ты должна?
      Джиллиана почувствовала головокружение, почти дурноту. Сначала она подумала, что это просто оттого, что он так близко. Интересно, что это за мыло, которым он пользуется для бритья?
      Как странно. О чем он спросил? Это было что-то опасное, что-то неправильное.
      Джиллиана обнаружила, что ей очень трудно сосредоточиться. Она устремила взгляд на рот Гранта. Ей хотелось поднять руку и коснуться пальцами его нижней губы, но, к ее удивлению, рука не слушалась. Она встретилась взглядом с Грантом и увидела, как он нахмурился. Ей хотелось заверить его, что с ней все прекрасно, но почему-то она уже вовсе не была уверена в этом.
      Джиллиана с трудом подняла руку и прижала ладонь к его груди. Но тут же ее рука оказалась перед ней, пальцы ее шевелились.
      – Помоги мне, – пробормотала она, но слова вышли невнятными. Она и сама не смогла их понять, поэтому попыталась снова. Речь внезапно оказалась ей не под силу, и все вокруг завертелось.
      Она снова была ребенком; она кружилась с широко раскинутыми руками снова и снова до тех пор, пока, хохоча, не падала на землю. Только сейчас она медленно соскользнула со стула и распростерлась у ног графа Стрейтерна.
      – Помоги мне, – взмолилась она, но крик этот потонул в глубинах ее сознания.

Глава 19

      Во второй раз за сегодняшний день Грант нес ее в свою постель, но сейчас он был охвачен не страстью, а паникой.
      Он схватил колокольчик с прикроватной тумбочки и затряс им изо всех сил. Сдержанный стук возвестил о прибытии Майкла. На ответный крик Гранта молодой человек открыл дверь и учтиво поклонился. Но Гранту было не до демонстрации почтения. Сейчас следовало выяснить, что случилось с Джиллианой.
      Это был не просто обморок, Грант это понимал. Кожа у Джиллианы стала мертвенно-бледной, губы посинели, и он боялся, что это не совпадение, что ей стало плохо непосредственно после того, как она поела суп.
      Его обед.
      Неужели он непреднамеренно отравил ее?
      Ярость забурлила в нем, сделав голос отрывистым и властным.
      – Найди Лоренцо, – велел он Майклу. – Пусть воспользуется одной из карет, а если они не готовы, тогда пусть возьмет лошадь. А если проклятая лошадь не оседлана, тогда скажи, пусть бежит бегом.
      Майкл кивнул, он понимал отчаяние Гранта, которое, очевидно, передалось и ему. Когда лакей повернулся и вышел, он обошелся уже безо всяких подобострастных жестов.
      Никогда в жизни Грант не чувствовал себя таким беспомощным, как в следующие несколько минут. Он намочил в холодной воде ткань, сел на край кровати и стал бережно протирать Джиллиане лицо. Но она не очнулась, и дыхание ее, казалось, стало еще слабее и поверхностнее.
      Он сам накормил ее супом.
      Как он сможет жить дальше, если с ней что-то случится?
      Грант отбросил эту мысль, не прекращая протирать влажной тканью бледное лицо Джиллианы. Что, черт возьми, он может сделать еще?
      Ему казалось, что чем дольше он сидит, тем слабее становится ее дыхание. Он не должен позволить ей впасть в оцепенение, как это было с Джеймсом. Обхватив Джиллиану руками, Грант приподнял ее и посадил, прислонив к себе. Потом встал, держа ее на руках и думая, что ей следовало бы весить больше.
      Он выдохнул ей в волосы и произнес быструю, непривычную для него молитву. Всевышний не склонен торговаться. Грант уже предлагал ему свой титул за жизнь Джеймса, и на Господа это не произвело впечатления. Что он может предложить теперь, чтобы задобрить Бога? Свою жизнь, быть может?
      – Она не сделала ничего дурного, Господи, – произнес он в тишине комнаты. – Она просто была собой и искала моего общества, за что я буду ей вечно благодарен. Если мы согрешили, то вини за это меня.
      Возможно, неразумно было отталкивать от себя Всевышнего в такой момент.
      Но где же, разрази его гром, Лоренцо?
 
      – Вы сегодня выглядите исключительно прелестно, мисс Фентон.
      Арабелла краем глаза взглянула на Лоренцо, но не повернула головы, словно даже не пыталась взять на себя труд быть вежливой.
      Если бы Лоренцо не знал истинного положения дел, то мог бы подумать, что она уже графиня. Манера держаться у нее определенно аристократическая, равно как и прямая, словно она палку проглотила, спина. Если он не ошибается, на ней корсет из китового уса, который зашнурован так туго, что она с трудом может нормально дышать. Как человек, изучающий медицину, Арабелла не могла не знать, что туго затянутые корсеты вредны для женского здоровья. Слава Богу, большинство женщин предпочитают затягивать их как можно свободнее.
      – Не ожидал найти вас в оранжерее, – сказал он и, не дожидаясь приглашения, сел рядом. Если б он стал ждать, когда она заметит его или хотя бы проявит вежливость, то мог бы простоять так целую вечность.
      У Арабеллы на коленях лежала книга, но ведь всем было известно, что она никогда не расстается с книгой. Арабелла взглянула на него с выражением, которое легко было истолковать. Лоренцо видел, что раздражает ее уже одним своим присутствием.
      Что изменится в ее жизни, когда ребенок или дети потребуют внимания матери? Или она просто перепоручит их кормилицам, няням и гувернанткам до той поры, пока не придет время отправить их в школу? Так ведь заведено у английской знати, верно? Неудивительно, что большинство англичан холодные и замкнутые люди. Они никогда не знали и любви, даже любви собственных родителей.
      Арабелла, к несчастью, оказалась такой же холодной и неприступной, как и многие женщины, которых он встречал в этом тусклом, неприветливом климате. Лоренцо не мог себе представить Гранта, которого знал в Италии, женатым на такой женщине.
      Он подумал о своей Элизе, теплой и прекрасной, щедро расточающей свою доброту на всех, приходящих к ним в дом. Она открытая и любящая, и самая чудесная мать, какую только можно представить. Бывают моменты, когда он даже отвергает ее страсть, нуждаясь в нежности. Она его друг, жена, наперсница, и он скучает по ней каждую минуту каждого дня. Если бы не его дружба и чувство долга перед Грантом, он бы немедленно вернулся домой.
      И хотя, несомненно, Шотландия по-своему красива первозданной, суровой красотой, к холоду Лоренцо не был готов. Даже сейчас, в начале лета, ветер с гор довольно холодный. Он постоянно мерз с тех пор, как приехал в дом к Гранту.
      – Вы читали Карла Линнея? – поинтересовался Лоренцо у мисс Фентон, чувствуя себя обязанным быть вежливым с женщиной, которая вскоре выходит замуж за его лучшего друга.
      – Да, сэр.
      – А, «Система природы». Замечательная книга, насколько я помню. Вы ее сейчас читаете?
      Он заглянул ей через плечо.
      – Элизабет Смитуэлл. «Священные травы». Этой книги я не знаю.
      – В ней подробно описаны интересные медицине свойства растений, сэр. Настоятельно рекомендую.
      – И вы никогда не читаете ничего другого, мисс Фентон? Какой-нибудь скандальный роман или дамский журнал? Не интересуетесь модой? Ведь не секрет, что с расширением интересов растет и интеллект.
      Арабелла нахмурилась, очевидно, поняв тонкий смысл его замечаний. Это хорошо, отметил Лоренцо, по крайней мере, она не глупая женщина, хотя при всем при том неприятная. С чего, Бога ради, Гранту взбрело в голову жениться на ней? Почему не на одной из женщин, с которыми он познакомился в Италии? Или на ком-то еще, кого он мог встретить в Лондоне? Почему не на мисс Камерон?
      Ну почему именно на этой женщине, которая, пусть и красива, однако обладает крайне отвратительным нравом. У нее прекрасные глаза, но видеть их можно лишь в тех редких случаях, когда она соблаговолит посмотреть на что-то помимо книги или гноящейся болячки.
      Хотя, конечно, надо признать, в ней есть скрытые возможности. И она могла бы быть удивительной красавицей, если бы лицо ее выражало что-то иное, кроме раздражения. Волосы ее причесаны наспех, словно Арабелла не дала горничной времени закончить.
      – Могу я спросить, сэр, что вам нужно от меня?
      – Я просто хотел провести несколько минут в вашем обществе, – с готовностью объяснил он. – Грант – мой старый друг, а вы скоро будете его женой. Так разве не разумно для нас стать друзьями?

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18